Kitobni o'qish: «Неоконченный роман в письмах. Книгоиздательство Константина Фёдоровича Некрасова 1911-1916 годы»

Рецензент доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой рекламы и связей с общественностью Ярославского государственного университета имени П. Г. Демидова, председатель Ярославского городского отделения ВООПИиК Виктория Михайловна Марасанова.

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы)»

© Ваганова И. В., текст, 2018

© ООО «Издательство «Цитата Плюс»

Издательство К. Ф. Некрасова и литературная Россия начала XX века

Константин Фёдорович Некрасов, племянник поэта Николая Алексеевича Некрасова, – личность незаурядная и многогранная. Яркий общественный деятель, увлекающийся книгоиздатель и страстный коллекционер: его коллекция персидского фарфора, посуды, изразцов, рукописей и миниатюры легла в основу открывшегося в 1918 году в Москве музея Ars Asiatica, преемником которого сегодня является Государственный музей Востока. До сих пор эта коллекция является гордостью музея.

Книгоиздательство К. Ф. Некрасова, существовавшее в 1911–1916 годах, оставило яркий след в русской литературе начала XX века. С издательством Некрасова сотрудничали едва ли не все известные поэты и писатели Серебряного века – Валерий Брюсов, Константин Бальмонт, Александр Блок, Андрей Белый, Борис Зайцев, Павел Муратов, Михаил Кузмин, Владислав Ходасевич, Фёдор Сологуб, Алексей Ремизов, Николай Клюев и многие другие. Иван Бунин, Алексей Толстой, Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус также состояли с Некрасовым в переписке, обсуждая вероятную возможность издания своих книг в ярославском издательстве, но, по разным причинам, не сложилось.

Константин Фёдорович Некрасов.

А вот письма остались. Именно на переписку известных писателей, поэтов, художников с Константином Некрасовым и опирается наша книга. Письма, адресованные Некрасову, сохранились в основном в Государственном архиве Ярославской области и до недавнего времени были фактически неизвестны даже исследователям, за исключением единичных писем, попавших на хранение в центральные архивы и рукописные отделы главных библиотек страны.

Эпистолярный жанр сам по себе весьма любопытен, а письма писателей особенно ценны, потому что писатель рисует в них свой образ точно так же, как в любом другом жанре рисует образ своего героя. Письма – это не только комментарий к творчеству, но и выразительный комментарий к эпохе. Переписка издателя с именитыми авторами воссоздаёт интеллектуально-богемную жизнь предреволюционной России: даже в самых деловых письмах поэты и художники не обходятся без лирических отступлений, где и размышления о современной литературе, и настроениях в обществе, и тревога за судьбу России.

«Неоконченный роман в письмах» – книга для ценителей эпистолярного жанра, любителей литературы, истории, краеведов и, конечно, поклонников удивительного, непревзойдённого и неповторимого Серебряного века русской литературы.

Музей-усадьба в Карабахе. Современный вид.

Карабиха

Родился Константин Некрасов 13 сентября 1873 года в усадьбе Карабиха Ярославского уезда, где жила семья младшего брата поэта – Фёдора Алексеевича. Мать Константина – Наталья Павловна, урождённая Александрова – была в дружеских отношениях с Н. А. Некрасовым и оставила воспоминания о встречах с поэтом и в Карабихе, и в Петербурге, куда приезжала к нему с мужем.

Константин окончил 2-й Московский кадетский корпус, но военная карьера его прервалась из-за болезни. С 18 лет Константин жил в Карабихе: сначала лечился, потом помогал отцу, занимаясь сельским хозяйством. Замкнутая жизнь в Карабихе тяготила его, и после ссоры с отцом он стал искать службу. В 21 год он принял предложение уездного предводителя дворянства и поступил земским начальником в самый глухой и отдалённый в Ярославской губернии Пошехонский уезд. Через три года его перевели в Ярославский уезд, а затем – в Ярославль. Некрасова избирают гласным уездного и губернского земств и Ярославской городской Думы.

Семья Фёдора Алексеевича Некрасова.

Получив по службе циркуляр губернатора, воспрещающий крестьянам обсуждать общие вопросы, он разъяснил волостным старшинам, что циркуляр губернатора не может отменить высочайший рескрипт, которым дано право «всем обсуждать свои виды и нужды» для представления правительству, и что новый документ касается только нелегальных сборищ, а не законно собранных сходов. Это разъяснение у волостных старшин отобрали, а Константину Фёдоровичу предложили выйти в отставку. Он отклонил это предложение, но по настоянию министра внутренних дел В. К. Плеве Некрасов был все же отстранен губернатором от занимаемой должности и уволен «по третьему пункту» – без права занимать в дальнейшем государственные и общественные должности. Во время русско-японской войны Некрасов был избран руководителем ярославского отряда Красного Креста, посланного губернским земством на Дальний Восток, но он отказался от этого поручения.

Константин Некрасов в зимнем парке в Карабахе.

Депутат Государственной думы

Яркой страницей в биографии Константина Некрасова было его участие в I Государственной Думе, куда он был избран как деятельный член местного отдела партии «Народная свобода» от города Ярославля. Именно к этому времени Константин Некрасов определился в своих политических взглядах и стал активным членом партии кадетов, более того, входил в губернский комитет кадетской партии.

В Государственной Думе Некрасов, сразу примкнув к её прогрессивному крылу, сблизился с депутатом-ярославцем, одним из организаторов партии «Народная свобода» и «Союза освобождения», князем Дмитрием Ивановичем Шаховским, избранным секретарем I Государственной Думы. Некрасов писал из Петербурга в Ярославль письма члену губернского комитета кадетской партии и будущему соратнику по издательскому делу Николаю Петровичу Дружинину, в которых описывал заседания Думы живым, ярким языком. Вот отрывок из письма Некрасова от 8 июня 1906 года: «Сегодняшнее заседание было замечательно интересно. Столыпин и Щегловитов отвечали на вопросы, подробно описывать не буду, узнаете раньше из газет. Столыпина мы слышали впервые; кажется, на всех он произвёл одно и то же впечатление – это искренний и по-своему, вероятно, честный дурак. Иногда он был смешон, иногда жалок, особенно его вторая речь, когда он должен был говорить без подготовки, поражала наивностью и непониманием. Очень хорошо говорил Урусов. Неторопливо, полегоньку, как будто он говорил о самых обыкновенных вещах, он описывал все сокровенные министерские секреты по оборудованию тайной типографии в министерстве для печатания черносотенных прокламаций и о прочем. Любопытно было смотреть на министров; они просто корчились, извивались в своих креслах, а Столыпин сидел багровый, как свёкла. Хорошо говорили и другие – Винавер, Набоков, Родичев…»

Ровно месяц спустя, 8 июля 1906 года, Высочайшим указом Дума была распущена, и на следующий день около двухсот депутатов выехали в Выборг, где составили воззвание «Народу от народных представителей». Среди 169 депутатов Думы, подписавших воззвание, призывающее не платить налоги и не давать солдат в армию до тех пор, пока не будет издан закон о наделении землёю крестьянства, были и ярославцы – князь Шаховской и дворянин Некрасов. В конце 1907 года решением Санкт-Петербургской судебной палаты все участники «Выборгского воззвания» были приговорены к трёхмесячному (в некоторых случаях – четырёхмесячному) тюремному заключению. Шаховской и Некрасов отбывали свой срок летом 1908 года в Ярославле в знаменитой тюрьме в Коровниках. Это тюремное заключение и стало для Некрасова решающим в намерении изменить жизнь – отойти от политики и заняться литературно-издательской деятельностью. Некрасов пишет из тюрьмы письма своим друзьям, соратникам, будущей жене, в которых рассказывает о задуманном издательстве, причём его издательские прожекты и планы следуют один за другим.

Издатель

Выйдя на свободу, Константин Фёдорович принимается за издание ежедневной газеты «Голос». 18 января 1909 года программа газеты была представлена на утверждение ярославскому губернатору. Едва ли не с первых дней выхода газета «Голос», благодаря демократичности взглядов издателя и независимости от официальной точки зрения, становится самой популярной газетой в Ярославском крае. В конце 1909 года К. Ф. Некрасов и редактор газеты Н. П. Дружинин начинают издавать приложение к газете – еженедельный иллюстрированный журнал «Ярославские зарницы», где печатаются краеведческие и литературные материалы, в том числе стихи, рассказы, повести современных авторов, литературные воспоминания.

И, наконец, в 1911 году Некрасов приступает к осуществлению своих книгоиздательских замыслов. Контора издательства находилась в Москве, поэтому на многих книгах издательства К. Ф. Некрасова местом выхода значится Москва, однако типография располагалась в Ярославле, где и жил издатель до 1916 года. Именно в Ярославль отправляли писатели и поэты свои рукописи, а нередко приезжали и сами. Несмотря на то что книги печатались в провинции, на книжном рынке они отличались и уровнем художественного оформления, и тщательностью подготовки текстов. Бесспорно, ярославское издательство было достойным соперником издательствам столичным.

Ярославль. Казанский бульвар.

В центре Константин Некрасов.

Издательство К. Ф. Некрасова имело такие отделы как «Переводная художественная литература», «Русская классика», «Современная русская литература», «Историческая литература», «Памятники Возрождения», «Памятники древнерусского искусства», «Биографическая библиотека», «Библиотека войны», а также выпускало серию лубочных изданий. Многие книги издательства К. Ф. Некрасова сегодня являются настоящей библиографической редкостью и при этом не утратили своей актуальности, о чём наглядно свидетельствует каталог изданий, публикуемый нами в конце книги.

По меткому выражению Игоря Грабаря, издательство Некрасова не относилось к «идейным»; сам издатель, не ставивший перед собой серьёзных коммерческих целей, неоднократно подчёркивал, что его издательство имеет исключительно эстетические и просветительские задачи.

Начинает Некрасов с издания книг западноевропейских модернистов, причём как мэтров декаданса, так и почти незнакомых тогда в России наследников модернизма – Ф. Кроммелинка, Р. Рильке, У. Патера. Молодой издатель смело выпускает собрания сочинений европейских авторов, вообще не знакомых русской читающей публике, но играющих значительную роль в утверждении «нового искусства» и потому почитаемых в русской символистской среде. Издательство испытывает интерес к романтизму как предшественнику символизма, о чём убедительно говорят изданные Некрасовым книги Новалиса, Тика, Гофмана. Испытывая явное пристрастие к писателям с необычной судьбой, молодой издатель знакомит русскую публику и с творчеством европейских писателей прошлых столетий, чьё наследие, являясь достойным вкладом в мировую культуру, оставалось неизвестным в России.

Некрасов никогда не дублировал переводов, вышедших в других российских издательствах: многие до сих пор являются единственными переводами на русский язык и не утратили ни художественной ценности, ни практического значения.

Некрасов и русская литература

В течение первого года в издательстве практически не выходили книги русских авторов, но Некрасов активно вёл переговоры со многими писателями и поэтами: Андреем Белым, Михаилом Кузминым, Дмитрием Мережковским, Алексеем Толстым, Фёдором Сологубом, Владиславом Ходасевичем, Николаем Клюевым и другими.

«Издатель я ещё новичок, – писал он в конце апреля 1912 года Николаю Русову, издавшему впоследствии у Некрасова пять своих книг, – но моё новое и любимое детище – издательство – поглощает меня целиком, и, кажется, ни о чём кроме книг не могу я сейчас ни думать, ни говорить. Русских авторов я ещё не выпускал, только осенью буду печатать Андрея Белого («Петербург») и сочинения Каролины Павловой».

В этом доме на ул. Духовская, д. 61, сейчас ул. Республиканская, находилась типография и редакция издательства К. Ф. Некрасова. На этот адрес ему приходили письма и рукописи именитых авторов.

В литературный мир Константина Некрасова вводит поэт Валерий Брюсов, и под его влиянием составляются первые книгоиздательские планы. Как раз в начале 1910-х годов Брюсов пытается отойти от символизма и, стремясь обрести более широкую читательскую аудиторию, охотно покровительствует начинающему издателю, да ещё родственнику поэта Некрасова, певца народных страданий, к которому в начале XX века творческая интеллигенция, бредившая революционными идеями, относилась с особенным пиететом. В московском доме Брюсова издатель знакомится со многими литераторами и переводчиками.

В 1913 году по настойчивой рекомендации Алексея Толстого Некрасов издаёт два поэтических сборника Николая Клюева.

«Клюев совершенно необыкновенный человек, чёрт знает, какие сокровища есть у нас», – писал Толстой Некрасову в середине октября 1912 года.

А вот Павел Муратов, оказывающий заметное влияние на издательское мировоззрение Некрасова, восторг относительно поэзии Клюева не разделял. «Стихи Клюева судить мне трудно. Я мало чувствую весь этот род поэзии, но в этом роде стихи кажутся хорошие, и фальши я в них не вижу», – писал Павел Муратов в ответ на присланный томик стихов, уходя, должно быть, от прямых оценочных суждений.

Начиная с 1913 года Некрасов издаёт солидными тиражами книги читаемых в те годы и практически неизвестных сегодня авторов: это Сергей Ауслендер, Николай Русов, Иван Новиков, Павел Сухотин, Николай Ашукин и другие. О широком размахе книгоиздательства Некрасова говорит, например, тот факт, что в течение первого года им были выпущены книги семнадцати названий, причём некоторые в двух и трёх томах. Для сравнения можно заметить, что в таком крупномасштабном издательстве как «Мусагет» за первый год, 1910-ый, вышли книги всего восьми наименований.

Старая усадьба и театр

В начале 1912 года Некрасов задумывает выпустить два альманаха: «Театр» и «Старые усадьбы».

«Мой альманах о старых усадьбах почти созрел, – писал Некрасов Брюсову в октябре 1912 года. – М. А. Кузмин прислал стихи и рассказ. Ф. К. Сологуб пишет, что на днях пришлёт мне рассказ «Барышня Лиза»; получил ещё стихи от Гумилёва. Может быть, Вы летом вспоминали об этом альманахе и написали 2–3 стихотворения? Я был бы очень рад и благодарен».

Замысел «Старых усадеб» возник у Некрасова, вероятнее всего, под влиянием моды на стилизованную прозу, и к тому же в обществе ощущалась ностальгия по усадебному образу жизни, о чём, например, свидетельствует популярность журнала «Столица и усадьба», который выходил с 1915 года.

Константин Некрасов и Павел Муратов. 1913 г. На обороте фотографии – надпись рукой Некрасова: «Дом в Ярославле на углу Дворянской и Духовской, где я жил в 1910-ые годы, на балконе с П. П. Муратовым».

По просьбе Некрасова для альманаха «Старые усадьбы» писали Алексей Толстой, Сергей Ауслендер, Владислав Ходасевич. Однако в 1912 году альманах не вышел, а в следующем году Некрасов решает, что издавать его уже поздно и отказывается от этой идеи, что вызывает серьёзные обиды некоторых именитых авторов, например, Фёдора Сологуба.

Не был издан и другой альманах – «Театр», задуманный Некрасовым совместно с драматургом и режиссёром А. П. Воротниковым: они намеревались даже совместно стать антрепренёрами ярославского драматического театра имени Фёдора Волкова.

«С «Русским театром» ношусь всё время и, вероятно, решусь на это издание, но пока не решил ещё…», – писал Некрасов Брюсову в марте 1912 года.

Современный вид здания, где Некрасов и Муратов пили чай на балконе: д. 15/40 на пересечении проспекта Октября с улицей Республиканской.

Однако книгоиздательство захватило Некрасова целиком, и театральные планы остались невоплощёнными. Ещё в апреле 1912 года Некрасова из Италии предупреждал Муратов о вероятных сложностях, которые могут возникнуть не только с авторами, но и с читателями: «Ваши планы издания «Усадьбы» и «Театра» мне чрезвычайно симпатичны. Идея прекрасная, но мне кажется, трудности представляет практическая сторона дела. <…> Не презирайте меня за скептицизм. Я не очень хорошего мнения о нашей читающей и покупающей публике. Боюсь, что усадьбы для неё блюдо слишком тонкое».

Ярославский драматический театр. 1913 год.

Павел Муратов как главный идеолог издательства

С Павлом Муратовым Константин Некрасов знакомится летом 1911 года; знакомство быстро перерастает в плодотворное сотрудничество, совместные духовные искания и крепкую многолетнюю дружбу. Именно Павел Муратов оказал основное влияние на становление эстетических взглядов Некрасова как издателя и на формирование издательской программы в целом. И не случайно одной из первых книг, вышедших в издательстве Некрасова, стала сказка Бекфорда «Батек», изданная по предложению Муратова. Перевёл сказку Борис Зайцев, а вступительную статью написал Павел Муратова. Убеждая Некрасова издать «Ватека», Муратов писал начинающему издателю в начале июля 1911 года: «Ватек» – сказка не для детей, а для взрослых. Это очень глубокое и своеобразное произведение, стоящее как-то одиноко в мировой литературе. Написано оно настолько совершенно, что англичане считают его автора одним из классиков. У нас оно вовсе забыто, хотя Пушкин когда-то читал её и ею восхищался, о чём есть свидетельства в его письмах. Очень любопытен и автор её, Бекфорд. Его жизнь сама похожа на сказку, его биография исключительна. Я давно уже дал себе слово написать о нём».

В конце 1911 года Некрасов не без гордости сообщал Валерию Брюсову: «Мне очень приятно, что вместе с новогодним приветом и с самыми искренними пожеланиями я могу послать Вам книжечку, которая, я надеюсь, доставит Вам удовольствие: это прелестный «Ватек» Бекфорда. Французский или английский текст Вы, конечно, знаете. Русского до сих пор не было, и я рад, что случай дал мне возможность первому познакомить русскую публику с этим чудным произведением».

Великолепно изданная, с двумя портретами Уильяма Бекфорда, один работы Ромни, книга не осталась незамеченной критикой. Особенно большой интерес вызвала вступительная статья «Бекфорд, автор «Ватека», где Павел Муратов предстал как блестящий эссеист, тонкий стилизатор и страстный почитатель необычного, мистического. Забегая вперёд, стоит сказать, что один из героев «Магических рассказов» Муратова, которые были написаны в 1922 году, лорд Эльмор, имеет много общего с халифом Ватеком.

По настоянию Муратова осенью 1912 года издательство Некрасова открыло для русской читающей публики и Жерара де Нерваля. В декабре 1911 года Муратов писал Некрасову из Рима: «Вы поймёте, мне кажется, что можно очень любить Нерваля». Но критика отметила не столько новеллы Нерваля, сколько вступительную статью к книге Павла Муратова. Одни сочли её блестящей, другие, например Л. Кацман, уверяли, что, подобно самому французскому поэту, Муратов хочет найти во временных припадках безумия Нерваля нечто большее, чем разум, и что Муратов хочет показать Нерваля более сложным, чем он есть на самом деле. «В этой книге, – писал Л. Кацман, – есть один роман – это вступительная статья г. Муратова с биографией Жерара де Нерваля и четыре наброска Нерваля, из которых вылился он весь – мистический идеалист, поставивший женщину в центре своей жизни».

Согласие Некрасова издать перевод практически незнакомого в России поэта говорит о том, что как издатель он был чуток и смел. И, конечно, доверял Муратову. Надо иметь в виду, что и в самой Франции в те годы время признания Нерваля как одного из великих писателей ещё не наступило: лишь в 1914 году вышло фундаментальное исследование Аристида Мари о Нервале, после которого и началась переоценка его творчества. А в 1920 году Пруст назвал Нерваля предтечей процесса воспоминаний.

Памятник на могиле Жерара де Нерваля.

Кладбище Пер-Лашез в Париже.

В 1913 году в издательстве Некрасова вышла книга рассказов Проспера Мериме; вступительная статья, написанная Павлом Муратовым, опять же обратила на себя внимание критиков своей изысканностью и лёгкостью: «У Мериме были данные сделаться величайшим из всех французских прозаических писателей XX века. Он не создал, однако, ничего великого. Только счастливый в искусстве человек мог позволить себе принять такую позу, какую принял Мериме. Он сделал вид, будто не удостоил нас быть писателем».

Павел Муратов был человеком увлекающимся, причём увлекающимся страстно и даже неистово, а необыкновенная и многогранная одарённость его натуры обеспечивала небывалый успех всем его увлечениям. Самым сильным и самым длительным увлечением в его жизни была, конечно, Италия, куда он впервые попал в 1908 году.

Павел Муратов. «Образы Италии» в двух томах.

Москва. Издательство «Научное слово», 1912–1913 годы.

Итальянская тема

Заметным событием в русской литературе становится выход в издательстве Некрасова в 1912–1913 годах в двух томах «Новелл итальянского Возрождения», избранных и переведённых Муратовым. К этому времени авторитет Муратова как автора «Образов Италии», как певца Италии был непререкаем. Именно «Образы Италии» Муратова открыли русскому читателю начала XX века Италию, её культуру и искусство. Блок, Белый, Ахматова, Цветаева, Гумилёв, Кузмин, Ходасевич, да и все другие представители русского Серебряного века, путешествуя по Италии, опирались в своих впечатлениях на «муратовское чувство Италии». Не будет преувеличением сказать, что вся русская интеллигенция начала XX века Италию видела глазами Муратова. Русский писатель Михаил Осоргин, долгие годы живший в Италии, так подтвердил это: «Я не преувеличу, сказав, что только со дня выхода в свет книги Павла Муратова началось сознательное художественное паломничество русских в Италию».

Новеллы итальянского Возрождения в переводах и с предисловием Павла Муратова. Книгоиздательство К. Ф. Некрасова, 1912–1913 годы.

Позднее, в 1913 году, когда Павел Сухотин, будучи секретарём журнала «София», от имени редактора журнала Муратова и издателя Некрасова пригласил Александра Блока сотрудничать, Блок ответил: «Передайте, пожалуйста, Павлу Павловичу Муратову мой поклон и моё искреннее уважение, по Италии я ездил в 1909 году, скоро после него, и местами находил его следы в виде надписей в книгах при музеях и церквах. С тех пор как-то часто я вспоминал его, не будучи знакомым, и время выхода его книг, особенно «Образов Италии», для меня памятно».

Рецензий на «Новеллы итальянского Возрождения» появилось немало, в том числе и восторженных, а вот художник Михаил Нестеров писал своему другу Андрею Турыгину: «Читаю теперь «модного» Муратова «Новеллы», в коих изящество больше меры перемешано форменной похабщиной».

Во вступительной статье к первому тому, в который вошли новеллы Треченто («Новеллино», «Цветочки св. Франциска Ассизского»), Боккаччио, Франко Сакетти, Серкамби, Сер Джованни и новеллы Кватроченто – новелла о Мазуччио, Корнацано, Муратов заранее попытался снять обвинение в адрес новеллы как постоянной спутницы человека эпохи Возрождения. Казалось бы, обилие любовных сцен, рассказанных без внушаемых стыдом умолчаний, заставляет говорить о безнравственности итальянской новеллы, сами же новеллисты в авторских отступлениях как будто не прочь выдать себя за моралистов. «На самом деле, – пишет Муратов, – новеллисты не были ни проповедниками бесстыдства, ни проповедниками морали. Ни эротические эмоции, ни обличение нравов почти никогда не были их настоящей целью повествования».

Не событие, а происшествие составляет вечный сюжет новелл. А человек интересует новеллистов только тогда, когда он подвергается различным испытаниям. Любовь больше всего привлекает их внимание, потому что это самое обычное из испытаний человеческой жизни, человеческой энергии.

Памятники древнерусского искусства

1911–1913 годах в русском обществе вспыхнул интерес к русской иконе. В 1912 году Константин Некрасов решает создать музей древнерусского искусства в Ярославле и за советом обращается к Павлу Муратову.

«Мысль о музее в Ярославле мне очень симпатична, – отвечал он Некрасову из Рима. – <…> Я со своей стороны готов оказать всякое содействие и постараюсь тогда, чтобы Вам в Ярославль не дали чего-нибудь плохого. Эрмитаж уж не даст ровно ничего, – это испытано и безнадёжно. На первых порах бойтесь, чтобы Вам не насыпали всякой «деревянной» дряни. Надо быть очень строгим, как бы скромно ни было начинание. Разборчивость только сразу поднимет его».

Создать музей не получилось, хотя Некрасов и собрал достойную коллекцию, в которой были редкие новгородские иконы. Увы, коллекция погибла во время белогвардейского восстания в Ярославле в июле 1918 года. Зато в ходе обсуждения музейных планов Некрасов и Муратов принимают решение выпускать серию книг «Памятники древнерусского искусства». Первая книга этой серии вышла в конце 1913 года – «Церковь Иоанна Предтечи в Ярославле». По формату это альбом с тридцатью четырьмя рисунками. Объяснительная статья была написана Нилом Первухиным, историком и архивистом, фотографии выполнены постоянными фотографами издательства Иваном Лазаревым и Петром Мосягиным, рисунок обложки – Сергеем Малютиным. Во вступительной статье от издателя Некрасов писал о том, что усиленный интерес, проявляемый обществом к старому русскому искусству, особенно искусству севера, этой неисчерпаемой сокровищницы самобытного художественного творчества, вызвал в последнее время большое внимание и к Ярославлю. Почти все памятники Ярославля относятся к области церковного зодчества и религиозной живописи и принадлежат к XVII веку. «Первое место среди них по праву занимает церковь Иоанна Предтечи, что в Толчкове, которому и посвящена настоящая книга, – писал Некрасов. – Будет ли это издание единичным или послужит началом целой серии «Памятники древнерусского искусства», покажет будущее».

Книги по древнерусскому искусству, изданные К. Ф. Некрасовым, и сегодня не утратили своей актуальности и художественной значимости.

Будущее показало, что серия «Памятники древнерусского искусства» состоялась. В 1914 году в издательстве Некрасова выходит книга «Древнерусская иконопись в собрании И. С. Остроухова», подготовленная Павлом Муратовым. Именно знакомство с коллекцией Ильи Остроухова, художника и попечителя Третьяковской галереи, стало для Муратова началом серьёзного изучения древнерусской живописи. По словам Муратова, иконы, собранные Остроуховым, навели его на догадку, «ставшую глубоким и твёрдым убеждением, независимо от того, что логически доказать его можно было лишь косвенно и отчасти. Вот такое собрание прекраснейших русских икон, казалось мне, ближе всего должно было дать представление о том, чем, собственно, было великое и совершенно исчезнувшее искусство древнегреческой «станковой» живописи. Христианство и Византия наделили живопись новой душой, но художественный дух её шёл из более древнего времени».

Вид на Демидовский столп и церковь Ильи Пророка в Ярославле. 1912 г.

В 1915 году в издательстве Некрасова в количестве 500 нумерованных экземпляров выходит монография «Церковь Илии Пророка в Ярославле», а в 1916 году – «Новгородская икона св. Феодора Стратилата», подготовленная Павлом Муратовым и Александрам Анисимовым. «Итак, в те годы, когда в старой Европе, казалось бы, всё уже осмотрено, облюбовано и описано, когда открыто поле лишь для грандиозных завершительных классификаций в духе труда Вентури, когда художественное любопытство увлекается лишь «новизной» древних шёлковых картин Китая, пещерных фресок Индии и каменных изваяний далёкого Юкатана, в эти самые годы в нашем скромном и унылом Новгороде перед нами сияют краски живописи древней, как живопись Возрождения, изысканной, как искусство Востока, и в то же время изумительно новой и неожиданной для самого опытного и изощрённого глаза. Каким образом мы сделались наследниками этого богатства, как могло случиться, что мы не имели о нём никакого представления?» – вопрошал Муратов в своей блестящей статье «В Новгородских церквах», предваряющей издание.

Журнал «София»

Но главным детищем Муратова и Некрасова стал, конечно, журнал древнерусского искусства и литературы «София». Мысль об издании журнала впервые возникла у них летом 1913 года, и подтолкнуло их к этому намерение С. К. Маковского выпускать в Петербурге журнал «Русская икона». Московские поклонники иконописи считали, что петербуржцы не имеют морального права изучать древнерусское искусство, и между журналами началась серьёзная борьба задолго до того, как они стали выходить.

Летом 1913 Муратов из-за личных проблем решает покинуть Россию, но новое увлечение древнерусским искусством останавливает его. В июле 1913 года он пишет Некрасову: «… был я как-то в Успенском соборе, видел древние фрески (XVe.), уже открываемые Брягиным, видел иконы Дионисского склада, ждущие расчистки. Сделалось мне как-то жалко бросать всё это. Видел я, с другой стороны, тут Маковского. Боже, какая петербургская чушь и беспомощность. Но вот Вам неожиданные выводы: хочу завтра пойти к Остроухову и потолковать с ним серьёзно. Нельзя ли найти человека, который дал бы денег для издания нашего с Вами журнала».

Остроухое не сразу принял идею об издании журнала древнерусского искусства. Муратов писал Некрасову о реакции Остроухова: «Он жестоко напал. Категорически убеждал, что некому. Однако через два дня звонит по телефону и говорит, что всё думает об этом и что в этой идее «что-то есть».

В письме от 26 июля 1913 года Муратов пишет Некрасову: «А журнал начать с 1 января, и пусть в заглавии будет участвовать слово Москва. Ради такой штуки можно бы и не уезжать. Я бросил бы музей и взялся бы за редакторство с азартом. А Вы? Я думаю, да! Видите, какие фантазии мне приходят в голову. Но разве это уж так фантастично? Главное, откладывать нечего. Журнал Маковского ни капли не помешает. Это будет инвентарь богатых собраний. И, кроме того, журнал специальный. А наш не должен быть нисколько специальным. Цель: в глубочайшем смысле слова – эстетическое воспитание на том, что ближе всего, конечно, – русская икона, повесть, но и не только на этом, а и на том, что можно, выбрав, перевести с Запада. Правда, людей мало, но тем не менее найдём и людей. Держаться будем строго и абсолютистски».

Александр Андреевич Карзинкин.

Муратов с присущей ему энергией и способностью увлекаться взялся за воплощение идеи. Он сближается с такими самоотверженными исследователями иконы как А. Анисимов и Н. Щекотов.

В августе Муратов уже писал Некрасову о содержании номеров журнала. Денег Муратов отправился просить к московскому фабриканту Александру Андреевичу Карзинкину. На выбор мецената повлияло, вероятно, два факта: Карзинкины были владельцами Ярославской Большой мануфактуры с 1859 года, и сам Карзинкин, человек неординарный, большой ценитель искусства и книг, был дружен с Остроуховым. Муратов пишет Некрасову: «14 августа я узнал, что А. А. Карзинкин в городе. Вечером был у него, сидели до часу, выпили много вина – и вот результат: 20 тысяч есть. Будут внесены по первому требованию. Условие: безусловный секрет, что А. А. нам помогает».

Много позднее, уже в эмиграции, Павел Муратов, узнав о смерти Карзинкина, который не захотел покидать Россию после революции, посвятил этому необыкновенному человеку очерк «Памяти А. А. Карзинкина».

К работе над журналом приступили уже в конце лета, а в самом начале сентября в четырёх московских газетах появилось извещение об издании «Софии». В программе журнала большое место отводилось древнерусскому искусству, современной живописи, особенно русской и французской, русской литературе, искусству Востока, прежде всего китайскому и персидскому. Муратову как редактору удалось привлечь к сотрудничеству в «Софии» Н. А. Бердяева, А. Н. Бенуа, И. Э. Грабаря, Б. А. Грифцова, М. О. Гершензона, А. Ф. Диесперова, А. А. Койранского, А. М. Скворцова, В. Ф. Ходасевича, М. Хусина, А. В. Щусева, Б. Н. фон-Эдинга, П. М. Ярцева и других известных авторов. А «ядро» редакции составляли Павел Муратов, Павел Сухотин, Николай Щекотов, Александр Анисимов и, конечно, издатель Константин Некрасов.

Обложка для журнала «София» была выполнена художником Николаем Ульяновым.

Первый номер «Софии» вышел 11 декабря, а не в ноябре, как было объявлено в газетах. Одна из причин, задержавшая выход журнала, заключалась в том, что долго не мог решиться вопрос, кто должен выдать разрешение – ярославский губернатор или московский градоначальник (журнал считался московским, но печатался в Ярославле). Некрасов писал Муратову 11 ноября 1913 года: «Лично Вам, вероятно, удастся тут же выяснить, выдаст ли нам градоначальник свидетельство или нет. Если нет, мы же немедля обратимся к директору главного управления по делам печати гр. Татищеву; наш губернатор, его двоюродный брат гр. Татищев Дм<итрий> Ник<олаевич>, обещал всякое содействие. Примите все меры, чтобы скорее получить разрешение или отказ, всё дело в этом. Имейте в виду, что «Русская мысль» издаётся в СПб-ге, а печатается в Москве у Кушнеров».