Kitobni o'qish: «Султанат Оман. Легенды, сказания и факты истории»
Султанат Оман.
Стране, народу и правящей династии Аль Бу Са’ид —
ПОСВЯЩАЕТСЯ
К читателю
Снимая пласты песка и паутину времен с истории земель и племен Омана, мы приглашаем читателя в увлекательное путешествие в прошлое и настоящее по одному из интереснейших и красивейших уголков Аравии.
Ознакомившись с содержанием сохранившихся во времени «глиняных архивов» шумеров и ассирийцев, тесно общавшихся с арабами Омана, «лучшими морскими извозчиками», как они их называли, читатель сможет зримо представить себе жизнь и быт жителей древнейших оманских портовых городов, «колыбели мореходов» Аравии.
Сведения об Омане, оставленные именитыми собирателями аравийской старины, знаменитыми арабскими историками, географами и прославленными путешественниками-портретистами Аравии, изложенные в этой книге, расскажут любознательному читателю и о богатом историческом прошлом Омана, одного из мест обитания автохтонов Аравии, «арабов угасших», и о легендах, сказаниях, обычаях и нравах оманцев. Познакомят его с правившими в этой стране династиями и с морскими экспедициями оманцев, торговыми и военными, в «чужие земли», к берегам Восточной Африки, Индии и Китая. Информируют о приходе в Оман христианства и ислама, и о кровопролитных войнах племен Омана за независимость во времена Халифата. Поведают о вторжениях в Оман персов и карматов, сельджуков и ваххабитов, португальцев и турок, а также об острой схватке за Оман Англии и Франции, и об отношениях Омана с Соединенными Штатами.
Солидный массив архивных документов, представленный в этой книге, донесет до читателя интереснейшие сведения о неизвестных и малоизвестных страницах истории отношений Омана с Россией.
Взяв в руки эту книгу, читатель познакомится с сохранившимися в архиве времени, непубликовавшимися ранее заметками и записками об Омане, «крае ладана» и родине Синдбада-морехода, российских дипломатов и купцов, путешественников и капитанов судов, торговых и военных.
Часть I
Дневник памяти
‘Уман (Оман) в работах именитых исследователей Аравии, известных историков, географов и собирателей аравийской старины, в воспоминаниях мореходов и путешественников, в донесениях, заметках и записках дипломатов
Интересные главы увлекательной саги открытия Омана связаны с экспедициями Скилака и Неарха. Информацию о них донесли до нас сочинения историков и географов античности.
Со слов «отца истории» Геродота Галикарнасского (ок. 484 – ок. 425 до н. э.), Скилак из Карианды, греческий мореплаватель и географ, происходил из «древнего морского народа карийцев». По поручению Дария I, царя Персии из династии Ахеменидов (правил 522–486 до н. э.), у которого он состоял на службе, мореход прошел на судах (519–516) по р. Инд и вдоль побережья Южной Аравии. Пересек «неприветливое море», известное сегодня как Красное, «опасное рифами и ветрами сильными», и добрался до места у входа в нынешний Суэцкий канал. На составленное им описание этого морского пути, «Перипл Скилака» (руководство по навигации), с содержавшимися в нем характеристиками гаваней и крупных портов Южной Аравии, в том числе Сухара и Маската, ссылались впоследствии Аристотель (385–322), ученик Платона, а также историк и географ Страбон (64/63 до н. э. – 23/24 н. э.).
Весомый вклад в общемировой свод сведений о прибрежных землях Юго-Восточной Аравии, часть которых принадлежала в то время Оману, внесла вошедшая во всемирную историю мореплаваний экспедиция Неарха (умер около 312 г. до н. э.), друга детства Александра Македонского и его флотоводца. Цель данной экспедиции, предпринятой по завершении похода Македонского в Индию, состояла в исследовании морского пути из Индии в Месопотамию. Плавание продолжалось с 21 сентября 325 г. по 22 января 324 г. до н. э. (флотилия Неарха проследовала через Аравийское море, Ормузский пролив и Персидский залив). Помощником Неарха во время этого похода был Онексикрит, лучший кормчий Александра Македонского. Он убеждал Неарха, сообщает древнегреческий историк Арриан, пристать к мысу (к полуострову Мусандам), обнаруженному ими слева от входа в залив, что «разделяет земли персов и арабов». Отмечал, что южнее него, «на земле арабской», как рассказывал ему их лоцман-индус, находился «великий рынок оманский» и «большое пристанище корабельное» (речь идет о Сухаре), где непременно следовало бы побывать, дабы узреть «богатый край мореходов». Но Неарх «воспротивился». Сказал, что послан был Александром для того, чтобы разведать побережье персов. Собрать сведения об обитателях тамошних, их обычаях и нравах, о гаванях морских и колодцах; и понять: «плодородна та земля, или бесплодна, обитаема или пустынна». И потому «мыс гористый и большой» (полуостров Мусандам), что у входа в «залив персов и арабов», приказал пройти, не останавливаясь, как не настаивал на том Онексикрит. Личностью, к слову, был он неординарной. Ученик древнегреческого философа Диогена (412–323 до н. э.), блестящий офицер флота и историк, Онексикрит сопровождал Александра Македонского во всех его азиатских походах. И если Неарх командовал всем греческим флотом, то Онексикрит являлся личным кормчим Македонского.
В отчете об этой экспедиции, снабженном различного рода комментариями астрономического, географического и этнографического характера, Неарх, по словам Арриана, кратко описал и сам «залив персов и арабов», где встречались «твари морские невероятной величины», и острова, в прибрежных водах которых местные жители вылавливали «драгоценный жемчуг в большом количестве». Упомянул он и о том (первым, кстати, из европейцев), что слышал во время похода о гаванях морских, глубоководных и удобных, в землях арабов, что ниже от пролива, и о рынках торговых тамошних, бойких и богатых.
Пройдя древним морским торговым путем из Индии в Двуречье (Месопотамию), Неарх всецело и решительно, по выражению Арриана, поддержал намерения Александра Македонского по «освоению Аравии». Выступил горячим сторонником идеи своего военачальника, первооткрывателя Востока, насчет того, чтобы основать в «землях благовоний, алоэ и амбры», в центрах морской торговли арабов Южной Аравии, греческую морскую базу, а вдоль «побережья арабов» заложить цепь сторожевых постов – для контроля над судоходством на морском торговом пути из Индии в Вавилон.
Знаменитый арабский историк, географ и путешественник-негоциант Абу-л-Хасан ‘Али ибн ал-Хусейн ал-Мас’уди (896–956) поведал в своих увлекательных сочинениях о торговых связях арабов Прибрежной Аравии, в первую очередь Адана (Адена) и ‘Умана (Омана), с царствами и народами Индии и Восточной Африки. «Ходил он в земли черных людей», как тогда говорили, на аравийских парусниках «торговцев из ‘Умана». И воочию убедился как в высоких профессиональных навыках мореходов тамошних, «арабов из ‘аздов», так и в мощи, и величии «царства ‘Уманского», распростершего власть свою на ряд городов-портов на побережье зинджей. Владельцы судов и негоцианты Южной Аравии, отмечает ал-Мас’уди, йеменцы и оманцы, именовали в то время все народы Восточной Африки зинджами, то есть людьми с темным цветом кожи, а воды вдоль восточноафриканского побережья – Морем зинджей. В Со-фале, замечает он, торговцы из Йемена и Омана закупали золото, слоновую кость и «другие сокровища». Из Занзибара везли рабов, а из Малинди, еще одного популярного среди них рынка в Восточной Африке, – железную руду. Доставляли ее в Индию и размещали там заказы на изготовление железа, из которого впоследствии йеменские и оманские оружейники ковали мечи, делали кольчуги и кинжалы.
Жители Южной Аравии, пишет ал-Мас’уди, особенно оманцы, были искусными корабелами и опытными мореходами. Суда свои строили не только в Омане, но и в Индии. Загружали их товарами индийскими, и с попутными ветрами возвращались в родные гавани и порты.
В своем знаменитом сочинении «Золотые копи и россыпи самоцветов» ал-Мас’уди рассказывает, что торговцы и владельцы судов из Омана везли в Багдад и Дамаск специи и самоцветы из Индии и с Цейлона, шкуры «красных леопардов» (из них мастерили седла), «панцири черепах» и «клыки слонов» (бивни) из Африки. И все эти «товары дорогие» шли в земли Халифата, по его словам, в «огромном количестве». На рынках самого же Омана и особенно соседнего с ним Адена широким спросом пользовалась ад-дурра (просо), которую завозили из владений зинджей (из Африки).
Из свода рассказов мореходов Южной Аравии, представленных в книге «Цепь историй» Абу Зайда Хасана ас-Сирафи (ум. 979), известного собирателя сказаний об арабских путешественниках и мореплавателях, следует, что оманцев, наведывавшихся в земли зинджей морем и торговывших с ними финиками, они называли «счастливыми людьми» из «царства финиковых деревьев». Финики и сладости, приготовленные из них, зинджи обожали, и потому «лакомства оманские» обменивали на товар свой с превеликим удовольствием.
Передвигаться по по морю ал-Кулзум (Красное море), повествует ас-Сирафи, было непросто – из-за множества коралловых рифов в нем. Но мореходы-южноаравийцы хорошо знали «карту рифов» и календарь «противных ветров», и хаживали туда безбоязненно.
Именитый арабский географ, или «землеописатель», как его величали арабы Южной Аравии, Шамсуддин [Шамс ад-Дин] Мухаммад ибн Ахмад ал-Мукаддаси (945–991), автор труда «Лучшее разделение для познания климатов», сообщает, что самыми известными в его время торговыми городами-портами Омана считались Сухар (Сохар) и Маскат. Первый из них он именует «сокровищницей Востока», «преддверием Китая», аравийским центром торговли китайским шелком и фарфором. О Маскате говорит как о «пристанище купцов», городе неповторимых по колориту рынков и «восхитительных окрестностей».
Практически также писал об Омане и почитаемый среди арабов Аравии персидский поэт и мыслитель Абу Мухаммад Муслих ад-Дин ибн ‘Абд Аллах Саади Ширази (1210–1291). О Сухаре (Соха-ре), одном из древнейших городов Омана, отзывался как о «месте сосредоточения богатств и сладостей жизни», а о Маскате – как о «граде мореходов и корабелов».
Крупным центром кораблестроения прошлого характеризовал Древний Оман и автор «Перипла Эритрейского моря».
Оставил воспоминания об Омане и ряде других мест в Прибрежной Аравии бывавший там (1272) великий венецианский путешественник Марко Поло (ок. 1254–1324). В своей широко разошедшейся по миру «Книге о разнообразии мира» он упоминает, в частности, о Зафаре и Калхате. Называет их одними из самых знатных городов Южной Аравии того времени. О древнем Зафаре пишет как о «городе большом и красивом». Ежедневно приходило и бросало якорь в «пристанище зафарском», сказывает он, «кораблей купеческих множество, отовсюду и с товарами разными». Вывозили же купцы на судах своих из земель Зафара, где «ладану много», благовония аравийские. «Бойкой стоянкой для судов» по пути из Индии в Персидский залив выступал, по его словам, древний Калхат. Славился он гаванью удобной и портом отменным, откуда «специи и другие товары индийские» шли в города и деревни, располагавшиеся вдали от побережья. Везли из Калхата в Индию, рассказывает он, лошадей чистой арабской породы. И от товара того имели купцы «прибыль большую», и «состояния огромные» делали, ибо продавали они там «коня хорошего за 100 серебряных монет и дороже»1.
Город этот, именитый некогда и богатый, говорится в сводах «аравийской старины», пришел в упадок из-за сильного землетрясения, и больше не поднялся.
Повествуя о сборе ладана в землях Южной Аравии, в том числе и в нынешнем оманском Дофаре, Марко Поло отмечает, что «деревья ладаноносные» по размеру небольшие – с «маленькие елки». Что надрезали их ножом, «во многих местах», и что через надрезы эти и проступала наружу камедь благовонная. Собранные жителями тех мест и доставленные на рынки благовония аравийские, сообщает Марко Поло, расходились оттуда, с караванами торговыми и судами купеческими, по всему белу свету, и приносили правителю тамошнему «доход большой».
Обратил внимание Марко Поло и на обилие рыбы в том крае. Большую рыбу местные жители разрезали на куски, сушили и ели, «как сухари». Мелкую же сушили, толкли в ступах и добавляли в корм скоту, а также удобряли ею сады и огороды2.
Ведя речь о торговле края, упомянул Марко Поло и о вывозимой оттуда амбре (продукт внутренней секреции кашалотов), широко применявшейся в прошлом в странах Арабского Востока в медицинских целях и в парфюмерии. С помощью амбры «мастера ароматов» придавали духам «стойкость», как тогда говорили.
Посетил Марко Поло и легендарный Старый Ормуз (континентальный, на персидском побережье), один из центров мировой коммерции прошлого, «большой и славный город у моря». К сведению читателя, на протяжении более 240 лет (с 1261 по 1507 гг.) Ормуз (сначала континентальный, а потом островной) владел и некоторыми землями в Омане, в том числе портами Калхат и Сухар (Сохар), которые активно использовал в торговле с Индией и народами бассейна Персидского залива. Поскольку жара в тех местах стояла «сильная, невтерпеж», свидетельствует Марко Поло, то и обиталища свои люд тамошний строил со «сквозняками» (ветряными башнями-ловушками на крышах домов), и так охлаждал их3.
Не обошел вниманием земли Омана в своем знаменитом географическом сочинении «Таквим ал-булдан» («Упорядочение стран») и именитый сирийский принц Абу-л-Фида’ (1273–1331), известный арабский историк и географ. Страна Оман, рассказывает он, обжитая ‘аздами, богата финиковыми пальмами и другими фруктовыми деревьями, рыбой и животными. Есть там красивый город Маскат «с гаванью, в которой кишмя кишат суда из Синда [Южного Пакистана] и Хинда [Индии], Сина [Китая] и страны Занджав [Африки]». Много на рынках тамошних купцов иноземных и торговых лавок богатых; есть среди них и такие, полы в которых устланы листами из бронзы4.
Поведал Абу-л-Фида’ и о сокотрийском алоэ, пользовавшимся у заморских торговцев «повышенным спросом». Повествуя о Сокотре, упомянул о его «чудесном источнике» пресной воды, к которому непременно наведывались все посещавшие остров тот мореходы. И все потому, что вода из него, как гласило одно из поверий арабов Южной Аравии, «увеличива ум человека» и «разум его крепила»5.
Интересные воспоминания о древних землях Омана, в том числе о Дофаре, одной из обителей ‘адитов, «арабов первородных» или «арабов утерянных» (‘араб ал-ба’ида), как о них говорится в преданиях арабов Аравии, принадлежат перу великого арабского путешественника и географа Ибн Баттуты (1304–1377).
Об Омане он отзывается как о крае пальмовых рощ и садов, красивых мечетей и многолюдных рынков.
Оставив Мурса Хасик (мыс и район Дофара), сообщает Ибн Баттута, их судно через 4 дня бросило якорь у Джабаль Кума’н, что посредине моря. Там, на вершине горы, проживал святой старец-отшельник. Поднявшись на ту гору, они увидели рядом с уединенным жилищем старца цистерну с дождевой водой. Самого его обнаружили спящим. Разбудили и поприветствовали. Завели с ним разговор. Слушал он их внимательно. Молчал, и только покачивал головой в ответ. Пищу, принесенную для него с судна, взять отказался. Когда попросили благословить их, то он зашевелил губами и что-то произнес. Но так тихо, что сказанное им не расслышал никто. Одет старец был в изорванную в клочья одежду. Голову его укрывал от солнца войлочный колпак греческого образца, неизвестно как к нему попавший. Ни кожуха для воды, ни посоха, ни сандалий он не имел.
Остаток дня и ночь, рассказывает Ибн Баттута, они провели у подножья той горы. Дважды за это время вместе со старцем, обладавшим, как оказалось, красивым и звучным голосом, помолились. Прочтя последнюю молитву, он знаком дал им знать, что хотел бы остаться один. И, попрощавшись с ним, пишет Ибн Баттута, они удалились.
Отойдя от него на какое-то расстояние, Ибн Баттута решил все же вернуться и задать старцу несколько интересовавших его вопросов. Приблизившись к тому месту, где они оставили отшельника, почувствовал, по его словам, что неожиданно теряет к тому охоту. Более того, что его одолевает страх. И, развернувшись и не оглядываясь, догнал своих компаньонов, и вместе с ними спешно проследовал прочь, выполняяя просьбу старца-отшельника оставить его наедине с Богом.
Взойдя на борт судна, повествует Ибн Баттута, они продолжили путь. И через два дня подошли к группе небольших необитаемых островков. Мореходы называли то место Обителью птиц (речь, судя по всему, идет об островах Джазаир Дайманийат, месте остановки перелетных птиц и откладывания яиц морскими черепахами). Бросили якорь и высадились. Птиц там, действительно, оказалось множество. Матросы тут же изловили с десяток пернатых. Забили их, не спустив, однако, как должно мусульманам, кровь. Ощипали, сварили в котле на разожженном ими костре и съели. Так же поступили и с собранными ими яйцами в гнездах этих птиц. Отведал того мяса, как следует из повествования путешественника, и находившийся на их судне один торговец, родом с острова Масира, но проживавший в то время в Зафаре. Стыдясь им содеянного, он потом говорил Ибн Баттуте, что и подумать не мог, что кровь у птиц матросы не спустили. Чувствовал себя торговец после этого разговора, судя по всему, настолько неловко, замечает Ибн Баттута, что ни разу после этого даже не подсел к нему, хотя он и приглашал его поговорить с ним и поведать ему о торговле края.
Сам же Ибн Баттута, с его слов, питался во время пути сначала тем, что прихватил с собой, – лепешками с маслом. Когда же припасы закончились, то перешел на рыбу с финиками. Чаще всего моряки предлагали им поесть на судне шир махи, как называли этот сорт рыбы персы, то есть лев-рыбу. Слово «шир» по-персидски значит лев, поясняет он, а «махи» – рыба. Ловили ее матросы по утрам и вечерам. Разрезали на большие куски, варили или поджаривали. Ели сами и предлагали каждому, кто был на судне.
На полпути к острову Масира, пишет путешественник, они попали в дикий шторм, свирепствовавший до рассвета и, чуть было, не потопивший их судно. Передвигался на нем в Оман и один пилигрим-индус. Звали его Хайдар. Другие находившиеся на корабле мусульмане-индусы почтительно именовали его муланой, то есть человеком, знавшим наизусть Коран. Был он к тому же еще и известным в своих краях каллиграфом, красиво воспроизводившим на бумаге «стихи» (айаты) из Корана. Похоже, замечает Ибн Бат-тута, индус этот никогда прежде не видовал такой морской стихии. И, накрыв голову плащом, безостановочно читал молитвы. После того как ураган стих и море успокоилось, Ибн Баттута поинтересовался, о чем он думал, какие мысли обуревали его. Когда море неистовствовало, ответил Хайдар, меня охватил ужас, и я закрыл глаза. По прошествии какого-то времени открыл их, чтобы узреть, не пришли ли по мою душу те ангелы, которые собирают души усопших. Не приметив их, сказал про себя: «Слава богу! Если бы судну суждено было пойти на дно, то они бы непремено явились. И потому опять закрыл глаза, и продолжил читать молитвы. И так еще много и много раз, пока Господь не услышал обращенной к нему мольбы о спасении и не отвратил угрозу со стороны моря и от их корабля, и от людей на нем.
Прямо напротив их судна, повествует Ибн Баттута, находилось еще одно. Но вот оно затонуло. Не спасся никто, кроме одного правоверного мусульманина. Ему удалось добраться до берега вплавь, с именем Господа на устах.
Следующим местом, где они встали на якорь, рассказывает Ибн Баттута, был остров Масира. Там проживал владелец их бума, океанского аравийского парусника. Рыбы на острове том имелось в достатке, а вот все другие продукты завозили с Оманского побережья, из Эль-Батины.
Покинув Масиру, проведя в пути день и ночь, сообщает Ибн Баттута, они пришли в «гавань большого города под названием Сур». Оттуда хорошо просматривался лежавший за ним древний город Калхат, о котором он много слышал от торговцев, арабов и индусов. Все они отзывались о граде том, как о месте «бойких и многолюдных рынков», и одной из красивейших в мире мечетей.
Ибн Баттута захотел непременно посетить Калхат. Но их судно, после стоянки в Суре, планировало пробыть там не больше суток. И потому он решил отправиться туда по суше, не дожидаясь отхода корабля из Сура. Путь в Калхат, говорит путешественник, оказался далеко не таким легким и близким, как он себе представлял, всматриваясь в его очертания из Сура. Ко всему прочему, постоянно приходилось быть начеку. И все потому, что нанятый им проводник, как понял Ибн Баттута, положил глаз на его вещи, и задался мыслью прибрать их к рукам. Всякий раз, когда провожатый во время ночлега под открытым небом начинал ворочаться, то путешественник, по его словам, ясно давал ему знать, что не спит.
И вот, наконец, перед его взором предстал Калхат. Стражник у въезных ворот, поинтересовавшись, кто он и зачем пожаловал, заявил, что Ибн Баттуте надлежит проследовать вместе с ним к губернатору города, дабы лично поведать ему о том, что привело его в Калхат, и куда он держат путь. Человеком, сообщает Ибн Баттута, губернатор оказался обходительным и любознательным. Заинтересовавшись беседой с ним, пригласил к себе в гости. И никак не хотел отпускать. Ибн Баттута прожил в его доме шесть дней. Жара в Калхате стояла невыносимая; и он, по его выражению, изрядно подустал, и едва держался на ногах.
Познакомившись с городом, Ибн Баттута, судя по всему, был сильно впечатлен всем тем, что увидел там. Особенно той мечетью, о которой так много слышал, мечетью с гробницей легендарной Биби Марйам, дочери правителя Ормуза Бахи ад-Дина Айаза. Возведенная на возвышенности и смотрящая изящным фасадом на море и гавань, она притягивала к себе взоры всех, без исключения, прибывавших в город мореходов, торговцев и путешественников. Стены ее, покрытые красивыми изразцами с изображениями животных и растений, изящный михраб, указывающий направление на Мекку, резные входные двери и потолок, действительно, делали мечеть эту одним из красивейших творений человека, говорит путешественник.
Находясь в Калхате, повествует Ибн Баттута, он ел там такую вкусную рыбу, какой прежде ему вкушать не доводилась, ни в одной другой стране мира. Подавали ее к столу с рисом. Завозили его из Индии. Оттуда же поступали и многие другие продукты. Ели оманцы исключительно руками, и торговцы, и шейхи, и простой люд.
Население Калхата, отмечает Ибн Баттута, составляли в основном торговцы. Язык жителей города, хотя и являлись они арабами, назвать чистым арабским можно было едва ли. Чувствовалось влияние персов. Каждое предложение, что интересно, рассказывает он, калхатцы «превращали в вопрос», добавляя в конце слово «ля» («нет»). Говорили, к примеру: «Вы ели сегодня, нет?»; «Вы ходили на рынок, нет?»; «Вы делали то-то и то-то, нет?». Большинство горожан и жителей сел в окрестностях Калхата, делает интересное замечание путешественник, являлись хариджитами (самая ранняя в исламе религиозно-политическая группировка, образовавшаяся в ходе борьбы за власть в Халифате между ‘Али и Му’авиййей). Однако открыто следовать их догмату не могли, поскольку находились под властью короля Ормуза, Султана Кутб ад-Дина, суннита.
Упомянул Ибн Баттута и о располагавшейся в окрестностях Калхата живописной деревушке Тайба, «с журчащими ручьми и цветущими садами». Оттуда, сообщает он, в Калхат поставляли фрукты, а на Ормуз – плоды «растения эль-муррувари». Смысл этого, укрепившегося за ними персидского названия, – «драгоценные», что говорит о том, настолько нравились они персам.
После Калхата, как следует из заметок Ибн Баттуты, он в течение семи дней добирался до Низвы, города, что во Внутреннем Омане, лежащего у подножья гор и окруженного фруктовыми садами и рощами финиковых пальм. В Низве, пишет он, которую арабы Омана именуют порой Назвой, – богатые рынки и красивые мечети, величественные и тщательно прибранные. Люди, проживающие там, – отважные и смелые; племена – воинственные, и потому, то и дело, схлестываются друг с другом. Арабы тамошние принадлежат к секте ибадитов. Когда имам их произносит в мечети хутбу (проповедь), то молится в ней только за «праведных» халифов Абу Бакра и ‘Умара, и ни словом не упоминает двух других – ‘Усмана и ‘Али (в пятницу, к сведению читателя, хутба предшествует молитве, а в другие дни – следует за ней). Если же в проповеди и ссылается на те или иные поступки или слова халифа ‘Али, то имени его не произносит, а называет Человеком. Говорит, к примеру: «Человек сказал то-то и то-то».
Женщины-оманки, жены и наложницы в гаремах, рассказывает Ибн Баттута, – «большие интриганки». Мужчины к проявлению женщинами ревности по отношению к ним абсолютно безразличны, и к интригам, что они плетут в гаремах, относятся спокойно.
Есть в Омане, пишет Ибн Баттута, и другие именитые города, помимо названных им, о которых он много слышал во время его путешествия по этой стране, а именно: Изки, Сухар (Сохар) и Эль-Курйат, Кальба и Хор Факкан (в наши дни два последних из них принадлежат ОАЭ).
Правителя земель ‘Умана (Омана), значительная часть которых, по словам Ибн Баттуты, «зависила в то время от Ормуза», он характеризует, как человека разумного. Сообщает, что происходил владыка Омана, имам Абу Мухаммад ибн Набхан, из колена племени ал-‘азд ибн ал-гаус. Слыл властелином справедливым и отзывчивым. Ежедневно усаживался у входных ворот во двор своего дома для встреч с населением, горожанами и бедуинами. Внимательно выслушивал их жалобы и просьбы, и, если мог, то непременно помогал им. Никому не запрещалось являться на эти встречи, ни арабам-оманцам, ни чужеземцам. И потому о том, что происходило во владениях его, узнавал он быстро. Не было у него, сказывает путешественник, ни управляющего двором, ни камергера. Но вот писарь и визирь, люди знающие и образованные, имелись. Гостей он принимал и чествовал в соответствии с традициями и обычаями предков. Угощал, как должно владыке, и одаривал щедро – «в соответствии со статусом гостя»6.
Династия Набхани, о которой мы еще обстоятельно информируем читателя в этой книге, правила Оманом 460 лет (с 1164 по 1624 гг.).
‘Абд ар-Рашид Ибн Салих ибн Нури ал-Бакуви, знаменитый арабский географ второй половины XIV – начала XV, родившийся, к слову в Баку, писал в своем увлекательном сочинении, «Книге о “памятниках” и чудесах царя могучего», что Оман, раскинувшийся на морском побережье, восточнее Йемена, почитался у народов Аравии землей мореходов и торговцев. Ходили они оттуда за товарами и в страну ал-Хинд (Индия), и на Сарандиб (Цейлон), и к народам моря ал-Кулзум (Красное море), и в земли зинджей (Африка). Из Суфалы (город на юге Мозамбика), одного из центров троговли зинджей, везли золото и рабов, а из страны Хабаш – бивни слонов, которые называли «белой костью»; «черной костью» именовали африканских рабов.
Особо славился Оман, отмечает ал-Бакуви, отзывчивостью и гостеприимством его жителей. Потому-то Пророк Мухаммад и наставлял первых своих последователей, подвергавшихся жестоким гонениям со стороны язычников, чтобы те из них, кому трудно будет добыть средства к жизни, шли в Оман7.
О вездесущих торговцах и талантливых мореходах из Омана, «владельцах судов из ‘аздов», упоминал в своих путевых заметках и итальянский путешественник Пьетро делла Валле (1586–1652). Из Маската, понравившегося ему своими рынками и фортами, он планировал попасть в Йемен, чтобы воочию познакомиться, как говорил, с великим письменным и архитектурным наследием химйаритов. Следует, думается, сказать и о том, что бывал он и в землях других ушедших в легенды крупных мегаполисов Древнего мира, тесно общавшихся с землями Омана, – в Вавилоне, Ниневии и Уре. Собрал там и вывез на родину богатую коллекцию клинописных табличек, с текстами об их торговых сношениях с Маганом, как именовали Оман жители тех мест.
Яркие и интересные заметки об Омане вообще и Маскате в частности оставили англичане. Так, Джон Фрайер (ок. 1650–1733), путешественник и писатель, посещавший Маскат в марте 1676 г., был впечатлен красивыми многоэтажными домами этого города. В Маскате, по его словам, проживали многочисленные коммуны торговцев. Самыми деятельными из них, «главенствовавшими на местном рынке», выступали крепко спаянные торговые сообщества арабов, евреев и индусов-банйанов 8.
Известно, что после изучения медицины в Кембриджском университете Джон Фрайер отправился в Индию, где состоял на службе в Ост-Индской компании, занимал должность врача-хирурга. С торговыми экспедициями компании побывал в землях Персии и Прибрежной Аравии.
Капитан Эдвард Сэй, судно которого потерпело крушение у острова Масира (вторая половина XVII века), долго прожил с оманцами. Много путешествовал по стране. И ни разу при этом, как вспоминал впоследствии, не был ограблен. Познакомился с обычаями и традициями, жизнью и бытом населения Омана, кочевников и горожан. Его перу принадлежат интересные зарисовки о дозорно-сторожевых башнях и крепостях Омана, замках и фортах, рынках и судостроительных верфях. Дерево для сооружения судов (доу, бугал и самбук), рассказывает он, завозили в Оман из Индии. Для мачт, киля и обшивки использовали малабарский тик, а вот шпангоуты изготавливали из местной акации. Корпус пропитывали акульим жиром9.
Из воспоминаний капитана Александра Гамильтона, посещавшего Маскат в 1715 г., следует, что, гуляя вечером по тесным улочкам города, он повстречался с самим правителем Омана, которого сопровождала многочисленная охрана, вооруженная ханджарами (кривыми национальными кинжалами) и мечами. Дабы пропустить их, он прижался спиной к стене. И тогда, неожиданно для путешественника, владыка Омана подал знак гвардейцам посторониться и не препятствовать проходу гостя-иноземца, что те тотчас же и исполнили. Затем, повернувшись к Гамильтону, взглядом и поворотом головы дал знать, что он может следовать дальше, уступив, по сути, ему дорогу. Из сказанного явствует, замечает Гамильтон, как маскатцы относятся к чужестранцам – приветливо и уважительно.
Сполна ощутил на себе Гамильтон, побывавший также в Дофаре, на островах Куриа Муриа и Масира, на мысе Ра’с-эль-Хадд и в древнем городе Карйате, все «прелести» аравийского лета – страшную жару и нестерпимую духоту. Видел, находясь в Маскате, как местные жители жарили рыбу на раскаленных сонцем камнях10.
О нестерпимо знойном воздухе в Маскате писал в своих заметках об Омане и бывавший там в 1716 г. капитан Генри Корнуолл. Отмечал наличие множества морепродуктов на местном рыбном рынке. Рассказывал и о случавшихся там, порой, плутовстве и мошенничестве со стороны торговцев, и рекомендовал быть начеку11.
Обратил внимание дипломат и на «прекрасный наружный вид города». Дома его передней линии, замечает Н. Пассек, «представленные дворцом султана (в три этажа), таможней, конторой компании “Бритиш Индиа” и зданием английского консульства», были построены «солидно, аккуратно и даже частью на европейский лад»; содержались «в чистоте и порядке». Что касается внутренней части города, то, «за исключением домов американского и французского консулов, она ничем не отличалась … от обыкновенного грязного восточного городка», который можно было «встретить повсюду в Азиатской Турции, в Персии и в самой Аравии. Вместо улиц – … узкие проходы. Дома – похожи на мазанки, частью построенные из необожженного кирпича, частью – из глины, смешанной с коровьим пометом и сеченой соломой».
Население города, «в этническом отношении», представляло собой «смесь арабов с африканскими неграми и с индусами. О климате тамошнем Н. Пассек сказывал как о «дурном и нездоровом, с постоянными эпидемиями лихорадок».
В Маскате, пишет Н. Пассек, находилась зимняя резиденции имама, а летняя – в городе Матрах. «Водное сообщение, катерное и парусное», действовавшее между Маскатом и Матрахом, было удобным. И переезд из одного места в другое, в тихую погоду, занимал «не более полутора-двух часов времени». Жителей в Матрахе насчитывалось около 25 тыс. человек.
Порт Сухар отличался активной торговлей и довольно развитыми промыслами. Население не превышало 5 тыс. человек, и состояло «почти исключительно из арабов-ибадитов», славившихся «приветливостью и гостеприимством»114.
Таможня в Маскате принадлежала султану. Доход, получаемый от нее, «поступал в его личную казну. До 1901 г. он сдавал ее на откуп, на годовой срок, с аукциона». Начиная с 1901 г., таможней, подпавшей под его личный контроль, стали управлять «специально назначаемые им доверенные люди, и поступления … выросли. Найдя такой способ ведения дел для себя выгодным», султан повелел открыть в своих владениях новые таможни (в Барке, Масна’а, Эль-Сувайке и в Суре).
Из справочного материала Н. Пассека следует, что при учреждении таможни в Суре «султан столкнулся с существенными затруднениями». Жители Сура «не пожелали подчиниться нововведению», и «сколотили шайки вооруженных контрабандистов». Чтобы «усмирить непокорных оманцев, султан задумал, было, построить в этой местности высокую стену – … от морского берега внутрь страны, вплоть до горных отрогов Джабаль Ахдар. И, проделав в ней, в местах прохождения караванных путей, ворота, разместить при них таможенный надзор с … военной стражей. Проект не удался. Взамен стены, по совету англичан, установили цепь таможенных кордонов; преимущественно на путях, идущих из центра страны в Маскат. … В каждом таможенном пункте поставили вооруженную охрану»115.
Помимо поступлений от таможен, действовавших в портах на побережье, султан, со слов Н. Пассека, получал доходы и от таможни в Гвадаре, что в Белуджистане. Располагаясь в 60–65 верстах от персидско-белуджистанской границы, говорится в справке Н. Пассека, Гвадар составлял тогда «лишь скудные остатки некогда обширных владений Оманского государства на Персидском побережье Аравийского моря». Пошлины, что взимали на той таможне, поступали в личное распоряжение султана. «Сама таможня ежегодно сдавалась им в аренду, с торгов; и арендовалась исключительно индусами. Средняя арендная плата колебалась от 25 000 до 30 000 талеров Марии Терезии в год (1 талер равнялся 78 коп.)».
В 1905 г., рассказывает Н. Пассек, султан прибыл в Гвадар, где держал своего наместника. Обстоятельно ознакомившись с работой таможни, «поднял арендную плату до 50 тысяч талеров или до 39 тысяч рублей. Новый контракт заключил с одним хайдарабадским купцом».
«Пошлины на все товары ввоза и вывоза на султанских таможнях», отмечал Н. Пассек, взымались в размере 5%. Главными статьями вывоза являлись финики, фрукты и некоторые другие товары. «В течение 1902–1903 гг. Маскат ежегодно посещало по 142 парохода». Подавляющее большинство из них – под английским флагом, а под русским – всего восемь. «Общий тоннаж судов составил 324 421 тонну»116.
В торговле Маската с Занзибаром, Бендер-Аббасом, Линге, Бахрейном и Бомбеем «было также занято, – согласно данным, содержащимся в справке Н. Пассека, – 577 парусников (1902 г. – 283; 1903 г. – 294). Из них 274 ходили под английским флагом; 23 – под французским; 62 – под турецким; 176 – под маскатским; и 42 – под персидским. Общий тоннаж их достиг 22 552 тонны».
Самой «ходкой денежной единицей в Маскате и вообще во владениях султана маскатского» являлся, по словам Н. Пассека, талер Марии Терезии.
Информируя о ввозе в Маскат, Н. Пассек акцентирует внимание на поставках оружия и амуниции. Отмечает, что за два года (1902-1903) Англия ввезла этих товаров на сумму в 471 104 руб., а Франция – на 298 511 рублей.
Суммарный ввоз Маската Н. Пассек оценивал в 1 280 007 руб. за 1902 г., и в 1 954 980 руб. за 1903 г., а суммарный вывоз – в 2 353 454 руб. и 2 460 238 руб. соответственно117.
Из депеши русского консула в Басре от 19.01.1912 г., ссылающегося на его беседу с французским вице-консулом в Маскате г-ном (Jeannier) Жанье, следует, что в столице Омана проживали в то время два русскоподданных. Один из них, «армянин Баграт Микиртичевич Гаракуюмчанц (загранпаспорт выдан в Тифлисе, 30 октября 1909 г.)», занимался торговлей оружием. Обвинялся маскатскими властями «в краже ружей у одного местного торговца».
С учетом сказанного французский дипломат предлагал взять на себя защиту русских подданных в Маскате, подобно тому, как русский консул в Бассоре [С. В. Тухолка] оказывал покровительство французским подданным».
В связи с запросом французского консула, уведомлял внешнеполитическое ведомство Российской империи С. Тухолка, он полагал, что данный вопрос находился скорее в компетенции русского консула в Бушире, нежели в Басре, «хотя о наблюдении за положением дел в Маскате», упоминалось и в полученной им инструкции118.
Часть II
Странички из летописи времен
Оманская старина
‘Уманом (Оманом) территорию нынешнего Султаната Оман нарекли, как гласят своды «аравийской старины», переселенцы из племени ‘азд. Проживали они в Йемене, у города Ма’риб, в долине ‘Уман. В соответствии с традицией, йеменские родоплеменные кланы, отпадавшие от своих племен и уходившие жить в «чужие края», давали новым местам поселения названия «родных земель»119.
Шумеры и ассирийцы именовали ‘Уман, активно торговавший с ними, Маганом, а аккадцы – Макканом. Смысл обоих названий – «край людей лодок» или «удел людей моря». Королевство Маган, его мореходы и купцы, выступали главными посредниками в торговле между царствами Древней Месопотамии и цивилизациями Древней Индии. И потому о маганцах (оманцах) народы Древней Месопотамии отзывались как о «лучших извозчиках моря».
Шумеры приобретали у торговцев из Магана медь, ладан и «мыльный камень» (стеатит), а также завозившиеся ими из Индии слоновую кость и «дерево месшаган» (использовали для строительства лодок). Чтобы быстро реагировать на потребности рынков Двуречья маганцы держали складские помещения на Дильмуне (Бахрейне). И оттуда, по мере надобности, их доверенные лица из числа местных торговцев вывозили хранившиеся там «дорогие товары» в мегаполисы Древней Месопотамии. Дильмун с «большими складскими местами» служил основным перевалочным пунктом знаменитой морской торговой цепочки, связывавший Маган с Двуречьем. Пролегала она через Диббу и Умм-ан-Нар (здесь также занимались складированием и продажей меди, добывавшейся в горах Хаджар), Файлаку и Дильмун. Медь в землях Древней Месопотамии была товаром широко востребованным. «Главным и богатейшим» ее источником «глиняные архивы» шумеров и аккадцев, датируемые 2300 г. до н. э., называют Маган120.
Когда шумеры строили в Месопотамии ирригационные системы, а пришедшая им на смену Аккадская цивилизация возводила города и храмы, «морской народ», проживавший в землях, что у «края Большой воды», как фигурируют места обитания «извозчиков моря», мореходов Древнего ‘Умана (Омана), в речи жители Древней Месопотамии, занимался морской торговлей. «Глиняные архивы» шумеров и ассирийцев, обнаруженные археологами и прочитанные специалистами, дают основания утверждать, что в морскую торговлю население нынешнего Омана (Магана в прошлом) было вовлечено уже в 4500 г. до н. э.
Во времена правления Ур-Нанше (2520 г. до н. э.), властелина Лагаша, легендарного царства в Южной Месопотамии, когда морская торговля оманцев уже широко шагнула в просторы Индийского океана, суда из Магана регулярно доставляли в Лагаш товары из Индии: из Мелуххи, Хараппы и Мохенджо-Даро.
Древние персы, поселившиеся на северном побережье ‘Умана (Омана) во времена Кира Великого, стали величать их новую обитель, а потом и весь Оман – Мазуном. Так, к слову, именовали тот край, который они нарекли в свою честь, древние йемениты-кахтаниты из племени бану мазин из конфедерации племен бану ‘азд, переселившиеся в Оман задолго до прихода туда персов. Название Мазун пришлось по душе и персам, так как смысл персидского слова «мазн» – «край, изобилующий водой». Поэтому, думается, и закрепилось за Оманом у персов название Мазун.
Каменные орудия, обнаруженные археологами в Дофаре, позволяют предположить, что Оман – это место одного из самых ранних поселений людей на Аравийском полуострове. Мигрировали они в Южную Аравию из Южной Эритреи более ста двадцати тысяч лет тому назад. Перейдя вброд воды Красного моря, у нынешнего Баб-эль-Мандебского пролива, осели в землях нынешних Йемена, Омана и ОАЭ, и оттуда продвинулись дальше в Азию. В пещерах Ибри и Рустака сохранились наскальные рисунки каменного века.
По следам автохтонов Омана
Древнейшими обитателями Аравийского полуострова являлись «арабы первичные» или «арабы первородные». В сказаниях аравийцев о них говорится как об «арабах утерянных» или «арабах угасших» (‘араб ал-ба’ида). Собиратели арабских древностей именуют их «арабами исконными». К таковым предания аравийцев относят племена ‘ад и самуд, тасм и джадис, амалик и сухар, и некоторые другие. Одни из них перестали существовать вследстве кровопролитных междоусобиц и межплеменных раздоров (тасм и джадис). Другие «покинули мир людей» по причине вмешательства божественной силы – по воле Аллаха, как сказано в Коране (‘ад и самуд)121.
Народы эти, давно исчезнувшие с «лица земли», и ушедшие в легенды арабов Аравии, упоминаются во множестве пословиц и поговорок аравийцев. «Как рассказы о тасме», скажет коренной житель Омана, услышав нечто такое, во что трудно сразу поверить. Это случилось давным-давно, еще во времена ‘адитов, заметит дофарец, ведя речь о том, что имело место в далеком прошлом.
‘Адиты, автохтоны Южной Аравии, были, согласно преданиям, людьми «огромного роста», сильными, мужественными и отважными. ‘Ад, родоначальник ‘адитов, сын ‘Ауса, рожденного ‘Аримом, внуком Ноя по линии его сына Сима, «человек роста гигантского и телосложения могучего», имел «четыре тысячи детей мужского пола от одной тысячи жен», и прожил 120 лет.
Ной, последний из ветхозаветных патриархов, – это потомок Сифа, сына Адама. У Адама родилось 28 детей: 18 дочерей и 10 сыновей, в том числе Каин, Авель, Сиф (Шис у аравийцев), Йакут, Идук и Нисрин. Три сына Ноя – Сим, Хам, Иафет – считаются прародителями всех древних народов.
Красивейшей земной обителью ‘адитов предания аравийцев называют ‘Убар. Город этот, говорится о нем в сводах аравийской старины, прославился своей великолепной архитектурой, накопленными в нем богатствами несметными и «великолепными садами, внутри и вокруг него». И «обуздала ‘адитов гордыня безмерная». Потому-то Господь и послал к ним пророка Худа, дабы наставить их на путь истинный. Но не вняли они проповедям Худа, ни сам правитель ‘адитов, ни народ его. И истребил их тогда Господь «ветром шумным и буйным». И валялись они на земле, говорится в Коране, «словно стволы пальм опрокинутых»122. С теми же немногими, кто прислушался к наставлениям пророка Худа, он отодвинулся в земли, известные сегодня как Хадрамаут. Оттуда часть ‘адитов выживших, рассказывает известный арабский путешественник Ибн ал-Муджавир (XIII в.), ушла дальше. И поселились они, как слышал он от сказателей йеменских, в местности, именуемой в наши дни Дофаром. Некоторые из них перебрались со временем на острова, получившие впоследствии названия Сукутра (Сокотра) и Масира.
Был среди ‘адитов выживших и легендарный мудрец Лукман, о котором упоминает Коран. Спасся он потому, что внял наставлениям пророка Худа и в Бога Единого уверовал. Господь уберег его, и «даровал ему жизнь долгую, равную жизни семи коршунов». Более того, наделил мудростью великой. Оставшись с семейством своим в Йемене и основав царство «вторых ‘адитов», Лукман, которого предания нарекли Мудрым, а потом и дети его, «удерживали достоинство царское» в течение тысячи лет. Господь хранил их. Земли «вторых ‘адитов» утопали в зелени и изобиловали ручьями. Процветало земледелие. Строились оросительные каналы. Люди жили в мире и согласии. Тогда-то и прозвали удел их в землях Йемена «краем счастья и благополучия».
Преемником Лукмана стал Лукайма, сын легендарного мудреца. Сильная рука его, сказывают летописи «временных лет» Йемена, «ужасала племена соседственные». Удача в битвах и походах «ласкала его». Но шло время. Образовывались, крепчали и мужали другие племена. Покачнулось и могущество семейно-родового клана Лукмана. Одержал верх над ним Йа’раб, сын Кахтана. «Вторые ‘адиты», опрокинутые и повержанные им, бежали и укрылись в горах нынешних Хадрамаута и Дофара. Многие из них погибли. Другие смешались с осевшими там еще до них потомками Куша, сына Хама, более многочисленными, чем они, и как самостоятельное племя в истории Древней Аравии больше не фигурировали.
Раньше, чем выжившие «вторые ‘адиты» переселились в Оман, туда пришли, как следует из сказаний арабов Аравии, потомки Ра’ама, одного из сыновей Куша, сына Хама, сына Ноя, и сложились там в племя бану ра’ам. Потомки брата его, Саботы, осели в Хадрамауте, где, как говорится в сводах аравийской старины, заложили царство богатое. Именно кушиты стояли у основания в землях Южной Аравии караванной торговли.
Укрепляя власть свою и раздвигая границы царства своего, послал Йа’раб брата Джурхума, повествуют предания, надзирать за землями соседнего Хиджаза. Двух других братьев отправил с аналогичной миссией в уделы кушитов, принявших ‘адитов выживших. Один из этих двух братьев стал присматривать за Хадрамаутом, названном так, как утверждают хадрамаутцы, которых сами арабы южной Араии и поныне величают хадрами, в честь Хадрама, одного из 13 сыновей Кахтана, внука Сима, сына Ноя. Другой брат исполнял те же полномочия в землях от Дофара до Маската.
События эти имели место, как считают некоторые именитые исследователи Южной Аравии, в 754 г. до н. э., то есть спустя год после основания Рима. Именно тогда пришли в земли нынешнего Омана и первые йемениты-кахтаниты.
Йашджуб, сын Йа’раба (род. 794 до н. э.), наследовавший власть отца своего, был человеком слабым и безвольным, что и привело к отпаданию от царства, доставшегося ему, нескольких земель, в том числе и в Юго-Восточной Аравии. Отложившись от Йашджуба, вожди тамошние объявили об образовании ими независимых уделов.
Сын Йашджуба, мудрый и могучий ‘Абд ал-Шамс, внук Йа’раба ибн Кахтана, прозванный Шебой (Саба’), унаследовал лучшие качества своего именитого предка. В легендах аравийцев он предстает человеком решительным и отважным. Приведя к повиновению земли, отложившиеся от Дома Йа’рабов во времена отца его, и восстановив власть кахтанитов на территориях нынешних Хадрамаута, Дофара и Эль-Батины, он основал новое царство. Столицей созданного им царства Сабейского, которому, как говорится в работах известного арабского географ ‘Абд ар-Рашида ал-Бакуви, он «придал поступь державную», Саба’ сделал Ма’риб.
У ‘Абд ал-Шамса было несколько сыновей. Предания сохранили имена двух из них – Химйара и Кахлана. Перед смертью, повествуют сказания южноаравийцев, разделил ‘Абд ал-Шамс между ними власть в выстроенном им царстве, великом и могучем. Химйар стал верховным правителем царства, а Кахлан – наместником всех окраин. Исполняя предсмертную волю отца, действовал он с Химйаром рука об руку, служил ему верной опорой и зорко охранял рубежи царства Сабейского. Любил охоту и кочевой образ жизни, и потому широко почитаем бедуинами-южноаравийцами и поныне.
Власть Химйара в Южной Аравии, абсолютная и никем не оспариваемая, простиралась до нынешнего Маската. Химйар, к слову, – это не имя, а прозвище. В переводе с арабского языка Химйар значит Красный. И прозвали его арабы-йемениты так потому, рассказывают собиратели «аравийской старины», что носил он одежды красного цвета, дабы видели его издалека – и подданные, и враги. И все для того, чтобы первые из них, узрев его, обращались к ниму за помощью в решении всех волновавших их вопросов, а вторые – прятались и укрывались, страшась стрел его, всегда попадающих в цель и разивших врага наповал. Сказания и предания южноаравийцев отзываются о Химйаре как о «мужчине статном и красивом, воине храбром и отважном, искусном наезднике и лучшем в царстве своем, непревзойденном никем стрелке из лука». Первым из династии Химйаритов он венчал голову короной, украшенной большим рубином посредине; и назвал ее «знаком царской власти». Настоящее имя этого ушедшего в легенды человека – то ли Азанджажд, то ли Газанджадж.
И даровал Господь Ибн Саму ибн Нуху (Симу, сыну Ноя), рассказывает Мухаммад ат-Табари (838–923), исламский историк и богослов, автор «Истории пророков и царей», пятерых сыновей, в том числе ‘Арама. Он, в свою очередь, имел трех сыновей: ‘Ауса, Гаспара и Хувайла. Гаспар был отцом Самуда, Сухара, Тасмы и Джадиса. Братья стали родоначальниками племен самуд и сухар, тасм и джадис.
Племя бану сухар заселило Эль-Батину. И хотя само оно не сохранилось, но вот поселение, заложенное ими и названное Суха-ром, выросло в крупный торговый порт, существующий и поныне.
Племя бану самуд, о котором упоминали в своих работах древнегреческий историк Диодор Сицилийский (90–30 до н. э.) и античный географ и историк Страбон (63 до н. э. – 23 н. э.), дожило в Омане до времен Иисуса Христа, асимилировалось с другими племенами, и как самостоятельное племя больше не упоминалось.
«Возгордились самудиты без меры», гласит легенда, обустроили жилища в недоступных горных утесах, и, укрывшись в них, «вздумали усомниться в могуществе Бога». И послал тогда к ним Господь пророка Салиха, дабы «усмирить их гордыню великую» и предостеречь от «дел неправедных». Долго и терпеливо призывал Салих самудитов внять гласу Всевышнего, покаяться и уверовать в Бога Единого. Они же требовали от него чуда, как доказательства возложенной на него пророческой миссии. Притом чуда не какого-нибудь, а сотворенного в соответствии с их пожеланиями, а именно: чтобы «вышла из скалы верблюдица, беременная, и тут же разродилась детенышем». И чудо свершилось. Но и тогда в Бога Единого они не уверовали. Вняли пророчеству Салиха лишь несколько человек. С ними пророк и удалися в земли Омана, а неуверовавшим сказал, что Всевышний терпелив и милосерден. И чудом явившая им себя верблюдица, которую он с детенышем оставляет с ними, будет зримым напоминанием им о Боге всесильном. Но если «причинят они вред» верблюдице, то постигнет их кара небесная. Случилось так, что один из них убил верблюдицу. И повторили самудиты судьбу ‘адитов. Ударом молнии испепеляющей, стихийным бедствием дотоле в землях тех невиданным, говорится в легенде, уничтожил Господь самудитов. Превратились они в «подобие сухой травы в загонах для скота». Люди вымерли, жилища их опустели, и «исчезли самудиты с лица земли»
Братья Тасм и Джадис отодвинулись со своими семьями из Йемена в Оман и расселились в местностях, известных сегодня как Эль-Джауф и Таввам, дав новым местам оседлости имена их родных земель в Йемене. Со временем «потомства их великие» сложились в племена тасм и джадис, но и они не сохранились123.
Из преданий аравийцев известно, что один из царей тасмитов, коварный ‘Амликан (по другим источникам – ‘Амлик), покорил племя джадис, и правил им как тиран, «всячески притеснял джадиситов и вершил суд над ними по своему усмотрению». И когда ввел для себя «право первой ночи», согласно которому, все девушки в племени джадис, выходя замуж, должны были проводить первую брачную ночь не со своими мужьями, а с ним, то терпению джадиситов настал предел. И по призыву брата одной из невест люди из племени джадис собрались и решили: ‘Амликана – низвергнуть! Оковы тасмитов разорвать и всех их смерти предать!
В соответствии с традицией предков владыка ‘Амликан со своей семьей и свитой, и все члены племени тасм, мужчины и женщины, старики и дети, прибыли на свадьбу, что справляли в подвластном им племени джадис. И всех их во время свадебного пира безжалостно перебили. Чудом спасся лишь один из тасмитов. Он-то и поведал о случившемся шейху Хасану ибн Таба’, союзнику тасмитов, тогдашнему владыке Хадрамаута. Тот «пошел на джадиситов войной – и их не стало».
По одной из легенд, была в племени джадис женщина по имени ал-Зарка’ ал-Йамама, отличавшаяся «остротой зрения и прелестью глаз», «видевшая как коршун», и замечавшая любую опасность «на расстоянии одного дня пути». Хасан ибн Таба’ знал об этом. И чтобы не заприметили дозоры джадиситов выступившее на них войско, приказал воинам передвигаться, прикрывшись выдернутыми из земли кустами. Темнело, но ал-Зарка’ все же заметила противника и разгадала уловку Хасана ибн Таба’. Тут же предупредила соплеменников о грозящей всем им опасности. Но тогда словам ее никто не поверил. Ведь у входа в долину, лежавшую у спуска с гор, единственно откуда и мог появиться неприятель, круглосуточно дежурили дозорные. И никто из них ничего не приметил. Люди подумали, что поскольку ал-Зарка’ состарилась, то и зрение ее ослабло, и враг ей привиделся. И случилось то, о чем предупреждала соплеменников ал-Зарка’ – шейх Хасан ибн Таба’ с воинами своими напал на джадиситов «и их не стало»124. Племя джадис пополнило свиток «арабов утерянных». Название его вошло в сказания и предания племен Аравии, а имя ал-Зарка’ – в пословицы и поговорки. «Видит он лучше, чем ал-Зарка’ ал-Йамама», скажет оманец о человеке дальновидном и прозорливом.
В отличие от племен ‘ад и самуд, тасм и джадис, племя бану джасаин, одно из колен ‘амаликов («арабов первичных»), существует в Омане и сегодня125. ‘Амалики (члены племя бану ‘амалик), «арабы первородные», связанные с ‘адитами кровными узами, ушли из Йемена в земли Хиджаза. Из тех их колен, что остались в Йемене, одно или два перебрались в земли Омана. Произошли ‘амалики от ‘Амлака, внука Сама (Сима), сына Нуха (Ноя).
Когда «первичных арабов» не стало, говорится в преданиях оманцев, то историю Южной Аравии продолжили писать «арабы вторичные». Эту группу древних народов «Острова арабов», рассказывает арабский историк Ибн Халдун (1332–1406), составили племена, ведущие свою родословную от Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (в четвертом поколении), сына Ноя. Тринадцать сыновей Кахтана дали начало группе южноаравийских племен, йеменитов-кахтанитов, известных под именем мут’ариба («арабов чистых» или «арабов вторичных»). Они заселили земли Южной Аравии.
Потомки одного из колен Й’араба, мудрого и могучего сына Кахтана, отодвинувшись в земли нынешнего Омана, сложились со временем в крупное племя бану й’араб. Прославилось оно своим семейно-родовым кланом Аль Й’ариб, правившим Оманом 125 лет (1624–1749).
‘Аднаниты, потомки ‘Аднана, брата Кахтана, и джурхумиты, потомки Джурхума, сына Кахтана, перебравшиеся из Йемена на север Аравии, смешались там впоследствии с исма’илитами, потомками 12 сыновей Исма’ила, сына Ибрахима (Авраама) от египтянки-наложницы Хаджар (библейской Агари). Они рассеялись по северной части полуострова, и вошли в историю племен Аравии как «арабы третичные» (муст’ариба). К роду джурхумитов принадлежала, к слову, вторая жена Исма’ила, мать его 12 сыновей.
Заселение Омана с юга осуществлялось племенами кахтанитов, то есть «арабами вторичными» (бану ‘азд, бану тамим и бану кинда), а с севера – ‘аднанитами, «арабами третичными». Племена йеменитов-кахтанитов, отодвинувшиеся из Йемена и поселившиеся в Омане, образовали крупную конфедерацию племен, известную сегодня в Юго-Восточной Аравии как йамани или хинави. Племена «арабов третичных», пришедших в Оман из Верхней Аравии, объединились в конфедерацию племен бану гафир и бану низар (аравийцы именуют их гафиритами или низаритами).
Знаток арабской древности и родословных аравийских племен Хишам ибн ал-Калби (737–819) и автор «Анналов Омана» Сирхан ибн Са’ид ибн Сирхан сохранили и донесли до нашего времени имя одного из легендарных предводителей ‘аздов-переселенцев в Оман – Малика ибн Фахма ибн Ганима ибн Дауса ибн Аднана ибн ‘Абд Аллаха ал-‘Азда. С родом своим он удалился в земли, входящие сегодня в Султанат Оман. Поселился там. Основал независимый удел, и в память о родных местах (Амман) в окрестностях Ма’риба величал его Аманом (Оманом), «местом безопасным и спокойным» 126 . Но вот писать почему-то название нового края арабы стали впоследствии несколько по-иному – ‘Уман.
Причиной ухода Малика из Йемена явился инцидент, связанный с одним из сыновей его брата , ‘Амра ибн Фахма. Дело было так. Когда он вел стадо домашнего скота на выпас и проходил мимо соседнего дома, то убил копьем собаку соседа. И все потому, что она имела привычку набрасываться на стадо и разгонять его именно тогда, когда он гнал его на выпас. Владелец собаки, будучи под защитой Малика, пожаловался ему на его племянника. И Малик, «воспламенившись и разгневавшись», как гласят сказания, прилюдно заявил, что он возместит потерю своего подзащитного. Но жить на той земле, где лица, находящиеся под его защитой, подвергаются актам насилия в отношении их собственности, притом со стороны его же родственников, больше не будет. Отложился от брата своего, несмотря на то, что тот просил его не поступать так, и удалился в земли Омана.
Думается, однако, как отмечают некоторые именитые исследователи Аравии, что имела место путаница, вызванная словом «собака», оскорбительным для любого араба. Дело в том, что тогда племя бану кальб ибн вабара, являвшееся одной из ветвей влемени бану куда’а, находилось в состоянии войны с ‘аздами ас-Сарата. Причиной тому – какое-то непонравившеся ‘аздам высказывание одного из «кальбов», то есть «псов» (слово «кальб» по арабски значит «собака»), по адресу божества-истукана племени бану ‘азд ас-Сарат, идола А’има. И ‘азды колена Малика ибн Фахма, наказав «кальбов», «забрав у них много жизней», и окрапив их кровью землю вокруг своего божества, не захотели проживать не то что рядом, но даже вблизи с этим «испачкавшим себя племенем», и отодвинулись в земли нынешнего Омана.
Оставив традиционные места проживания у Ма’риба, Малик со своими ‘аздами проследовал через Хадрамаут к побережью. Достигнув Райсута, процветавшего в то время портового города, встал у него лагерем, чтобы отдохнуть. Там к нему присоединились несколько семейно-родовых и родоплеменных кланов из племен бану махра, бану куда’а и бану хуза’а, решивших отпасть от своих племен и уйти в Оман (часть этих кланов осела в Эль-Шихре, а род Махра ибн Химйара остался жить в землях, что позади Эль-Шихра).
Поскольку путь был нелегким, то Малик счел целесообразным перебрость стариков, женщин и детей с имуществом и под вооруженной охраной морем в один из портов на Оманском прбережье, на взятых им в наем судах. «Анналы Омана» сообщают, что все они благополучно достигли Калхата, где временно и разместились.
Зная, что на побережье Эль-Батины властвовали в то время персы, Малик, прежде чем проследовать туда по суше, реорганизовал свое войско. Насчитывало оно, как повествует Сирхан, 6000 воинов, конных и пеших. Во главе передового отряда, численностью в 2000 всадников, поставил Малик своего сына, Хина (по другим источникам, – Фарахида), и повелел разведать местность.
Войдя в земли нынешнего Омана, он, по понятным причинам, сразу же устремился в Калхат, где мужчины воссоединились со своими семьями. Оттуда продвинулся в Эль-Джауф, и встал там лагерем. Послал к персам гонца, дабы дозволили они осесть ‘аздам вдоль побережья, жить с ними в мире и пользоваться их колодцами и пастбищами. Когда гонец Малика известил о том марзабана (начальника) персов, он тут же собрал совет старейшин, который и порешил: «Испрашиваемого ‘аздами позволения не давать!».
Согласно сказаниям, Малик, будучи извещенным об этом решении персов, послал к ним еще одного гонца. Но марзабан остался непреклонным. Более того, стал собирать войско, дабы выпроводить незваных пришельцев силой.
Армия персов, численностью около 40 тысяч человек, хорошо вооруженная, с несколькими боевыми слонами, выступила из Сухара и проследовала в вади Сумаил, где встала на привал, в Салуте, что между Зикки и Низвой.
Войско Малика, говорится в «Анналах Омана», насчитывало только 6000 человек. Командовать правым его крылом Малик назначил своего сына Хина, а левым – другого сына, Фарахида. Центр возглавил сам. Усевшись на боевого коня, обратился к ‘аздам-йеменитам с пламенной речью. Одет был в одежды красного цвета. Голову его венчал шлем, с желтым тюрбаном вокруг него.
Битва длилась три дня. Два первых из них – с рассвета до заката. В первый день сражения персы в качестве тарана пустили на ‘аздов боевых слонов. Но, подпав под «град копий и тучи стрел» йеменитов, рассказывают своды «аравийской старины», слоны, ревущие от боли, повернули вспять, и стали мять и топтать ряды персов. На третий день состоялся поединок Малика с персидским военачальником, и тот был повержен им. Армия персов рассеялась. Марзабан, начальник персидских поселений на побережье Омана, оказался в плену у ‘аздов.
Потерпев поражение в Салутском сражении и «познав силу меча йеменитов», персы направили к Малику гонца с предложением о перемирии. Малик на перемирие пошел, но поставил условием, чтобы в течение года они уладили все свои дела и покинули места их проживания на побережье. Персам, разгромленным Маликом, не оставалось ничего другого, как принять выдвинутое им условие. Прощаясь с гонцом, Малик дал слово, прилюдно, что в течение времени перемирия посягать на их поселения йеменцы не будут, но только в том случае, если и персы, с их стороны, не нарушат данного ими слова насчет сворачивания деятельности на побережье и возвращения на родину. На том и сошлись. Персы отодвинулись в Сухар, а ‘азды – в Эль-Джауф, где вплотную занялись обустройством своих даир, новых мест обитания.
Хронисты Омана сообщают, что как только персы, битые и посрамленные ‘аздами, явились в Сухар, то освобожденный из плена марзабан тут же доложил о происшедшем своему владыке, и попросил прислать подкрепление, чтобы «образумить неистовых ‘аздов и непременно выпроводить их из пределов Мазуна [Омана]». Иными словами, клятвенное обещание, что он дал Малику, никаких недружественных действий против йеменитов не предпринимать, интриг не плести и по истечении года перемирия побережье Мазуна покинуть, – нарушил.
Владыка персов отправил в Мазун (Оман) нового марзабана, с армией в 3000 воинов, и повелел ему «вторженцев-йеменитов из сатрапии Мазун изгнать». Армия проследовала сначала морем на Бахрейн, пополнила там количество судов, и выступила на Мазун (Оман).
Малик, прознав от своих лазутчиков о прибытии в Сухар нового марзабана с подкреплением, ждать, когда персы нападут на него, не стал. Собрал войско, и обрушился на них сам. В состоявшейся битве, в которой персы опять использовали боевых слонов, вновь одержал победу, заставил персов покинуть Сухар и другие места их обитания на побережье и уйти морем в Фарс. Согласно преданиям, в этой схватке с персами два сына Малика, отважный Хинат и доблестный Ма’ан, убили одного из слонов персов. Из сказаний южноаравийцев следует, что, спешно покидая земли Омана, персы порушили много даудий (афладжей, водоводов) из тех 10 000, что построил в том крае Южной Аравии инженер-ирригатор Сулаймана ибн Дауда (царя Соломона). Тех персов, кто не успел уйти на судах в море, ‘азды захватили, какое-то время держали в качестве заложников, но потом разрешили все же вернуться на родину.
Изгнав персов из Омана, Малик стал властвовать в заложенном им там новом уделе. Легенды гласят, что прожил Малик ибн Фахм 120 лет; в течение 70-ти из них правил Оманом, мудро и справедливо. Погиб случайно – от рук своего третьего, любимого сына, Салима, лучшего в то время среди йеменитов стрелка из лука. Братья завидовали Салиму, его отменным навыкам воина и, конечно же, той любви которой он пользовался у их отца. И потому задумали принизить его в глазах Малика ибн Фахма. Как-то вечером известили отца о том, что Салим несет караульно-дозорную службу недостойно. Случается, что во время ночных дежурств оставляет свой пост и развлекается с женщинами. Малик знал, что сыновья наговаривают на Салима. Но сказанное ими все же засело в его голове. И он, решив лично убедиться в том, как все обстоит на самом деле, вышел как-то раз ночью из дворца в сад, где в то время должен был дежурить Салим. День выдался тяжелым, и Салима одолел сон. Лошадь Салима, заметив в ночи силуэт Малика, громко заржала. Салим проснулся, взглянул на лошадь и увидел, что настороженные уши ее повернуты в сторону ближайших кустов. Салим знал, что лошадь, направляя уши на места едва уловимых звуков и неразличимых силуэтов в ночи, предупреждала его о грозящей ему оттуда возможной опасности. Недолго думая, он схватил лук и выпустил стрелу в ту сторону, куда указывали уши лошади. По раздавшемуся оттуда шороху отец догадался, что Салим поднял с земли лук, и прокричал: «Сын, не стреляй! Это – я, твой отец!». Но было поздно – стрела Салима пронзила сердце Малика.
«Гонимый позором и стыдом», Салим бежал с несколькими преданными ему людьми в земли персов, и осел в Джаске. Со временем женился на местной девушке по имени Асфахиййа. Затем перебрался в Керман (город в юго-восточной части Ирана). Будучи воином доблестным и отважным, и человеком щедрым и отзывчивым на горести людей, сделался марзабаном Кермана и правил им до смерти.
От жены-персиянки у него родилось 10 сыновей. Когда Салим умер, то между его потомками случился раздор. Некоторые из них возвратились в Оман, другие остались в Персии127.
Спустя 60 лет после прихода Малика ибн Фахма с ‘аздами в Оман, повествуют предания, туда переселились и многие другие племена йеменитов. Первым из тех, кто «припал» к Малику, «Анналы» Сирхана называют ‘Имрана ибн ‘Амра ибн ‘Амира с его сыновьями ал-Хаджром и ал-Асвадом, ставшими прародителями нескольких оманских племен.
Отодвинулся в Оман с братьями и Рабиа’ ибн ал-Харис ибн ‘Абд Аллах ибн ‘Амир ал-Гитриф. Перебрались в Оман и многие семейства ‘аздов Шануа’ во главе с родом ал-Ма’авил. Имена двух из этих семейств, ал-Йахмад и ал-Хиддан, носят горы – Джабаль Йахмад и Джабаль Хиддан. Потомки легендарного ал-Йахмада правили Оманом сто лет, с 793 по 893 гг.
Ушли в Оман и осели там йеменские племена бану сама (во главе с Самой ибн Галибом), бану са’ид, бану ‘абд ал-кайс, бану та-мим , ал-хуза’а и бану ка’б, а также несколько ветвей из племен бану ал-харис (поселились в Диббе), бану йашкар, бану ‘амид и хавала. Шейх Сама, вождь племени бану сама, выдал свою дочь замуж за Ас’ада ибн ‘Имрана, сына ‘Имрана ибн ‘Амра, первого из ‘аздов, «припавших» к Малику.
Все племена эти, ступив в земли Омана, расселились там повсюду. Поскольку были они самыми многочисленными, то в трудах ранних арабских историков Оман часто именуется «землей ‘аздов»128.
Шло время. Двое братьев Малика (одного из них звали Васи-лом), последовавших вскоре за ним в ‘Уман (Оман), подпавший уже к тому времени под власть Малика, попытались, было, вырвать ее у него силой. Затея не удалась. Малик бразды правления в уделе своем сохранил. И когда он умер, то они перешли в руки его старшего сына Хина, в честь которого племена ‘аздов, йеменитов чистокровных, удалившихся в земли ‘Умана, и стали называть конфедерацию своих племен бану хинави, а себя – хинавитами.
Была, к слову, среди ‘аздов и другая конфедерация племен – бану камам, образованная Шубабом, еще одним сыном Малика. Эти ‘азды поселились в оазисе Бурайми и смешались впоследствии с ‘аднанитами, «арабами третичными».
Cын отважного и доблестного Хина, скончавшегося от ран, полученных во время одной из схваток с потомками Васила, ‘Уман в своих руках не удержал. Потеснил его, силой, Саксак, сын Васила. И властвовать в ‘Умане стал род Васила.
Во времена правления Йасара ибн Саксака, то есть сына Сакса-ка, удел его, то и дело, сотрясали межплеменные раздоры и войны, которые он вел с сыновьями Малика, пытавшимися вернуть утерянную ими власть.
Нурман, единственный сын Йасара, родившийся уже после смерти отца, рос и воспитывался при регенте Зу-л-Ра’ише, потомке легендарного ал-Хариса ал-Ра’иша (одного из потомков Химйара) по прозвищу Тубба’ Великий. Известно, что он был владыкой сабейцев. Носил титул мукарриб (собиратель и защитник земель), что указывает на главную задачу, стоявшую перед ним и его потомками-преемниками, а именно: объединение уделов племен Южной Аравии под властью царства Сабейского, будь то посредством заключения союзов с ними или «силой меча»129.
Мигрировали в Оман, несколькими волнами, и некоторые родоплеменные кланы арабов-‘аднанитов. Обосновавшись там, сложились в конфедерацию племен гафири-низари. Первые арабы-переселенцы из Верхней Аравии, из Наджда (Неджда), перекочевали в Оман во главе с Хатамой после нашествия на Эль-Катиф и Эль-Хаджар Шапура II (309–330), шахиншаха (царя царей) империи Сасанидов. Был этот Хатама сыном ‘Анмара, потомка Низара (родоначальника племени бану низар), отцом которого предания называют Ма’адда, сына ‘Аднана, потомка ‘Абира по линии Исма’ила.
Анмар, перебравшись из Неджда в Йемен, осел там в горах. Сыновья его, Хатама и Баджила, взяли в жены женщин из родов-потомков Кахтана. Род Хатамы, разроссшийся и окрепший, решил попытать счастья в Хадрамауте и Омане.
Среди племен ‘аднанитов, отодвинувшихся в Оман, арабские историки упоминают бану сафир, бану сахбан, бану батл, ал-‘араба, ал-са’ид, ал-рашид, бану ахзам, ал-вахиб, ал-маин, ал-самит, бану хадийа и бану ашраф.
В начале V века в Оман с очередной волной пришло несколько племен ‘аднанитов, численностью в 30 000 человек; часть из них проследовала затем в Хадрамаут.
Из истории народов и племен Древней Аравии явствует, что причиной миграции племен зачастую становились межплеменные войны, долгие, порой, и кровопролитные. В качестве примера можно сослаться на вошедшую в сказания арабов Аравии сороколетнюю войну между племенами бану ‘абс и бану зубйан. Спровоцировал ее спор (563 г.) по вопросу о том, чья из двух их прославленных лошадей, победителей многих межплеменных скачек-противоборств, жеребец Дахис или кобыла Габра, была лучшей130. Известно, что война эта послужила толчком к тому, что шейх племени бану ‘абс, витязь пустыни, Кайс ибн Зухайр, оставил родные края и с частью последовавших за ним соплеменников удалился в Оман. Жительствуя там, обратился в христианство и принял монашеский постриг.
Среди племен Неджда, переместившихся в Оман в VII в., было и племя бану рувайха, удерживающее за собой и сегодня ту долину в Омане, где оно поселилось и назвало ее своим именем.
Когда первые переселенцы племен ‘аднани появились в Омане, рассказывают своды «аравийской старины», то обнаружили, что горная часть его уже плотно заселена племенами йеменитов-кахтанитов. Тогда они проследовали на юго-восток, и обосновались вдоль тамошнего побережья, и назвали места те кратко и ясно – Аш-Шамал (Земли, лежащие к северу от Омана). Впоследствии, с подачи англичан, район этот долгое время именовали во всем мире Пиратским берегом, потом – Договорным Оманом. Сегодня это – Объединенные Арабские Эмираты.
«Матерью» своих племен гафириты считают племя бану наср. Родоплеменные кланы этого племени, в том числе клан ал-Гафири, – это потомки Насра ибн Муавиййи, рожденного в 315 г., одного из сыновей Хавазина, сына Кайса ‘Айлана, сына Музара, сына Ма’адда, сына ‘Аднана.
У племени бану гафир, давшему название одной из конфедераций племен ‘аднанитов в Омане, были и остаются очень тесные отношения с легендарным племенем бану кавасим (ОАЭ), одной из боковых ветвей бану гафир. У Му’авиййи, как повествуют предания арабов Южной Аравии, было два сына – Наср и Джушам (у аравийцев Джушам и Касим – это одно и то же имя – Касим), которые и стали родоначальниками племен бану наср и бану джушам, то есть бану кавасим. До 590 г. оба эти племени проживали в районе Мекки. Пришли в Оман через несколько веков после йеменских ‘аздов, и осели в Аз-Захире и в Ас-Сирре (в землях Аш-Шамал в речи йеменитов-кахтанитов, то есть на территории нынешних ОАЭ).
Оставили свой след в Омане и ханаане, потомки Ханаана, сына Хама, сына Ноя. Из Омана семейно-родовые кланы ханаан проследовали, двигаясь вдоль Восточного побережья Аравии, через земли нынешних ОАЭ, Катара, Бахрейна и Кувейта, в Месопотамию. В нижнем течении рек Тигр и Евфрат, на месте, где впоследствии возник Шумер, основали земледельческое поселение. Оттуда ханаане перебрались в долину реки Иордан, где заложили цветущие земледельческие коммуны131.
Согласно легенде, ходившей среди шумеров, одного из народов-старцев земли, прославленных ирригаторов и земледельцев, их предки отодвинулись в Месопотамию из Аравии, со стороны «Моря восходящего солнца» (Персидского залива), и принесли с собой в новые места обитания саженцы финиковой пальмы. Тяга ханаан к земледелию – одно из подтверждений бытующей среди исследователей Аравии гипотезы, что многие районы Аравийского полуострова, начисто лишенные сегодня растительности, были прежде земледельческими. В пользу такой гипотезы говорит и обнаруженное в 1993 г., с помощью аэрокосмических съемок, занесенное песками русло некогда многоводной аравийской реки, протяженностью в 850 километров. В глубокой древности она питала обширные земли в Восточной Аравии, и исчезла с поверхности земли вследствие резких природных катаклизмов, еще во времена «арабов вторичных». Поскольку русло этой реки наиболее четко проступало на территории, входяшей сегодня в состав Кувейта, то и назвали ее ученые загадочной рекой Эль-Кувейт132.
Из преданий арабов Южной Аравии следует, отмечал великий мусульманский историк Абу Джафар Мухаммад ибн Джарир ат-Табари (838–923), что в I в. до н. э. несколько племен йеменитов-кахтанитов разошлись по землям Великого Дильмуна. Включал он в себя в то время не только острова Бахрейнского архипелага, но и территории, простирающиеся в наши дни от Эль-Хасы, что в Саудовской Аравии, до Омана. Несколько семейно-родовых кланов ‘аздов, которые под предводительством Малика ибн Фахма утвердились в ‘Умане (Омане), продвинулись затем дальше на восток, и поселились в оазисе Бурайми (ОАЭ). Оттуда часть их переместилась на Дильмун. Объединившись там с другим коленом ‘аздов из рода ‘Имран, основали они на легендарном острове том поселение. Так, повествуют сказания аравийцев, и установил Малик ибн Фахм власть свою над землями от ‘Умана (Омана) до Дильмуна. Шло время, и ‘азды, вступив в союз с арабами из племени бану ас’ад ибн уабара из племенного союза бану куда’а, во главе с Маликом ибн Зухайром, сложились в крупный межплеменной альянс. Примкнули к ним и несколько колен ‘аднанитов из племени бану ийад. В сводах «аравийской старины» об этой новой конфедерации племен говорится как о народе танух.
Предания и сказания арабов Аравии утверждают, что большую роль в объединении кланов йеменитов-кахтанитов, разошедшихся по землям Великого Дильмуна, сыграла легендарная вещунья Зарка’ бинт Зухайр. Именно она посоветовала им сплотиться, наречь себя именем танух, и предрекла им славное будущее.
Образовав союз, «поклялись танухиты честью», гласят сказания аравийцев, что отныне будут поддерживать друг друга, «непременно и всегда», в дни войн и мира. Утвердившись в крае том и прожив в восточных пределах Великого Дильмуна около двух лет, стали подумывать об обретении ими удела и землях ас-Савад (в Нижнем Двуречье), «месте плодородном». Задались мыслью «поделить его» с проживавшими там племенами. Собравшись на маджлис, встречу шейхов племен, специально созванную по этому вопросу на острове Дильмун, постановили: «Племени бану танух в Двуречье быть!». И перебрались танухиты из пределов Великого Дильмуна в Двуречье (Месопотамию), «двумя волнами». Первыми покинули его ма’аддиты, потомки Ма’адда, сына ‘Аднана. Предводителем их был ал-Хайкар ибн ал-Хайк. Добравшись до Двуречья, разбили там поселения – в местностях Анбар и Хира. За ними двинулись и другие танухиты. Впоследствии они создали на Евфрате независимый удел (ок. 195 г.), вокруг которого сложилось легендарное царство Лахмидское (просуществовало до 602 г.)133.
Не обошли вниманием Оман и финикийцы, загадочный народ мореходов. «Стремясь познать мир и раздвинуть горизонты торговли», они покинули Дильмун, обогнули «Остров арабов», пересекли море, известное сегодня как Красное, назвав его Эритрейским, в честь своего вождя, легендарного Эритра, и «ушли морем», согласно легенде, в земли современного Ливана, где создали великую морскую империю, павшую под натиском Рима. По пути в пределы Верхнего (Средиземного) моря, основали в Прибрежной Аравии несколько поселений, в том числе в районах нынешнего Сура (Оман) и Фуджайры (ОАЭ).
Финикийцы, величайшие мореплаватели человечества, открыли многие морские торговые пути прошлого. Сведения о них держали в строжайшей тайне, и плотно контролировали морскую торговлю Древнего мира.
Наиболее четко следы финикийцев в Прибрежной Аравии проступают на Дильмуне, где, как отмечал античный историк и географ Страбон (63 г. до н. э. – 23 г. н. э.), располагались их главные культовые сооружения. Сохранились отпечатки деяний финикийцев в Эль-Джубайле и Суре, что на территориях Восточной провинции нынешней Саудовской Аравии и Омана соответственно, где финикийцы поставили верфи для строительства и ремонта судов.
Наследие цивилизаций. Древний Оман
СЛЕД АССИРИЙЦЕВ. «Заморский край», коим ассирийцы именовали Маган (Оман), земли у «Большой воды», давал широко востребованные в Ассирии медь, слоновую кость (из нее вырезали статуэтки богов), дерево для строительства судов, панцири черепах, благовония, диорит и сердолик (шел на изготовление талисманов-оберегов). Доставляли все эти товары в Ассирию из Магана (Омана) морем. Там же, в землях Магана, славившихся потомственными навигаторами и судостроителями, ассирийцы набирали для своих нужд профессиональных мореходов – лоцманов и капитанов.
Маган (Оман) в царствах Древней Месопотамии слыл местом богатым и знатным. На него покушались практически все прославленные цари-воители Ассириии. «Ходил на Маган с мечом» Саргон Древний (2334–2279 гг. до н. э.), «покоритель многих земель и народов», основатель великого царства Аккадского, властелин одной из древнейших империй в истории человечества. Столица «царства Саргонова», величественный Аккад, находилась неподалеку от нынешнего Багдада. В клинописных анналах Саргона Древнего, на его мемориальных стелах, говорится, что «богатые корабли людей моря», торговцев из Магана, «постоянно бросали якорь у его причалов» с грузами черного диорита для статуй, меди и олова. И потому решил он «забрать в свои руки» Маган.
По пути в земли Южной Аравии Саргон Древний захватил и «поставил под власть меча своего» Дильмун и Млейху (нынешний эмират Шарджа, ОАЭ), где «взял добычу богатую». «Опустив на колени» Маган, Дильмун и Млейху, Саргон I вынашивал мысль «показать народам тамошним силу меча своего». Завладеть всеми ключевыми «стоянками корабельными» на морском пути из Магана в Аккад, и сделать свою столицу для тех товаров, что шли по пути тому в Аккад, единственными «торговыми воротами» в царства народов Верхнего (Средиземного) моря.
По неизвестным причинам, возможно, из-за нехватки воды и продовольствия, и болезней, сильно подкосивших его войско, дальше Млейхи Саргон Древний не продвинулся. Возвратился в Аккад. Умирая, завещал своим потомкам «непременно овладеть Маганом». Сожалел, как гласят предания, что сам не успел исполнить эту его давнюю и заветную мечту.
Оплотом «царства Саргонова» являлась сформировання им регулярная армия, численностью в 5 400 отменно обученных воинов. Ударную силу ее составляли отряды лучников, первые, к слову, в мировой военной истории. Династия, заложенная Саргоном Древним, носившим титул Шаррукин (Истинный царь), правила 200 лет134.
Дело Саргона Древнего по «обретению земель у края Большой воды» и подчинению себе Магана продолжили два его именитых преемника – сын Маништусу (правил 2269–2255 до н. э.) и внук Нарам-син (правил 2254–2218 до н. э.) 135 . Следуя заветам своего великого предка, они предприняли военные походы в «уделы людей моря», то есть в земли арабов Прибрежной Аравии.
Грозный и воинственный Маништусу обрушился на них, как повествуют сказания южноаравийцев, как гром среди ясного неба. Пройдя морем мимо Файлаки и Дильмуна, пополнив там запасы воды, продовольствия и «число судов своих», он пересек Нижнее море (Персидский залив), побывал, судя по всему, на Умм-ан-Наре, одном из крупных, наряду с Дильмуном, мест складирования и продажи меди, и вторгся в земли Юго-Восточной Аравии. Где-то там, в прибрежной полосе, между нынешними эмиратами Шарджа и Ра’с-эль-Хайма, подвластных тогда Магану, произошла «великая битва», в ходе которой, как следует из надписей на его стелах, он сразился с армией правителей 40 или 42 городов. Хотя и потеснил их, но вследствие потерь, понесенных его войском, вынужден был прервать поход. И Маган, сообщают своды «аравийской старины», не подпал под власть «жадно взиравшей на него» Ассирии.
«Опрокинул и смирил» Маган, победив коалицию 17 правителей тамошних, Нарамсин, внук Саргона Древнего. Он пленил и увел в Аккад, как утверждают легенды, самого Маниума, отважного владыку Магана. Впоследствии небольшой городок вблизи Аккада, где держали в заложниках «великого пленника маганского», ассирийцы прозвали Маньюмки, городом Маниума, ставшим зримым символом могущества и доблести «рода Саргонова», раздвинувшего власть свою до края, что у Большой воды (Индийского океана), и поставившего на колени владыку «людей моря».
Пытался претворить он в жизнь и грандиозные планы деда – установить контроль над «великим морским путем» из Мелуххи (Индия) в Маган, в «земли меди и благовоний». По Нижнему морю (Персидскому заливу) путь тот шел из Магана – через Файлаку и Дильмун – в Двуречье, а по Эритрейскому (Красному) морю – в «страну пирамид». Чтобы крепко держать торговлю Древнего мира в руках своих, говорится в сказаниях арабов Аравии, захватил он в тех водах много «пристанищ морских, больших и малых, и обложил народы, жительствовавшие там, данью». В тех, что располагались в Нижнем море (Персидском заливе), в том числе на Файлаке и Дильмуне, учредил военно-сторожевые и таможенные посты. В несколько других, что на побережье самого Магана (Оманском побережье), возможно, в Сухар и на Умм-ан-Нар, назначил агентов-смотрителей. Дильмун превратил в базу своего морского флота136.
В надписях на стелах Гудеа, властелина шумерского города-государства Лагаш (правил 2142–2122 до н. э.), Маган фигурирует как «именитый данник» Лагаша и «поставщик древесины». Сохранились сведения о том, что в 2069 г. до н. э. владыка Магана посылал в Ур (основан в 3800 г. до н. э.) в качестве дани «золотой песок», который маганцы уже в то время завозили из Африки. В клинописных «анналах Ура», доживших до наших дней, упоминается о том, что в 2027–2025 гг. до н. э. именитый торговец Лу-Энлилла, проживавший в Уре, величайшим указом своего владыки был уполномочен закупить в Магане или получить в счет дани для одного из храмов в Уре медь, полудрагоценные камни и охру.
Судя по всему, ассирийцы дорожили Маганом. Время от времени предпринимали военные кампании, дабы намомнить маганцам, что те являлись данниками Ассирии. «Глиняные хроники» ассирийцев сообщают об «усмирительных походах» в «уделы арабов у Большой воды» ассирийского царя Синнахериба (правил 705/704–681/680 до н. э.), сына и преемника Саргона II, покорившего сабейцев. «Видя силу и мощь Ашшура», повествуют предания арабов Южной Аравии, они испытывали страх и ужас от одной только мысли о нашествии на них «врагов, воинственных и отважных, числом великих и дерзостью своею страшных, не раз являвших им уже силу меча своего». Хорошо знали южноаравийцы о том, как обходился Синнахериб с жителями городов, не желавших покориться ему, сложить оружие и сдаться – всех их ставил на мечи. Обкладывал такие города данью тяжелой и, покидая их, непременно «срамил» – увозил с собой каменные статуи богов, которым поклонялись их жители. Пытаясь удержать Синнахериба от мысли об очередном вторжении в их земли, арабы Южной Аравии регулярно слали ему, помимо дани, и подарки богатые. Поступали так и правитель Дильмуна, и владыка царства Сабейского Кариб’ил Ватар I, и государь Магана.
Направляли послов с дарами щедрыми властелины Йемена (царь Хаза’ил), Магана и Дильмуна и к царю Асархаддону (правил 681/680–669/668 до н. .э.), сыну Синнахериба, подчинившему скипетру своему часть земель в Хадрамауте и Дофаре, в «крае благовоний». «Глиняные книги» ассирийцев информируют о том, что царь Хаза’ил, повелитель арабов Йемена, лично даже хаживал к царю Асархаддону в Ниневию с «дарами щедрыми», «склонялся у ног его» и слезно умолял «вернуть статуи богов их», «увезенных отцом» Асархаддона. И внял, дескать, Асархаддон речам его. Но, возвращая статуи те, повелел начертать на них слова хвалы богу Ассуру, верховному божеству ассирийцев. Более того, за то что возвратил он арабам «образы богов их предков», увеличил Асархаддон размер дани, установленной для них отцом его, Синнахерибом137.
Три похода против арабов Аравии с целью «опечалить их земли», наказать за мятежи и неповиновение, совершил ассирийский царь Ашшурбанипал (правил 669/668–627 до н. э.). Во время одного из них добрался до земель Южной Аравии (655 г. до н. э.). И были походы те, как гласят предания аравийцев, невероятно жестокими. Достаточно сказать, что с зачинщиков мятежей, которых выявляло следствие, он повеливал прилюдно сдирать кожу и отправлять в кожевенные мастерские Ниневии. Васмы Ашшурбанипала, то есть метки его походов, говорится в сказаниях арабов Аравии, сохранились на века. Крепостные сооружения в покоренных им землях разрушали до основания. Мужчин-воинов, захваченных в плен, предавали смерти. Ремесленников уводили в рабство. Даже финиковые рощи в местах обитания арабов, осмеливавшихся противиться ему, если таковые там имелись, вырубали, а земли, пригодные для сельского хозяйства, засыпали селитрой, дабы «никогда больше не плодоносили они и не давали урожаев», и служили зримым напоминанием аравийцам, что ждет их в случае неповиновения ассирийцам.
Жалования воины Ашшурбанипала не получали. Им его заменяла военная добыча. Наибольшую ценность для них представляли золото, серебро, драгоценные камни и ювелирные изделия с ними. Люди, которых угоняли в рабство, ценились ниже скота. Даже правителей покоренных городов и земель, не говоря уже о простых смертных, проводили по улицам Ниневии как скот. На ночь пристегивали к столбам в загонах для скота. Днем использовали на полях, а по праздникам самых именитых из пленников выставляли в клетках на площадях – на потеху горожанам, которых глашатаи призывали прийти и поглядеть на «диких человекообразных зверей».
Взятых в плен правителей и вождей племен впрягали в царскую колесницу Ашшурбанипала. На ней он проезжал перед парадными посторениями своего войска в дни торжеств, которые устраивали после его возвращений из военных походов138.
Дань Ашшурбанипалу вассалы слали точно в установленный им срок. Впасть в немилость Ашшурбанипала было для них «страшнее смерти». Посольские миссии с данью и подношениями богатыми приходили к нему из Йемена, Магана и Хиджаза. Самые щедрые дары поступали от «правителя земель Каде» (Дофара и соседних с ним областей современного Омана). «Глиняные хроники» свидетельствуют, что Хундару, царь Дильмуна лично каждый год являлся к нему с поклоном и дарами, дабы засвидетельствовать «своими устами» владыке Ассирии, чтимое Дильмуном, царем и народом, положение вассала грозного и могучего Ашшурбанипала139.
Прославился Ашшурбанипал и своей богатейшей в Древнем мире библиотекой, насчитывавшей около 25 000 глиняных клинописных табличек с шумерскими, аккадскими, вавилонскими и ассирийскими текстами о «днях минувших», правителях древних царств и их деяниях. Ашшурбанипал хотел, как сам говорил об этом, собрать в одном месте, в его Царской библиотеке, все письменное наследие древних народов Двуречья и подвластных им земель, в том числе в Аравии. Беседуя как-то во дворце со своими мужами-учеными, изрек, что «мудростью правителя цветут государства».
Большое смятение среди маганцев вызвал поход в Южную Аравию, в 580 г., Набучаднеззара, больше известного как Навуходоносор II (605–562 до н. э.), великого царя-воителя Нововавилонского царства. Имея в виду направить торговые маршруты, наземные и морские, из Индии, Южной Аравии и Персии в Вавилон, он «поставил на колени» Хиджаз; «опрокинул египтян»; наголову разгромил иудеев, захватил и разграбил Иерусалим, сжег храм Соломона; «смял Набатею» и «сокрушил Тир». Покорив Египет, Иудею, Набатею и Финикию, он обрушился на царство Сабейское, дабы поставить под власть свою Йемен, а затем и Маган, подчинить себе земли мореходов и благовоний, утвердиться на идущих оттуда морских и сухопутных торговых путях с товарами из Индии, Персии, Южной Аравии и Восточной Африки. Навалился на Йемен со стороны Эритрейского (Красного) моря. Овладел Аденом, и нацелился на гавани Хадрамаута и Дофара, на порты Сур и Сухар, дабы учредить там военно-сторожевые посты. Из-за волнений, вспыхнувших в Набатее и Финикии, реализовать намеченные им цели в Южной Аравии Навуходоносор не успел. Не удержал и Аден. Порушив древню систему торговли и подкосив тем самым и ослабив царства Древней Южной Аравии, живших торговлей, он создал в том крае такие условия, которые, с одной стороны, подвигли к исходу из Йемена многие племена кахтанитов, а с другой подтолкнули к расселению на побережье Магана персов.
Способствовали тому и военные кампании царя Набонида (правил 555–538 до н. э.), властвовавшего после Навуходоносора. И хотя острие его походов было направлено против арабов Северной Аравии, отрицательно сказались они и на арабах Южной Аравии. Набонид прибрал к рукам самые крупные в то время оазисные города в Верхней Аравии: Тайму, Дедан, Фадак, Хайбар, Йадиа и Йасриб. Поставив под свой контроль эти ключевые пункты караванного пути, которыми пользовались и торговцы-южноаравийцы, он создал серьезные трудности для прямых поставок ими товаров, в первую очередь благовоний, в «земли пирамид», Пальмиру, Тир и Набатею.
ОМАН ВО ВРЕМЕНА ДРЕВНИХ ПЕРСОВ И ЭЛЛИНОВ. «Опрокинув Нововавилонское царство» (539 г. до н. э.), повествуют предания арабов Аравии, персидский царь Кир II Великий (правил 559–530) «поставил на колени» Дильмун (538 г. до н. э.), а вслед за ним «забрал в свои руки» и Маган (около 536 г. до н. э.). Так, древний край этот, отмечают арабские историки, стал одной из провинций первой персидской державы, заложенной династией Ахеменидов (550–330), ведущей свое начало от Ахемена, вождя союза персидских племен.
Держава Ахеменидов сделалась «центром силы» зоны Персидского залива. Кир II принял титул «царя Вавилона, царя стран мира». Первым наместником Вавилона и земель, перешедших в руки Кира II в Аравии, в том числе Магана и Дильмуна, хронисты династии Ахаменидов называют Камбиза II, сына Кира Великого, властвовавшего после него (530–522).
Своей администрации у персов в Магане при Кире II не было. Имелось только несколько сторожевых постов, установленных на побережье. Кир, судя по всему, довольствовался данью, регулярно поступавшей из Магана, и необходимости в назначении туда, в одну из малых сатрапий Персии, отдаленной от нее водами и песками, тогда не видел. Правил Маганом, сразу же после подпадания его под власть персов, Шаммир, потомок известного уже читателю Васила, брата Малика140.
Где-то в это время (532 г.) прошла новая миграционная волна в Оман йеменских племен. Подвигли их к тому, как очередной размыв Ма’рибской плотины, подкосивший земледелие, так и резкое сокращение деловой активности на торговых караванных путях, морских и сухопутных, пролегавших по их землям и вдоль их берегов, и связывавших владения йеменитов-кахтанитов с Набатееей, Иудеей, Петрой и Мисром (Египтом).
Подавляющая часть йеменитов, переселившихся в Оман, входила в племенной союз ‘аздов. В истории Южной Аравии известны три ветви древних ‘аздов, прародителями которых были потомки Кахтана. Две из них – ‘азд Шинуа’ и ‘азд Саррат – проживали в Йемене, в местностях Шинуа’ и Саррат. Родоплеменные кланы этих племен, отодвинувшиеся в ‘Уман (Оман), образовали третью ветвь – ‘азд ‘Уман. Оманцы считают племя бану ‘азд «матерью племен» Омана. Девять крупнейших семейно-родовых кланов оманской ветви ‘аздов дали начало многим племенам Омана, составившим большинство населения этой страны. К таковым кланам хронисты Омана относят: Гассан, Аус, ал-Хазрадж, ибн Худжар, Барик, Даус, ‘Атик и Джуланда. Другие крупные и именитые некогда древние племена йеменских ‘аздов, придя в Оман, объединились там со временем с племенами, заложнными родоплеменными кланами «великой девятки», и поменяли свои названия. Напоминают о них сегодня только места их обитания в Древнем Омане, которые они клеймили, как тогда говорили, «именами своих племен».
Что касается численности экспедиционного корпуса персов, отправившегося на судах из Оболлы, то информация на этот счет разнится. В персидских хрониках фигурирут цифра 3 600 человек. Ибн Кутайба (828-889), известный исламский богослов, историк, токователь Корана и хадисовед, упоминает о 7 500 воинах. Ат-Табари пишет, что экспедиция состояла из 8 судов со 100 воинами на каждом. И что во время перехода два судна со всеми теми, кто находился на них, затонули, и до берегов Йемена добрались только 600 бойцов. Сэмюэл Баррет Майлс отмечает, что войско персов состояло, судя по всему, из 16 000 человек, 12 000 из которых участвовали в схватке с абиссинцами за Йемен.
Выйдя из Оболлы (порт в Нижнем Ираке), Вахриз со своей эскадрой проследовал сначала на Бахрейн. Остров захватил и оставил там небольшой гарнизон. После этого выдвинулся на Сухар. Высадив там войско, он восстановил и в Прибрежном Омане пошатнувшееся, было, влияние персов. Краткое упоминание об этом содержится в «Анналах Омана» Сирхана ибн Са’ида ибн Сирхана, ссылающегося, в свою очередь, на ал-Изкави.
Персы, как уже говорилось в этой книге, проживали в Омане в основном на побережье, в заложенных ими поселениях. Землями Внутреннего Омана управлял род Джуланда. Помимо военного гарнизона, расквартированного в Прибрежном Омане, персы имели своего представителя и при дворе правившей династии Джуланда. В Оман, как правило, отправляли, в почетную ссылку (для надзора за тамошими поселениями персидскими и для командования персидским гарнизоном, численностью в 4 000 человек), влиятельных лиц, вызывавших неудовольствие или какие-либо опасения у сасанидских владык. И так продолжалось до прихода в Оман ислама.
Сирхан рассказывает, что штаб-квартирой персов в Прибрежном Омане выступал Джамсетжерд, выстроенный ими и хорошо укрепленный населенный пункт возле Сухара, руины которого сохранились до наших дней. Там располагалась и резиденция персидского марзабана (губернатора), назначавшегося сасанидскими владыками персов управлять двумя малыми сатрапиями (провинциями) в их империи – Бахрейном и Оманом. «Анналы Омана» сохранили имя одного из них – Файруза Хашмушфана, больше известного среди оманцев как ал-Мукаабир. Впоследствии он был подотчетен Мунзиру ибн Ну’аману, правителю царства Лахмидского, которому Сасаниды вверили в управление все их земли в Аравии, включая Оман, Бахрейн, Йамаму и часть Хиджаза.
Признавая сюзеренитет персов и выплачивая им дань, род Джуланда сохранял ровные отношения с Сасанидами, и осуществлял юрисдикцию над всеми оманскими племенами. «Дом власти» Джуландитов располагался в Низве.
Марзабан присматривал за побережьем Эль-Батина. В дела Внутреннего Омана не вмешивался.
«Поправив позиции персов в Эль-Батине», говорится в преданиях южноаравийцев, Вахриз с войском своим оставил Сухар и проследовал дальше. Высадился на побережье Хадрамаута, в Масубе, в районе, где проживал род Сайфа. И тот сразу же стал собирать там сторонников. Смог привлечь в ряды ополчения, за то время пока не подошли к Масубу абиссинцы, более трех тысяч человек.
Там же произошло и первое сражение персов с абиссинцами. Возглавлял войско абиссинцев Масрук, сын Абрахи, наместник-правитель негуса Абиссинии в Йемене. Восседал он на белом слоне, как повествуют сказания. Когда стороны стали сближаться, чтобы сойтись в схватке кровавой, Масрук спустился со слона и пересел на верблюда. Подумав, слез с верблюда и вскочил на коня. Когда же воины собирались уже ринуться друг на друга, распорядился подать мула. Сказал, что с врагом, явившимся из-за моря на судах, сражаться на лошади или на верблюде, не говоря уже о слоне, погнушался бы всякий уважающий себя воин-абиссинец. Йеменцы-ополченцы, сторонника Сайфа, и воины Вахриза увидели в этом доброе для них предзнаменование.
Во время состоявшейся схватки персы использовали новейшее для того времени оружие, совершенно не известное ни в Йемене, ни в Абиссинии. Речь идет о самострелах, то есть об арбалетах, получивших у арабов название ал-банджакан. Попало это оружие в Персию, судя по всему, из Китая. Полководец Вахриз взял один из этих самострелов, самый большой, тетиву которого, по словам сказателей, мог натянуть только он один. И пустил стрелу в Масрука. Целился в ярко сверкавший на солнце рубин, «величины огромной», свисавший надо лбом Масрука на золотой цепочке, прикрепленной к шлему. Стрела, пущенная Вахризом, насквозь прошила голову Масрука, и вышла из затылка. И тот замертво рухнул на землю. Туча стрел, накрывшая затем абиссинцев, изрядно подкосила их ряды. Смятение, охватившее абиссинцев, переросло в панику; они «отступили и рассеялись».
После этой победы (572 г.) о принятии вассалитета персов заявили арабы Хадрамаута и Дофара. И Сайф с Вахризом двинулись на Сана’а’, столицу Йемена. По пути туда на их сторону перешло еще «шесть тысяч арабов с оружием». Сана’а’ пала. Абиссинцы, теснимые повсюду и преследуемые йеменцами и персами, Йемен покинули, и бежали на судах на родину.
Вахриз возвратился в Персию – с первой данью, направленной Сайфом владыке персов. Воины же его остались служить гвардейцами при Сайфе, и сделались его опорой. В 577 г. Сайфа не стало. Был то ли убит, то ли отравлен состоявшим в его охране абиссинцем. Персы на происшедшее отреагировали незамедлительно: флот с десантом, посланный к берегам Йемена владыкой Ктесифона, вошел в Аденскую бухту и бросил там якорь (578 г.). Руководил кампанией все тот же Вахриз. Он быстро навел в Йемене «тишину и порядок», и сделался наместником всей Южной провинции. Так персы стали именовать подпавшие под их вассалитет земли в Южной Аравии (Йемен, включая Хадрамаут, Дофар и Побережный Оман вплоть до нынешнего Дубая). Властвовали там до прихода ислама145.
Часть III
Приход в Оман ислама. Глубины прошлого
Оман накануне ислама и жизнь страны при первых «праведных» халифах
Задолго до обращения оманских племен в ислам там проживали, бок о бок, с арабами-идолопоклонниками и персами-зороастрийцами, христиане и иудеи. О наличии христианской общины в Омане свидетельствуют дошедшие до наших дней документы – Сборник актов Синода за 424 г. В них упоминается епископ Мазуна (Омана) по имени Джон. Последнего епископа Омана звали Стефаном (676 г.). Епископы Омана (центром их деятельности являлся Сухар) присутствовали на Синодах (соборах духовенства) 424, 544, 576 и 676 годов. Распространению христианства в Омане способствовало принятие христианской веры шейхом Кайсом ибн Зухайром (VI в.), вождем влиятельного племени бану ‘абс, о котором мы уже упоминали в этой книге. Известно, что на склоне лет он сделался служителем христианского храма в Сухаре (Сохаре) и даже принял монашеский постриг.
После кризиса христианской церкви в Персии (первая половина VI века) митрополитом всех христианских епархий Арабского побережья Персидского залива – Мазуна (Омана), Мухаррака (Бахрейн), Хаджара и Хатты (район на границе нынешних Омана и ОАЭ) – стал епископ Бахрейнский (учреждение этого поста на Бахрейне датируется 410 г.). В 676 г. епископы аравийских епархий встречались в Дарине, что на острове Тарут, подвластном тогда Бахрейну, с каталикосом Георгием I.
В ходе раскопок на территории нынешних ОАЭ археологи обнаружили руины двух христианских храмов, стоявших на островах, принадлежащих сегодня эмирату Абу-Даби, но прежде входивших в состав Омана.
Среди первых проповедников христианства в Южной Аравии, в землях Йемена и Омана, христианские источники называют апостолов Фому и Вафоломея. Первый из них, потерпев кораблекрушение по пути в Индию (52 г.), у острова Сокотра, обратил сначала в христианство проживавших там греков. Собственноручно воздвиг для них церковь – из обломков его затонувшего корабля, выброшенных на берег волнами. С ними ходил оттуда, морем, в земли благовоний, в Хадрамаут и Дофар.
О святом апостоле Варфоломее как проповеднике веры христианской в Южной Аравии сообщает в своем увлекательном сочинении «Судьба христианства в Южной Аравии от времен апостольских до утверждения в ней магометанства» игумен Арсений. Об этом писали, говорит он, и Филосторгий (ок. 368 – ок. 439), автор «Церковной истории», и Софроний, и Иероним, указывая на Варфоломея как на апостола, «проповедовавшего Евангелие Христово сабеям [сабейцам], нынешним гомеритам [химйаритам]», главенствовавшим тогда повсюду в Южной Аравии.
Симеон Метафраст (византийский писатель и государственный деятель, автор свода житий святых, ум. ок. 960 г.) полагал, что заметную роль в привнесении христианства в земли Древней Южной Аравии сыграл Феофил, или Теофилус Индус, как его именуют византийские хроники. Был он посланником императора Констанция (337–361), направленным к владыке химйаритов около 344 г. (по Филосторгию – около 350 года). На Феофила, повествует Симеон Метафраст, отправленного к народу, жившему в Аравии, близ Океана, император возложил важную миссию. Состояла она в том, чтобы, во-первых, «завязать с народом тамошним сношения мирные». И, во-вторых, «выхлопотать разрешение на постройку церкви», дабы «путешествующие купцы ромейские», находясь по делам торговым в «землях благовоний», а потом и «гомериты [химйари-ты], к христианству примкнувшие», совершать могли в церкви той богослужение. Среди подарков, взятых с собой Феофилом, имелось «200 каппадокийских лошадей». Владыка химйаритов, «пораженный святостью Феофила, склонился к христианству», и повелел, чтобы поставили в землях его три церкви христианских.
Первую из них возвели в Зафаре, столичном граде химйаритов. И была она, по словам Филосторгия и Фотия, одной из красивейших в той части света. Другую церковь построили в Адене, куда часто заходили «корабли и купцы ромейские» и где проживала коммуна торговцев из земель византийских. Оттого-то и звался одно время портовый город тот среди мореходов Средиземноморья «рынком ромейским» в Южной Аравии. Еще одну церковь заложили на «известном в том крае рынке персидском». По-видимому, как считают многие исследователи Омана, – в Сухаре. В ней и состоял служителем, приняв постриг, известный уже читателю шейх Кайс ибн Зубайр, вождь племени бану ‘абс 146.
Из истории Протестантской церкви в Омане известно, что первым ее настоятелем был Томас Френч (Thomas Valpy French), англиканский епископ. Прибыл он в Маскат в феврале 1891 г. , и вскоре там же и скончался (в мае 1891 г.).
В декабре 1893 г. ее возглавил Питер Цвемер, один из основателей Американской Арабской Миссии, брат Сэмюэла Цвемера, ее представителя на Бахрейне и одного из лучших, на взгляд автора этой книги, исследователей-портретистов Аравии. Проработал Питер Цвемер пастором Протестантской церкви в Омане до мая 1898 г.
Султан Омана выделил Протестантской церкви земельные участки в Маскате, где она открыла госпиталь, а также в Салале и Сухаре.
Действует в Омане и Римская католическая церковь. Шагнула она в Аравию в 1841 г., направив миссию в Аден. В 1854 г. появилась префектура, а в 1889 г. – викариат, ставший называться Викариатом Аравии. В настоящее время он находится в ОАЭ. В сферу его деятельности входит и Оман. Католические церкви в Омане действуют в Маскате, Салале и Сухаре147.
В 2017 г. в Омане проживало 4,741 млн. чел., в том числе 204 тыс. христиан или 4,3% населеня страны (католиков – 144 000; протестантов – 4400; евангелистов – 5800; ортодоксов – 24 700; возрожденцев – 25 100).
История свидетельствует, что Древняя Аравия, как земля труднодоступная для иноземных завоевателей, всегда влекла к себе иудеев, бежавших туда от кровавых преследований поработителей. Селились они в Аравии и на севере – в Медине, Йасрибе и Хайбаре, и на юге – в Йемене, Хадрамауте и Омане. Уходили в Аравию целыми родовыми кланами и даже племенами. Жилища свои окружали высокими глинобитными стенами. Проживая, бок о бок, с арабами и подражая им в повседневной жизни, даже разговаривая на их языке, никогда при этом не поступались своей верой. Держались ее крепко, и старались распространять среди аравийцев. И порой, как это имело место в Йемене, обращали в нее и правившие династии.
Много евреев перебралось в Аравию после завоевания Иерусалима (70 г.) и разрушения Храма Титом Флавием Веспасианом (39–81), ставшим впоследствии императором (правил 79–81). Ко времени начала пророческой миссии Мухаммада в Омане насчитывалось несколько еврейских общин. Пришли туда иудеи из Йемена и Хадрамаута, потесненные абиссинцами. Осели в Сухаре (небольшое еврейское поселение там существовало до конца XIX столетия). Впоследствии несколько еврейских семейно-родовых кланов отодвинулось из Сухара в Хор Факкан (ОАЭ). Своды «аравийской старины» называют их «детьми Сарры»148. Письменных источников об иудейских общинах Омана практически не сохранилось.
Персы-зороастрийцы, крупные поселения которых располагались в Прибрежном Омане, поклонялись богу огня Атару. В основе их вероучения лежало представление о борьбе двух начал: «добра» и «зла», «света» и «тьмы». Символом света являлся огонь. Были среди них и такие, кто поклонялся лошади.
До прихода ислама арабы, мигрировавшие в Оман из Йемена (йемениты-кахтаниты), и те, кто переселился туда из земель Верхней Аравии, ‘аднаниты, поклонялись своим идолам (аснам). ‘Азды и тайй’иты, к примеру, – идолам Манах, Зу-л-Халса, Зу-л-Шура’ и Баджир.
Землями Омана во время утверждения в них ислама управляли два брата, ‘Абд и Джайфур, из упоминавшегося уже нами легендарного рода Аль Джуланда, прародителем которого оманские историки называют ал-Джуланда ибн ал-Мустатира ал-Ма’вали. Эта династия правила Оманом более 300 лет (с 450 по 793 гг.). Власть Джуландитов в землях Омана была абсолютной. Им присягнули на верность и платили подати все племена Внутреннего Омана и побережья, города и поселения. А порты, где устраивались ярмарки, выплачивали еще и налоги, что взимали с торговцев, в том числе и с тех, кто прибывал для участия в сезонных ярмарках. Проходили они в Сухаре и Диббе, двух древних торговых центрах Омана149.
История утверждения ислама в землях Омана
Ислам в Аравии набирал силу. Число последователей Пророка Мухаммада день ото дня ширилось и росло. После «обращения в ислам языческой Мекки» посланцы Пророка побывали во многих уделах арабов Аравии и в соседних с ними землях с посланиями, в которых Он призывал племена и народы тамошние принять ислам. В Оман с такой миссией Пророк Мухаммад направил, в 630 г., своего соратника, ‘Амра ибн ал-‘Аса, «человека с острым умом», прекрасно к тому же владевшего «искусством слова». Будучи торговцем, ‘Амр много странствовал, по морю и по суше. Посещал, как полагают арабские историки, и Оман, его рынки в Диббе и Сухаре. Иными словами, знал о землях оманских и проживавших там народах и племенах, их обычаях и нравах не понаслышке. Сопровождал его в этой поездке Абу Зайд ал-‘Ансари.
Напутствуя ‘Амра и Абу Зайда перед дорогой, пишет арабский историк ал-Балазури (806–892), Пророк Мухаммад назидал их вести себя мудро. Если люди эти (оманцы), говорил Он, услышат призыв Его, обратятся в ислам, дадут слово поклоняться Аллаху и следовать тому, к чему их призывает и чему поучает Посланник Аллаха, то Он дает наказ ‘Амру ибн ал-‘Асу остаться в их землях и присматривать за ними. Абу Зайда наделяет правом быть их имамом, то есть предстоятелем на молитве, наставником в истинной вере и главой тамошней мусульманской общины. Распространяйте ислам в землях Омана, наставлял Он. Учите оманцев следовать Корану и проповедям Посланника Аллаха. Со всех обратившихся в ислам велел брать закат (налог на имущество и доходы) и собирать садаку (пожертвования на нужды уммы, мусульманской общины), а с огнепоклонников-персов и других иноверцев взимать джизйу (поголовную или подушную подать) и харадж (поземельный налог)150.
Проследовав через Бурайми, ‘Амр ибн ал-‘Ас и Абу Зайд ал-‘Ансари достигли Эль-Батины. Повстречались вначале с марзабаном (губернаторм) персов, Москаном, в Джамсетжерде, что возле Сухара. Ознакомившись с посланием Пророка Мухаммада, марзабан, заявил, сразу и решительно, что менять веру предков негоже, и делать этого ни он, ни другие персы не станут.
После свидания с марзабаном ‘Амр ибн ал-‘Ас с Абу Зайдом повидались в Сухаре и с находившимся там ‘Абд ал-Джуландой, одним из братьев-правителей из рода Аль Джуланда. Поведали ему о цели их миссии. ‘Абд сразу же отправил гонца к брату, Джайфару, пребывавшему в то время у кочевников в пустыне. Высоких гостей разместил в специально разбитом для них шатре красного (почетного) цвета. Поставил у шатра охрану, дабы не причинили им никаких неприятностей персы.
Джайфар прибыл буквально на следующие сутки. Письмо Пророка Мухаммада, запечатанное Его личной печатью, ‘Амр ибн ал-‘Ас вручил старшему из братьев, Джайфуру. Учтиво взяв письмо в руки, вскрыв его и внимательно ознакомившись с содержанием послания Пророка Мухаммада, он передал его своему брату. Затем, оставив ненадолго посланцев наедине и посоветовшись, братья известили их о том, что окончательный ответ дадут после проведения маджлиса (совета) шейхов племен, как того требует традиция. Совет созвали. Проходил он в Низве. Посланцы Пророка Мухаммада находились в то время там же. Совет шейхов племен, притом обеих фракций, кахтани и ‘аднани, постановил: «Ислам принять! Налоги, установленные Пророком Мухаммадом, платить! Насталениям Его внимать беспрекословно, ибо Божественную миссию Посланника Аллаха отрицать уже невозможно!».
Поступая так, шейхи руководствовались целым рядом соображений, мотивов и обстоятельств. Во-первых, учитывали переход в руки мусульман Мекки, что вызвало мощный поток племенных делегаций к Пророку и принесение всеми ими клятвы Ему на верность. Во-вторых, полный разгром мусульманами крупной армии язычников в сражении, происшедшем в 630 г. в долине Хунейна, что между Меккой и Та’ифом. Войско язычников было представлено племенами бану сакиф, бану хавазин, бану саки, бану са’ад и бану джамми. Вести об этом крупном сражении достигли Омана и произвели сильное впечатление на местное население. Но самое главное – шейхи питали надежду на то, что переход в ислам поможет им, наконец, избавиться с помощью армии мусульман от персов, выпроводить их из своих земель, окончательно и навсегда. И, что не менее важно, получить от нового «центра силы» в Аравии кое-какие привилегии в торговле.
Нужно сказать, что оманцы, племенная и торговая знать, равно как и члены правившей тогда династии Аль Джуланда, внимательно наблюдали за ходом событий в Хиджазе, за схваткой Мухаммада с курайшитами, «хозяевами Мекки». Осознавая отдаленность и отрезанность Омана от Верхней Аравии песчаными пустынями и водами морскими, замечает ал-Навави, они полагали, что спешить с принятием решения насчет «отложения от веры предков» не стоит. Разумнее будет повременить и посмотреть, какая из сторон возьмет верх. Когда же стало ясно, что и Хиджаз, и другие земли, и живущие в них племена начали массово обращаться в ислам, а сила мусульман день ото дня расти и крепнуть, то и они решили припасть к мусульманам и присягнуть Пророку Мухаммаду.
Обратившись в новую веру братья-соправители из рода Аль Джуланда продолжили, как и прежде, управлять Оманом. О признании их таковыми мусульманской уммой заявили от имени Пророка Мухаммада, имея на то соответствующее распоряжене, данное им заблаговременно, и посланцы Пророка.
Практически сразу же после объявлении о переходе в ислам братья-соправители отправили своих посланцев в Дофар и Диббу, призывая население тех мест отказаться от идолопоклонства и принять новую веру, что они и сделали. Вначале – чисто номинально, но мирно и бескровно. Сведений о религозных гонениях, религиозных мятежах и бунтах в истории Омана в период прихода туда ислама в трудах арабских историков практически нет. Те из оманцев, кто не уверовал сразу в ислам, открыто поклоняться своим идолам и посещать в этих целях капища в их уделах, шейхи которых принесли клятву на верность Пророку, перестали.
Вслед за объявлением о переходе в ислам, шейхи оманских племен на очередной встрече в Низве приняли решение направить к Пророку Мухаммаду почетную депутацию из авторитетных вождей племен и влиятельных глав родоплеменных кланов. Цель ее состояла в том, чтобы официально уведомить Пророка Мухаммада, «своими устами», об обращении в ислам всего народа Омана, и присягнуть Пророку на верность.
Хроники свидетельствуют, что высокую депутацию знатных мужей оманских, прибывшую в Медину, Пророк Мухаммад принял с почетом. В ходе встречи распорядился, чтобы закат (налог на имущество и доходы), собираемый в Омане, в Медину не везли, а раздавали среди бедных и нуждающихся мусульман Омана. Получили шейхи и заверение Пророка Мухаммада в оказании им помощи и поддержки в случае сшибки их с персами.
В письме Пророку Мухаммаду, доставленном в Медину оманской делегацией, ‘Амр ибн ал-‘Ас сообщал, что ‘Абд и его брат Джайфар обратились в ислам, искренне уверовав в пророческую миссию Посланника Аллаха. Дозволили ему собирать садаку с принявших ислам оманцев (что он сделал и раздал ее бедным), и участвовать в управлении их мусульманской уммой.
Оманцы собственными глазами увидели положение дел в Хиджазе, масштабы и темпы утверждения ислама в уделах и племенах арабов Аравии, равно как и рост военной силы мусульман. Были впечатлены личностью Пророка Мухаммада. Обо всем этом и донесли по возвращении в Низву клану Джуланда151.
Что касается персов, проживавших в Сухаре, а также в нескольких других поселениях в Эль-Батине и отказавшихся перейти в ислам, то шейхи, собравшись на маджлис, решили от них «освободиться». Братья-правители из рода Аль Джуланда обратились ко всем племенам Омана с призывом подняться против ненавистных им Сасанидов и под их с ‘Амром ибн ал-‘Асом, посланником Пророка Мухаммада, предводительством «сбросить персов в море» и из уделов своих изгнать.
Освобождение земель Омана от персов было давней и заветной мечтой рода Аль Джуланда. И когда с приходом в Оман ислама персы не согласились обратиться в новую веру и воспротивились сделанному им предложению-ультиматуму отказаться от претензий на сузеренитет над Оманом и платить джизйу, либо возвратиться на родину, то оманцы объявили им войну. Произошла битва (напомним читателю, что военный гарнизон персов в Прибрежном Омане насчитывал 4 000 человек). Сасанидский марзабан Маскан пал на поле боя. Разгромленные и посрамленные, персы отодвинулись в Дамсетжерд и укрылись в тамошней их цитадели. Плотно осажденные арабами, с моря и с суши, испытывая острую нехватку в продовольствии и амуниции, они приняли условия оманцев и сдались. Оманцы пообещали сохранить им жизни и разрешить вместе с семьями уйти на судах в «свои земли», если персы сдадут оружие и оставят все имевшееся у них на руках золото и серебро, и другое имущество.
В том месте, где братья-правители из рода Аль Джуланда получили из рук ‘Амра ибн ал-‘Аса письмо Пророка и зачитали его, оманцы построили мечеть – Масджид-эль-Шаудана. Отличительная особенность этой мечети состоит в том, что в ней – два михраба, то есть две ниши, указывающие мусульманам, куда они должны обращаться лицом во время молитвы. Одна из них указывает на Мекку, другая – на Иерусалим. Дело в том, что вначале Пророк Мухаммад предписывал мусульманам молиться, повернувшись лицом в сторону Иерусалима, и лишь потом – в сторону Мекки. Перед михрабом всегда встает имам, руководящий коллективной молитвой, и около михраба располагается минбар (возвышение с ведущими к нему ступенями, нечто вроде кафедры, откуда читаются проповеди в мечети).
Первым, кто обратился в ислам в Омане, задолго до прибытия туда ‘Амра ибн ал-‘Аса и Зайда ал-‘Ансари с посланием от Пророка Мухаммада, историки ислама называют Мазина ибн Газуба. Рассказывают, что он был хранителем идола Баджира, которому поклонялись несколько колен ‘аздов в долине Сумаил. Дважды во время хаджжа в Мекку, на поклонение языческой в то время Ка’абе, он посещал Медину. Повстречавшись там с Пророком Мухаммадом, уверовал в Его учение, и присягнул Ему. После возвращения из второго своего хождения в Медину за наставлениями к Пророку Мухаммаду, которого попросил помолиться за него и испросить у Аллаха о ниспослании милосердия народу оманскому, Мазин статую Баджира порушил. Затем, встав на колени, призвал соплеменников внять наставлениям Мухаммада, Посланника Аллаха, и проповедуемую им веру, ислам, принять.
По словам известного исламского богослова, факиха и мухаддиса Мухйиддина ан-Навави (1233–127), бежал в Оман во времемя гонений на мусульман, учиненных курайшитами в Мекке, один из последователей Пророка Мухаммада, некто Абу Башир ибн ‘Асид. Начал проповедовать ислам. Группа оманцев, обращенных им в веру исламскую, насчитывала человек 60-70, не больше.
За несколько лет до того, как в земли Оман прибыл с миссией ‘Амр ибн ал-‘Ас, в Медине побывали и повидались с Пророком Мухаммадом, как сообщают арабские историки Ибн Са’ад (784–845) и ал-Вакиди (747–823), делегации нескольких родоплеменных кланов из Омана, изъявивших желание перейти в ислам. Выступали они от имени только своих кланов. Главами одной из этих делегаций, повествует Ибн Са’ад, были Ас’ад ибн Йабру ал-Тахи и Салама ибн ‘Айас ал-‘Азди. И в ответ на их просьбу направил Пророк Мухаммад своего сподвижника, ал-Хадрами, в Оман, дабы собрал он садаку и «призвал и остальной народ тамошний к исламу». В качестве наставника оманцев в новой вере послал вместе с ним ‘азда из Медины – Махраба (или Махрама) ал-‘Азди.
О деятельности ал-Хадрами на Бахрейне известно, но вот сведений о том, что хаживал он с миссией Пророка и в Оман в хрониках ислама не сохранилось. Вместе с тем, обращает на себя внимание тот факт, что родом человек этот, первый мусульманский проповедник на Бахрейне, был из Южной Аравии, из Хадрамаута.
Упоминает Ибн Са’ад и посещении Пророка Мухаммада группой старейшин двух именитых оманских родоплеменных кланов – ал-Сумала и ал-Хиддан. Пишет, что было это сразу же после победоносного вхождения Пророка в Мекку и очищения Ка’абы от идолов. Одним из этих старейшин, присягнувших Пророку, Ибн Са’ад называет ‘Абд Аллаха ибн ‘Аласа ал-Сумали.
Ал-Вакиди, в свою очередь, рассказывает о встрече Пророка Мухаммада (до официального признания ислама в Омане) с родоплеменной группой ‘аздов из жителей Диббы, изъявивших желание и готовность принять ислам. Отмечает, что, благословив их, Пророк отправил к ним для сбора садаки Хузайфу. Сообщает об этом Хузайфе, как представителе Пророка в Диббе, и арабский историк ал-Балазури (806-892). Подчеркивает при этом, что все те делегации, которые прибывали к Пророку Мухаммаду из Омана до до 630 г. , то есть до обращения Омана в ислам, выступали исключительно от имени своих родов, родоплеменных кланов и отдельных племен152.
Оман во времена правления первого «праведного» халифа Абу Бакра (632–634)
Не прошло и двух лет после возвращения депутации оманских шейхов из Медины, как Пророк Мухаммад занемог и умер, на 11 году хиджры. Новость о кончине Пророка доставил в Оман Хамиса ибн Аббан ал-Хиддани. Встретившись по прибытии из Медины со старейшинами своего клана, он сказал: «Пророк скончался. Люди в Медине – в состоянии, подобном кипящей воде в горшке, стоящем на огне».
Узнав о смерти Пророка, шейхи оманских племен собрались на маджлис и решили отправить в Медину делегацию из 70 нотеблей, которую сопровождал вернувшийся в вместе с ней Медину ‘Амр ибн ал-‘Ас. Автор «Анналов Омана», Сирхан ибн Са’ид ибн Сир-хан, пишет, что оманская делегация прибыла в Медину во главе с ‘Абд ибн ал-Джуландой, одиним из братьев-соправителей. Среди ее членов он назывет Джайфара ибн Джашима ал-‘Азди, Абу Суфрана Сарифа ибн Залима ал-‘Азди и ‘Укбу ибн Ну’амана.
Дело в том, что смерть Пророка стала шоком для верующих, и, чуть было, не создала коллапс новой веры. Возникла смута, известная в истории ислама как ар-ридда (отступничество). Смута эта охватила целый ряд крупных провинций Халифата. Опалила она и некоторые оманские земли, о чем и уведомили Абу Бакра соправитель Омана, ‘Абд ибн ал-Джуланда, и посланец Пророка ‘Амр ибн ал-‘Ас.
Встретившись с делегацией нотеблей Омана, Абу Бакр высоко отозвался об оманцах. Обращаясь к членам делегации с речью, сказал: «Люди ‘Умана [Омана], вы по своей воле приняли ислам. На вашей земле никогда не было ни верблюда, ни лошади Пророка. Вы, в отличие от некоторых других уделов арабов, никогда не выступали против Посланника Аллаха. И да благословит вас Аллах!»153.
Тогда же, на той самой встрече, Абу Бакр пообещал оманцам военную помощь для усмирения мятежников и восстановления в их крае «мира и тишины». Зачитал высоким гостям и вручил ‘Абд ибн ал-Джуланде письмо, заверенное его личной печатью, в котором говорилось об утверждении им, халифом правоверных, правителями Омана братьев ‘Абд и Джайфара из рода Аль Джуланда.
Опережая ход повествования, заметим, что властвовали они в Омане до смерти. После них повелевал Оманом (во времена правления халифов ‘Усмана ибн ‘Аффана и ‘Али) ‘Аббад ибн ‘Абд ибн ал-Джуланда.
Еще при жизни Посланника Аллаха в Аравии появились два лжепророка: Мусайлима ибн Хабиб в Эль-Йамаме, в племени бану ханифа, и Кахин Абхала ибн Ка’аб ал-‘Анси, по прозвищу Асвад ал-‘Анси, в племени бану ‘анс, проживавшем в северо-западной части Йемена, в долине Хиббан. После смерти Пророка, рассказывает в своей увлекательной книге «Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид» И. А. Акрам, весь Аравийский полуостров оказался охвачен отступничеством. Оно «распространялось как степной пожар, угрожая поглотить Медину и Мекку, духовный и политический центры молодого исламского государства»154. Вожди некоторых племен и старейшины родоплеменных кланов начали выходить из исламской общины (уммы) и отказываться платить налоги. Возжелали вернуться к язычеству, когда не надо было молиться по пять раз на день и поститься. Отступничество арабских племен от ислама обернулось для Аравии расколом и смутами, войнами и пожарищами.
Когда Посланник Аллаха умер, вспоминала ‘А’иша, жена Пророка Мухаммада, «арабы стали отпадать от веры. Иудеи и христиане подняли головы. Лицемеры не скрывали больше своего лицемерия. И мусульмане походили на покинутое стадо в холодную зимнюю ночь, пока снова не воссоединил их Абу Бакр»155. Большую роль в подавлении мятежей сыграл величайший исламский полководец Халид ибн ал-Валид.
Абу Бакр (правил 632–634) был избран преемником Пророка Мухаммада в качестве духовного и светского главы мусульманской общины (уммы) в день смерти Посланника Аллаха. Немалую роль в том, что именно он стал первым халифом, сыграло то, что ему Пророк Мухаммад поручал в последние месяцы своей жизни руководить вместо себя молитвами в Масджид ан-Наби в Медине. «Истина, – говорил Абу Бакр, – основа веры; ложь ведет к предательству». И добавлял, повторяя ставшее среди аравийцев крылатым выражение Тарафы, «златоуста» Аравии, что «жизнь – это сокровище, уменьшающееся с каждой ночью», и потому жить надлежит достойно – в преданности вере и правде.
Историки ислама отзываются об Абу Бакре как о человеке щедром и честном, получившим у мусульман прозвище Ас-Сиддик (Честнейший). Известно, что все свои сбережения Абу Бакр передал на нужды мусульманской общины и на помощь бедным. Даже деньги, отложенные на похороны и содержание семьи после своей смерти, в размере 4 тысяч драхм, и те израсходовал на подготовку похода мусульман во главе с Пророком Мухаммадом в Сирию (в составе 10 тыс. всадников и 30 тыс. пехотинцев).
Мас’уди характеризовал Абу Бакра как человека скромного и благородного. Таким же, по воспоминаниям современников, был и его сын Мухаммад ибн Абу Бакр, сподвижник имама ‘Али, четвертого «праведного» халифа. За смелость и храбрость, проявленные им в битвах за веру, за неукоснительное следование заветам Пророка халиф ‘Али назначил его наместником Египта, где он и «нашел смерть» – погиб во время мятежа египтян. Спровоцировал тот мятеж ‘Амр ибн ал-‘Ас. И сделал это по приказу Му’авиййи, который оспаривал власть в Халифате у ‘Али. Известно, что после возвращения ‘Амра из Омана халиф Абу Бакр отправил его во главе военной экспедиции в Палестину, где ему удалось сокрушить византийцев. В 641 г. мусульмане во главе с ‘Амром захватили Египет, и заложили Фустат, древнюю столицу «страны пирамид» (Каир построили позже, во времена династии Фатимидов). Впоследствии он замарал свое имя участием в устранении сына халифа Абу Бакра. Тело убитого Мухаммада ибн Абу Бакра положили во чрево мертвого осла и сожгли156.
Умер Абу Бакр 22 августа 634 г., в том же возрасте, что и Пророк Мухаммад. Было ему в ту пору 63 года. Мусульмане усмотрели в этом «знак Аллаха», свидетельствовавший о праведности халифа. Погребли Абу Бакра рядом с Пророком Мухаммадом.
Правление Абу Бакра пришлось на неспокойные времена, когда Халифат опалило движение отступничества (ар-ридда). Первая волна отступничества прокатилась по Йемену. Посеял смуту вождь племени бану ‘анс Кахин Абхала, больше известный среди арабов Аравии под прозвищем Асвад (Черный) ал-‘Анси. К концу апреля 632 г. большая часть территории Йемена перешла в его руки. Подавлением отступничества в Северном Йемене занимался направленный туда Абу Бакром мухаджир (сподвижник Пророка, перебравшийся вместе с Ним из Мекки в Медину) Ибн Абу ‘Умаййа, а в Йеменской Тихаме – Сувайд ибн Мукаррин.
В том же 632 г. Халид ибн ал-Валид разгромил армию лжепророка Тулайхи ибн Хувайлида, вождя племени бану ас’ад, в битве при Бузаке. Погасил мятеж племени бану ханифа во главе с лжепророком Мусайлимой ибн Хабибом в Йамаме (на стороне Мусайлимы выступило также крупное ополчение племен бану тамим и бану таглиб, которым руководила женщина, ясновидящая и поэтесса, лжепророчица Саджах бинт ал-Харис, она же – Умм Садира).
В 632 г. поднял мятеж отступников в Омане, плотно заселенном переселенцами из Йемена, сохранившими родоплеменные связи с землями предков, Лакит ибн Малик, больше известный как Зу-л-Тадж (Увенчанный короной). Во времена джахилиййи (язычества) он играл весомую роль в межплеменных отношениях Омана. Был личностью столь же влиятельной и авторитетной, как и братья-соправители из рода Аль Джуланда. Контролировал многие племена в районе Диббы. Одни арабские историки говорят, что принадлежал он к влиятельному в Диббе клану ‘Атик. Другие сообщают, что являлся членом племени бану малик ибн харис ибн малик ибн фахм. Третьи пишут, что корни его – в племени бану са’лаба, которое входило в конфедерацию племен бану малик ибн фахм. После смерти Пророка Мухаммада он объявил себя «истинным пророком истинной верры ‘аздов» и властелином Омана. Сделал Диббу своей столицей. Собрал и сплотил племена, поклявшиеся ему в верности, и потеснил ‘Абд ибн ал-Джуланда с его братом Джайфаром в горы. Тогда же, к слову, вспыхнули мятежи в Махре, Хадрамауте и на Бахрейне.
Подавлением ар-ридды в Омане по повелению Абу Бакра занимался ‘Икрима ибн Абу Джахл. До этого он командовал войском мусульман в Йамаме, но там с поставленной перед ним задачей не справился. Подавил мятеж Мусайлимы в Йамаме, как уже упоминалось выше, Халид ибн ал-Валид. И халиф Абу Бакр повелел ‘Икриме отправиться из Йамамы в Оман, где бы он, ‘Икрима, кому халиф всецело доверял, восстановил свое доброе имя полководца. Прибыв в Оман, ‘Икрима объединил и взял под свое главенство два других, пришедших туда из Хиджаза, военных отряда под командованием ‘Аджрафа ибн Харсама и Хузайфы ибн Мухсина ал-Галфани. Последний из них был родом из Диббы. После принятия ислама населением Диббы занимал там должность мусаддика, то есть сборщика садаки. Напутствуя военачальников перед походом, Абу Бакр наказал им действовать дипломатично, но решительно. «Порядок и тишину» в ‘Умане (Омане) навести непременно, и людей, отпавших от истинной веры, в лоно ислама вернуть!
Проследовав через Эль-Бурайми, войско мусульман выступило на Сухар. По пути туда ‘Икрима известил о своем приходе в Оман братьев-соправителей из рода Аль Джуланда. Покинув их цитадели в горах, они отправились в Эль-Батину, где и воссоединились с войском ‘Икримы у Сухара.
Будучи числом меньшим, чем воинство Зу-л-Таджа, мусульманские военачальники, прежде чем сойтись с противником на мечах, попытались, используя вес и влияние шейха ‘Амра Музайкиййи в племенах ‘аздов, расколоть ряды отступников. Затея удалась. Большая часть войска отпала от Зу-л-Таджа и пополнила ряды мусульман, сделав обе армии практически равными по силе. Немалую роль в побуждении мятежных племен к переходу на сторону мусальман сыграл сам факт появления в Омане армии Халифата. Это стало для оманцев свидетельством того, что власть в Халифате, в противоположность словам Лакита ибн Малика, после смерти Пророка не пала. По-прежнему сильна, и готова оказать ее сторонникам всяческую помощь.
Зелотам-вероотступникам предложили прекратить смуту и «сойтись для переговоров в Сухаре», у стен древнего форта. От встречи мятежники отказались. Укрывшись в Диббе, в городе с удобной бухтой, стали готовиться к схватке. Там-то, у Диббы, у крупного торгового и судоходного центра Южной Аравии прошлого, и произошла великая битва мусульман с отступниками (в конце ноября 632 г.). Кровавая сеча та, вошедшая в историю ислама, длилась весь день. Мятежники, хорошо защищенные высокими оборонительными стенами форта, не только выдерживали и отражали все атаки мусульман, но и, нанеся им ощутимые потери, готовились перейти в наступление. Однако удача, говорится в сказаниях арабов Аравии, отвернула от отступников свое лицо. К концу дня мусульмане получили неожиданное подкрепление, и оно кратно усилило их истощенные силы. Весы успеха покачнулись, и мусульмане одержали победу. Помощь им оказало вовремя подошедшее к Диббе ополчение племен бану ‘абд ал-кайс и бану наджиа.
В сшибке той, яростной и кровопролитной, как повествуют своды «аравийской старины», полегли тысячи воинов. Потери побежденных составили 10 тыс. человек. Тогда-то и родилось дожившее до наших дней широко известное среди мусульман Южной Аравии выражение «День Диббы», смысл которого – день торжества ислама над язычеством. Победа мусульман в битве под Диб-бой способствовала укреплению ислама и в Омане, и в землях всей Юго-Восточной Аравии. Само то место, где произошла эта легендарная «битва за веру», южноаравийцы и по сей день называют землей, где, по воле Аллаха, ислам посрамил идолопоклонство.
Дибба, город торговый и знатный, подвергся тотальному грабежу. И взятая там добыча богатая, как сказывают предания, стала наградой победителям. Одну пятую добычи той, включая 700 пленников (300 мужчин и 400 женщин), ‘Икрима отослал с ‘Аджрафом и ‘Абд ибн ал-Джуландой халифу Абу Бакру в Медину. Отправил с ним и письмо, известив халифа о победе, одержанной мусульманами в Омане в схватке с отступниками. Часть добычи получили и братья-соправители из рода Аль Джуланда, и шейхи племен, выступивших вместе с ними в поход на Диббу.
Что касается пленных, доставленных в Оман, то их, как пишет в своей книге, посвященной ранним годам ислама в Омане, ‘Исам Али Ахмад ал-Равас, ссылаясь на Зайда ибн Сабита, разместили по приказу Абу Бакра в жилом комплексе, состоявшем из нескольких зданий, принадлежавших Рамле ибн ал-Харису. Отмечает, что мужчин Абу Бакр намеревался казнить. Но ‘Умар высказался против. Заявил, что пленники, принявшие ислам, были бедны, не могли платить закат и потому вняли призывам Зу-л-Таджа и отпали от ислама, за что и понесли уже наказание. Более того, извинились за все ими содеянное, и потому достойны пощады. Абу Бакр согласился с доводами ‘Умара. Жизнь пленным сохранили157.
Из сочинений арабских историков следует, что после подавления отступничества в Омане, в первый год властвования халифа ‘Умара (правил 634–644), к нему в Медину прибыла высокая делегация из Диббы во главе с Саби’а ал-Хамами и Харисом ал-Хадиди – c просьбой освободить плененных и уведенных в Медину соплеменников. Просьбу их халиф удовлетворил. Взамен не потребовал никакого выкупа. Более того, прощаясь с освобожденными пленниками, повелел выдать каждому из них по пять дирхамов158.
Оманские племена из разгромленной армии Зу-л-Таджа, сдавшиеся мусульманам, извинившиеся за все ими содеянное и присягнувшие на верность исламу и халифу Абу Бакру, были отпущены с миром, и возвратились в их даиры (места обитания). Что стало с самим Зу-л-Таджом, точно сказать не представляется возможным. Сведения историков и хронистов на этот счет разнятся. Генерал-лейтенант А. И. Акрам, автор книги «Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид», пишет, что Зу-л-Тадж погиб в ходе сражения. То же самое сообщает о судьбе этого человека и арабский историк ал-Балазури (806–892). Более того, уточняет, что сразил его на поле боя Хузайфа. Но вот такой именитый исследователь истории Омана, как Сэмюэл Майлс, говорит, что, возможно, Зу-л-Тадж выжил. Смог избежать плена. И остаток жизни своей провел в непрерывных скитаниях, спасаясь от руки Хузайфы. Известно, что, в соответствии с распоряжением халифа Абу Бакра, Хузайфа остался в Омане, дабы управлять «укращенной Диббой» и помогать роду Аль Джуланда восстанавливать в стране закон и порядок. Находясь в Омане, ни на минуту не переставал думать о том, чтобы схватить Лакита ибн Малика ал-‘Азди, храброго и амбициозного шейха ‘аздов.
Оман за три года ридды распался на множество шейхств и племенных уделов, вновь объединенных воедино мусульманами во главе с родом Аль Джуланда и при активном участии в этом непростом и нелегком процессе Хузайфы, наместника халифа Абу Бакра в Омане. Не менее важным был в то время и вопрос о выстраивании отношений с проживавшими в ряде портов Омана влиятельными коммунами торговцев и общин христиан, иудеев и зороастрийцев, индусов и персов. Никаких несправедливостей и глумлений в отношении них Хузайфа, по словам оманских хронистов, управляя Диббой и присматривая за Оманом, не чинил. Вел себя достойно. Отношения с родом Аль Джуланда поддерживал ровные. ‘Абд ибн ал-Джуланда практически все это время находился в Хиджазе, а брат его, Джайфар, проживал в Низве159.
‘Икрима, согласно распоряжению халифа, после подавления ридды в Омане, отправился с войском в Махру, а оттуда – в Хадрамаут и Эль-Шихр, где тоже произошли мятежи. Сопровождали его в этом походе отряды племен бану ‘абд ал-кайс и бану наджиа, а также небольшое ополчение из племени бану са’ад ибн заид манат ибн тамим. Войско махрийских мятежников, стоявшее лагерем в Джайруте, было разделено на две группы, каждая во главе со своим вождем. Одной из них руководил некто Сихрит, а другой – Мусаббих, что и облегчило задачу похода. ‘Икрима разбил свой лагерь напротив отступников. Предложил им вернуться в лоно ислама. Большая часть их отвергла сделанное им предложение. Отступников разгромили и мятеж подавили (начало января 633 г.). Сихрит со своими воинами, плотно окруженный мусульманами, превосходившими к тому же по силе его ополчение, голову склонил и сдался, еще до начала битвы, и его пощадили и простили. Мусаббиха же, не сложившего оружие и побежденного на поле боя, – казнили. Махрийцы приняли ислам и присягнули на верность халифу.
Смута в Хадрамауте зародилась среди киндитской знати, недовольной наложенными на нее налогами. Объединил и возглавил отступников Аш’ас ибн Кайс, сын легендарного вождя киндитов. «Способный полководец, мудрый вождь, отважный воин и замечательный поэт, – сообщает И. А. Акрама, – Аш’ас обладал пылким воображением и красноречием». Обаятельный и остроумный, он являлся одной из самых «колоритных личностей, выдвинутых отступничеством». В схватке с войском ‘Икримы (конец января 633 г.) потерпел поражение. С остатком своего племенного ополчения отступил в крепость Нуджайр, где к нему присоединились другие мятежные кланы. В феврале крепость пала (из-за предательства, к слову, самого же Аш’аса). На Аш’аса надели кандалы, заковали в цепи и отправили в Медину. Там его судьбу должен был решить Абу Бакр. Халиф прекрасно знал Аш’аса. В «год делегаций», когда посланцы киндитов приходили к Пророку Мухаммаду в Медину, дабы уведомить Его о принятия ими ислама и принесения клятвы на верность, Аш’ас состоял членом депутации киндитов. Более того, успел жениться на Умм Фарве, сестре Абу Бакра. Но, покидая Медину, с собой ее не взял. Обещал забрать в следущий приезд. Во время состоявшегося в Медине судебного разбирательства продемонстрировал красноречие – произнес пылкую, яркую и образную покаятельную речь, облаченную к тому же в стихотворную форму. Надо сказать, что на собравшихся она произвела глубокое впечатление. И халиф Аш’аса помиловал. В племя, однако, по понятным причинам, он не вернулся. Отличился впоследствии в сражениях в Сирии, а во времена правления халифа ‘Усмана ибн ал-‘Аффана (644–656) стал даже наместником-правителем Азербайджана. Небезинтересным представляется тот факт, что жена имама Хасана, отравившая своего мужа по наущению халифа Му’авиййи, который заплатил ей, по словам Ибн Кутайбы и Мас’уди, 100 000 дирхамов (другие историки называют цифру в 150 000 дирхамов), была дочерью Аш’аса160.
При халифе Абу Бакре земли Омана и все другие территории Аравийского полуострова вошли в состав Халифата. Подавление отступничества стало главной заслугой халифа Абу Бакра перед исламом.
Справившись с отступничеством, халиф Абу Бакр объявил джихад (Священную войну) Персии и Византии. Призвал арабов Аравии сплотиться и выступить против неверных, освободить от них исконные арабские земли в Сирии и Ираке. Отправил письма с гонцами во все уделы Халифата, адресовав их действовавшим там сборщикам налогов. Повелел им созывать племена для собираемого им в поход войска. Из сводов «аравийской старины» явствует, что с большим числом ополченцев, набранных в Омане и Тихаме, возвратился в Медину из земель Южной Аравии ‘Икрима ибн Аби Джахль. Но вот что интересно, племена, «запачканные ар-риддой» (отступничеством), к участию в походах мусульман на Сирию и Ирак не допускались.
Побудил халифа Абу Бакра к решению «открыть для ислама Ирак» Мусанна ибн Харис, вождь племени бану бакр, которое обитало в северо-восточной части Аравийского полуострова, на границе с Ираком. Командовать армией мусульман халиф назначил Халида ибн ал-Валида, которому исполнилось в ту пору 48 лет.
В иракском походе Халида с 18-тысячным войском участвовали и ополченцы из оманских племен ‘аздов. Они сражались во главе с ним в знаменитой «битве цепей» в Казиме, что на территории нынешнего Кувейта (апрель 633 г.), где Халид одержал верх в поединке-единоборстве с военачальником персов, легендарным Хормузом, славившимся в империи Сасанидов своей непобедимостью. Мужественно дрались они под его началом и в битве в долине ал-Валаджа, где Халид сокрушил в аналогичном поединке персидского богатыря Хазармарда. В переводе с персидского языка Хазармард значит «тысяча человек». Таким почетным прозвищем в армии персов удостаивали самых могучих воинов. Так вот, сразив его мечом, Халид, как следует из истории войн ислама, уселся на грудь этого богатыря, приказал подать ему что-нибудь поесть – и основательно подкрепился161. С наилучшей стороны проявили себя оманцы и в операциях Халида по захвату Хиры. Впоследствии многие из оманских ‘аздов-ополченцев, участвовавших в завоевании мусульманами Ирака, осели в Басре. Одного из них, Ка’аба ибн Сура, халиф ‘Умар назначил первым мусульманским кади (судьей) Басры162.
Оман при втором «праведном» халифе ‘Умаре ибн ал-Хаттабе (634–644)
Умирая (23 августа 634 г.), Абу Бакр завещал Халифат ‘Умару ибн ал-Хаттабу (правил 634–644), «человеку непреклонной силы воли и железного характера», который сфокусировал усилия на распространении ислама за пределами Аравии. При нем ислам шагнул в Ирак, Сирию, Египет и в пределы нынешней Ливии. Именно халиф ‘Умар повелел «очистить» земли Аравии, «колыбели ислама», от христиан и иудеев.
Интересна и сама история обращения ‘Умара в ислам. Произошло это во времена гонений и притеснений первых мусульман в Мекке курайшитами. ‘Умар в Мекке был лицом известным. Выделялся огромным ростом и недюженной силой. Одним видом своим, как гласят предания, наводил он ужас на всякого, кто осмеливался вступать с ним в спор. Когда же, «воспылав в споре», брал в руки посох или палку, то даже самые отчаянные из противников и недругов его бежали от него без оглядки. Рассказывают, что вначале ‘Умар люто ненавидел мусульман – «за чинимый ими, – по его выражению, – раздор среди курайшитов». Называл их «сабейцами, сеющими дрязги среди соплеменнеков». Хотел даже убить Мухаммада. Схватил однажды саблю и отправился в дом ал-Акрама, где, как ему донесли, собрались мусульмане. По пути туда повстречал Ну’айма, одного из своих дальних родственников, тайного последователя учения Мухаммада. В разговоре, завязавшемся между ними, Ну’айма посоветовал ‘Умару «разобраться сначала с близкими ему по крови людьми». Убедиться прежде в том, «нет ли среди них последователей новой веры», то есть еретиков, как он их называет; и уж потом «искать смерти их проповедника». Отвечая на соответствующий вопрос ‘Умара, сказал, что ислам исповедуют, и уже давно, и зять его Зайд, и сестра его Фатима. Разъяренный ‘Умар устремился к дому Зайда. И когда вошел в него, то увидел, что Зайд и Фатима читают какой-то текст, написанный на пальмовых листьях. Слово за слово – и между мужчинами завязалась потасовка. Фатима бросилась разнимать их, но ‘Умар грубо оттолкнул ее. Фатима упала и разбила лицо. Происшедшее несколько охладило пыл ‘Умара, и он попросил Фатиму ознакомить его с тем, что написано на пальмовых листьях (с проповедями Мухаммада, как выяснилось). Убедительность и сила услышанных им слов глубоко поразили ‘Умара, и он тотчас же отправился к Мухаммаду. Войдя в дом, заявил, что готов принять проповедуемую Мухаммадом веру, и последовать всем тем наставлениям, кои Мухаммад внял от Всевышнего и поучает им своих последователей. Так, повествуют историки ислама, и состоялось обращение ‘Умара в ислам163.
Рассказывают, что ‘Умар строго исполнял предписания Корана. Являлся для мусульман «образцом сдержанности и бережливости». Терпеть не мог роскоши. Имел только две плащ-накидки – зимнюю и летнюю.
Халиф ‘Умар, взявший титул «Повелителя правоверных», учредил казначейские диваны. Роль их состояла в том, чтобы управлять всеми доходами Халифата на местах; вести списки мусульман (по племенам, семейно-родовым и родоплеменным кланам) и определять – сообразно их участию в «войнах за веру» – право каждого из них на долю в военной добыче.
Хронисты отмечают, что в годы правления халифа ‘Умара в землях Халифата было построено 1400 мечетей164.
Известно, что в период его властвования мусульмане захватили Иерусалим. Капитуляцию города принимал лично ‘Умар (638 г.). Жители Иерусалима с удивлением наблюдали за тем, как их завоеватель входил в город: пешком, ведя на поводу верблюда, на котором сидел его слуга-невольник. Дело в том, что передвигался халиф по пути из Хиджаза в Иерусалим со своим слугой на одном и том же верблюде, поочередно, «день через день». И случилось так, что в тот день, когда он входил в Иерусалим, ехать верхом на верблюде должен был слуга-невольник.
Умер халиф ‘Умар, повелитель Аравии, Месопотамии, Сирии и Египта, Палестины и половины Персии, через несколько дней после смертельного удара, нанесенного ему в мечети, во время молитвы, рабом-персом Абу Лулуа Файрузом, невольником некого араба Мусайры. Похоронили халифа ‘Умара рядом с Пророком Мухаммадом и халифом Абу Бакром.
Приняв бразды правления, халиф ‘Умар отозвал из Омана Хузайфу ибн Мухсина ал-Галфани, и возложил обязанности наместника повелителя правоверных в том крае на Абу Билала ал-Ансари. Вскоре, однако, заменил и его. Присматривать за Оманом поручил прославленному воину ‘Усману ибн Аби-л-‘Асу ал-Сакифи. Возвратив в Медину с Бахрейна ал-‘Ала’ ибн ал-Хадрами, объединил Оман и Бахрейн в одну административную единицу Халифата, и управлять там делами повелел ‘Усману ал-Сакифи (636 г.). Он, в свою очередь, подчинялся наместнику халифа в Ираке Арабском.
‘Усман ибн ал-‘Ас, сообщают своды «аравийской старины», крепко держал в руках и Оман, и Бахрейн. Добился полного повиновения и послушания племен ал-‘азд и бану ‘абд ал-кайс, бану ибн наджийа и ал-тамим, которые контролировали все Восточное побережье Персидского залива.
Передав управление делами на Бахрейне своему брату, Хакаму, он отправился в Оман, где занялся подготовкой предпринятой им оттуда легендарной военно-морской экспедиции мусульман к побережью Фарса.
После победы мусульман в Ираке (637 г.), рассказывают историки Омана, халиф ‘Умар задался мыслью покончить, раз и навсегда, с выступлениями персов против исламского государства. Приказал своим наместникам в землях Халифата подумать и поделиться с ним мыслями насчет того, как это можно было бы лучше всего сделать. Послание халифа ‘Усман ибн ал-‘Ас получил, будучи в Диббе, где, как говорят, он проводил большую часть времени, и где сохранилась даже заложенная им мечеть – масджид ‘Усмани. Хроники свидетельствуют, что именно оманцы убедили ‘Усмана ибн ал-‘Аса в том, что набег на персов удобнее и безопаснее всего совершить со стороны моря, лучшего, на их, «людей моря», взгляд, пути в «удел персов», хорошо известный им к тому же.
‘Усман стал собирать войско. Послал гонцов в Джульфар (Ра’с-эль-Хайму) и Сухар. Известил о своем решениии братьев-соправителей из клана Аль Джуланда. Набрал 3 000 воинов из племен бану ‘азд, бану расиб, ал-наджийа и бану ‘абд ал-кайс. С отрядом ополченцев прибыл к нему с Бахрейна и его брат Хакам. Цель похода, как объявил ‘Усман, состояла в том, чтобы овладеть побережьем персов, и в первую очередь – расположенными там «уделами арабов», дабы создать плацдарм для броска на Истахр, раннюю столицу Сасанидов (являлся таковой с 224 по 226 гг., а затем – с 226 по 637 г. – ею выступал Ктесифон).
Армию свою ‘Усман разделил на три корпуса. Первым из них, сформированным из арабов племен ‘азд шану’а, поручил командовать Сабре ибн Сальману ал-Хиддани. Военачальником второго корпуса, представленного арабами племенного объединения малик ибн фахм, назначил Йазида ибн Джа’фара. Третий корпус возглавил Абу Суфра, отец ал-Мухаллаба ибн Аби Суфра165.
Портом выступления экспедиции в поход был выбран Джульфар (нынешний эмират Ра’с-эль-Хайма). Первой целью мусульман стал остров Ибн Каван. Расстояние от него до побережья персов составляло около 10 миль. Захватив этот остров, мусульмане имели в виду превратить его в базу для проведения морских операций против прибрежных земель персов.
Оманские источники сообщают, что перед броском на побережье ‘Усман сформировал из ‘аздов ударный легион. Задача его сводилась к тому, чтобы, укрепившись в месте, намеченном для высадки армии, исключить любую возможность неожиданной атаки со стороны персов.
Узнав, что арабы вторглись в его земли, властелин персов, как гласят своды «аравийской старины», отправил им навстречу 40-ты-сячную армию во главе с Шухраком. Арабы и персы сошлись. Произошла сшибка. Персидская армия потерпела поражение. Шухрак погиб, пал на поле боя.
Опрокинув персов, армия ‘Усмана глубоко вторглась на их территорию. Тогда же, во время продвижения вглубь земель персов, ‘Усман, получив соответствующее указание от халифа ‘Умара, возвратился в Оман. Командование войском вверил своему брату ал-Хакаме ибн ал-‘Асу. Военачльником, судя по всему, ал-Хакама был талантливым. Армия арабов-мусульман одержала крупную победу в сражении у местечка Тадж. Поражение, которое потерпели персы, основательно их деморализовало. Они рассеялись, а армия мусульман продолжила наступление.
Следует сказать, что в то время, когда войско мусульман одерживало победы в землях персов, арабы Омана, опять-таки с подачи ‘Усмана и с согласия рода Аль Джуланда, предприняли несколько успешных морских набегов на побережье Синда (Южного Пакистана) и Хинда (Индии), и взяли там богатую добычу.
Халиф ‘Умар, что интересно, узнал о персидской экспедиции ‘Усмана постфактум. И в известном уже читателю письме с повелением передать управление войсками своему брату, а самому возвратиться в Оман и внимательно присматривать за всем происходящим там и на Бахрейне, на который «положили глаз персы», упрекнул его в том, что тот заблаговременно не поставил его в известность о своих планах. Поблагодарив ‘Усмана с его братом за одержанные ими победы, заметил, однако, что если бы экспедиция их потерпела неудачу, то в наказание за излишнюю самостоятельность он непремено бы «взял из племени ‘Усмана столько мужчин, сколько он потерял, и всех их предал смерти». Дабы хорошо усвоил каждый правоверный в землях Халифата, что халиф на то и халиф, чтобы знал он обо всем присходящем в его владениях, а тем более – о военных кампаниях, организуемых мусульманами.
Халиф ‘Умар, как отмечают историки ислама, питал отвращение к морю. Был родом из горного Хиджаза. Море с детства воспринимал как опасность. И до экспедиции ‘Усмана придерживался мнения, что «теснить персов» надлежит только с суши.
Должность свою ‘Усман ибн ал-‘Ас, прозванный в народе за его «ученость и знания обширные» ‘Усманом Просвещенным, сохранил. Присматривал за Оманом достойно и мудро. Действовал рука об руку с шейхами-правителями из рода Аль Джуланда. Статус этого рода, как правящей династии, халиф ‘Умар подтвердил – специальной грамотой за его личной печатью. Правили Джуландиты в Омане, можно сказать, самостоятельно. Подчиненность их удела Халифату проявлялось только в ежегодных выплатах заката (его собирал наместник халифа, ‘Усман ибн ал-‘Ас, которого они уважали), а также в отправке ополченцев по призыву халифа для участия в «войнах за веру»166.
Джайфар ибн ал-Джуланда скончался в Низве, на 13-м году хиджры. Брат его ‘Абд погиб годом раньше. Поскольку сыновей у Джайфара не было, то бразды правления он передал своему племяннику ‘Аббаду ибн ‘Абд ибн ал-Джуланда.
Что касается оманских ‘аздов, участвовавших в военных походах мусульман и осевших в Басре, то влияние их общины там хронисты называют значимым и весомым. В силу этого и связи Омана с Басрой всегда оставались тесными.
В соответствии с указом халифа ‘Умара, Басра должна была стать новым крупным центром поселения арабских племен. Основал Басру – по распоряжению халифа ‘Умара – ‘Усба ибн Газван. Практически тогда же, к слову, появилась и Куфа. Заложил ее легендарный Са’ад ибн Абу Ваккас ал-Кураши (595–674), один из первых сподвижников Пророка Мухаммада, известный государственный деятель и полководец, внесший значительный вклад в покорение Сасанидского Ирана. С течением времени Басра сделалась важнейшим центром морской и караванной торговли Халифата; поддерживала – при активном участии Омана – динамичные коммерческие связи с Индией, Китаем и Южной Аравией. Оманские ‘азды проживали в Басре в отдельном квартале, известном как квартал ‘аздов (хайй ал-‘азд). Оманский историк ал-‘Автаби рассказывает, что первая группа оманских поселенцев в Басре насчитывала всего 18 человек. И самым именитым из них был упоминавшийся уже нами в этой книге Ка’аб ибн Савар ал-Лукайти, которого халиф ‘Умар ибн ал-Хаттаб назначил первым судьей (кади) Басры.
Влияние оманцев в Басре, как свидетельствуют хроники, достигло своего пика во времена Зийада ибн Абихи, иракского наместника ‘Умаййидов (Омейядов, правили в Халифате с 661 по 750 гг.). Тогда оманская колония считалась самой влиятельной среди басрийцев. К мнению ее старшин прислушивались все арабские племена Басры, Куфы и Хузистана. Способствовала тому и репутация Омана как крупного торгового центра зоны Персидского залива167.
Оман в период властвования третьего «праведного» халифа ‘Усмана ибн ‘Аффана (644–656)
‘Усман ибн ‘Аффан, один из первых последователей Пророка Мухаммада, стал третьим «праведным» халифом. Время его правления ознаменовалось подготовкой окончательного свода текста Корана, приобретшего форму рукописной книги, а также завоеванием мусульманами Восточной Персии, Кипра и Карфагена. Женившись на двух дочерях Пророка Мухаммада, Рукайи и Умм Кулсум, он получил почетное среди мусульман прозвище Зу ан-Нурайн (Обладатель двух светочей).
В истории ислама халиф ‘Усман известен также своим роскошным образом жизни. Мусульмане не раз выказывали недовольство тем, что ‘Усман не следовал примеру Абу Бакра и ‘Умара – не проявлял «умеренности и воздерженности в расходовании средств мусульманской уммы [общины] на личные нужды».
Не добавляло уважения халифу среди мусульман и поведение его родственников, которых он «обогатил и возвысил», пожаловав им самые «хлебне» должности в Халифате. Назначая их правителями городов и областей, командующими войсками и начальниками государственных органов власти, ‘Усман не принимал во внимание ни их компетентность, ни отношение к ним простых людей. Мало того, что они беззастенчиво захватывали в свои руки имущество уммы, включая земли, так и еще вели себя по отношению к другим членам общины высокомерно и вызывающе.
Недовольство населения правлением ‘Усмана ширилось и росло. Народ с жалобами на притеснения его наместников сходился к нему, то и дело, из разных земель Халифата. Люди открыто выражали «несогласие с положением дел в Халифате». Так, население Куфы, которой управлял Валид ибн ‘Укба, брат ‘Усмана, просило халифа, и не раз, отстранить от дел Валида, поскольку тот попросту грабил людей. Более того, имел пристрастие к спиртным напиткам, и в пьяном виде являлся даже для совершения молитв в мечети168.
Однажды представители Египта и Куфы, собравшись в очередной раз в Медине, у дома ‘Усмана, чтобы высказать ему все теже претензи, выведенные из себя его отношением к ним, взбунтовались. Дело приняло серьезный оборот. ‘Усман вынужден был обратиться за помощью к ‘Али. Тот встретился с людьми и поручился за ‘Усмана. Заверил их в том, что отныне халиф станет лучше вести дела в Халифате. И в течение ближайших трех дней выполнит требование протестующих – отстранит от власти притесняющих их и глумляшихся над ними наместников. Заключил от имени ‘Усмана договор с ними, и убедил людей разойтись.
Вскоре, однако, египтяне, возвращавшиеся на родину, перехватили у повстречавшегося у них на пути доверенного слуги-гонца халифа письмо ‘Усмана к его наместнику в Египте. В нем халиф повелевал наместнику наказать «главарей смутьянов» – ста ударами плетью каждого с последущим, если выживет, тюремным заключением на длительный срок. Такое вероломоство халифа возмутило людей настолько, что, вернувшись в Медину, дом его они вновь окружили и полностью «отрезали от мира», как тогда говорили. На просьбу халифа, разрешить подвезти ему воду и продовольствие, ответили отказом. И тогда ‘Усман вновь обратился за помощью к ‘Али. На этот раз он послал к халифу вместе с бурдюками с водой и корзинами с едой своего сына, Хасана (625–669), который доблестно, «не дорожа собой», как гласят хроники, защищал семейство ‘Усмана от недовольных им мусульман.
Терпение обеих сторон таило день ото дня. Слово за слово – и разъяренная толпа, взломав входные ворота в ограде дома, ворвалась в жилище халифа и предала его смерти. Рассказывают, что ‘Усман в то время читал свиток Корана; и свиток тот, обагренный кровью халифа, упал на пол. Найла, одна из жен халифа, попыталась, было, отвести сабельный удар от мужа, но он пришелся ей по пальцам, и отсек их. Женщина бросилась бежать, но какой-то человек настиг ее и убил.
Когда глумились над самим ‘Усманом, то другие жены халифа, бросившись к нему, прикрыли собой его бездыханное уже тело. Во время грабежа, учиненного в доме ‘Усмана, толпа вынесла из него буквально все. Забрали даже то, что имелось на женах халифа. Посдирали с них и драгоценности, и платья. Когда ‘Усмана несли хоронить, то народ собирался «бросать в покойниками камнями», повествуют своды «аравийской старины», но ‘Али не позволил сделать это. Он вышел к людям – и «отвратил их» от сего намерения недостойного169.
Так, бесславно, закончил свой жизненный путь ‘Усман ибн ‘Аффан, в возрасте 82 лет. Поскольку смерть настигла халифа в его доме, то день убийства ‘Усмана именуется в истории ислама «Днем дома».
Когда халиф ‘Усман пришел к власти, то ‘Усмана ибн ал-‘Аса сразу же из Омана отозвал, и включил Оман в провинцию Басра. Ни одного нового наместника в Оман за время своего правления не назначил. Прямой связи с Мединой, как при прежнем наместнике, у Омана и у правившего там клана Аль Джуланда не имелось. Оманцы, сообщают сказания, считали себя народом, «забытым халифом», и были глубоко обижены на него за это170.
Оман при четвертом «праведном» халифе ‘Али Абу Талибе (656–661)
Среди представителей земель Халифата, прибывших в Медину для выражения недовольства правлением халифа ‘Усмана, что вылилось в массовые беспорядки и закончилось убийством халифа, разразились диспуты и прения по вопросу о преемнике ‘Усмана. Бассорцы (басрийцы), по словам историков ислама, ратовали за Тальху, одного из ближайщих сподвижников Пророка Мухаммада. Куфийцы выступали за Зубайра, другого соратника Мухаммада. Египтяне хотели видеть халифом ‘Али, двоюродного брата Пророка и мужа Его дочери. В ходе острых дискуссий бассорцы и куфийцы тоже присоединились к сторонникам ‘Али. И он согласился быть преемником ‘Усмана, но при условии отсутствия возражений на то со стороны Тальхи и Зубайра. Учитывая настроение народа, и они, именитые и авторитетные среди мусульман люди, присягнули ‘Али на верность.
‘Али Абу Талиба провозгласили халифом и признали таковым во всех землях Халифата, за исключением Сирии. Му’авиййа ибн Абу Суфйан, наместник халифа в Сирии, ставший после смерти ‘Усмана старшим в роде ‘Умаййа, не только сам отказался подчиниться новому халифу, но и настроил против него мусульман Сирии. Обвинил ‘Али в «безучастном поведении» во время беспорядков в Медине, обернувшихся гибелью ‘Усмана. И хотя на деле, как явствует из сказанного выше, все было не так, многие мусульмане, даже значительная часть мединцев, хорошо знавших ‘Али, «отшатнулись от него», отмечает в своем увлекательном сочинении «Ирак Арабский» известный российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов171.
Мусульмане требовали от ‘Али срочной поимки и наказания лиц, причастных к убийству халифа ‘Усмана. Складывавшейся неспокойной ситуацией решили воспользоваться Тальха и Зубайр, присягнувшие ‘Али, как говорится в сказаниях, «против воли». Они «попытались вырвать власть силой». С этой целью отправились в Мекку, где выставили себя «мстителями за пролитую кровь ‘Усмана». Поскольку ‘Али, по их словам, «медлил с наказанием виновных», то они призвали мусульман совершить правосудие самим, «руками народа». И учинили мятеж, обернувшийся первой фитной (гражданской войной) и положившей начало разделению мусульман на суннитов, шиитов и хариджитов. Привлекли на свою сторону А’ишу, вдову Пророка Мухаммада, дочь Абу Бакра. Женщиной, судя по отзывам историков ислама, она была энергичной и властной. «Отличалась красноречием», обладала «даром слова».
«Набрав по одной тысячи сторонников», Тальха и Зубайр вместе с «припавшей» к ним А’ишей двинулись на Басру. Часть басрийцев их поддержала. Другая, во главе с наместником Басры и вставшей на его сторону оманской общиной, осталась верна ‘Али. Верша суд по своему усмотрению, главари мятежников отдали приказ «хватать приверженцев ‘Али и казнить их», как людей, замаравших себя выступлением на стороне человека, не привлекшего к ответственности лиц, убивших халифа ‘Усмана и надругавшихся над его женами. Среди таковых оказался и сам наместник Басры, и много членов оманской и куфской общин в Басре. Это и подтолкнуло оманцев и куфийцев активно выступить на стороне ‘Али, чтобы отомстить за пролитую кровь своих родственников и соплеменников. Когда ‘Али со своим отрядом подошел к границам Ирака, рассказывает А. Адамов, куфийцы и многие басрийцы «встали под его знамя»172.
В 656 г. под Басрой произошла знаменитая «Верблюжья битва». Названа она так потому, что во время схлестки армии халифа ‘Али с противником А’иша находилась в центре сил мятежников, восседая на белом верблюде, в «паланкине, прикрытом кольчугами воинов», и играла роль «женщины-знамени». Верблюд ее, которому во время боя «подсекли жилы», рухнул на землю вместе с паланкином. Сама А’иша не пострадала. Мятежники потерпели поражение.
А’ишу, вдову Пророка Мухаммада, ‘Али тотчас же распорядился доставить в Медину. И даже выбрал для нее, дабы скрасить время в пути, «сорок собеседниц» из числа самых известных и знатных женщин Басры, в том числе и из влиятельной в городе общины оманцев. Более того, сопровождать А’ишу, «на целый день пути», повелел своим сыновьям, и лично провожал ее. Возвратившись в Медину, жизнь А’иша вела тихую. Считалась у мусульман, так же как и Фатима, дочь Пророка, лицом высококомпетентным в том, что касалось вопросов, связанных с жизнью и деяниями, высказываниями и поступками Пророка Мухаммада и его сподвижников173.
Тальха ибн ‘Убайдалла во время «Верблюжей битвы» был смертельно ранен. Зубайр ибн ал-Аввам погиб уже после боя, по пути в Басру. Пал от руки араба, отомстившего ему за убийство его родственников в Басре. ‘Али полностью овладел Ираком. Перенес свою резеденцию из Медины в Куфу, ставшую оплотом шиитов, то есть приверженцев ‘Али (единственно законными преемниками Пророка Мухаммада шииты признают только ‘Али и его потомков, рожденных Фатимой, женой ‘Али, дочерью Пророка).
Разбив мятежников под Басрой, халиф ‘Али оказался втянутым в тяжелую борьбу с Му’авиййей, родственником халифа ‘Усмана и наместником в Сирии, не признавшим его власть. Мирным путем решить их разногласия не удалось. В решающем сражении при Сиффине (июль 657 г.), когда «победа клонилась уже в сторону ‘Али», он согласился на предложение Му’авиййи о перемирии и решении их спора из-за власти в Халифате с помощью третейских судей. Избежать поражения в этой битве Му’авиййи помогла одна уловка, подсказанная ему известным уже читателю ‘Амром ибн ал-‘Асом. Армия Му’авиййи, как повествуют историки ислама, была на грани разгрома. И тогда, по совету ‘Амра ибн ал-‘Аса, воины Му’авиййи прикрепили к своим копьм свитки-списки Священного Корана, запрещающего убийство мусульманами друг друга. «Пойти с мечом» на воинов с поднятыми над их головами Коранами не решился никто из воинов халифа ‘Али. И Му’авиййа отправил к халифу ‘Али гонца с предложением решить дело по обычаю предков – с помощью третейского суда (тахким) в лице избранных ими третейских судей. Халиф ‘Али предложение Му’авиййи принял. Третейскими судьями в рассмотрении спора халифа ‘Али и Му’авиййи выступили: со стороны халифа ‘Али – Абу Муса ал-Ашари, знаток Корана, а со стороны Муавиййи – ‘Амр ибн ал-‘Ас. В назначенное время арбитры встретились. Абу Муса сказал: «Амр, ты ведь прекрасно знаешь, что народу Ирака не нравится Му’авиййа, а людям Сирии не по душе ‘Али. И с этим ничего нельзя поделать. Не лучше ли будет тогда низложить их обоих и посоветовать правоверным в качестве халифа ‘Абд Аллаха, сына Умара?!». После небольшой дискуссии на том и порешили. Оповестить мусульман о принятом ими решении ‘Амр предложил Абу Мусе, как старшему из них по возрасту. Заметил при этом, что по сути вопроса они во мнении сошлись, и говорить будут одно и то же.
Когда настало время озвучить решение, Абу Муса встал перед собравшимися мусульманами и заявил, что, что он и ‘Амр считают, что единственное средство для установления мира, окончания смуты и кровопролития и объединения мусульман – это отстранение от власти ‘Али и Му’авиййи. «Таким образом, – объявил Абу Муса, – я снимаю ‘Али с трона халифа, так же, как я снимаю тюрбан со своей головы!». Произнеся эти слова, Абу Муса сдернул свой тюрбан и положил его на землю. Затем, обведя взглядом всех собравшихся, сказал: «Мы решили поставить халифом человека, отец которого был сподвижником Пророка, а потом и сам он стал соратником Посланника Аллаха, и имя его – ‘Абд Аллах, сын ‘Умара!».
После него слово взял ‘Амр. И вот тут случилось то, чего никак не ожидал Абу Муса. «Мусульмане, – молвил он, – только что Абу Муса низложил ‘Али и лишил его власти. Я подтверждаю его слова. Я также низлагаю ‘Али, и держателем власти в Халифате называю Му’авиййю».
«Это ложь! – гневно вскричал Абу Муса. – Мы отвергли его так же, как и ‘Али». «Это он лжет, – парировал в ответ ‘Амр. – Он низложил ‘Али, но я никогда не отрекался от Му’авиййи».
Возникло замешательство. Абу Муса, сгорая от стыда, сразу же покинул место собрания мусульман, проследовал на конюшню, оседлал лошадь и стремглав понесся в направлении Мекки. Куфу, где Абу Муса жительствовал со своей семьей, он оставил навсегда. И дал себе зарок с ‘Али больше не встречаться, никогда и нигде174. ‘Амр возвратился в Куфу, а Му’авиййа – в Дамаск. Третейский суд обернулся углублением раскола между мусульманами.
Му’авиййа продолжил властвовать в Сирии, а в удержанном им Египте поставил наместником ‘Амра ибн ал-‘Аса. Предпринял завоевательные походы на Восток. Захватил Бухару и Самарканд. В отличие от того, как отзываются о нем мусульмане-шииты, в сказаниях мусульман-суннитов Сирии Му’авиййа предстает человеком умным и практичным, правителем мудрым и щедрым. Историки-сунниты сообщают, что Му’авиййа «отличался ученостью и красноречием», покровительствовал поэтам. Потомков сподвижников Пророка Мухамма, наведывавшихся к нему в Дамаск, принимал с почетом. Действуя «по уму и с расчетом», смог расположить и даже «привязать к себе» сыновей многих именитых ансаров и мухаджиров (сторонников и соратников-сподвижников) Пророка Мухаммада.
Надо сказать, что согласие халифа ‘Али на третейское разбирательство их спора с Му’авиййей было поступком, с его стороны, благородным и честным. Тем не менее, это оттолкнуло от ‘Али достаточно много мусульман, примкнувших к нему, как отмечает А. Адамов, «с намерением проучить, и как следует, потомков Омейи [‘Умаййи] за их пристрастие к благам мирским и нерадение к исламу». Сторонники ‘Али в Куфе и Басре потребовали от него «признать допущенную им ошибку» и раскаяться перед Аллахом за согласие на третейский суд. Сделать это халиф ‘Али отказался. Тогда, отложившись от ‘Али и покинув войско халифа, около 12 000 бывших его сторонников отодвинулись в селение Харура, что у Куфы и основали секту хариджитов (смысл слова «хараджа» – «отпадать», «отрекаться» от кого-либо).
Перебравшись затем в местечко Нахраван, что вблизи Багдада, хариджиты объявили халифа ‘Али ими «низложенным» (658 г.); и избрали своим амиром ‘Абд Аллаха ибн Вахбу ал-Расиби, и принесли ему присягу на верность175.
Действия хариджитов вынудили ‘Али применить против них силу. Армия, направленная им в Нахраван, сошлась с ними на поле боя (17.07.658), «опрокинула и рассеяла хариджитов». Кто-то из них укрылся в Месопотамии; кто-то бежал в Кирман и Систан (Южная Персия), а кто-то нашел убежище в Йемене и в Омане, где учение хариджитов получило широкое распространение.
Для самого ‘Али репресси против хариджитов обернулись смертью. Один из группы хариджитов, поклявшихся «предать смерти Му’авийю, ‘Амра ибн ал-‘Аса и ‘Али», которых они считали «виновниками горестей и кровопролитий, постигших арабов», смертельно ранил ‘Али, во время утренней молитвы, «мечом в темя». Произошло это 26 января 661 г., в ночь Предопределения. Совершил это злодеяние ‘Абд ар-Рахман ибн Мулджам. Через два дня, 28 января 661 г., «праведный» халиф ‘Али скончался, в возрасте 63 лет.
Давая последние наставления сыновьям, завещал им руководствоваться в жизни следующими правилами. Во-первых, беспрекословно исполнять предписания Божьи. Быть благочестивыми, вовремя «класть молитвы» и непременно платить закат. Помогать сиротам, беднякам и другим нуждающимся мусульманам. Во-вторых, «смирять гнев» и «поступать кротко с невеждами». В-третьих, «не щадить имущества своего на дела веры» и «благосклонно обращаться с соседями». В-четвертых, «сторониться дурных поступков» и «отвращать людей от всего дурного»176.
«Нет лучшего богатства, чем ум, – не раз говаривал ‘Али, – и нет худшей нищеты, чем невежество. Наилучшее наследство – хорошее воспитание, а наилучшая поддержка – мудрый совет».
Отличаясь пристрастием к знаниям, ‘Али призывал сыновей «старательно набивать колчан знаний». Советуя им быть терпеливыми, объяснял, ссылаясь на свой жизненный опыт, что «сладость победы покрывает горечь терпения», а «превратности судьбы выявляют суть людей».
Халиф ‘Али – это одни из ближайших сподвижников Пророка Мухаммада. Высокие нравственные качества его, отвага и мудрость, справедливость, щедрость и красноречие снискали ему великую славу. По словам многих историков ислама, достойно вел он себя и на поле боя. Дрался отчаянно, и ни разу не показал спину врагу. Даже кольчуга его, сказывают своды «аравийской старины», крепившаяся на плечах застежками, не прикрывала спину. Во многих «битвах за веру» ‘Али вступал в поединки-единоборства с богатырями противников-язычников, и побеждал их. Так было и в схватке при Бадре (март 624 г.), где он расправился с Валидом ибн ‘Утбой, и в сражении при Ухуде (март-апрель 625 г.), где, будучи знаменосцем войск мусульман, сокрушил в поединке знаменосца язычников, богатыря Тальху ибн Тальху, прозванному воинами-язычниками за необыкновенную силу его «Тараном войска».
Славился халиф ‘Али, и свитетельством тому – сказания арабов Аравии, «подвигами шедрости и великодушия». В народе его величали «Ка’абой надежд бедняков и неимущих».
Халиф ‘Али стал для мусульман образцом набожности и благородства. Он – одна из самых трагичных фигур в истории ислама.
После смерти халифа ‘Али (661 г.) мусульманская умма (община) распалась на части. Образовалось множество религиозно-политических группировок. Среди них особо следует отметить упомянутых уже нами хариджитов. Источники называют более 20 хариджитских общин, наиболее значимыми из которых являлись азракиты, ибадиты, оставившие заметный след в истории Омана, и суфриты.
Bepul matn qismi tugad.