Kitobni o'qish: «Роль зрительного опыта в развитии психических функций»

Институт психологии Российской академии наук

© Издательство Института психологии Российской академии наук, 2003

Введение

Насколько знания слепых людей отличаются от знаний зрячих? Этот вопрос стал обсуждаться в науке очень давно – с конца 17 века. Джон Локк в «Опыте о человеческом разумении» попытался ответить на вопрос своего друга Уильяма Молино, который спрашивал, может ли человек, родившийся слепым и научившийся отличать на ощупь куб от сферы, различить их с помощью зрения, внезапно прозрев. Локк ответил на этот вопрос отрицательно. Как сторонник эмпиризма Локк полагал, что при рождении человека его ум представляет собой «tabula rasa», – «белую бумагу без каких-либо знаков и идей», и все понятия и представления вычерпываются из сенсорного опыта. Поэтому слепой от рождения человек может иметь только тактильные представления об объектах и не может различить объекты с помощью зрения. Прийти к абстрактным амодальным понятиям можно, только интегрировав идеи из разных органов чувств. Сторонники рационализма, напротив, постулировали, что абстрактные идеи о мире существуют с рождения, и поэтому мы можем узнать сферу, представленную нам в любой модальности, поскольку уже имеем представление о сфере как таковой.

Сегодня дихотомию эмпиризма и рационализма можно переформулировать в вопрос: как соотносится восприятие мира и знания о мире? В свою очередь этот вопрос порождает множество других. Как потеря одной из модальностей влияет на знания об окружающей действительности? Какова природа информации, поступающей из различных органов чувств? Какими путями она обрабатывается? Что является результатом этой обработки? Как влияют разные репрезентации окружающего мира на организацию поведения?

Эти вопросы не остаются достоянием философов. В последние десятилетия они активно исследуются в рамках научной психологии. Поиски путей их решения являются отдельной проблемой. Условно можно выделить две методические парадигмы в исследованиях такого рода: 1) создание искусственной сенсорной депривации у животных с последующим исследованием ее влияния на разные показатели развития; 2) сравнение развития психических функций у людей, подвергшихся ранней сенсорной депривации вследствие врожденного поражения какой-либо сенсорной системы, с нормой. Последнее направление имеет большое значение еще и потому, что позволяет выявить трудности психического функционирования у людей с сенсорными нарушениями и выработать пути компенсации этих нарушений.

Исследования, выполненные в рамках первой парадигмы, имеют высокий показатель научной достоверности, однако возникают трудности с экстраполяцией их результатов на психическое развитие человека. Это направление можно, в свою очередь, разделить на два: первое изучает влияние зрительной стимуляции на развитие корковых механизмов, а второе – влияние зрительного опыта на формирование поведенческих паттернов. Классическими здесь являются работы Т.Визела и Д.Хьюбела [Wiesel, Hubel, 1965] на кошках, которые показали, что рецептивные поля зрительной коры модифицируются с опытом. Но в последнее время было сделано достаточно много работ по зрительной депривации на животных разных видов, таких, например, как крысы [Benevento et al., 1992] и пингвины [Wallraff, 2001].

Исторически развитие идей в этой области напоминает движение маятника. Сначала было принято, что опыт является ключевым моментом в развитии корковых механизмов и поведения. Потом маятник качнулся в другую сторону, и акцент делался на способности мозга развиваться самостоятельно и незначительной роли опыта в созревании отдельных способностей к зрительному и пространственному различению. Однако, по всей видимости, даже у животных соотношение врожденных и приобретенных механизмов имеет гораздо боле сложную структуру.

В исследовании, опубликованном в 2001 году в журнале «Nature», Леонард Уайт, Дэвид Коппола и Дэвид Фицпатрик (Wite, Coppola, Fitzpatrick, 2001) представили результаты экспериментов, в которых роль зрительного опыта изучалась на новорожденных хорьках. Эти животные были выбраны потому, что они рождаются с закрытыми глазами и их зрительное развитие сравнимо с другими млекопитающими в материнской утробе. В отличие от других исследователей, которые подчеркивали долговременные последствия зрительной депривации, Уайт, Коппола и Фитцпатрик решили исследовать влияние зрительного опыта на короткие, но важные периоды развития мозга, когда глаза открываются, и сенсорный опыт берет свое начало.

Целью поставленных экспериментов было изучение того, как зрительный опыт влияет на созревание нервных путей в зрительной коре животных, которые позволяют распознавать линии разной ориентации. Эти структуры изучались потому, что активность мозговых клеток, которые отвечают на такие стимулы, легко и точно регистрируется. Более того, селективность к ориентации должна быть обработана нейронами зрительных областей коры на основании электрических сигналов, получаемых от сетчатки. Это один из видов нейрообработки, на который может влиять сенсорный опыт.

В экспериментах одна группа таких животных содержалась в полной темноте, в то время как другая выращивалась с закрытыми глазами. Таким образом, у первой группы не было зрительного опыта. Вторая подвергалась недифференцированной визуальной стимуляции светом, который просачивался через веки, но животные не имели специального опыта с восприятием линий разной пространственной ориентации.

После того как животным позволили смотреть, исследователи картировали зрительные области коры у нормальных и у депривированных животных из обеих тестовых групп во время восприятия горизонтальных, вертикальных и наклонных линий. Исследователи использовали специальную технику, которая выявляла малейшие изменения в поглощении света, что позволяло отслеживать уровень активности в стволах нейронов визуальной коры. Эти оптические сигналы использовались для оценки нормальности функционирования нейронов ориентационной селективности.

Тестирование животных, выращенных в темноте, выявило нормальную активность в отделах мозга, ответственных за ориентацию, но более низкий уровень ориентационной селективности, чем у нормальных животных. Однако наиболее разительные различия наблюдались между нормальными животными и животными, выращенными с закрытыми глазами. У последних наблюдалось полное разрушение отделов мозга, ответственных за ориентационную селективность. Когда животным с ненормальным зрительным опытом предъявлялись линии, их зрительная система старалась сделать максимум, чтобы генерировать последовательности, соответствующие входным сигналам. В результате наблюдался дефицит ориентационной селективности.

Авторы подчеркивают, что система, связанная с ориентацией животных, нормально реагировала на свет, но не реагировала дифференцированно на линии разной пространственной ориентации. Эти данные дают возможность предположить, что развивающаяся зрительная кора перед тем, как глаза открываются, в первую очередь настроена на получение сигналов из естественной среды. Таким образом, существует определенная синергия между врожденными механизмами развития и воздействием опыта, который в норме обеспечивается нормальным зрительным окружением. Данные по животным с закрытыми глазами показывают, что эта синергия может быть полностью нарушена, когда животные имеют ненормальный зрительный опыт. Эти результаты дают возможность составить более сбалансированный взгляд на врожденные механизмы и механизмы зрительного опыта.

Были предоставлены доказательства того, что специфический тип нейронных связей разрушается при отсутствии нормального сенсорного опыта. Выполненная работа послужит установлению более точной и полной картины вклада этих двух источников. Существует врожденная программа, способная устанавливать ориентационную селективность, но сама по себе эта программа не способна выйти на взрослый уровень ориентационной настройки. Для этого необходим нормальный зрительный опыт. Влияние ненормального зрительного опыта, как в случае со светом, проходящим через закрытые веки, показывает, насколько мощное воздействие может оказать опыт в изменении направления развития мозга. При ненормальном зрительном опыте нейроны зрительной коры находятся гораздо в более тяжелом положении, чем в ситуации, если бы на них вообще не оказывалось никакого зрительного воздействия. Это означает, что генетически мозг обладает определенными функциональными возможностями, которые или совершенствуются, или деградируют в зависимости от качества зрительного опыта в первые годы жизни.

Хотя исследователи указывают, что их данные касаются только зрительной системы животных, но они утверждают, что на сегодняшний день не подлежит сомнению, что широкий класс нейронных функций, связанных с моторным контролем и другой сенсорной чувствительностью, может зависеть от нормальности раннего опыта. Ограничение зрения на обоих глазах у детей (например, в случае двусторонней катаракты), которое изменяют паттерны нейронной активности в зрительных центрах мозга, может влиять на поступательное развитие зрительной коры. Поэтому необходимо подчеркнуть важность лечения разного рода нарушений в раннем детстве для того, чтобы обеспечить нормальное приобретение раннего зрительного опыта.

Изучение влияния зрительной депривации в естественных условиях приводит исследователей к еще более неоднозначным выводам. В частности, во многих исследованиях демонстрируется высокая пластичность мозговых функций и существование параллельных систем для обеспечения сложного поведения. В работе с пингвинами был сделан вывод, что эти животные используют две параллельные системы навигации: обонятельную и зрительную. При этом врожденные механизмы ориентации в пространстве развиваются с опытом [Wallraff, 2001].

С каждым годом увеличивается количество работ, исследующих характеристики психического развития человека в ситуации различных нарушений зрительной системы. Большинство из них строится по простой схеме: психические показатели развития измеряются на том или ином возрастном этапе (чаще всего это 5–7 лет) и соотносятся с данными о состоянии зрительной системы при рождении [Hof-Duin etal., 1998; Jacobson et al., 1998; Waugh, Chong, Sonksen, 1998]. Эта схема выражается в методологической парадигме, которую можно коротко обозначить: «сенсорный вход» («sensory input») и «развивающий выход» («developmental output»). Такое сочетание в русском переводе звучит несколько странно. В последнем случае имеются в виду показатели психического развития. Однако дословный перевод подчеркивает логику построения современных западных работ в этой области, заключающей в себе понимание этой проблемы в определенном исследовательском контексте.

Результаты таких исследований показывают (особенно, если учитываются средние показатели), что общее развитие маленьких детей с серьезными нарушениями зрения отстает от нормы. В большинстве случаев различия в показателях развития детей с нарушениями зрения ставятся в обратно пропорциональную зависимость от уровня сохранности зрительной системы: чем больше поражена зрительная система, тем ниже показатели развития. Поскольку многие дети со зрительными нарушениями обладают настолько низким зрением, что оно не может быть измерено традиционными методами, именно функциональность зрительной системы является точкой отсчета для исследователей. Эта функциональность определяется как объем полезного зрения, которым пользуется человек. В исследовании Л.П.Григорьевой (см. [Григорьева, Сташевский, 1990;]) было показано, что критической чертой является острота зрения, составляющая 0,04 (или 4 % от возрастной нормы уровня остроты зрения). Если острота зрения превышает этот уровень, зрительная система функционально развивается, и при решении каждодневных задач дети используют зрение. Если острота зрения оказывается ниже этой границы, то ребенок не может использовать зрение функционально. Эти данные подтверждаются и зарубежными исследованиями [Reynell, 1978; Ferrell et al., 1990].

Однако в некоторых работах не подтверждается закономерность, связывающая уровень функционального зрения с уровнем интеллектуального развития. В частности, в одной из них исследовался зрительный, неврологический и интеллектуальный статус 75 детей от пяти месяцев до 16 лет с серьезными поражениями зрительной системы. Было показано, что зрительный статус в среднем ухудшается с возрастом, но уровень интеллектуальных нарушений слабо с ним коррелирует [Hackie et al., 1998].

Кроме того, практически в каждой работе подчеркивается, что в единичных случаях развитие детей и с нарушениями зрения, и в норме оказывается примерно на одном уровне¹ [Norris, Spaulding, Brodie, 1957; Fraiberg, 1977; Reynell, 1978; Ferrell et al., 1990]. Это создает серьезные проблемы, связанные с интерпретацией всех получаемых данных: если некоторые дети с грубыми нарушениями зрения сохраняют темпы и уровень психического развития нормы, тогда, возможно, общее отставание объясняется не зрительной депривацией, а какими-то другими причинами.

Влияние сенсорных ограничений, произошедших вследствие естественных причин, опосредуется рядом факторов, которые могут иметь как биологическую, так и социальную природу, отягощать или компенсировать роль зрительной депривации.

Во-первых, необходимо учитывать причину и время поражения зрительного анализатора. С нейрофизиологической точки зрения, важно установить, где произошло нарушение: в периферических или центральных отделах зрительной системы [Dutton, Day, McCuUochб 1999]. Имеет значение также и конкретное заболевание или нарушение, которое привело к значительному снижению функций зрительной системы.

Последнее время увеличилось количество детей с диагнозом «Ретинопатия недоношенных» (РПН) [Flynn, 1991]. Дети с РПН обычно имеют очень маленький гестационный возраст: от 26 до 32 недель. Поражение сетчатки связанно с незрелостью кровеносных сосудов в сочетании с кислородной терапией недоношенных. В зависимости от степени поражения сетчатки диагностируется разная степень РПН. Так, I степень РПН может означать практическую сохранность зрительных функций, V степень соответствует обычно полной слепоте, иногда с сохранением светоощущения. Слепота или тяжелые нарушения зрительной системы при таком диагнозе имеют неврожденный характер. Обычно они диагностируются только через два-три месяца после рождения. Отягощающими факторами при этом являются маленькая масса тела, глубокая недоношенность и длительная социальная депривация детей, которые 1–1,5 месяца своей жизни проводят в больнице.

Глубокая недоношенность при гестационном возрасте от 26 до 30 недель сама по себе является фактором биологического риска. По многочисленным данным психическое развитие таких детей замедлено и в некоторых случаях сопровождается значимыми отклонениями от нормы [Verv-loed, 1995]. М.Брамбринг [Brambring, 1992] сравнивал развитие 10 слепых детей от 12 до 36 мес., пять из которых родились в срок, а пять других были недоношенными (средний гестационный возраст – 27,6 недель). Было выявлено существенное отставание недоношенных слепых детей от доношенных, хотя последних тестировали с учетом срока недоношенности первых (скорректированный возраст). По некоторым показателям недоношенные дети так и не достигали уровня доношенных детей в рамках исследуемого возрастного промежутка.

При других периферических поражениях зрительной системы, таких, как врожденная ретинопатия и атрофия зрительного нерва, дети зрительно депривированы с самого рождения, однако часто имеют более высокие показатели физического развития. Происхождение врожденных ретинопатий объясняется либо генетической природой, либо ранним инфицированием плода, а атрофии зрительного нерва – нарушением внутриутробного развития. Часто такие нарушения сопровождается неврологическими и эндокринными заболеваниями.

Возможно, именно сопутствующие дисфункции центральной нервной системы являются наиболее вероятной причиной значительного отставания детей с нарушениями зрения в развитии. В литературе обычно указывается, что от 33 до 70 % детей со зрительными нарушениями имеют сопутствующие нарушения: наиболее распространены умственная отсталость, а также церебральные дисфункции и нарушения слуха [Teplin, 1995]. В одной из последних работ Дебора Хаттон с сотрудниками [Hatton et al., 1997] сравнивали уровни психического развития детей с серьезными зрительными нарушениями в зависимости от того, есть ли у них дополнительные мозговые дисфункции. Было показано, что траектории развития детей с дополнительными нарушениями и детей со зрительными нарушениями, но без мозговых дисфункций значительно различаются. Уровень развития первых ниже, и они развиваются медленнее. Кроме того, установлено, что отставание детей с мозговыми дисфункциями не зависит от уровня развития их зрительного анализатора и что зрительные нарушения меньше влияют на общее развитие, чем нарушения в центральной нервной системе.

Биологическим факторам традиционно отводится ведущая роль при рассмотрении отставания детей с нарушениями зрения, однако необходим также контроль факторов социальной среды. Социальная изоляция оказывает негативное воздействие на общее психическое развитие [Strelow, Kay, Kay, 1978]. Но само по себе развитие социальных контактов часто представляет значительную проблему для детей с нарушениями зрения. С.Фрайберг [Fraiberg, 1977] обратила внимание на то, что у слепых детей отсутствует естественный комплекс оживления и улыбки, когда мать или другой взрослый подходит к кроватке младенца, а также на специфичную избирательность тактильного поведения в отношении к матери и к незнакомцу. Было отмечено и изменение поведения матери по отношению к слепому ребенку.

Психика человека является сложно организованной функциональной системой. Значительную роль в развитии этой системы играет обучение и речевое опосредование. Планомерное обучение в высшей степени благоприятно влияет на развитие слепых детей [Солнцева, 1980]. В последние годы программы компенсаторного обучения детей с грубыми поражениями зрительной системы становятся комплексными. Они учитывают возможности медико-физиологического, психологического и педагогического вмешательства [Welling, 1993; Григорьева и др., 2001]. Программы обучения планируется использовать с самых первых дней рождения ребенка. Так называемые программы раннего вмешательства дают особенно хорошие результаты в случае врожденных или рано приобретенных нарушений сенсорных систем у детей. [Brambring, 1996]. В целом для понимания влияния сенсорной депривации на психическое развитие необходимо тонкое и системное изучение этой проблемы с учетом взаимодействия разных параметров социальных и биологических факторов, а также разных аспектов детского развития. Попытка такого анализа будет предпринята в главе 1 монографии.

Для человека как биологического вида зрение является ведущим сенсорным анализатором и оказывает серьезное влияние на его познание мира и формирование основных поведенческих паттернов. Вопрос – насколько зрение важно для формирования ментальных репрезентаций или знаний об окружающем мире, – сформулирован очень давно и обозначен в начале данного раздела. Именно он возникает вновь и вновь во всех исследованиях и когнитивного, и моторного развития детей с ранней сенсорной депривацией. Мы подробно рассмотрим его в главе 3 монографии.

Но для человека как существа, включенного в культуру, познание мира вполне возможно через систему значений, фиксируемых в языке. Овладение речевыми функциями имеет первостепенное значение для преодоления проблем, возникающих в связи с нехваткой зрительной информации и стимуляции, а также изменения способов взаимодействия с окружающим миром. Поэтому очень важно проанализировать и понять особенности овладения речью у детей с серьезными нарушениями зрения, что и будет сделано в главе 2 монографии.

Литература

1. Григорьева Л.П. Сташевский С.В. Основные методы развития зрительного восприятия у детей с нарушениями зрения. М: Изд-во АПН СССР, 1990.

2. Григорьева Л.П., Вернадская М.Э., Блинникова И.В., Солнцева О.Г. Развитие восприятия у ребенка. М.: Школа-Пресс, 2001.

3. Локк Дж. Опыт о человеческом разумении. Соч. М., 1985, Т.1.

4. Солнцева Л.И. Развитие компенсаторных процессов у слепых детей дошкольного возраста. М.: Педагогика, 1980.

5. Benevento, L.A., Bakkum, B.W., Port, J.D. and Cohen, R.S. 1992. The effects of dark-rearing on the electrophysiology of the rat visual cortex. Brain Res. 572:198–207.

6. Brambring M. Development of blind children: A longitudinal study. Special research unit on prevention and intervention in childhood and adolescence. SFB 227 – project A3. Preprint № 68, 1992.

7. Brambring M. Early intervention with blind children: Main findings of the Bielefeld longitudial study // M.Brambring, H.Rauh & A.Beelmann (Eds.) Early childhood intervention: Theory, evaluation and practice. Berlin, NY: deGruyer, 1996. P. 411–427.

8. Dutton G.N., Day R., McCulloch D.l. Who is a visually impaired child? A model is needed to address this question for children with cerebral visual impairment // Developmental Medecine and Child Neuroliogy. 1999. V. 41. P. 212–213.

9. Ferrell K., Trief E., Deitz S. et al. The visually impaired infants research consotium: First years results // J. of Visual Impairment and Blindness. 1990. V. 84. P. 404–410.

10. Flynn J.T. Retinopathy of prematurity//Pediatric Ophthalmology/Eds. L.B.Nelson, J.H. Calhoun, R.D.Harley. Philadelphia: Saunders, 1991.

11. Fraiberg S. Insights from the blind: Comparative studies of blind and sighted infants. N.Y.: Basic Books, 1977.

12. Hackie R.T., McCulloch D.L., Saunders K.J. et al. Relation between neurological status, refractive error, and visual accuity in children: a clinical study // Developmental Medicine and Child Neurology. 1998. V.40, P. 31–37.

13. Hatton D.D. Bailey D.B., Burcinal M.R. Ferrell K.A. Developmental growth curves of preschool children with vision impairments // Child development. 1997. V. 68. P. 788–806.

14. Hof-Duin J., Cioni G., Bertucceli B. et al. Visual outcome at 5 years of newborn infants at risk of cerebral visual impairment // Developmental Medicine and Child Neurology. 1998. V. 40. P. 302–309.

15. Jacobson L., Fernel E., Broberger U. et al. Children with blindness due to retinipathy of prematurity: A population-based study // Developmental Medicine Child neurology. 1998. V. 40. P. 155–159.

16. Norris M., Spaulding P.J., Brodie F.H. Blindness in children. Chicago: University Illinois Press, 1957.

17. Reynell J. Developmental patterns of visually handicapped children // Child: Care, Health and Development. 1978. V. 4. P. 291–303.

18. Strelow E.R., Kay N., Kay L. Binaural sensory aid: Case studies of its use by two children // J. of Visual Impairment and Blindness. 1978. V. 72. P. 1–8.

19. Tfeplin S.W. Visually impairment in infants and young children // Infants and Young Children. 1995. V. 8. P. 18–51.

20. Vervloed M.P.S. Learning in preterm infants. Gromingen, 1995.

21. Wallraff H.G. Navigation by homing pigeons: updated perspective // Ethology Ecology & Evolution. 2001. V. 13(1). P 1-48.

22. Waugh M-C., Chong W.K., Sonksen P. Neuroimaging in children with congenital disorders of the peripheral visual system // Developmental Medicine Child neurology. 1998. V. 40. P. 812–819.

23. Welling J.A. (Ed.) Interdisciplinay model for rehabilitation of visually impaired and blind people. Huisen: Visio, 1993.

24. White, LE, Coppola DM, Fitzpatrick D (2001) The contribution of sensory experience to the maturation of orientation selectivity in ferret visual cortex. Nature.V. 411. P. 1049–1052.

25. Wiesel, T.N. & Hubel, D.H. Comparison of the effects of unilateral and bilateral eye closure on cortical unit responses in kittens // Journal of Neurophysiology, 1965. V. 28. P. 1029–1040.

Глава 1
Роль зрительного опыта в раннем психическом развитии детей

Ранняя зрительная депривация может воздействовать либо на все аспекты психического развития, либо лишь на некоторые из них, и затем опосредованно на остальные. Необходимо выявить те стороны развития, в которых роль зрительного опыта наиболее существенна, и выстроить систему взаимосвязей. При этом важно учитывать, что психическое развитие ребенка протекает неравномерно. Его составляющие, находясь на разных этапах и в разных соотношениях, оказывают друг на друга различное влияние [Warren, 1984].

1.1. Психическое развитие детей в условиях зрительной депривации

Вопрос о когнитивном развитии слепых детей или детей с серьезными нарушениями зрительной системы имплицитно связан с выявлением детерминант интеллектуального развития [Groenveld, Jan, 1992]. Природные естественные механизмы развития человека должны быть связаны, прежде всего, со зрительной системой. По всей вероятности, сегодня никто не будет возражать против того, что и у человека существуют врожденные механизмы психического развития, которые воплощаются в определенной готовности к развитию функций. Само развитие стимулируется и запускается внешними факторами. Оно является ответом на воздействие и требование среды. Поскольку человек – «зрительное животное», наибольший объем информации поступает через зрительный анализатор. Можно предположить, что многие психические функции ожидают «зрительного сигнала» для своего воплощения. Что касается познавательных функций и интеллекта, то их можно рассматривать как способы обработки, организации, трансформации и использования информации. Зависят они или нет от качества и объема поступающей информации? Этот вопрос требует своего разрешения. То, что мы можем нарисовать кистью, нам часто трудно описать, и наоборот. Безразличны ли познавательные операции к их содержанию? Меняет ли содержание характер познавательных операций?

С другой стороны, мы не можем рассматривать только естественные основания развития человека. Социальные детерминанты этого развития имеют столь же существенное значение². Для развития познавательных функций важно обучение и их опосредование языковыми значениями. Эти факторы развития, на первый взгляд, должны оставаться неизменными при нарушениях зрения. Подчеркивая этот факт, Л.С.Выготский считал, что психическое развитие слепого ребенка не должно подвергаться существенным искажениям. По всей видимости, это не совсем так.

Неоднократно демонстрировалось, что дети с грубыми поражениями зрительной системы отстают в общем развитии интеллектуальных функций [Hof-Duin et al., 1998; Jacobson et al., 1998; Stephens, Grube, 1982; Waugh, Chong, 1998]. Кроме того, у них возникают трудности с формированием и использованием полноценных ментальных репрезентаций [Блинникова, 1998; Blinnikova, Bernadskaya, 1994; Fraiberg, 1977; Landau, Spelke, 1934], в развитии речи [Andersen, Dun-lea, Kekelis, 1984; McConachie, Moor, 1994] и в решении задач [Stephens, Grube, 1982]. Попытки понять причины такого отставания заставляют исследователей делать предположения о механизмах влияния зрительного опыта на когнитивную сферу. В рамках нейрокогнитивного направления основное внимание уделяется стимулирующей роли зрения. При этом акцент делается на стимулировании развития мозговых структур [Waugh, Chong, 1998]. Кроме того, подчеркивается, что зрительная депривация может негативно влиять на интеграционную работу мозга [Scott, Segal, Segal, 1995].

В рамках концепции Ж.Пиаже [Piaget, Inhelder, 1969] для формирования интеллекта наиболее существенным оказываются координированность сенсорных и моторных схем и развитие репрезентации объекта. Обсуждая развитие сенсомоторных координаций, Ж.Пиаже говорил в основном о развитии зрительно-моторных координаций. С его точки зрения, именно согласование зрительных и моторных схем ведет к формированию первых репрезентаций и достижению первого уровня в развитии интеллекта. Исходя из этой концепции, исследователи предполагают, что у детей не имеющих возможности координировать зрительные и моторные схемы, отстает развитие концепции объекта, а также связанные с ним мыслительные операции.

Действительно, в формировании представлений об объектах без участия зрения могут возникать сложности, поскольку дети ограничены в достижении объектов и редко получают о них информацию. Объекты часто появляются в фрагментарном виде, и для того, чтобы получить полное представление об объекте, требуется значительное время. Идея константности объекта также может развиваться с опозданием, поскольку звук достаточно трудно локализовать в пространстве, и в обычных случаях он не дает возможности фиксировать пространственную локализацию объекта. Кроме того, координации ухо-рука еще не готовы к концу первого года жизни. Понимание причинности может вызывать затруднения, поскольку без участи зрения связи между объектами устанавливаются медленно. Без участия зрения возникают трудности с представлением результата действия, пространственных отношений и характеристик среды. Эти предположения, вытекающие из концепции Ж.Пиаже, находят свое подтверждение в ряде исследований [Bigelow, 1990; Fraiberg, 1977; Hatwell, 1984; Rogers, Puchals-ki, 1988].

Однако некоторые результаты показывают, что ментальные репрезентации в своем основании имеют скорее пространственную структуру, чем зрительную, и поэтому не обнаруживается существенных различий между репрезентациями слепых и зрячих людей. В этой связи выдвигается предположение, что основные элементы пространственного знания формируются в очень раннем возрасте и не зависят от модальности опыта. Более того, они (эти системы) могут служить основой для развития общей системы репрезентаций о мире [Блинникова, 1998a, 1998b; Landau, Spelke, 1984].

В другом теоретическом направлении (теория деятельности А.Н.Леонтьева) общее психическое и когнитивное развитие ребенка еще в большей степени ставится в зависимость от развития моторной сферы и практической деятельности. В данном случае можно предположить, что отставание в развитии моторной сферы является прямой причиной интеллектуального отставания. Действительно, в некоторых работах демонстрируется отставание у детей с серьезными нарушениями зрения в развитии моторики, а также снижение качества отдельных двигательных актов [Солнцева, 1980; Ferrell et al., 1990, Fraiberg, 1977; Norris, Spaulding, Brodie, 1957; Troster, Brambring, 1993]. Особенно в них подчеркивается, что при отсутствии зрения или зрительной депривации больше других страдают лишь определенные области моторного развития, в частности, развитие тонкой моторики и движений рук [Сергиенко, 1997; Brambring, 1992]. В то же время в ряде случаев констатируется, что моторное развитие детей с глубоким поражением зрительной системы вполне соответствует норме [Bigelow, 1986; 1992].

Поэтому необходимо проследить взаимосвязь моторного и когнитивного развития в условиях ранней зрительной депривации. Кроме того, необходимо рассмотреть развитие регуляторных функций у ребенка с грубыми нарушениями зрительной системы, поскольку, возможно, именно они подвергаются негативному влиянию в результате зрительной депривации [Сергиенко,1996; Troster, Brambring, 1993] и затем сами становятся фактором, усиливающим отставание в развитии.

Исследуя процесс развития детей с нарушениями, невозможно не поставить вопрос о путях преодоления ограничений. Л.С.Выготский, отдавая приоритет в развитии ребенка формированию речи и социального взаимодействия, считал, что, поскольку слепые могут беспрепятственно понимать звуковую речь и использовать ее для узнавания мира, они не должны сталкиваться с серьезными затруднениями в развитии высших психических функций. Если они испытывают сложности, это означает, что их социальное взаимодействие и планомерное обучение организуются неэффективно [Солнцева, 1980]. Подтверждением этому положению служат хорошие результаты, к которым приводит раннее обучение и тренинг слепых детей [Fraiberg, 1977]. Однако проблема осложняется тем, что у детей с грубыми поражениями зрительной системы, пожалуй, наибольшие трудности возникают именно в социальном взаимодействии с окружающими, в довербальных и вербальных коммуникациях, а также имитации [Fraiberg, 1977, Mills, 1988, Preisler, 1991; Rogers, Puchalski, 1984]. В этой связи становится важным рассмотреть социоэмоциональное и речевое развитие ребенка с нарушениями зрения и соотношение этого развития с развитием когнитивных функций.

В нашем исследовании мы попытались проследить основные этапы развития младенцев с грубыми поражениями зрительной системы до двухлетнего возраста. Мы использовали метод сравнения психического развития детей с серьезными нарушениями³ и без нарушений зрительной системы с параллельным тестированием развития зрительных, моторных, когнитивных и поведенческих функций. Мы предположили, что ранняя зрительная депривация оказывает наибольшее влияние на развитие сенсомоторной и информационной интеграции и ранних репрезентаций. А это, в свою очередь, ведет к нарушениям интеллектуального и речевого развития. Кроме того, необходимо было проверить предположение о том, что нехватка зрительной стимуляции отрицательно влияет на развитие моторных и регуляторных функций, проявляясь в нарушениях поведения.

В нашем исследовании принимали участие 22 ребенка от 4 до 24 месяцев с врожденными или рано приобретенными нарушениями зрительного анализатора. Острота зрения варьировалась от светоощущения до 0,2 на одном глазу. Причинами нарушения зрительного анализатора были: ретинопатия недоношенных, атрофия зрительного нерва, врожденная патология сетчатки, несвязанная с недоношенностью, инфекционное поражение периферии зрительного анализатора. Первичная оценка состояния зрительного анализатора проводилась в МНИИ им. Гельмгольца. Острота зрения определялась с помощью Таблиц Теллер (Teller Acuity Cards) в рамках проводимого психологического исследования.

Недоношенные дети тестировались с учетом поправки на недоношенность (40 недель минус гестационный возраст). Корректированный возраст для таких детей подсчитывается как разница между хронологическим возрастом и поправкой на недоношенность.

Для контроля тестировали две выборки нормально видящих детей. Одна из них состояла из детей, родившихся в нормальные сроки (24 ребенка в возрасте от 4 до 24 мес.). Поскольку значительная часть детей с нарушениями зрения имели очень маленький гестационный возраст, мы взяли для контроля группу недоношенных детей, не имевших поражения зрительной системы. Эту группу составляли 10 детей от 4 до 12 месяцев, гестационный возраст которых варьировался от 29 до 30 недель. Выборки соответствовали в целом по своему возрастному и половому составу выборке детей с нарушениями зрения.

Мы имели возможность провести дополнительное качественное сравнение развития детей со зрительной нормой и зрительной патологией. В нашем исследовании принимала участие одна пара монозиготных близнецов-девочек. У одной из них диагностировалось нормальное развитие зрительной системы, а у другой – тотальная слепота. В данном случае генетические факторы были идентичными, а факторы социального окружения – максимально сходными. Поэтому можно было предполагать, что различия в развитии определяются фактором наличия/отсутствия зрения. Эта пара тестировалась в 4, 8 и 11 месяцев. Остальные испытуемые тестировались однократно.

Для исследования влияния биологических факторов использовали анкету «Биологические факторы» (разработанную в лаборатории когнитивных процессов Института психологии РАН). Для контроля факторов социальной среды применяли шкалу НОМЕ (Home observation for mesurement of environment⁴ – [Bradley, Caldwell, 1976]), направлению на изучение социальных и социоматериальных условий развития ребенка, которые можно наблюдать, посещая ребенка на дому. В нее входят субшкалы: а) эмоциональная и вербальная реактивность матери; б) терпимость матери; в) воздействие со стороны матери; г) организация среды; д) вариабельность среды; е) набор игрушек. В данной шкале каждый пункт оценивается по принципу «есть» или «нет».

Показатели когнитивного и моторного развития определяли по специально разработанной диагностической шкале, в основу которой положены Тест Нэнси Бейли (см. [Сергиенко и др., 1996]) и шкала Михаэля Брамбринга для слепых детей [Brambring, 1989]. М.Брамбринг, опираясь на Шкалу Н.Бейли, разработал Белефельдский тест развития слепых детей дошкольного возраста, который включал в себя следующие субшкалы: удержание позы и баланса, самостоятельные движения, движения рук, ориентация и мобильность, ежедневные умения; когнитивные операции, развитие речи, социально-эмоциональное развитие. Кроме этого, были разработаны шкалы наблюдений за поведением слепых детей. Этот тест использовался им в ряде исследований для слепых детей, хотя и не являлся окончательно апробированным⁵. Мы взяли за основу шкалу Брамбринга и расширили ее, уделив особое внимание сенсомоторной интеграции, развитию концепции объекта и пространства, а также формированию понятийной системы. С такими же дополнениями использовалась и шкала наблюдений.

Особенности регуляции поведения и взаимодействия с окружающими у детей определяли по опроснику для родителей, направленному на оценку стереотипий в поведении ребенка (см. [Сергиенко, Строгонова, Ильякова, 1993]), а также на основании поведенческой шкалы теста Бейли.

Исследование проводили либо в домашних условиях, либо в условиях стационара Института глазных болезней им. Гельмгольца. Оно состояло из трех частей. Первая – тестирование ребенка с помощью материалов, входящих в состав теста Бейли и дополнительных игрушек; вторая – опрос родителей; третья – заполнение поведенческой шкалы теста Бейли и шкалы наблюдений (последние шкалы заполнялись исследователями сразу после завершения тестирования детей).

Полученные данные подвергались качественному и количественному анализу. В шкалах моторного и когнитивного развития по каждому выделенному показателю мы оценивали выполнение (1), либо частичное выполнение (0,5), либо невыполнение (0). Затем для каждого ребенка подсчитывался индекс моторного и когнитивного развития. По этим индексам с помощью дисперсионного анализа подсчитывались групповые различия. По ряду важных показателей осуществлялось отдельное сравнение проб и их качественный анализ. Анализ проводился по 5 возрастным группам: 4–5 мес.; 7–9 мес., 11–12 мес., 17–19 мес., 22–24 мес.

Можно отметить, что за исключением тяжелых поражений ЦНС (в нашей выборке был представлен один такой случай: Н.С., девочка в возрасте 18 месяцев с РПН и дополнительным диагнозом – «киста в затылочной области»), особенности поведения и достижения детей с грубыми нарушениями зрения зависят от сохранности зрительного анализатора.

1.2. Моторное развитие

В работе С.Фрайберг [Fraiberg, 1977] и ее сотрудников было выделено 10 показателей общего моторного развития ребенка: приподнимает голову и плечи, опираясь на руки; самостоятельно сидит несколько мгновений; поворачивается со спины на живот; устойчиво самостоятельно сидит в течение долгого времени; самостоятельно садиться; встает, держась за мебель; идет, держась обеими руками за руки взрослого; стоит без поддержки; идет самостоятельно три шага; самостоятельно ходит. Во всех этих пробах было продемонстрировано отставание слепых детей от нормы. Наибольшее отставание было зафиксировано в пробах: приподнимается на руках, встает, держась за мебель, самостоятельно ходит. Наименьшее отставание было продемонстрировано в пробах: переворачивается со спины на живот и самостоятельно сидит.

М.Брамбринг [Brambring, 1992] также продемонстрировал отставание слепых детей в моторном развитии. В его выборке 20 % слепых детей только к 18 месяцам начинают вставать, держась за мебель (правда, 80 % делают это к 12 месяцам), а слепые недоношенные дети только начинают делать это к 18 месяцам (первые 40 %). Такое же отставание наблюдается в развитии ходьбы и ползанья.

Полученные нами данные не столь удручающие, хотя и свидетельствуют о важном аспекте роли зрения в моторном развитии. По результатам выполнения моторных проб был подсчитан общий индекс моторного развития. Данные по группам испытуемых представлены в таблице 1.1. Во всех возрастах дети с грубыми поражениями зрительной системы значимо отличались от детей с нормальным зрением. В то же время во всех группах наблюдалось устойчивое развитие моторной сферы детей. Это хорошо видно на рисунке 1.1. Группа детей с серьезными нарушениями зрения не была исключением. Более детальный анализ показателей общего моторного развития позволил выделить среди них три группы факторов.

Таблица 1.1

Сравнение групп детей по индексу моторного развития

* В скобках указано количество детей в каждой группе.

Первая касается удержания позы и баланса в тех пробах, которые не связаны с сенсомоторным интегрированием. Сюда относится: удержание головы, когда ребенка поднимают и удерживают в вертикальном положении или удержание сидячей позы, когда ребенка сажают. В старшем возрасте это касается следующих проб: стоит на одной ноге, садится на корточки и поднимается, наклоняется и поднимает что-либо с пола. В этих пробах наблюдается лишь совсем легкое отставание детей с нарушениями зрения от нормы.

Рисунок 1.1

Кривые моторного развития детей с нарушениями и без нарушений зрения

Вторая группа включает пробы, связанные с сенсомоторной интеграцией. Сюда входят пробы, в которых движение индуцируется сенсорными стимулами: поднимает голову, приподнимает себя на предплечьях, поворачивается со спины на бок. В этой группе необходимо разделять моторные реакции на звуковую и тактильную стимуляцию.

В пробах, где движение индуцируется звуковыми стимулами, у детей с нарушениями наблюдается значительное ухудшение качества двигательных актов. При этом их качество напрямую зависит от сохранности зрительного анализатора. В 4–5 мес. средний коэффициент выполнения в пробе «поднимает голову на 90 градусов» составляет 0,25 у детей с нарушениями зрения. В норме он равняется 1,0, что означает: все дети с нормальным зрением выполняют эту пробу в указанном возрасте. Различие в данном случае высоко значимое (F(1,11)=45, p<0,001). То же самое можно сказать и о пробе: переворачивается со спины на бок. В данном случае средний коэффициент выполнения у детей с нарушениями зрения в 4–5 мес. составляет 0,17, а в норме – 0,83 (различие значимо F (1,11)=11,4, p<0,01).

Зрячие дети или имеющие значительный остаток зрения выполняют эту пробу хорошо, когда взрослый держит перед ними игрушку или разговаривает с ними, находясь впереди и сверху от ребенка. Желание увидеть и удержать привлекательный объект в поле зрения стимулирует в данном случае развитие моторной активности. Выполняя эту пробу с детьми, имеющими серьезные нарушениями зрения, экспериментатор потряхивает погремушкой или звонит в колокольчик, но дети реагируют слабо, и реакция быстро угасает. Такое же положение можно наблюдать и в 7–9 мес. Только к 11–12 мес. формируется аудиомоторная интеграция. Большое значение для этого имеет социально ориентированная стимуляция. Дети узнают голос и шаги матери и реагируют на ее слова, поднимая голову, приподнимаясь, вставая и т. д.

В то же время эти дети в 4–5 мес. обычно хорошо держат голову, когда их берут на руки и удерживают в вертикальном положении. Они также прикладывают усилие для подтягивания, когда их берут за руки, напрягают мышцы, чтобы удержать сидячую позицию с поддержкой. Они поворачиваются на бок, если их слегка потянуть за ручку, демонстрируют ползающие движения, если взрослый создает опору для ступни. В данном случае речь идет об интеграции тактильной стимуляции и моторных реакций, и в этих пробах дети с большими потерями зрения практически не демонстрируют отставания.

Третья группа включает пробы, связанные с самостоятельно активируемыми двигательными паттернами. В этой группе можно разделить пробы, в которых движение строится в пространстве собственного тела и во внешнем пространстве. К подгруппе I относятся такие пробы, как хватает собственную ногу во время игры; тянет руку, кольцо в рот; перекладывает объект из руки в руку. В выполнении этих проб не наблюдается различий между детьми с нормальным и нарушенным зрением. В подгруппу II входят следующие пробы: самостоятельно переворачивается со спины на живот; самостоятельно садится; самостоятельно встает; самостоятельно проходит 3, 10 шагов. В этих пробах наблюдается отставание детей с нарушениями зрения. В частности в возрасте 7–9 мес. только 1 ребенок из четырех в группе детей с нарушениями зрения самостоятельно подтягивался в позицию стоя, в то время как в норме это делали все четыре ребенка. В возрасте 11–12 мес. никто из детей с нарушениями зрения не садился самостоятельно, а в норме это делали все дети. Приблизительно такая же картина наблюдалась и относительно самостоятельной ходьбы: при зрительной патологии ни один ребенок не выполнял эту пробу в 11–12 мес., а в норме 3 из 5 детей выполняли.

Надо отметить, однако, что к двум годам дети с серьезными нарушениями зрения практически преодолевают все существующие отставания в моторной сфере. К 18 месяцам они все уверенно ходили, а к 24 месяцам могли самостоятельно залезть на диван, кресло, стул. Прыгали на двух ногах, держась за опору.

Обобщая полученные данные, можно сказать, что дети, подвергающиеся зрительной депривации, наибольшие трудности испытывают в тех пробах, где необходимы сенсомоторная интеграция и самоинициированные движения. Результаты, касающиеся сенсомоторной интеграции, согласуются с данными, полученными в других исследованиях [Бауэр,1979; Bigelow, 1992, Fraiberg, 1977]. На основе этого можно предположить, что зрение имеет решающее значение для интеграции в единую систему сенсорной и моторной сферы, а также оказывает значительное влияние на развитие регуляторных механизмов. Эти предположения подтверждаются и другими нашими данными, которые будут рассмотрены ниже.

Тонкие сенсомоторные координации, развитие движений рук. Одним из основных показателей развития тонкой моторики у детей до года, который обсуждается в литературе [Бауэр,1979; Bigelow, 1986], является дотягивание и схватывание предметов. С.Фрайберг и ее коллеги [Fraiberg, 1977] выделили следующие особенности развития поискового поведения, дотягивания до предметов и схватывания. Тянущееся движение к звучащему предмету появляется очень поздно: только после 11 мес. слепой ребенок ищет звучащий предмет (если это, например, колокольчик, в который позвонили, поставив затем его перед ребенком) и тянется к нему. Примерно в это же время он начинает искать и хватать предмет, который находился в его руке, но был потерян.

Наши данные в целом подтвердили эту тенденцию. Дети от четырех до пяти месяцев с серьезными нарушениями зрения не демонстрируют тянущегося движения к погремушке, которой потряхивают в пределах досягаемости⁶. В то же время они хватают предмет, если им дотронуться до их ладони, и манипулируют им; потряхивают погремушкой, перебирают шарики на проволочке, которые находится в их руке.

В 7–8 мес. у детей наблюдается поисковое поведение в том случае, если предмет выпадает у них из руки. Например, если ребенок сидя держал мячик или игрушку и уронил его на мягкую поверхность, он начинает искать его рукой и поворачивает тело в эту сторону. В то же время отсутствует поисковое поведение на предмет, который звенит, когда его бросают (звук ложки, падающей на металлическую поверхность). Коэффициент выполнения в этой пробе составляет 0,25 у детей с нарушениями зрения, и 1,0 в норме (различия значимы, несмотря на небольшие группы F(1,7) = 9,0, p<0,05).

От 10 до 12 мес. дети с серьезными нарушениями зрения начинают тянуться к звучащему предмету (это делают четверо из пяти). При этом они выказывают очень жесткие предпочтения в звуковой стимуляции. Другими словами, они тянутся только к знакомым и любимым ими звучащим игрушкам. В этом возрасте они начинают тянуть руки к матери, когда она их зовет.

Дальнейшее развитие дотягивающих и хватающих движений рук очень дифференцированно. Из 10 детей, обследованных от 17 до 24 мес., шестеро брали чашку, которую со стуком ставили перед ними, и пили из нее, доставали предметы из коробочки, надевали крышку на баночку. Однако остальные четверо этого делать не могли.

Важным моментом для детей с грубыми поражениями зрительной системы является развитие тактильных поисковых и идентификационных движений. Однако если на втором году жизни отставание в общем моторном развитии практически преодолевается, то в развитии тонкой моторики оно начинает все более проявляться. При этом отставание касается, главным образом, полностью слепых детей или имеющих светоощущение. Можно видеть, как младенцы до года перекладывают из руки в руку погремушку или делают трущие движения руками, лежа на животе, или, нащупывая прутья кроватки, подтягивают себя в позицию стоя. В то же время в период от 12 до 24 мес. у полностью слепых детей возникают явные трудности в выполнении таких проб, как исследование отверстий в доске, снимает крышку с коробочки, кладет кубики в чашку, закрывает коробочку и т. д. Никто из данной группы детей не выполнял эти пробы до двух лет. В то же время дети, у которых был сохранен небольшой остаток зрения, хотя и с отставанием, но выполняли эти пробы. По всей видимости, зрительный контроль играет решающую роль в раннем развитии тонких моторных движений.

1.3. Когнитивное развитие

Наряду с данными об общем отставании детей с нарушениями зрения в когнитивном развитии [Ferrell et al., 1990, Fraiberg, 1977; Norris et al., 1957; Reynell, 1978] существуют и другие, свидетельствующие о том, что некоторые слепые от рождения дети не отстают от зрячих ни в пространственном, ни в когнитивном развитии. А когнитивная обработка при решении многих задач слепыми и слабовидящими испытуемыми аналогична такой обработке у зрячих, только она занимает значительно больше времени [см. Kerr, 1983, Блинникова, 1998]. Такие данные позволили выдвинуть предположение, что для когнитивного развития и для формирования образов окружающего мира более важен зрительный опыт, чем пространственный. При этом предполагалось, что пространственный опыт имеет амодальную природу, в основе которой лежит, главным образом, моторное развитие, двигательное освоение пространства. Другие исследователи считают, что базисные пространственно-временные инварианты имеют врожденный характер [Landau & Spelke, 1985].

Общие индексы когнитивного развития, полученные в нашем исследовании, представлены в таблице 1.2. Как и в моторном развитии, дети с грубыми поражениями зрительной системы отстают от обеих групп детей с нормальным зрением и в когнитивном развитии, хотя их возможности выполнения проб постоянно развиваются, что можно видеть на рисунке 1.2.

Таблица 1.2 Сравнение групп детей по индексу когнитивного развития

* В скобках указано количество детей в каждой группе

Рисунок 1.2 Кривые когнитивного развития детей с нормальным и нарушенным зрением

В качестве самых первых показателей когнитивного развития обычно выступают особенности реакции на сенсорные стимулы. Сюда обычно относят избирательное реагирование на разные стимулы, характеристики привыкания к сенсорным стимулам, реакцию на новизну. Результаты исследования детей с серьезными нарушениями зрения от 4 до 7 мес. демонстрируют ослабленные реакции на звуковые стимулы. В самых первых пробах у детей с нормальным зрением обычно наблюдается устойчивая реакция на звучащий предмет: они поворачивают голову в ту сторону, откуда слышат звук. Дети со зрительными нарушениями тоже поворачивают голову, но это движение выражено слабо. Если звенеть колокольчиком или погремушкой поочередно с обеих сторон от ребенка, то двигательная реакция быстро снижается; при этом скорость ее исчезновения напрямую зависит от сохранности зрения.

Слепой ребенок демонстрирует ослабленные реакции на звуковые стимулы, очень быстрое привыкание (или даже отвержение стимулов). Для исследования реакций на звуковые стимулы использовались погремушка из используемого тестового материала с тихим шуршащим звуком, колокольчик, и привычная «своя» погремушка. «Своей» погремушке ребенок явно оказывал предпочтение. Громкий и резкий звук колокольчика отвергался, ребенок испуганно жмурился, начинал движение головой, которое сразу же тормозилось. Другой наш испытуемый (мальчик) имел небольшой остаток зрения. В этом случае можно было констатировать, напротив, длительное привыкание (точнее – непривыкание) к предпочитаемому звуковому стимулу (погремушка) и ослабленную реакцию на отвергаемый колокольчик.

В целом, дети с нарушениями зрения демонстрируют высокую избирательность по отношению к звуковым стимулам. В большинстве своем они отдают предпочтение каким-то отдельным звукам; до 7 мес. – это обычно негромкие шуршащие или легко звенящие звуки. Кроме того, до года дети с серьезными нарушениями зрения предпочитают, в основном, хорошо им знакомые звуковые стимулы и очень слабо реагируют на новые.

Показатели ослабления реакции на звуковые стимулы и высокой избирательности по отношению к ним согласуются с данными Е.А.Сергиенко и ее коллег (1993), полученными в результате наблюдения за детьми с врожденной катарактой. В их исследовании дети с нарушенным зрением также отвергали громкие резкие звуки. Клиническая оценка ЭЭГ, проведенная в данной работе, позволила говорить о высоком уровне реакции эраузала в ответ на экстрастимуляцию. Это дает возможность понять причину такой странной избирательной реакции младенцев.

Другим важным показателем когнитивного развития является развитие концепции объекта и пространства. Согласно классическому подходу, концепция объекта включает понимание его постоянства (непрерывности существования, неисчезаемости), непроницаемости (невозможности двух объектов существовать в одной и той же точке пространства, не взаимодействуя друг с другом), невозможности взаимодействия на расстоянии (если объекты разделены в пространстве, они не взаимодействуют). К концепции объекта также часто относят раннее понимание простых физических закономерностей. По мнению ряда авторов, именно развитие концепции объекта является одной из серьезных проблем у детей со зрительными нарушениями [Bigelow, 1990, Fraiberg, 1977, Scott, Segal, Segal, 1995].

Для доказательства раннего существования концепции объекта обычно используют экспериментальные процедуры, основанные на прослеживающих движениях глаз и реакции удивления при наблюдении так называемого «невозможного события» (см.[Сергиенко, 1997]). У детей с серьезными нарушениями зрения очень трудно воспроизвести рассматриваемые экспериментальные парадигмы. Они не видят ни «объект, исчезающий за ширмой», ни «невозможное событие», происходящее на расстоянии. Поэтому приходится с особой тщательностью вести наблюдения и отмечать особенности действий с объектами.

С.Фрайберг сделала вывод о том, что концепция объекта у слепого ребенка не сформирована на основании того, что до 9 мес. он не тянется к постоянно звучащему объекту, но, научившись это делать, еще долго не берет «замолчавший» объект (речь шла о колокольчике, которым позвенели, а затем поставили на стол перед ребенком), Этот факт подтверждают и нарушения в социальной привязанности: ребенок как бы забывает про мать, когда она отсутствует слишком долго [Fraiberg, 1977]. Мать в данном случае рассматривается как объект социального взаимодействия. Некоторые наши данные также свидетельствуют в пользу такого взгляда.

Исп. Ж.Н. (девочка, 18 мес. 24 дня, инфекционное поражение периферии зрительного анализатора, тотальная слепота) сидит на стульчике перед столом. Экспериментатор начинает водить колокольчиком из стороны в сторону. Ребенок охотно включается в игру и тянет ручки к звучащему колокольчику. Колокольчик перемещается из стороны в сторону, и руки ребенка следуют за ним. Колокольчик вдруг замолкает, и руки мгновенно опускаются, ребенок застывает в настороженной позе, прислушиваясь к окружающему миру.

Однако интерпретация такого поведения, как отсутствие концепции объекта у ребенка, на наш взгляд, несколько неправомерна. Эта же девочка бежит за звучащей катящейся игрушкой и находит ее в том месте, где игрушка перестала звенеть. Следовательно, в более естественной для нее ситуации она демонстрирует понимание неисчезаемости объекта. Об этом же свидетельствует и то, что очень рано, примерно с года, дети с серьезными нарушениями зрения поднимают выпавшую у них из рук игрушку. Таким образом, они понимают и то, что игрушка никуда не исчезла, и то, что она должна упасть вниз, подчиняясь общему закону силы тяжести.

У детей с очень серьезными потерями зрения можно наблюдать поведение, которое отражает понимание причинно-следственных закономерностей.

Исп. С.Н. (мальчик, 22 мес. 20 дней, РПН, светоощущение) демонстрировал великолепные моторные навыки, догоняя и «ловя» световой пятно луча фонарика. Он мог делать это бесконечно. Когда мать выключала фонарик, он поворачивался к ней, находил в ее руке фонарик и включал его. Когда же мать прекращала движение фонарика, и пятно замирало надолго, он подбегал к ней и начинал двигать ее рукой.

Отсутствие или небольшой остаток зрения приводят к некоторым проблемам в развитии концепции объекта, в частности, в понимании единства свойств, присущих ему. Тем не менее, по всей вероятности, представление о неисчезаемом объекте и некоторых физических закономерностях, которые объясняются, в частности, законами тяготения, имеет очень ранние (возможно, врожденные) основания, не связанные напрямую со зрительным анализатором.

Возможно, ранняя концепция объекта связана с ранними концепциями пространства, которые во многом опираются на развитие схемы тела. Схема тела является, пожалуй, единственным ориентиром и точкой отсчета для ребенка с большими потерями зрения. Представления о схеме тела имеют врожденную природу Более того, развитие движений, основывающихся на схеме тела, проходит у детей с нарушениями зрения практически в те же временные рамки, что и у имеющих нормальное зрение. Речь идет о следующих пробах: перекладывание объекта из руки в руку, сведение объектов по средней линии тела и т. д.