Kitobni o'qish: «Донская история. Проблемы. Факты. Суждения»

Name: Донская история. Проблемы. Факты. Суждения
ISBN: 978-5-98615-590-6

Shrift:

* * *

Предисловие

Региональный компонент исторического образования очень важен для формирования и развития национального самосознания и суверенитета нашей страны. История Донского края и Ростовской области давно стали предметом нашего интереса, что нашло отражение в соответствующих учебных пособиях для вузов и средней школы. Этой проблематике также был посвящен вышедший в 1998 г. наш двухтомник «Донская история в вопросах и ответах». Однако эти издания, как бы они ни были наполнены фактами и сюжетами, не могут охватить все содержание противоречивой и многообразной истории Дона и казачества, все значимые достижения донской исторической научной школы. В связи с этим возникает потребность поддерживать живой интерес учащейся молодежи и большой части населения к региональной истории. Это тем более важно, что в сети Интернет нередко распространяются вымыслы и субъективистские оценки тех или иных исторических событий, иногда даже антипатриотические фальсификации. В настоящем сборнике представлены статьи и фрагменты монографий авторов, посвященные актуальным вопросам донской истории.

В первом разделе «Казачество и политическая власть на Дону» размещены материалы С. А. Кислицына по истории донского казачества и политической истории Дона. Среди них можно особо выделить постановочную статью о политической реабилитации казачества в условиях нэпа и статьи по истории политических репрессий возникшей фронды партийно-советских управленческих кадров во второй половине 1930-х гг. Представляет определенный интерес статья об доморощенной историко-партийной литературе и авторах Донского и Северо-кавказского Истпартов в 1920–1930-х гг. Освещены события Великой Отечественной войны на Дону через призму биографии политического руководителя области Б. А. Двинского и других партийных деятелей края. Нам показалось полезным разместить некоторые фрагменты о казачьей государственности из авторских монографий «Указ и шашка. Донские казаки и политическая власть во второй половине XX в.». В представленных фрагментах (введение и заключение) из книги «Шолохов и история России» подчеркивается значение творчества великого донского писателя и в современных условиях.

Во втором разделе «Донское просвещение и культура» размещены статьи И. Г. Кислицыной, посвященные народному образованию и учительству. Центральными в разделе являются две концептуальные статьи по истории феномена донского просвещения, начиная с середины XVI века и до 20-х гг. XX в. В этом контексте также интересны статьи об учителях, ставшими депутатами Государственной думы Российской империи и их судьбах, биографические статьи о Ф. Д. Крюкове и А. Г. Филонове. В заключение раздела размещена статья о важной составляющей донской культуры – историографии изучения истории города Ростова-на-Дону от Ригельмана, Ильина, Иноземцева и до современных авторов.

Почти все статьи и материалы авторов в основном были апробированы в малотиражных узко специализированных научных изданиях и практически недоступны широкой общественности, в том числе монографии С. А. Кислицына «Указ и шашка. Политическая власть и Донские казаки в первой половине XX в.», «Шолохов и история России» и «Красная фронда под секирой НКВД». Все они отражают важные аспекты развития Донского края на основных этапах его истории. По этой причине возникла идея об их дополнительной публикации в настоящем сборнике, рассчитанном на более широкий круг читателей. Предполагается, что сборник будет полезен не только изучающим и преподающим историю края в различных учебных заведениях, но и всем интересующимся Отечественной историей.

Авторы выражают признательность Т. Шолоховой-Синявской за предоставленный материал о репрессиях П. И. Сиуды в 1937 г. и его сына А. А. Сиуды в 1962 г.

Мы благодарны рецензентам наших статей и монографии при первой публикации: д.и.н. проф. А. И. Агафонову, д.и.н. проф. В. П. Труту, д.и.н. проф. Н. А. Мининкову, д.с.н. проф. С. И. Самыгину, д.э.н. проф. Т. П. Черкасовой.

Кислицын Сергей Алексеевич,

д-р ист. наук, профессор ЮРИУ РАНХиГС

при Президенте РФ

Кислицына Инна Германовна,

канд. ист. наук, доцент

Раздел 1. Казачество и политическая власть на Дону (С. А. Кислицын)

Образование казачьего субэтноса и его включение в сословно-правовое пространство Российского государства в XVI–XIX вв.

Первые достоверные сведения о существовании донской казачьей общности содержатся в документах государственной власти, так как само казачество самостоятельно не создавало текстов с указанием времени своего происхождения. Датировка появления самостоятельно действующих и обособленных казачьих общин в южнорусских степях XIV в. и ранними веками пока не выдерживает научной критики, хотя очевидно, что истоки генофонда казачества, как и всех народов, уходят в глубь веков. Большинство историков подчеркивает включенность казачьих общностей в той или иной степени в политическую орбиту функционирования Московского государства. Письменные упоминания о «молодеческих», «лихих», «гулящих» и т. п. на Дону имеются в наказе Ивана III 1502 г., в ответе Ивана IV («Грозного») ногайскому князю Юсуфу в 1549 г., в летописи о покорении Казани царскими войсками при участии казаков, о покорении Сибири отрядом казака Ермака и т. п. Практически все исследователи солидарны, что возникновение донского казачьего субэтноса и формирование основ его автономного самоуправления фиксируется именно в XVI веке, что связано с выходом казачества на более заметный уровень самоорганизации и военной деятельности, вызывавший определенное и достаточно противоречивое отношение Московского, а позднее Российского государства. Известное суждение о том, что якобы «казаки создали Россию» слишком абсолютизирует роль эпизодов участия казачества сначала в отдельных военно-политических акциях, затем в различных войнах в интересах Московского государства. Казачество активно участвовало в пограничном контроле и колонизации национальных окраин Российской империи, принимало все возрастающее участие в обеспечении национальных интересов государства, но главная заслуга в создании России принадлежит всему русскому народу и его самодержавным правителям. Хотя Московское государство специально не создавало донское казачество, однако оно имело достаточно непосредственное отношение и к его формированию, и к его развитию, и особенно к его подчинению.

Численность казачества колебалась в зависимости от внутриполитического положения в стране, международных отношений, возможностей для разбойных набегов и наличия природных ресурсов, необходимых для пропитания «лихих» людей, длительное время не желавших заниматься земледелием. Вероятно, здесь они слились с группами проживавших представителей каких-то автохтонных народов, усвоили их культуру жизнедеятельности и привнесли то, чем обладали сами: русский язык, православие, элементы социальной и материальной культуры и т. п.

В принципе ясно, что на Дону имелось три этнических фактора, обусловивших появление казачьего субэтноса: 1) местное автохтонное население; 2) пришлые восточные племена и остатки татаро-монгольской орды; 3) беглое русское крестьянство. Начиная с Н. М. Карамзина, ряд историков считает основой казачества тюркские племена. Е. П. Савельев зарождение казачества относит чуть ли не к эпохе Троянской войны, а П. К. Харламов и целый ряд эмигрантов-казакоманов описывали, как казаки нанесли поражение А. Македонскому, основали Киевскую Русь, и прочие легендарные деяния [1]. А. А. Гордеев уже более конкретно доказывал, что казаки получили распространение после распада Золотой Орды, частью которой они являлись. По его мнению, казачество являлось легковооруженной авангардной массы, набираемой из числа покоренных народов. С эти согласен современный историк И. О. Тюменцев, выделяя линию «татаровья-ордынские казаки» и даже расказачивание этих казаков [2]. Л. Г. Гумилев, Ю. В. Бромлей писали, что казачество следует рассматривать как субэтнос, сложившийся из аборигенов южных степей и части населения, выделявшейся из великороссийского этноса. Оно возникло как особый, исторически сложившийся тип этносоциальной группы, как особая форма коллективного существования людей, которая в дальнейшем существенно трансформировалась в социально-сословном плане. Целый ряд современных историков, в том числе В. П. Трут, также отдают предпочтение автохтонной теории казачества [3].

Традицию С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, Н. И. Костомарова, признававших доминирование русского элемента в генезисе казачества, продолжили очень многие современные исследователи. В. Н. Королев подчеркивал славянские корни казачества. А. В. Венков согласился с тем, что устойчивое славянское (или скажем русское) в своей основе сообщество появилось на Дону в XVI в. и представляло собой сгусток пассионариев и постпассионариев». Известный геополитик А. Дугин убежден в том, что казаки были «носителями православной традиции и русской идентичности перед лицом иных цивилизационных тенденций и военных набегов» [4].

Как подчеркивает Г. П. Сопов, серьезным аргументом в пользу теории об общем происхождении великороссов и казаков являются выводы военных психологов о ментальной близости казаков и русского населения центральной России культ старшинства, отдельность мужской и женской сферы семейно-бытовых отношений, культ воинственности, удальства и молодечества безусловно указывают на схожесть некоторых ментальных особенностей. Но схожесть скорее всего не заимствование, а общая характерная черта всех традиционных обществ, связанная с «военно-полисной организацией общества», общей традиционностью культуры, доминированием форм коллективной жизни, дистанцированностью от власти и геополитическим положением. Стержневой казачьей ментальной идеей является отождествление мужчины и воина, что красноречиво говорит о принадлежности казаков к так называемой традиционной (архаической, патриархальной) культуре. Оружие для казака – необходимый атрибут полноценного, свободного человека. Не случайно праздничная одежда казака – военная форма. Для представителей современной цивилизованной Европы и Америки война – это беда, несчастье. Для казака война – неустранимый момент бытия, «религиозное действие, праздничное действие, своеобразная инициализация».

Интересна позиция уральского исследователя В. Ф. Мамонова, изучившего процесс казакогенеза не только на Дону, но и в целом на территориях двух восточно-европейских государств: Польско-Литовского и Московского. На основе сравнительно-исторического анализа он выделил характерные общие условия и черты возникновения всех казачьих общностей. 1. Эти государства занимали пограничное положение на рубеже европейского и азиатского мира и нуждались в охране пограничной полосы. 2. Быстрое расширение и колонизация «Дикого поля» диктовали сходную тактику освоения районов. 3. Национальный состав пограничных районов был очень схож, причем большинство населения было православное. 4. В Польше и России параллельно шел процесс закрепощения сельского населения, что обусловило приток населения в приграничные районы. Польское и Российское государства покровительствовали казакам, добиваясь их подчинения. В плане национальном в общинах казаков преобладали великороссы и малороссы, в плане социальном – крестьяне, бежавшие на восток и юг от прелестей крепостного права…» [5]. Поэтому говорить о казачестве как об исключительно русском феномене, по меньшей мере, некорректно.

Несмотря на свою специфичность и особенность, казачество не являлось абсолютно уникальным и неповторимым феноменом, так как имело приблизительные аналоги в других странах. Так, А. Тойнби считает, что казаки представляли собой полумонашеское военное братство наподобие братства викингов, эллинского спартанского братства или рыцарского ордена крестоносцев. Однако у казаков выработались в ходе борьбы с кочевниками степи некоторые признаки, скорее принадлежащие будущему, чем прошлому. В чем-то казачьи объединения напоминают колониальные власти современного западного мира, они поняли, что для победы в войне с варварами необходимы более высокий уровень вооружения и опора на более совершенную материальную базу. Соглашаясь с Тойнби, отметим, что параллели с казачеством можно увидеть в истории индийских сикхов, балканских граничаров и гайдуков, турецких янычар. И действительно, в реальной истории человечества многие народы выделяют из своих рядов наиболее активную, энергичную, как писал Л. Гумилев, «пассионарную» часть – передовую ударную силу, которая функционирует в пограничных зонах, живет по своим особым законам и в то же время выполняет миссионерскую и цивилизаторскую, в чем-то экспансионистскую миссию.

В принципе не вызывает сомнений, что в процессе образования донского казачества произошел этнический синтез коренных и пришлых «лихих людей». Вопрос о времени такого смешивания является чрезвычайно дискуссионным и, видимо, никогда не будет окончательно разрешен в силу отсутствия письменных источников. Многочисленные версии остаются только гипотезами. Ясно только одно, что в ходе этнического синтеза на Дону постепенно стало доминировать прибывшее с Севера русское, православное население, которое преобладало не только в численном отношении, но и качественном, так как, восприняв в какой-то степени наследие проживавших на Дону общностей, оно их русифицировало и в целом окультуривало. Повторяем, это ни в коем случае не означает отсутствия неких иноязычных и инородческих корней-компонентов, как-то «бродники», «черные клобуки», хазары, черкесы, татары, турки, грузины, армяне, калмыки, персы и т. п., но решающее значение в оформлении казачьего субэтноса приобрели именно выходцы из Московии.

Казачьи общности на юге России формировались в своей массе из маргинализированных элементов, выпавших или изгнанных из классово-сословной среды. Отторгнутые русским государством изгои, проштрафившиеся городовые казаки, беглецы из острогов, лихие разбойники, крепостные крестьяне, холопы, люмпены и маргиналы всех мастей, просто вольнолюбивые русские люди мигрировали на Дон, ставший их последним прибежище. Современные исследователи С. К. Сагнеева, Н. И. Мининков, Л. И. Футорянский и др. показали, что по мере усиления потока беглецов на Дон от крепостнических порядков возрастала роль активной маргинализированной части великорусского крестьянства, которое и обусловило славянизацию и русификацию немногочисленных автохтонных элементов местного населения. Испытывая чувство вражды, к помещикам и к крепостническому государству, она пыталась на свободных территориях установить альтернативные социальные порядки, и стремились активно сопротивляться интеграции земли «казачьего присуда» в состав русского государства.

Жили казаки свободно, но трудно и опасно, занимаясь охотой, рыболовством и разыскивая с оружием в руках добычу («зипун») на стороне. Известны факты грабежей, убийств и насилий, произведенных казаками в кварталах турецких городов и крепостей в ходе походов на османские владения. Некоторые историки в советское время пытались убеждать читателей в том, что казаки грабили-де только купцов да бояр, «считали зазорным грабить бедноту или причинять ей какой бы то ни было вред». Самое большое – признавалось, что в рядах казачества была и такая группа, которая, прикрываясь «вольностью», грабила и разоряла без разбору и помещиков, и крестьян», но она не считалась сколько-нибудь значительной. Некоторые современные идеологи казачьего движения в корпоративных интересах и теперь отрицают разбойничью составляющую жизнедеятельности казачества и более позднюю полицейскую составляющую функционирования казачьего сословия.

Н. А. Мининков пришел к выводу, что к концу XVI в. на Дону вели такую жизнь в основном выходцы из социальных низов России, причем имелись значительные вкрапления маргинальных представителей дворянства, мелких служилых людей южных городов, которых насчитывалось 8–10 тысяч человек [6]. После распространения семейной жизни на Дону и появления слоя коренного потомственного казачества в XVII веке численность поднялась до 20 тысяч человек. Организация военных нападений требовала периодических добровольно-принудительных мобилизаций на Дону мужского дееспособного населения, что, соответственно, приводило в итоге к многочисленным людским потерям. За свободу надо было платить короткой жизнью, впрочем, жизнь лихого человека в Диком поле не могла быть в принципе длинной и спокойной.

Как известно, официальное начало, т. н. «старшинство», было установлено царской властью Донскому войску 3 января 1570 г. Именно тогда боярин Иван Новосильцев привез на Дон грамоту донским казакам с царским обещанием выплачивать им за службу жалованье. Служба Московскому государству носила не всеобщий, а добровольно-вынужденный характер. Москва же надеялась, что сможет со временем перевести донцов в разряд имеющихся у нее служилых казаков. В феврале 1571 г. князь Воротынский разработал «Устав строевой и станичной службы», в котором произведено деление служилых казаков на городовых (полковых) и сторожевых (станичных). Городовые казаки имели много общего со служилыми людьми Московской Руси, хотя имели свои особенности. Казаки служилые – всадники с легким вооружением на службе русского правительства, которые управлялись через Разрядный и позднее через Казачий приказ. Эти казачьи подразделения формировались из выходцев из полунезависимых от государства казачьих общин и пользовались известной автономией, но и несли определенную ответственность перед государством. В отличие от них, донские казаки никакой ответственности не несли, и это вызывало сильнейшее раздражение московской власти. Ни сил, ни решительности для подчинения донских казаков у допетровских властителей не хватало. В итоге неизбежный процесс перевода вольного донского казачества в разряд военно-служилого сословия затянулся на полтора века.

Борьба, которую вели донские казаки против «басурманской» Османской империи и ее вассалов, была полезна России, но, с другой стороны, осложняла ее отношения с южными соседями. Тот факт, что казачество не имело легального и легитимного социального, политического и правового статуса, был на руку Москве. Права донского казачества на занимаемую территорию «дикого поля» не были законодательно признаны ни Россией, ни Турцией. Своевольная и агрессивная внешнеполитическая деятельность строптивых донцов зачастую ставила противоборствующие государства перед необходимостью реагирования на этот вызов. Россия объективно несла моральную ответственность за православных, в большинстве своем, русских казаков, и ей приходилось в своих внешних сношениях оправдываться и отказываться от казачества.

Великие князья Московские сформировали ядро независимого великорусского государства, которое, едва освободившись от татаро-монгольского ига, закономерно вступило в этап соперничества с мусульманскими государственными образованиями на юге. Русь объективно стремилась к естественно фиксированным геополитическим границам своего пространства – берегам морей и горам. Однако необходимых войск у Москвы для немедленного решения этих глобальных задач не было. Поэтому Московское государство было жизненно заинтересовано в сохранении контроля над южными территориями хотя бы со стороны православного русского казачьего населения, несмотря на его полуанархическое устройство и имманентную конфронтацию с крепостническими порядками на Руси. При этом московская власть всегда имела в виду, что рано или поздно Донская земля войдет в состав русского православного государства, а казачество будет включено в рамки сословного строя.

В итоге казачество стало на юге и позднее на востоке страны своеобразной живой «китайской стеной» между Русью и мусульманскими соседями. Собственно, и сама Российская цивилизация носит промежуточный евразийский характер и развивалась под влиянием Запада и Востока, миров модернизации и традиционализма. Взгляд на политические процессы с позиций цивилизационной парадигмы может многое прояснить в понимании специфики, как российского государства, так и самого казачества. На наш взгляд, какую бы версию происхождения казачества ни принять, очевидно, что казачество функционировало на самом стыке («разломе» по Хантингтону) цивилизаций и поэтому явилось смешанным евразийским феноменом, впитав в себя черты и особенности разных народов. Но, поскольку казачество в своем большинстве было русскоязычным православным субэтносом, его, на наш взгляд, следует признать вооруженной, относительно независимой частью русского народа, авангардом российский цивилизации. Ю. Д. Гражданов написал, что «происхождение казачества, несомненно, связано с проблемой культурного взаимодействия цивилизаций Запада-Востока (в иных вариантах Европы-Азии, леса-степи), а во-вторых, с историей возникновения и развития государственности и смены моделей эстносоциальной государственной политики в пограничной полосе контактов между названными цивилизационными комплексами» [7].

В политической истории России прослеживалось постоянное взаимовлияние этих в известной мере противоположных цивилизационных ценностей с преимуществом на каждом конкретном этапе того или иного элемента. Это приводило к деформации как традиционных, так и модернизаторских ценностей, что обуславливало изменение смысла явлений и процессов в ходе исторического развития. Такая социокультурная инверсия произошла, например, и со старообрядчеством, ставшим средой для взращивания предпринимателей; и со специфическим «средним классом» – интеллигенцией, ставшей поставщиком кадров для революционеров; и с русской буржуазией, уступившей роль гегемона в буржуазной революции своему антагонисту – рабочему классу. Ничего удивительного и в том, что социокультурную инверсию претерпело казачество, развивавшееся на основе социоприродного коэволюционизма и защищавшее свою свободу и архаичные ценности, а затем ставшее оплотом российской имперской государственности. Вольные вооруженные люди с традиционной русской вечевой (круговой) демократией, принимавшие участие во всех смутах России, постепенно подчинялись государственной власти и стали служить ей в качестве полурегулярного войска. Иначе говоря, с казачьим субэтносом произошла внутрицивилизационная специфическая мутация, и он стал народом-сословием, причем сословные черты с течением времени постоянно усиливались.

Освоив новые территории и защитив пограничные рубежи от постоянных нашествий и угроз со стороны кочевников, мусульманской Турции и других претендентов на славянские земли, казачество объективно выполнило функцию авангарда формирующейся Российской евразийской цивилизации. Эта уникальная роль не только не исчезла в связи с переходом казачества на службу государства и с ликвидацией своей самостоятельности, но еще более возросла в связи с созданием новых казачьих войск на обновленных границах Российской империи.

Казачество в новых условиях все больше выполняло функции проводника геополитической стратегии Российской империи, которая умело им манипулировала. На новых местах обитания казачество проводило постепенное оказачивание местного «туземного» неправославного населения и распространение традиционных качеств казачества как части великорусского этноса – общинности, соборности, государственного патриотизма. Казачество после интеграции в правовую систему Российской империи стало элементом механизма русской колонизационной стратегии, хотя сами казаки, как правило, малограмотные люди, вряд ли осознанно ставили такие цели. Казак как никто другой воплотил в себе евразийский характер Российской цивилизации и по месту проживания, и по роду деятельности, и по объективному значению [8].

Работая в рамках направления генетического государствоведения, представленного трудами Ю. А. Баскина, В. Г. Графского, И. Ю. Козлихина, А. И. Королева, О. Э. Лэйста, Г. В. Мальцева, И. Ф. Покровского, В. П. Сальникова, Л. Б. Тиуновой, А. М. Тимонина и др., Е. И. Дулимов показал, что на Дону на основе обычного права сформировалось уникальное протогосударственное практически независимое казачье образование. Это «Войско Донское» длительное время функционировало, находясь некоторое время на грани перехода к этапу оформления государственности, но в конечном счете, так и не перейдя ее. Приведенные в докторской диссертации Е. И. Дулимовым исторические факты доказывают, что существовала тенденция образования устойчивой государственности наряду с тенденцией развития субэтноса в полноценный этнос, однако ни первая, ни вторая тенденции в силу объективных причин не получили завершения. Инновационная концепция о значении обычного права в развитии казачьего управления и самоуправления, политическом суверенитете казачьего квазигосударственного образования была защищена им в диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук в Саратовской академии права. Спустя пять лет эти идеи получили развитие в работах Г. Г. Небратенко, Е. И. Куксенко и др.

Казачество было родоначальником собственной архаичной, военно-демократической (без родоплеменного компонента) квазигосударственности на территории Донской земли – ареале бассейнов рек Дон, Бузулук, Хопёр, Медведица и Северский Донец с центром в районе нижнего Дона. Хотя казачество всеми силами пыталось отстоять свою самостоятельность и независимость своей общности, нарастал процесс его политической интеграции в российскую государственность. При этом, втягиваясь в орбиту российского государства, казачество часто проявляло себя его противником-антагонистом, выступавшим в качестве зачинщика антигосударственных мятежей и даже казачье-крестьянских войн.

В известном труде С. Г. Сватикова «Россия и Дон» подчеркивается стремление донского казачества к независимости и самостоятельности. С. М. Маркедонов подчеркивает, что С. Г. Сватиков видел изначальное предназначение казачества в развитии русских традиций народоправства, а борьбу казачества он называл могучим протестом русского народа против тирании московских венценосцев [9]. Но в дальнейшем, по мнению С. Г. Сватикова, главным содержанием истории казачества стало развитие политических отношений с российским государством, в ходе которых казаки превратились в военно-поселенческую касту. Но существует и иная точка зрения, гласящая, что сведение процесса превращения казачества в сословие к политике самодержавия, социальным аспектам, превращает его в сумму одноактных действий, что обедняет представления о казачестве [10].

А. П. Пронштейн относит возникновение особой войсковой организации у вольного казачества к концу XVI – началу XVII вв., а завершение – к 30–40-м гг. XVII в. [11]. Выживание казачества в сложных природно-климатических условиях, часто враждебном социально-политическом и религиозном окружении было невозможно без корпоративной замкнутости, опиравшейся на иерархические принципы построения, прежде всего, подчинения и управления. Из истории мировой цивилизации известно, что практически все этносы, расселявшиеся в контактных зонах, вели полукочевой, полувоенный образ жизни. Для него типичной чертой являлось разделение общества на относительно легко управляемые численно-фиксированные структуры. Сотенно-десятичная организация восходила к временам военной демократии и имела распространение на обширной территории Руси, у южных славян, кочевников евро-азиатских степей, татаро-монгольских завоевателей.

Эти выводы имеют принципиальное значение, так как показывают реальное значение казачества как серьезного политического фактора в пределах Дикого поля между Доном, Волгой и Кавказом. Обширная и целостная территория Юга России в совокупности с природно-климатическими условиями послужила основой воспроизводства и сохранения казачьего субэтноса. Это наложило отпечаток на внутрихозяйственную организацию этносоциальной аморфной казачьей общности, образовавшейся в контактных зонах цивилизаций естественно-историческим путем. Такими были Донское, Запорожское, Терское и Яицкое казачества. В казачьих общностях, сформировавшихся по инициативе правительства в XVIII–XIX вв. (Астраханское, Семиреченское, Черноморское и другие казачьи войска), преобладали не этнические, а социальные процессы. Здесь доминировали не этнолингвистические признаки возникновения казачества, а функциональные принципы создания казачьих войск, несения сторожевой службы и охраны границ. Позднее некоторые войска, например, Азовское, Бугское, Чугуевское, были по мере решения поставленных задач ликвидированы политической властью.

Процесс становления и развития донского казачества протекал на фоне широкой неказачьей этнической среды, что не могло не сказаться на его составе и структуре. В казачество проникали различные этнические группы, с которыми оно находилось в естественном контакте. Общности казаков и неказаков часто смешивались, но не поглощали друг друга, а органично существовали один возле другого. На Дону проживали калмыки, которые в первой половине XIX в. начали привлекаться для несения службы, а также с XVII–XVIII вв. – старообрядцы, молокане и т. д.

В последнее десятилетие в литературе утвердилась точка зрения о возникновении в процессе формирования Донской казачьей общности феномена донской субкультуры – своеобразной, оригинальной культуры донского казачества как части русской культуры [12]. Характер и направление историко-культурного процесса на Дону, самобытность культуры донского казачества в период ее становления определялись следующими обстоятельствами. В эпоху позднего средневековья донские земли составляли юго-восточное пограничье русских земель. Населявшие их казаки жили в условиях постоянных контактов с соседями, по преимуществу, тюркскими народами, что порождало взаимовлияние и взаимопроникновение их культур, как результат, сформировался полиэтнизм донской субкультуры (при наличии ее русской основы в силу устойчивого русского большинства в казачестве). Не менее важным следствием указанного обстоятельства было формирование открытости культуры донского казачества в отличие от традиций изоляционизма, характерных для средневековой русской культуры.

Прямое воздействие на духовную жизнь казачества и развитие его культуры оказала атмосфера вольности и свободомыслия, господствовавшая на Дону. Ее формированию способствовали вольные казачьи порядки, позднее (конец XVIII в.) по сравнению со всей Россией (середина XVII в.), утверждение на Дону крепостного права.

Культура донского казачества, как воинского сообщества, формировалась в обстановке и под влиянием военизированного уклада его жизни и была проникнута воинским духом, прославлением военного искусства и доблести казаков, их верности законам военного братства.

Исторически одним из первых, образно говоря, «почвенных» элементов культуры донского казачества являлась его своеобразная бытовая культура. Появление на Дону в XVI–XVII вв. казаков и формирование их общин закономерно сопровождалось тем, что они начали обустраивать место своего обитания. Войско создавало вокруг себя, как пишет А. С. Козаченко, свою «пространственную культуру» [13]. За первыми казаками закрепилось название «камышников». В 1638 г., в ответ на требование крымского хана освободить захваченный Азов, казаки отвечали: «Дотоле у нас казаки место изыскивали в камышах – подо всякою камышною жило по казаку, а ныне де нам Бог дал город с каменными палатами да с чердаками…» В 1656 г. российские посланники сообщали, что донские казаки «живут что звери, ни градов, ни домов не имеют, а живут по камышам и по озерам…». С течением времени казаки стали сидеть на определенном месте и устраивать так называемые городки, представлявшие особый тип укрепленных поселений. Для защиты от вражеских нападений вокруг городков устанавливались плетенные из лозы двойные стены, внутреннее пространство между которыми заполнялось мокрой глиной. К концу XVI в. казачьих городков на Дону насчитывалось более тридцати, в 1670-х гг. – уже около сотни.

Постепенно у казаков сложился особый стиль поведения, особые обряды, традиции и т. п. Вопрос об истоках и природе бытовой культуры казачества, ее «характеристических» чертах ставили уже авторы XIX в. Первое достаточно развернутое их описание было дано в работе Е. П. Савельева «Древняя история казачества», написанной в начале XX в. Но для авторов XIX–XX вв. начальная история казачества являлась уже легендарным временем, скрытым в глубине веков. Иное дело – устное творчество народа, его былины и песни, рождавшиеся непосредственно в ходе событий и по их следам.

Устная народная поэзия Дона запечатлела многие события начальной истории казачества, сохранила имена таких ее героев, как Ермак Тимофеевич, Степан Разин и др. Донской фольклор – это важный источник и одновременно бесценный памятник истории и культуры казачества. Наиболее известным собирателем и исследователем донского фольклора, посвятившим этому всю свою жизнь, являлся уроженец донской земли A. M. Листопадов (1873–1949). Итогом его многолетнего труда стало самое полное собрание казачьих песен – походных, лирических, плясовых и др. (более 1200), отразивших разные стороны казачьей жизни и быта [14]. В XVII в. на Дону возникла и письменная литературная традиция. Она связана с таким выдающимся явлением русской средневековой литературы, как воинские повести о событиях на Дону 1637–1642 гг.: «Историческая» – о взятии казаками Азова в 1637 г.; «Поэтическая» – об Азовском осадном сидении 1641 г.; «Сказочная», объединившая оба этих события, а также «Особая» и «Документальная». Однако появление Азовского цикла не означало появления новой региональной ветви национальной литературы и устойчивого центра литературной деятельности. Больше литературных явлений такого уровня у казачества не наблюдалось.

Казачество постепенно трансформировалось из субэтноса в военно-служебное сословие, сохранившее свои субэтнические культурные и иные характеристики. Это мнение расходится с точками зрения тех исследователей, которые считают, что феодальные сословия сформировались в России только в XVIII веке. В частности, ряд авторов считает, что статус сословной корпорации не давался властью сверху, а вырабатывался самой корпорацией, существовал в виде неписаного регламента или традиционного обычая и только затем санкционировался в той или иной форме государством. В отношении казачества надо иметь в виду особый характер казачьего сословия, являвшегося исключением в российском социуме. Но, безусловно, казачья исключительность не имела абсолютного характера и сословность в России также не была изобретением казачества.

Вопрос о материальной обеспеченности донского казачества нельзя сводить к констатации факта наличия как «домовитого», так и «голутвенного» казачества. Как показал известный исследователь истории казачества Н. А. Мининков, основная часть донского казачества относилась не к этим группами, а занимала промежуточное положение, и более того, отличалась относительной самостоятельностью [15]. В обеспечении благосостояния казаков особую роль играла военно-разбойная добыча, т. е. «зипунные мотивы», которые прослеживались в каждом казачьем боевом предприятии. Но имелись также иные промыслы, так называемый фактор хозяйствования. Наконец, был принципиально важен фактор материальной поддержки со стороны московского правительства. Это объясняется тем, что на Дону практически отсутствовало земледелие, за занятие которым отступникам полагалось от самих казаков жестокое наказание. Это объясняется, на наш взгляд, тем обстоятельством, что казаки всеми силами стремились не допустить социальной дифференциации по типу московского государства. Этот аспект нуждается в особом осмыслении, так как именно отсутствие устойчивого земледелия на основе частной собственности тормозило процесс социальной дифференциации среди казачества и как следствие – отсутствие специального бюрократического аппарата казачьей республики, налогообложения и писаного войскового права. Первоначальная масса казачества была минимально обеспечена природными ресурсами и на базе этого сложилось стабильное устойчивое сообщество, которое развивалось без особых катаклизмов вплоть до середины XVII века. Только позднее стали обостряться социальные различия и противоречия, послужившие предпосылками повстанческих движений.

Донские казаки стремилось не терять тесной связи с православной Россией и центральным правительством, но одновременно не сливаться с остальными землями, вошедшими в состав Московского государства. Причем донские казаки не стремились, как правило, к экспедициям для расширения территории России. Хотя знаменитый Ермак был донским казаком, его дружина состояла из вольных людей, «казаковавших» на берегах Волги и Яика. После победы над ханом Кучумом дружина «воровских казаков» Ермака была взята на государеву службу. В дальнейшем вольные, «воровские» казаки включались в военные подразделения и в этом качестве выполняли свои службы. Более того, исследователи считают, что отводить вольным казакам «Дона, Волги, Яика и Терека решающую роль в продвижении России к Тихому океану неправомерно» [16]. Подчеркивается, что именно служилое, а не вольное, казачество при поддержке государства осваивало Сибирь.

Войско Донское длительное время стояло особняком и на начальном этапе развития сохраняло древнерусские, вечевые военно-демократические начала атаманско-кругового строя, которым подчинялась вся разноплеменная вольница, вошедшая в состав войска. Основу казачьей квазигосударственной демократии составляли институт атаманства, казачьи войсковые круги, институт войскового права и суда и другие государственно-правовые структуры и традиции казачьего общежития. Казачество вполне могло превратиться в условиях непрерывных военных действий и преодоления постоянных угроз в настоящее сообщество грабителей с деспотической властью по типу известных флибустьерских общностей, но это не произошло. Казачество считало себя не пиратами и разбойниками, а «рыцарским» сообществом и вполне осознанно представляло свою атаманско-круговую демократию как альтернативу российским крепостническим порядкам, что рельефно проявилось во время казачье-крестьянской войны под предводительством Степана Разина. Разбойничий клич казачьей голытьбы «Сарынь на кичку!» постоянно потрясал Дон и Волгу. («Сарынь» – толпа, сволочь; «кичка» – часть на носу судна. В целом получался призыв типа – к бою, на абордаж и т. п.).

Однако в системе казачьего самоуправления отсутствовали механизмы самозащиты в случае наступления неблагоприятных перемен и попыток отдельных групп казачества узурпировать власть и навязать свою волю войсковому кругу. Несовершенство войскового права, отсутствие писаного права и поста войскового судьи, юридическая неоформленность ведущих институтов казачества – атаманства и войскового круга – предопределили печальную судьбу казачьей квазигосударственности. Когда на Дону усилился приток беглых крестьян, увеличилось число голытьбы, и одновременно возросли амбиции казачьей старшины, казачья военная демократия стала давать сбои и вошла в состояние кризиса.

Московское правительство в ходе своей вынужденной политической экспансии на окружающие враждебные территории постоянно стремилось урезать и территории «казачьего присуда», как рассадник своеволия и бунтарства. При царе Борисе Годунове казаки отказались «замириться» с ногайцами и крымскими татарами. Уже в 1593 г. царь попытался наложить руку на донцов и превратить их в служилых казаков Московского государства. Однако донцы отвергли царское посольство во главе с Нащокиным, и в результате возникла непосредственная конфронтация с московской властью. Причем, донские казаки всегда вели себя дерзко и самоуверенно. Например, казаки на Волге ограбили экспедицию родственника царя окольничего Семена Годунова и передали власти вместе с отпущенными пленными: «Вот мы казаки, скоро придем в Москву» [17]. Борис Годунов даже угрожал Дону войной и прекратил поставки казачеству припасов, т. е. начал своеобразную блокаду Дона. Только пресечение царствующей династии и «великая смута», которую иногда называют «казачьей революцией», помешали самодержавию своевременно закончить этот процесс.

А. Л. Станиславский показал противоречивость казачьего движения в то трагическое время. С одной стороны, Дон направил в центр страны свои отряды, с другой стороны, в результате «показачивания» сформировалось широкое казачье движение, ставшей одной из ведущих сил в развитии Смуты. Отдельные современные историки несколько идеализируют роль казачества, представляя его чуть ли не главным спасителем Отечества. Во время «великой смуты» казачество занимало позиции, которые одни историки называют антинациональными, другие – антигосударственными, третьи – разбойными или даже революционно-освободительными. В реальной действительности в этот период действовали различные группы казачества – служилое казачество польской Украины, «воровские» казаки, жаждавшие наживы, а также донские вольные казаки, стремившиеся не только к «зипунам», но и к народоправству и круговой демократии. Вообще исследователи выделяют в историческом пространстве России 7 типов казаков [18]. В рамках каждой группы казачества существовали свои противоречия и особенности, что также сказывалось на политической позиции. Говорить, что все они в это время уважали русского самодержца как национального вождя и Божьего помазанника можно только условно.

В 1601 г., когда объявился самозванец Лжедмитрий I, донское казачество первоначально увидело в его поддержке возможность укрепить свои позиции и победоносно выйти из конфликта с московским правительством. Круг отправил к самозванцу несколько тысяч казаков и выдал ему на суд ставленника Годунова Петра Хрущева. Атаманы Корела и Нежаков били челом самозванцу. Именно казаки во многом обеспечили временную победу Лжедмитрию 1-му. Однако, несмотря на то что самозванец подчеркивал свой демократизм и любовь к казачьей вольнице, казаки не присягнули ему на верность. После гибели самозванца казачество стало активным участником масштабного повстанческого движения под началом И. И. Болотникова, что объяснялось казачьими идеалами личной свободы и круговой демократии. Сам Болотников прожил часть своей полной приключений жизни в казачьей среде, был даже некоторое время атаманом и усвоил все стереотипы поведения казачьего атамана. Само казачество сыграло значительную роль в ряде побед Болотникова. Поражение движения Болотникова не означало отказа казачества от вооруженных действий. Когда объявился второй Лжедмитрий, казаки поддержали и его, выставив большой отряд под началом Заруцкого в его поддержку. Кстати, по мнению Р. Г. Скрынникова, новая самозванческая интрига была организована именно повстанцами Болотникова при непосредственном участии атамана Заруцкого. Именно тогда возник термин «казатчина», который отражал место казаков, и «воровских», и донских, и прочих, в общем политическом раскладе сил в русской «смуте». После убийства «тушинского вора» часть казаков пошла за атаманом Заруцким, но большая часть во главе с князем Трубецким поддержала в 1612 г. нижегородское ополчение К. Минина и Д. Пожарского, которое и сыграло самую главную роль в разгроме интервентов. После этого донские казаки приняли активное участие в сражении с поляками, в частности, взяли приступом Китай-город и отбили от Волоколамска отряды польского короля Сигизмунда. В целом донское казачество сыграло значительную роль в развитии Смуты, продемонстрировав боярской Москве свою опасную силу и социальную специфику [19].

Особенно ярко это проявилось в ходе избрания нового русского царя. 23 февраля 1613 г. ворвавшиеся в зал заседаний Земского собора простые москвичи и донские казаки решили исход выборов. Такое избрание царем 16-летнего подростка Михаила Романова не было актом особого государственного патриотизма, как пишут иногда публицисты. Избрание на царство не умного Ф. И. Мстиславского, не авторитетных вождей ополчения Д. Т. Трубецкого и Д. М. Пожарского, а «слабого умом Мишки», явившегося полезной компромиссной фигурой для противоборствующих боярских группировок, было полезно и для вольнолюбивых донских казаков, не желавших укрепления центральной политической власти и установления ее контроля над собой. Поэтому казаки отказались дать царю присягу на верность, и большинство из них ушло на Дон. По мнению ряда историков, этот уход казаков и оказаченных масс привел к образованию вольных казачьих войск не только на Дону, но и на Яике и Тереке.

Избрание такого царя вовсе не означало реального окончания Смуты. Пришедшие к власти бояре Романовы, Салтыковы, Шереметьевы, Михалковы отстранили от дел лидеров земского движения. Они не проводили политики национального возрождения, а использовали государственную власть для своего личного обогащения. Итогом таких действий стали новые социальные волнения, в том числе казачье движение атамана Заруцкого, которое принесло власти очень много неприятностей. После разгрома казачьих повстанцев их атамана Заруцкого посадили на кол. Не менее опасным было движение казаков-ветеранов земского движения во главе с атаманом Иваном Баловня. Царское правительство обманом заманило якобы для переговоров вождей повстанческого движения казаков и уничтожила их, а простых казаков просто расстреляли картечью. Весть об этом восстании деморализовала русские войска, пытавшиеся в это время освободить Смоленск. Польский король Сигизмунд подготовил новую интервенцию и одновременно на севере активизировались шведы. Михаил Романов был вынужден созвать новый Земский собор, на котором ему земцы высказали все, что думают о его совершенно бездарном правлении. Дело нового спасения русского государства было поручено возглавить вождям былого ополчения К. Минину (вскоре умершему) и князю Д. Пожарскому. За князем пошли казачьи станицы, дворянские сотни и служилые люди. С огромным трудом Д. Пожарскому удалось в 1617 г. заключить Столбовский мирный договор со шведами и начать борьбу с поляками. Когда войска Речи Посполитой во главе с гетманом Ходкевичем нанесли ряд тяжелых поражений русским войскам, Д. Пожарскому ценой огромных усилий, но без помощи казаков, пришлось отражать новый штурм интервентов Москвы в 1618 г. По итогам Деулинского перемирия Россия потеряла Черниговщину, Смоленщину, но королевич Владислав отказался от претензий на русский престол. Страной стал руководить вернувшийся из плена отец М. Романова, хитрый политик Филарет, ставший патриархом Русской православной церкви. Именно тогда, наконец, закончилось Смутное время. Донское казачество на этом действительно заключительном этапе Смуты не принимало большого участия, что сыграло свою позитивную роль.

Надеясь подчинить себе самовольных казаков, контролировавших южные границы России, новое правительство от имени царя Михаила направило в 1614 г. на Дон царское знамя, насеку, бунчук и др. регалии. В 1623 г. казаки поступили в ведомство Посольского приказа в Москве. С этого времени возникает целая наградная система, поощрявшая определённые слои казачества и их лидеров. С целью приручения казаков и их включения в политическую и военную систему правительство организовало поставки материальных средств жизнеобеспечения, которые казаки могли получать сами только в виде принудительного заимствования. В 1618 г. было установлено ежегодное жалованье («отпуска») казакам, которое составляло при царе Михаиле Федоровиче 2000 рублей, 400 четвертей хлеба, 50 ведер вина, 40 пудов пороха, 40 пудов свинца и сукна 40 поставок. Причем жалованье посылалось на Дон и после крупных военных походов, произведенных с санкции правительства. В последующем (в XVIII веке) атаманы и старшины Войска Донского получали земли, чины, оружие, утварь, предметы роскоши и т. д.

В своих грамотах казакам царское правительство взамен требовало: «В море на грабеж не ходите и тем нас с турецким султаном не ссорьте. Послушайтесь, тем службу прямую нам покажете. Если паче чаяния и после сего нашему делу с турками какую поруху учините, опалу на вас наложим, в Москву для ласки никогда не призовем, велим на место вашего раздора поставить свою крепость, изгоним с Дону». Несмотря на все это, войско еще полвека не присягало самодержавию на верность, предпочитая вольный режим своего функционирования в рамках системы добровольной и частичной (по избранным направлениям) службы Московскому государству.

Важнейшим источником существования казачества по-прежнему являлись пресловутые походы за «зипунами» (добычей) – грабежи торговых караванов, взимание дани с населенных мест по берегам Азовского, Черного и Каспийского морей. Донские казаки совместно с запорожскими братьями теперь совершали походы на Трапезунд и Синоп, в Молдавию и Силистрию, на персидские города и селения по побережью Каспийского моря [20]. По мнению ростовского историка В. Н. Королева, в течение всей первой половины XVI в. донские казаки вместе с запорожскими казаками провели ряд военно-морских операций, которые стали настоящей «Босфорской войной». [21].

Своевольные действия казаков стали больным местом для внешней политики Москвы. За беззаконные действия патриарх даже временно отлучил в 1630 г. казаков от церкви. Но уже в 1633 г. во время военных действий у Смоленска возникла новая «казачья вольница» под началом Болдина. Венцом своеволия и самостоятельности донцов является Азовская эпопея. В 1637 г. донские казаки после двухмесячной осады отбили у турок крепость Азов – крупное фортификационное сооружение с 200 пушками и 4-тысячным гарнизоном. Азов стал для казаков новым плацдармом для ведения морской войны с Турцией. Казаки самостоятельно защищали Азов около четырех лет, отразив 24 приступа. Это было высшее военное достижение казачьей охлократической республики, но это и стало ее концом. Силы казачества были истощены, и оно предложило царю «из рук наших» принять в свою государеву вотчину Азов-град и послать для его защиты людей ратных, в противном случае придется казакам «заплакав ева… покинута». Русское правительство не имело достаточных сил даже с помощью казаков отстоять этот важный стратегический пункт в борьбе против Османской империи и ее вассалов. Война с Турцией в этот период не входила в планы правительства, испытывавшего недостаток сил и средств в войне с Польшей. Взятие Азова полностью отвечало геополитическим устремлениям Русского государства к Черному морю, однако Земский собор в январе 1642 г. принял решение: войны с Турцией не начинать. Азова от донских казаков не брать, обязать их оставить город. Более того, ведший в Москве агитацию за принятие Азова и написавший «Поэтическую повесть об Азовском осадном сидении» войсковой дьяк Федор Порошин, бывший холоп князя Н. И. Одоевского, был задержан и сослан в Сибирь [22]. Слишком образованный и литературно даровитый казак мог стать настоящим идеологом донского казачества, что было очень опасно для российского самодержавия. На наш взгляд, именно отсутствие у донского казачества большого числа таких Порошиных во многом предопределило судьбу казачьей квазигосударственности, ибо однотакого образованца явно недостаточно для создания писаного права и развития собственной государственности. Например, в 1655 г. Иван Разин (брат Степана Разина) отказался воевать, просто поднял мятеж и самовольно увел с боевых позиций отряд казаков, за что был повешен.

К середине XVII в. произошло образование военно-политического объединения верхних и нижних казачьих юртов в единое Войско Донское, что имело принципиальное значение. С этого времени понятие «Войско Донское» стало означать все казачьи земли, примыкающие к Дону на всем его протяжении. Этот процесс объединения наметился еще в конце XVI в., Смута задержала его оформление, но централизаторская политика новой царской династии стимулировала объединительный процесс как в рамках территории «казачьего присуда» Дона, так и в плане присоединения Дона к московскому государству. По некоторым данным именно с 1645 г. земля Войска Донского стала рассматриваться царской властью как составная часть Московского государства.

Казачество как субэтническая общность могло реализовать себя и свои интересы в Российском государстве только через феодально-сословный принцип организации общины, доминировавшей в средневековом обществе. Реализовавшийся путь развития обусловливался совокупностью объективных факторов, прежде всего, внутренним социально-экономическим положением субэтноса, неполитическим и экономическим давлением Московского государства, борьбой с мусульманской Османской империей, наконец, имманентной потребностью выражать интересы русского народа. Развитие донского казачества в Российском государстве осуществлялось за счет усиления связей с ландшафтом и изменения характера трудовой деятельности. Обретение казачеством сословных признаков, прав и привилегий не исключало развития субэтнических элементов, но отводило их на второй план.

Признание казачества в качестве самостоятельной военной и политической силы явилось первым шагом на пути превращения его в сословие. Противоборствующие политические силы – Московское государство и Османская империя – с разных сторон стали учитывать казачество как геополитический фактор, стараясь всеми силами привлечь его к достижению собственных целей. Закрепление за всеми представителями казачьего субэтноса личной свободы и имущественных прав, источников доходов (беспошлинная торговля, рыболовство, добыча соли и т. д.) становится необходимым условием материального обеспечения казаков. Данное развитие событий удовлетворяло и московское государство и казачество. Для правительства расширялись легальные и легитимные возможности использовать казачество в своих целях, а для казачества – права и привилегии служили юридической формой защиты от чиновничьего произвола, социально-экономических и политических притязаний других этносов и социальных групп. Уже первые приобретенные казачеством права и привилегии превратили его в соучастника государственной власти.

В XVII в. шел процесс формирования самосознания казачества как особой этно-социальной группы. Для него характерны, во-первых, общая историческая память, представления об общей судьбе и родстве казаков, во-вторых, представление о личной свободе казачества и независимости Войска Донского, в-третьих, представления о казачьих традициях, ставших характерными чертами казачьего менталитета. Это патриотизм, свободолюбие, преданность долгу и войсковому братству, общинный коллективизм, веротерпимость, ненависть к врагу при полной терпимости в своей среде к людям нерусской и нехристианской религиозной принадлежности. Когда казачество стало опорой самодержавия, то добавилась и преданность царской власти. Н. А. Мининков подчеркивает, что в основе мировоззрения казаков лежал средневековый провиденциализм, сочетавшийся с выраженными чертами рационализма нового времени. Свою роль казаки претенциозно видели в том, что бы быть защитниками православной веры, русского государя и народа от «басурман».

Однако казачья вольница имела и собственные эгоистические интересы.

Отдаленность казачьего края от центра обусловила определенную, исторически возникшую, относительную самостоятельность казачества, его известное противопоставление русскому крестьянству. После вынужденного перехода казаков во второй половине XVII в. к «легальному» скотоводству и земледелию, большие площади земель на Дону перешли к ним в исключительное пользование. Вследствие этого в дальнейшем укрепилось представление казаков о своих исторических, никем непоколебимых правах на донскую землю [23].

Особое значение имел складывавшийся механизм взаимоотношений Москвы и Дона, который был в основе политики царского самодержавия на Дону. История казачества развивалась параллельно с развитием государства российского, так как Москва постоянно стремилась привлекать казаков для решения своих задач на основе договорных отношений. Вслед за С. Г. Сватиковым, Н. А. Мининковым ряд историков считает, что это является вариантом отношений вассалитета-сузеренитета, несмотря на то, что в Европе в эти отношения включался личностный компонент, и они в целом были характерны для удельного периода, а не позднего Средневековья. Хотя в чистом классическом виде вассалитет-сюзеренитет наблюдался в Западной Европе, это не отрицает появления этого явления в превращенном и модифицированном виде и в российской истории. В условиях становления российской цивилизации и казачества, являющегося, по мнению Н. А. Мининкова, региональным компонентом русской цивилизации, произошла определенная инверсия этого явления, как впрочем, произошло со всем феодализмом, сословно-представительной монархией. Сущность отношений вассалитета-сюзеренитета заключается не просто в подчинении одного партнера другому, но и в сохранении свободы и относительной суверенности младшего партнера, что позволяет совершенно обоснованно применить это понятие в целях доказательства концепции постепенного подчинения Москве полунезависимой вассальной республики и ее превращения в составную часть русского государства. Решающим и поворотным пунктом в этом процессе стало принятие крестоцеловальной присяги донцами на верность московскому царю после подавления разинского восстания.

Казачество, конечно, преследовало свои специфические интересы особым положением, но это не исключало совпадения определенных интересов казаков и великорусских крестьян. В частности борьба казачества за сохранение своих прав и свобод позволяла сохранять Донскую квазигосударственность, являвшуюся убежищем для беглых крепостных крестьян и холопов, согласно квазисуверенному принципу «С Дона выдачи нет!» Впоследствии русские цари с особой решимостью ликвидировали это суверенное право Дона, нарушавшее сложившуюся социально-экономическую систему самодержавной и крепостнической России.

Московское правительство решало в этот период очень сложные задачи стабилизации внешнего и внутреннего положения. Отношения с казачеством, как впрочем и во все последующие годы, не являлось предметом первоочередного внимания и заботы правительства. Единственно, оно постоянно требовало активного участия казачества в войнах с Польшей и его отказа от проведения самостоятельной внешней политики в отношении Крыма и Турции. 26 сентября 1649 г. царь Алексей Михайлович пожаловал донским казакам еще одно знамя и для их усиления было направлено 3000 добровольцев с Украины для записи в казачество. Однако казаки по-прежнему сопротивлялись принятию на себя обязательств под присягой и настаивали на том, что они являлись слугами царю и России на добровольной основе как приверженцы общей православной веры и русского народа, оставаясь в рамках самостоятельного государственного образования – Войска Донского. Историки считают, что такой тип зависимости вполне можно обозначить как «протекторат» (Платонов), «вассалитет» (Сватиков). Об этом свидетельствует передача функции сношения Москвы с Войском Посольскому приказу. Это убеждало казаков в признании Москвой особой самостоятельности Дона, и Войско Донское иной раз позволяло себе акции, расходившиеся с политикой Москвы. Например, казаки казнили посланного Москвой дворянина Карамышева, а Москва не решилась примерно наказать самовольный Дон.

Казачий Дон пытался следить за сохранением своего квазисуверенитета и собственного войскового права, но истощенное пятилетним «азовским сидением» донское казачество было вынуждено просить о военной и материальной помощи Москву. Дон впервые согласился на посылку в свой край вспомогательных войск. Однако Москва была еще не в состоянии затрагивать самостоятельность войска во внутренних делах. На Дону по прежнему функционировало специфическое войсковое право (т. н. обычное право) – комплекс неписаных положений, обычаев, регулирующих деятельность круга, атаманов, предельно упрощенное судопроизводство и наказания провинившихся. Причем наказания по войсковому праву отличались крайней жестокостью – за большинство нарушений полагалась смертная казнь («мешок на голову и в Дон»).

Московское право, как правило, не распространялось на донских казаков. «Соборное уложение» 1649 г предусматривало наказания только служилым городовым казакам. Находившиеся в Москве в составе посольств («зимовые станицы») казаки пользовались полной неприкосновенностью и имели дело исключительно с Посольским приказом. Более того, все находившиеся на территории Войска Донского представители Московского царства подлежали «казачьему присуду». Свою политическую обособленность они традиционно подчеркивали принципиально важным смысловым выражением: «Здравствуй Царь в кремлевой Москве, а мы казаки – на Тихом Дону!» Это было неписанное общепринятое правило, означавшее по своему смыслу независимое от Москвы существование Донского казачества. Особой, не менее принципиальной чертой донского войскового права была возможность политического, социального и религиозного убежища всех беглых и изгнанных, что выражалось в чеканной неписанной формуле «С Дона выдачи нет!» Принимая беглых крестьян, казаки вызывали бурное негодование русских бояр, требовавших от правительства прекращения сложившейся практики укрывательства на Дону. Однако политическая необходимость и слабость государства после Смуты вынуждали Москву временно мириться с существованием донской, республиканской по характеру, казачьей государственности с совершенно чуждыми ей социальными порядками равенства и военно-демократического народоправства. Вопрос ликвидации таких альтернативных устоев и порядков был вопросом времени.

Во второй половине XVI в. на Дону начался социально-экономический кризис, вызванный неожиданно возникшей перенаселенностью Донского региона. Церковный раскол 1666 г. вызвал поток гонимых староверов на Дон. Андрусовское перемирие, расколовшее Украину на две половины, также стимулировало эмиграцию на Дон. Наконец, ужесточение феодально-крепостнических порядков в России, зафиксированное в Соборном уложении 1649 г., усилило традиционный выход крестьянства на Дон. В результате обострились социальные противоречия между зажиточным, «домовитым» казачеством, ориентировавшимся на Москву, и «голутвенным», беднейшим, а также «воровским» казачеством, которое резко выросло в количественном отношении. Природные ресурсы региона оказались не в состоянии обеспечить рыбой и зверем прибывших поселенцев, которым согласно традиционному войсковому праву было запрещено заниматься земледелием. Возникшая крайняя скудность жизни, доходящая до голода, вынудила «голутвенное» и «воровское» казачество осуществить грабительские походы на персидские берега Каспия. Поход на Москву отряда Василия Уса, набеги казачьей группировки Степана Разина на персидские земли в 1667–1670 гг. стали типичными разбойничьими походами «за зипунами». Правительство решило прекратить любой ценой такие разбойничьи походы, которые подрывали как внешнюю политику страны, так и ее экономическое положение. Казаки, напротив, решили выступить против «изменников бояр», посягнувших на исконные права казачества как защитника Руси от «басурман». Царская власть учитывала разницу интересов коренного и пришлого казачества, поощряя старшин, более обеспеченных казаков-«низовцев» (проживавших на Нижнем Дону) и ограничивая «верховых». Жалованье царя распределялось в основном среди «низовцев», которые в ответ принимали участие в походах против бунтующих казаков. Ю. Д. Гражданов подчеркивает характерный факт: в 1698 г. верхушка донского казачества пыталась навязать промосковскую позицию Яицкому войску, за что посланцы с Дона были здесь казнены по старому казачьему обычаю [24].

Возглавивший походы Степан Разин со своим казачье-крестьянским войском обрушился на российские территории вдоль Волги, освобождая крестьян и устанавливая там порядки по образцу «казачьего народоправства». В 1671 г. государево войско Ю. Барятинского разгромило движение повстанцев, а сам Степан Разин был предан и сдан власти казачьей верхушкой. Поход на Москву объективно был попыткой большой части вольнолюбивого донского казачества повлиять на социально-политическое устройство Московского государства. Разин созывал в свои ватаги всех «кабальных и апальных» и призывал их «изменников вывадить» и мирских «кравапийцев вывадить». Главной целью разинцев было разрушение государства и того, что его олицетворяло. Они убивали не только приказных людей, но уничтожали, например, в Астрахани, дела государственного управления, суеверно освобождаясь от делопроизводственных бумаг – символа крепостного порядка. Уничтожая архив астраханской приказной палаты, Разин приговаривал: «Вот так я сожгу все дела на верху у государя» [25].

Но столкновение казачества и государства закончилось крахом казачьей вольницы. Разинцы не только были разгромлены, но спровоцировали новый этап огосударствления донского казачества. Самодержавие обвинило «домовитое» казачество в преступном нейтралитете и запоздалом вмешательстве в дело поимки С. Разина и на этом основании вынудило его принять от имени всего донского казачества «крестоцеловальную» присягу на верность царю [26]. 29 августа 1671 г. атаманы и старшины, казаки нижних и верхних городков поклялись «не щадить живота своего» в борьбе со всеми врагами и предателями государя. Став фактически подданными Москвы, казаки в то же время не лишились пока еще своих атаманско-круговых обычаев внутреннего управления. Но было серьезно ограничено право чисто политического убежища и право внешнеполитической деятельности. Это было только начало системного вторжения Московского государства в дела донского казачества.

В 1676 г. казачество вновь поклялось в верности новому государю Федору Алексеевичу, что положило начало регулярному порядку принятия присяги самодержцам. В новых условиях правительство усилило свое давление на Дон с целью полной отмены социального убежища для беглых крестьян. Под нажимом власти войсковая старшина во главе с Фролом Минаевым организовала преследование сторонников «старой веры», уничтожив их поселения. Бездомных бедняков («бурлаков»), бежавших на Дон, теперь перестали принимать в ряды казаков.

В последней четверти XVII в. земля становится непременным условием хозяйственной жизни в регионе. Получая землю в качестве пая от войска, казаки не всегда могли ее использовать сами и нанимали работников из пришлых людей. Они были свободны от государственных податей и повинностей, имели право на беспошлинную торговлю и получение жалованья от царя. Наконец, на Дону рельефнее обозначится социальный раскол на голутвенное и домовитое казачество. Это способствовало упрочению социальной базы для Московского государства в его взаимоотношениях с донской вольницей. Приведение казачества к присяге на верность московскому царю после разгрома казачье-крестьянской войны, означало его фактическое включение в политическую систему России.

Дальнейшее развитие казачества направлялось самодержавием в русло сословного строя в целях решения таких задач, как защита и заселение приграничных территорий, закрепление за ними военной службы в качестве государственной повинности и одновременно прав и привилегий на хозяйственную деятельность, стирание различий между войском Донским и вновь созданными по инициативе правительства новыми казачьими войсками.

Правление Петра I стало этапом окончательного превращения казачества в элемент государственной системы. Существует точка зрения о том, что преобразования Петра I в социальной сфере не форсировали, а затормозили развитие страны до середины XIX в. [27]. Петр I создал такую бюрократическую систему, которая выстроила в иерархическом порядке все социальные, этнические группы, сословия и т. п. Причем не следует переоценивать значение огосударствления казачества, которое, как и в предыдущие периоды истории государства, находилось на периферии большой российской политики.

В ходе знаменитых азовских походов нового самодержца Петра I была продемонстрирована сила и воинские умения донского казачества. В мае 1696 г. казаки на своих стругах в присутствии царя разгромили 20 судов Турции, а затем приняли участие в успешном штурме Азова. Первоначально довольный Петр увеличил в размерах поставки казакам традиционного «жалованья», приказал казакам заниматься земледелием и виноградарством и винокурением и т. п. Но вновь обнаружившееся своеволие казаков не вдохновило императора на развитие самодеятельности казачества. Отношение императора к казакам отразила новая печать войска, на которой был изображен голый пьяный казак с саблей, сидящий на винной бочке. В процессе превращения России в абсолютистскую империю в начале XVIII в. им было принято принципиальное решение о ликвидации самостоятельности Войска Донского.

В 1703 г. Петр I решил привести в покорность казачьи городки и выслать из них на прежние места тех пришельцев, которые поселились там после запретительных указов. Они должны были обязать атаманов и казаков не принимать впредь беглых людей, под угрозой смертной казни. Присвоение изюмскими городовыми казаками доходных соляных промыслов, принадлежавших всему войску, присылка на Дон регулярных войск под командованием В. Долгорукого и жестокие методы сыска и уничтожения городков вызвали возмущение казаков. Под командованием бахмутского станичного атамана Кондратия Булавина и его сподвижников Хохлачева и Некрасова, казачество выступило в 1707 г. против царских войск, а также против войскового атамана Л. Максимова и его преемника И. Зерщикова. Это было уже чисто казачье восстание против российского государства. Избранный войсковым атаманом К. Булавин пытался организовать взятие Азова, обеспечить распространение восстания на Украину и Поволжье. Но долго сопротивляться царским войскам повстанцы не смогли. После недолгого сопротивления повстанцев, последовавшей смерти К. Булавина от рук казачьей верхушки и уничтожения царскими войсками казачьих городков по Донцу и его притокам, казаки вынужденно смирились. В восстании непосредственно участвовало, по данным В. Долгорукого, 20 тысяч человек, 7 тысяч плененных казаков было казнено. Исследователи сделали вывод, что в восстании участвовало пришлое население. Причем наказание донского казачества носило демонстративно жестокий характер и имело геноцидальные черты. Треть казачьих городков была сожжена, плоты с повешенными казаками-бунтарями были пущены вниз по течению реки. Ушедшие на Кубань, во владения крымского хана, полторы-две тысячи участников восстания во главе с атаманом Игнатовым стали активными врагами русского самодержавия и России. Д. В. Сень в своем обстоятельном исследовании «Войско Кубанское Игнатово Кавказское. Исторические пути казаков-некрасовцев 1707–1920 гг.» показал, что они пользовались за свою верную службу поддержкой хана и в дальнейшем вообще переселились в Малую Азию. Данный эпизод свидетельствует о том, что субэтнические характеристики казачества были на данном этапе настолько сильны, что позволили пренебречь присягой 1671 г. и перейти на службу «царю-басурману».

Разгром казачьего восстания К. Булавина в 1708 г. стал рубежным событием в инволюции донского казачества как относительно самостоятельного субэтноса. Лишенный самостоятельности Дон был включен в состав Азовской губернии. Петр I запретил войску иметь своих послов, ограничил выборность войсковых атаманов, которые теперь утверждались самодержцем, подчинил в церковном отношении Дон воронежскому митрополиту, а не патриарху как ранее, ввел войско в подчинение Военной коллегии вместо Посольского приказа. На Дону строились крепости с гарнизонами для контроля над казаками. Как четко зафиксировал Сухоруков, с Петра I собственная история вольнолюбивого донского казачества закончилась, и наступила «власть старшин и атаманского всевластья, автономии окраинного сатрапа, раба самодержавного владыки». Впрочем, казак мог продолжать любить и провозглашать волю, но его шашка теперь принадлежала царю. А. И. Козлов подчеркнул, что если раннесредневековая Русь с ее неразвитой, но все-таки существовавшей феодальной демократией, чуть ли не создала вольный Дон, то российская империя с ее всеобъемлющей централизацией, авторитаризмом и абсолютизмом, урезала его казачьи вольности.

На наш взгляд, история донского казачества и до Петра Великого была настолько тесным образом связана с политикой московского государства, что не могла и тогда рассматриваться вне его интересов и потребностей. Можно предположить, что принципиальная разница заключалась в следующем: до Петра I казачество выполняло по нисходящей функции специфической (народной, охлократической, этнической, территориальной и пр.) оппозиции политической власти, а после трансформации в XVIII в., оно стало активным проводником ее политики. Донское казачество постепенно переставало быть субэтносом, относительно свободным в своем выборе, и превращалось в военно-служилое сословие. Оно, конечно, имело свои этнографические особенности, но их не следует преувеличивать, хотя бы потому, что подобного рода особенности имели все сословия России. Например, русское дворянство XIX в. говорило на французском языке, было приобщено к европейской культуре, имело такие права и привилегии, которые максимально выделяли его из основной массы русского народа. Но ведь никто не утверждает, подобно казакоманам, что российское дворянство – это особый народ, что дворяне произошли от викингов, римлян, греков… что дворяне всегда жили сами по себе и по своим законам, что дворяне от дворян «ведутся»…

Нельзя отрицать, что казачество стало сословием, может быть, субэносом-сословием, в котором сословные характеристики развивались, а этнические сокращались. Выдающийся ученый и организатор науки на Юге России Ю. А. Жданов, считал, что в существовании казачьего сословия нет ничего удивительного, как и в том, что это сословие исчезло. «Исторически сословный элемент всегда преодолевался в ходе общественного развития. В этом нет ничего специфически российского: сословное деление во всем мире обречено исторически. Оно почти повсеместно пало в Европе под влиянием Великой французской революции, вообще отсутствовало в истории США. В то же время преодоление сословности ни в коей мере не может задеть историко-культурного своеобразия казачьего субэтноса, культурных и передовых исторических традиций. Эти традиции в первую очередь связаны с освободительными движениями Степана Разина, Ивана Болотникова, Кондрата Булавина, Емельяна Пугачева. Казаки сыграли выдающуюся роль в освоении территории Российского государства (Ермак, Дежнев и др.), совершив свой исторический маршрут в глубины Северной Америки. В любом народе, в любом этносе замысловато переплетаются самые разнообразные исторические, социальные и культурные традиции. Встречаются среди них прогрессивные, жизнеутверждающие, творческие. Бывают и иные: архаические, консервативные, темные. Их соотношения и влияния могут по-разному оцениваться разными исследователями» [28].

Мы оцениваем соотношение прогрессивных и архаичных традиций исходя из того, что казачью судьбу, как и жизнь других сословий, определяли указы императорской власти. Утвержденные императором войсковые атаманы управляли всеми казачьими делами через войсковую канцелярию, в которой, кроме атамана, присутствовали все наличные старшины. Звание старшин, получаемое сначала теми войсковыми атаманами, которые оставляли свою должность, затем присваивалось всем лицам, имевшим в управлении казачьи отряды и полки, а также жаловалось войсковым кругом или высочайшею волею за заслуги. С 1754 г. производство в старшины было запрещено войсковому кругу без представления в Военную коллегию. Вся власть сосредотачивается в руках атамана и канцелярии войсковых дел. Войсковому атаману Даниле Ефремову за его заслуги было позволено передать атаманскую власть по наследству своему сыну Степану. Это привело к тому, что новый атаман стал практически самодержавным правителем Войска Донского. В 1771 г. атаман С. Д. Ефремов привез в Военную коллегию свой проект развития Донского войска. В нем предлагалось ликвидировать войсковой круг, подчинить всю войсковую администрацию атаманской власти, дать атаману право назначения членов войсковой канцелярии и вообще всех должностных лиц в войске. По существу Ефремов хотел полномочий такого высокого уровня, что неизбежно поставило бы вопрос не только о статусе самого войскового атамана, но и повышении статуса всей территориальной квазиавтономии Войска Донского. Слишком большие претензии С. Ефремова вызвали закономерную ответную реакцию центральной власти. Екатерина II поняла смысл предложений и достаточно жестоко наказала зарвавшегося казачьего атамана, забывшего настоящее место казачества в империи. От смертной казни Степана спасла его личная заслуга – участие в свое время в т. н. «петергорфском походе» по свержению Петра III и воцарению самой Екатерины.

Отношение к казачеству Екатерины II было двойственным. С одной стороны, она не могла не видеть, что казачья легкая кавалерия успешно участвовала во всех войнах ее империи, но в то же время императрица сделала принципиальный вывод из того факта, что немалая часть казачества по-прежнему склонна к анархии и бунтарству. Например, в ее царствование Яицкое казачье войско поддержало восстание под водительством донского казака Емельяна Пугачева, а запорожские казаки систематически и политически беспричинно грабили украинские города. Екатерина жестоко наказала Яицкое войско, раскассировав и лишив его даже названия, и ликвидировала казачью Запорожскую Сечь. Донские казаки, прежде всего старшина, сохранили верность присяге и, в отличие от яицкого казачества, не поддержали Емельяна Пугачева, несмотря на его значительные усилия в этом направлении. По этой причине донские казаки не подверглись непосредственным административно-репрессивным гонениям. Но под впечатлением мощного пугачевского казачье-крестьянского движения в феврале 1775 г. Екатерина II вводит на Дону и на территориях всех казачьих войск имперское право.

По докладу главнокомандующего легкой конницей и генерал-губернатора Астраханского, Новороссийского и Азовского графа Потемкина, было учреждено «войсковое гражданское правительство», которому вверили «все хозяйственное в пределах Войска Донского распоряжение, равным образом заведование всех установленных там доходов и расходов, также все до промыслов, торговли и прочее гражданскому суду подлежащие дела производить на генеральном во всем государстве установлении, с соблюдением данных оному войску привилегий, и состоять под управлением генерал-губернатора; в этой канцелярии, сверх Войскового атамана, присутствовать из тамошних старшин надежнейшим и знающим, по избранию генерал-губернатора, непременным двум, и по общему выбору погодно четырем, и производить им жалование из нынешних доходов, а военными делами управлять Войсковому атаману, которому и состоять ближайшим после главнокомандующего начальником Войска Донского». Донское казачество вписывается в механизм управления империи и выполняет функцию ее охраны на постоянной основе.

В целях обеспечения исправного функционирования этого механизма было необходимо четко зафиксировать его границы. Окружная граница Войска Донского изменялась несколько раз, при Петре I после Булавинского бунта и при Елизавете Петровне вследствие споров с запорожцами и присоединения калмыков к войску. Окончательно она была утверждена Екатериной II в 1786 г. Фактически это была граница уже не «земли», а «области» Войска Донского, управление которой сосредоточивалось в руках гражданского войскового правительства. Однако термин «область» получил законные права спустя столетие.

В этот период продолжался наплыв внешнего, т. е. неказачьего населения, в особенности из Малороссии (Украины), и преимущественно в западные части Донской земли. Крестьяне бежали на Дон значительными массами от вводившегося в Малороссии крепостного права в надежде поступить в казаки, но и здесь их постигала та же участь, от которой они бежали с Днепра. Все поселенцы были насильственно приписаны к станицам, где они могли жить и работать, но долгожданной свободы не получили. На самом Дону продолжались волнения и брожения, охватившие более половины станиц. Казаки выступали против «обращения в регулярство» и против переселения части казачества на Кавказ. Недовольство проявилось даже в дворянской верхушке казачества. 5 сентября 1800 г. был казнен полковник Евграф Грузинов, который провозгласил идеи свержения царизма. Но это было развитие бунтарской традиции по нисходящей. Казачество рассматривалось государством только как сословие, состоящее у него на службе.

С 1775 г. войсковой атаман, старшины и чиновники добились решения потемкинского войскового гражданского правительства по отводу донскому дворянству свободных войсковых земель вместе с приписными малороссийскими крестьянами («черкас»). С 1794 г. донские старшины и чиновники стали закрепощать крестьян вместе с полученными у войскового гражданского правительства для их поселения землями. Это закрепление было узаконено указом императора Павла I от 12 декабря 1796 г., который окончательно утвердил на Дону слой помещиков и многочисленное сословие крепостных крестьян, число которых достигало уже 286 тыс. человек, т. е. чуть меньше половины численности самих казаков. В конце XVIII в. были созданы казачьи команды для охраны царского двора, на базе которых возник знаменитый лейб-гвардии Казачий полк. Из числа донских казаков формировались переселенческие отряды для заселения опасных приграничных районов, в том числе на царицынскую линию, на Кубанскую линию и на Кавказ. В итоге казачество из вольнолюбивого народа или субэтноса превратилось окончательно в служилое полупривилегированное сословие, верхушка которого стала частью господствующего класса. Кроме того, на Дону значительно уменьшился запас свободных войсковых земель, составлявших собственность всего войска и являвшихся резервом для пополнения юртового довольствия станиц по мере увеличения казачьего населения. В ходе реализации имперских указов нарушился древний казачий обычай, по которому казачьи чины были только временным званием и не давали никому права на больший пай юртовой земли.

В итоге были искажены два принципиальных начала древнего донского демократического казачьего устройства: односословность и общее равноправное войсковое владение землею. В новых условиях по мере роста социальной дифференциации казачества появилось три неравноправных части казачьего сословия: станичные казаки, пользующиеся общим юртовым довольствием и продолжающие нести поголовную военную службу в нижних чинах; чиновники-офицеры, обеспеченные частным землевладением и дворянскими выборными правами, наконец, высшие офицеры – атаманы, входившие в ряде случаев в состав политической элиты империи. Казачья старшина постоянно стремилась использовать создавшуюся ситуацию, чтобы добиться увеличения своих привилегий, но больших протестов со стороны рядовых казаков не было. Вплоть до XX в. сохранялось известное мировоззренческое единство казаков, понимание своей общей роли как народа-сословия в обеспечении национальной безопасности Российской империи. Все они вместе стояли в социальном плане над остальным населением Дона, эксплуатируя в той или иной степени крепостных крестьян, принижая достоинство иногородних и даже коренных крестьян. Только спустя почти столетие крепостные крестьяне станут свободными, но будут наделены душевыми наделами в два-три раза меньше, чем паи казаков, что вызовет дальнейшее продолжение социально-сословного антагонизма на Дону.

Именно закономерности социального развития в XVIII в. обусловили появление казачьего дворянства, которое аннулировало прежнее казачье единство и братство. В эту категорию казачья старшина попадала в индивидуальных случаях за особые заслуги, по особому императорскому указу, но чаще всего – по списку, составленному войсковым атаманом, утвержденным императором. Затем Военная коллегия выписывала патенты или свидетельства на дворянский чин. В 1797 г. казачье дворянство получило основания для закрепления в воинской служебной иерархии. Павел I приравнял казачьи офицерские чины к армейским: войсковых старшин – к майорам; есаулов – к ротмистрам; сотников – к поручикам; хорунжих – к корнетам. От былой казачьей вольницы осталось одно название.

Пришедший на трон после убийства своего отца Александр I сразу обратил внимание на казачество. Начал он с освобождения из Петропавловской крепости М. И. Платова, который вскоре стал атаманом Войска Донского, основал Новочеркасск и превратил казачью автономию в образование губернского типа. Затем, по указу Александра I 1802 г., казачьи офицеры включались в «Табель о рангах», а следовательно, официально стали частью служилого российского дворянства. Этот самодержец издал указы «Об изменении порядка рассмотрения в Сенате гражданских дел из земли Войска Донского» (1810), «О запрете принимать на службу лиц неказачьего сословия»(1811), о создании при Сенате Комитета для изучения ситуации на Дону и выработки законодательных предположений для регулирования жизнедеятельности 320 тысяч казаков и казачек, проживавших в этом регионе к началу XIX в. Но завершению задуманных реформ помешала Отечественная война с наполеоновским нашествием.

В истории Отечественной войны 1812 г. казаки заняли заметное место. Наполеон и его генералы не имели в своем распоряжении легкой конницы типа казачьей и были до такой степени поражены ее маневренностью, что приписывали победу русских войск одному казачеству. Но это было в определенной степени лукавство, так как подобная оценка преследовала еще одну цель – дискредитацию русской регулярной армии и ее генералитета во главе с М. И. Кутузовым, великим полководцем, разбившим Наполеона. Сам фельдмаршал М. И. Кутузов не был поклонником ни казаков, ни атаманов, в частности, он был очень разочарован результатами рейда казаков Платова рейда в тыл французов. Казаки могли внести перелом в ход сражения, но не сделали этого, увлекшись освоением обоза французов. Авторы того времени отмечают специфику боевых действий рядовых казаков, не забывавших в самых сложных боевых ситуациях о «зипунных традициях». По мнению современного историка В. М. Безотосного, провозглашение Платова и казаков чуть ли не главными героями Отечественной войны было вызвано не реальными военными заслугами атамана, а пропагандистками причинами [29]. Не случайно Л. Н. Толстой в романе-эпопее «Война и мир» не показал ни одного значимого эпизода с участием Платова и казачества в целом. Но когда союзники, особенно англичане, стали непомерно превозносить атамана Платова, Александр I не стал возражать, так как это в принципе пошло на пользу авторитету его страны. Сами англичане, восторгавшиеся Платовым, приравнивали казачью конницу к типу монгольской кавалерии и называли архаичным придатком к русской регулярной кавалерии [30]. Знаменитые приемы донцов вроде казачьей лавы в атаке и преследовании, удары с флангов, быстрота ориентации и перегруппировки, на наш взгляд, не меняют предложенной типологии.

В целом казаки сыграли весьма положительную, хотя, повторим, отнюдь не самую решающую роль в войне. Они прикрывали отступление 1-й и 2-й Западных армий, воевали под Смоленском, Бородино, Тарутино, Малоярославцем. Казаки первыми ворвались в Москву при освобождении ее от наполеоновских войск, затем преследовали их в составе регулярной армии и летучих партизанских отрядов под командованием легендарного гусара Дениса Давыдова, а также Фигнера, Сеславина, Винценгероде и других командиров неказачьего происхождения. В целом Отечественная война 1812 г. показала сохраняющиеся боевые возможности казачьей легкой кавалерии для поддержки основных регулярных сил армии. Понимание этого заставило правительство заняться не ликвидацией самоуправления казачества как специфического сословия, а разработкой новых правовых основ его функционирования в условиях укрепившейся империи.

Неудовлетворительность и несогласованность предшествовавших войне 1812 г. реформ в казачьем самоуправлении затрудняли как функционирование казачьего войска, так и управление им со стороны государства. Крупные реорганизации управления Войском Донским в 1775 г., 1800–1804 гг. все более приближали его к управлению губерний Российской империи. К началу XIX в. сложилась трехзвенная система – «войсковая канцелярия», «окружные сыскные начальства», «станичные правления». В результате проведенных реформ самодержавие добилось полного отстранения казачества от управления краем, ограничило произвол войсковой старшины, подчинило судопроизводство и делопроизводство имперскому законодательству. Должности войсковых наказных атаманов области Войска Донского занимали представители местной аристократии, позднее – генералы регулярной русской армии. В 1827 г. было установлено, что атаманом всех казачьих войск и шефом Донского атаманского полка является наследник престола, что априори жестко фиксировало место казачества в системе самодержавия. Иначе говоря, казачеству указали на его место и предназначение. Вместе с тем сохранялись особенности в местном управлении, в землепользовании и хозяйственной жизни, в быту, которые были фактически платой за отбывание пожизненной службы.

Установившиеся принципы организации Войска Донского определили систему комплектования, вооружения, боевой подготовки, снабжения продовольствием. В зависимости от направления, срока и цели собиралась в военный поход часть, а в случае необходимости выступало все мужское население, способное владеть оружием. До начала XVIII в. правительство не вмешивалось в систему комплектования и управления, до XIX в. – вооружения, боевой подготовки и снабжения казачьих войск. Эти вопросы решались преимущественно органами казачьего управления: станичными и войсковыми кругами, войсковой канцелярией и войсковым правлением.

Расселявшиеся в пограничных зонах империи и находившиеся в системе военного управления Российского государства казаки получили статус иррегулярных войск. Самодержавие пыталось использовать опыт функционирования иррегулярных казачьих войск России и создать систему военных поселений солдат-крестьян, но эта попытка провалилась, так как у населения западных территорий отсутствовал казачий менталитет. В то же время казачество показало во время многочисленных войн, что оно является надежным боевым компонентом кавалерии Российского государства и его нельзя унифицировать в правах с остальным земледельческим населением.

В 1819 г. император Александр I учредил местный комитет из войсковых чиновников для составления специального казачьего Положения, установившего внутренний порядок Войска Донского в соответствии с имперским правом. Был создан в Петербурге Особый комитет, в состав которого входил приближенный к императору генерал Чернышев – будущий военный министр Он многие годы готовил новый законодательный акт, в котором казачество рассматривалось как особое прирожденное военно-служилое сословие, обладающее специфическими правами и воинскими повинностями. Определив на основе донского казачьего войска такой характер государственного положения казачества, правительство на этой основе утвердило положения относительно других более малочисленных казачьих войск, которые находились в пограничных зонах России и выполняли функции замирения так называемых «инородцев».

Рассмотренное в Государственном Совете при императоре Николае I «Положение об управлении войском Донским» было окончательно утверждено 26 мая 1835 г. Оно подтвердило существовавшие границы территории войска, которая была разделена на 7 округов: Черкасский, 1-й Донской, 2-й Донской, Усть-Медведицкий, Донецкий, Хоперский, Миусский. Восьмой округ – Сальский – был образован из калмыцких кочевий. Что касается прав и свобод казаков, то они не получили сколько-нибудь серьезного развития. Но, несмотря на это, Положение имело большое значение, так как оно правовым образом закрепило существование особого военного казачьего сословия с определенными привилегиями и некоторыми правами. Несмотря на серьезные претензии, это Положение явилось в общественном сознании большинства казаков относительно лучшим изо всех правительственных преобразований, совершенных у них за два предыдущих века.

Положением 1835 г. донские казаки передавались как в военном, так и в гражданском отношении в ведение военного министерства, в котором они находились в 1721–1775 гг. В руках войскового наказного атамана и одновременно военного губернатора, управляющего военной и гражданской частью, сосредоточивалось главное начальство военного и гражданского управлений. Центральными органами были «войсковые дежурства» и «гражданское войсковое правление», находившиеся в Новочеркасске.

Гражданское управление области имело войсковое правление, состоящее под председательством войскового Наказного атамана из четырех экспедиций: исполнительной, хозяйственной с войсковым казначейством, поземельной и счетной, а также из рекрутского Присутствия, строительной и продовольственной комиссии и отдельных учреждений.

В станицах сохранялись станичные сборы, в которых участвовали как урядники и казаки, так и служащие, и отставные чиновники, живущие в станицах и пользующиеся юртовыми паями. Из них, каждые три года, в январе, производились выборы станичного атамана, станичных судей, заседателей из урядников и казаков в войсковые уголовный и гражданский суды и в окружные Судные и Сыскные начальства. «Положение об управлении Войска Донского» окончательно зарегламентировало все стороны жизнедеятельности казачества как военно-служилого сословия. Дон стал специфической российской провинцией с рецидивами автономизма. Донские полки, (численность от 500 до 800 сабель), формировались преимущественно из жителей нескольких, близко расположенных страниц и хуторов, т. е. на основе казачьей общины, и поэтому были спаянными, а, следовательно, и боеспособными. Вначале служба казаков длилась 30 лет, затем был установлен 25-летний срок, в течение которого они неоднократно выходили с полком на действительную службу, сменялись, пребывали на льготе и т. д. Входить на службу казак должен был «двуоконь», иметь свое снаряжение и вооружение. В случае отсутствия лошадей и снаряжения казаков собирали на «станичный кошт», т. е. за счет общественного капитала станичного общества. На период службы земельный надел отходил в пользование станичного правления и отдавался жителям в аренду.

Донской историк С. Г. Сватиков констатировал, что в «Положении» 1835 г. все черты исторической самобытности Дона были по существу тщательно вытравлены. Современный историк А. И. Агафонов подчеркивает, что включение казачества в социально-экономические, военные, культурные, конфессиональные отношения, господствовавшие в стране, способствовало формированию сословно-классовой структуры населения, мало чем отличавшейся от такой же в центральных и других губерниях страны, так как появилось донское дворянство, духовенство, купечество [31]. Царизм стал регулярно привлекать казаков для решения внешнеполитических задач на южном фланге. Роль казачества в военных действиях определялась высокими морально-патриотическими качествами, качественным уровнем кавалерийской подготовки, снаряжением, отвечавшем уровню вооружения турок, персов, горцев и др. Оно широко привлекалось для несения сторожевой и разведывательной службы, в боевых операциях – для отвлечения и заманивания противника. Наиболее эффективно казаки проявляли себя при выполнении таких тактических приемов, как разведка, засады, ловушки, внезапные атаки и т. д., но они уступали средней и тяжелой кавалерии противника на открытой местности.

Донские казаки участвовали в войнах на Кавказе, против Турции и Ирана, в Крымской войне 1853–1856 гг., в русско-турецкой войне 1877–1879 г. и в освобождении Болгарии. В последнее время появились интересные исследования А. В. Захаревича, в которых показано, что донские казаки стали принимать участие в Кавказской войне, начиная с 1803 г. и вплоть до 1820 г. играли решающую роль в боях с горцами [32]. Затем два десятилетия донские казаки, в отличие от терских и кубанских, не славились своими успехами, но с приходом на командные должности легендарного генерала Я. П. Бакланова донские казаки вновь стали соответствовать условиям кавказского театра военных действий.

Роль казачества в решении военно-оперативных задач оставалась большой вплоть до конца XIX – начала XX вв., несмотря на коренные изменения в вооружении, военной тактике и управлении. Общеизвестно, что регулярная кавалерия России и Европы заимствовала у казачества много тактических приемов в несении аванпостной и сторожевой службы, проведении разведки. Включение в XVIII в. казачества в систему военного, политического и экономического управления ускорило процесс его социализации. Войсковая старшина, заинтересованная в укреплении своей власти на Дону, поддерживала политику самодержавия, направленную на подчинение ему казачества, превращение его в служилое сословие и укрепление его позиций как донского дворянства. Но, хотя еще в 1798 г. правительство уравняло казачьи чины с армейскими, что открывало донским офицерам широкие возможности для приобретения дворянства, вплоть до празднования в 1870 г. 300-летия Войска Донского многие положения «Жалованной грамоты дворянству» не распространялись на донских офицеров и старшин. Это объяснялось условиями землевладения и землепользования на Дону, где отсутствовала юридически признанная частная собственность на землю. «Положение об управлении Войском Донским» допустило ее существование и развитие, но с определенными ограничениями. Во-первых, не разрешалась помещикам продажа земли лицам вневойскового сословия, а также запрещалось строительство иногородним торговцам и ремесленникам и покупка на войсковой, станичной земле домов, лавок, предприятий и т. д. Во-вторых, донское дворянство составляло костяк офицерского корпуса. Оно вместе с казаками несло полевую и внутреннюю службу, выступало в походы, участвовало в боевых действиях. Ему не были дарованы «вольность и свобода продолжать службу и просить увольнения от нее».

Тем не менее рост численности офицеров и дворян на Дону сопровождался захватами войсковой и станичной земли, покупкой и переводом в край крепостных из центральных и других губерний страны. Правительство пыталось регулировать эти процессы, издавало многочисленные указы о запрещении принимать беглых и переводить крепостных на Дон, разработало систему приобретения дворянства, получения земли в собственность и пожизненное владение. С 1845 г. права потомственного дворянства получили штаб-офицеры, находившиеся на действительной военной и чиновники, не ниже 5 класса на гражданской службе.

Реформы середины 1860-х гг. привели к дальнейшему укреплению государственной зависимости казачества. Созданное в 1858 г. Управление иррегулярных войск было переименовано в 1867 г. в Главное управление иррегулярных войск, а в 1879 г. – в Главное управление казачьих войск с сохранением своей главной директивно-командной функции. В этом ведомстве постоянно рос штат, повышались должностные категории и полномочия начальников. Считая, что главная обязанность казачества заключалась не в земледелии, а военной службе, управление постоянно и целеустремленно стремилось усилить военные функции казачества. Предпринимались меры по объединению военных и гражданских органов управления путем слияния. В ходе реформирования системы местного управления правительство стремилось добиться унификации административного устройства казачьих областей по образцу губернских территорий.

Следует иметь в виду, что казачье сословие в целом находилось в более благоприятных материальных условиях существования, чем крестьянство. Оно обладало исключительным правом собственности, на основе которого на станичных и войсковых землях лица неказачьего происхождения могли приобретать только постройки с правом пользования землей за плату. Зачислиться в сословие могли лица неказачьего происхождения только с согласия станичного общества, а также после разрешения, данного войсковым и наказным атаманами, которые должны были официально признать полезность для казачества соискателя данного звания. Если казак желал выйти из сословия, то он должен был отказаться от всех привилегий и довольствий казачьего сословия, которые практически составляли источник его существования. Причем сделать это можно было только при условии наличности всего служилого состава войска, а поскольку полное укомплектование строевых частей, особенно в военное время, практически не достигалось, то выход из казачьего сословия был невозможен. Усилиями власти казачье сословие было искусственно ограждено от размывания и резкого немотивированного сокращения. Обособленность казачьего сословия в Российской империи поддерживалась особым порядком управления и самоуправления в рамках политической системы, гарантированными вольностями, специальным порядком отбывания воинской повинности, эксклюзивными источниками доходов и финансовых средств, привилегированным землевладением и землепользованием и другими характеристиками.

Окончательное покорение Кавказа и включение ряда азиатских территорий в состав Российской империи значительно изменили условия жизнедеятельности российского казачества, поставив его в рамки в целом мирной гражданской жизни. Великая реформа 1861 г., ликвидировавшая крепостное право, уничтожила самое принципиальное и главное отличие русского крестьянства от свободного казачества. Логичным следствием реформы стало стремление либеральной бюрократии если не уравнять, то максимально сблизить казачье сословие с остальным населением империи в общегражданском плане. В частности, был разрешен свободный выход из казачьего сословия и зачисление в него посторонних лиц, было разрешено иногородним селиться на казачьих землях, казачьи территории были включены в состав губерний и областей в плане судебного производства и общего административного управления. Были также уточнены с позиций общегражданского законодательства правовые нормы об общественном управлении станиц, о поземельном устройстве, о торговле и др. Некоторые казачьи войска, утратившие свое военное и пограничное значение в силу изменения государственных границ вообще были упразднены за ненадобностью. В оставшихся коренных казачьих войсках были приняты решения по переводу казачьего населения в условия пореформенной России, например, мероприятия по распространению образования, культуры и т. п. Это объективно способствовало сокращению казачьих особенностей и объективно создавало базу для развития расказачивания, т. е. самоликвидации сословных стереотипов поведения и жизнедеятельности. По мере дальнейшего капиталистического развития страны этот процесс должен был набрать темпы, так как этот общественно – экономический строй объективно предполагает полное равенство производителей и собственников на основе ликвидации всех полуфеодальных сословий. Однако, в силу запоздалого развития капитализма в России и ее превращения в центр различных по характеру революционных процессов, правительство вынуждено было сдерживать процесс расказачивания столь необходимого ему охранительного сословия.

Согласно Положению от 14.10.1874 и Устава от 17.04.1875 в Войске Донском была введена всеобщая воинская повинность, предусмотревшая срок службы уже 20 лет, из которых 3 года в приготовительном разряде, 12 в строевом и 5 в запасном. Денежный выкуп от воинской повинности и замена охотниками не допускались. Войсковой штаб был лишен права делать казакам те льготы при отбывании военной службы, которыми они прежде часто пользовались на законных основаниях. Были сохранены обязанности казаков содержать в исправности необходимое для выхода в любое время на службу вооружение, снаряжение и лошадей в соответствии с требованиями армии. Исходя из масштабов материальной обязанности, большей продолжительности службы, казаков можно условно назвать государственно-закрепощенными гражданами.

В жизнедеятельности казачества все сильнее проявлялись различные противоречия. С одной стороны, казачье самоуправление имело определенные правовые и материальные основания, которые давали возможность казачьему населению Дона реализовать в известной мере свой демократический потенциал. Но, с другой стороны, анализ законов Российской империи и указов императоров свидетельствует о постепенном лишении казаков ряда общинно-демократических прав и традиций, о законодательном оформлении их специфических обязанностей и сокращении прав, о непосредственном включении казачьих войск в систему государственного управления России.

Казачья земельная собственность в казачьих областях была господствующей. В Донской области, где казаки составляли 38,6 % всего населения, они держали в своих руках 82,5 % областного земельного фонда. Казачье землевладение и землепользование в конце XIX в. было одновременно привилегированным по отношению к крестьянству и архаичным, так как было устроено таким образом, что его в принципе нельзя было сделать рентабельным. Казака-земледельца могли в любое время забрать на службу и его хозяйствование искусственно прекращалось. Воинские повинности снижали эффективность деятельности казаков как сельхозпроизводителей.

В то же время правительство стремилось поддерживать определенный уровень образования казачества. Согласно данным переписи населения 1897 г. уровень грамотности казачьего населения Дона составлял 23 %, а невойскового населения – 20,7 %. Подсчеты исследователей показали, что по уровню начального образования казачье население Дона находилось в лучшем положении по сравнению с крестьянством. Грамотность казачества привела к и тому, что его ряд представителей все более осознавал и понимал двойственность своего положения, но морально-этический кодекс казака как непременного защитника царя и отечества обязывал их принимать все, как есть без каких либо сомнений.

По отношению к казачьему вопросу во властных структурах сформировалось две так называемые партии «казакоманов» и «прогрессистов». Первое сообщество отстаивало привилегии казаков, подчеркивая особенности их быта и предлагая, по сути, националистические лозунги типа «Дон для донцов». В этой среде распространялись идеи возрождения институтов казачьего круга и выборных атаманов и т. п. Сообщество «прогрессистов-русофилов», состоявшее в основном из военных офицеров и либерального дворянства, выступало за проведение на Дону гражданских реформ, введение земства, ограничение сословной замкнутости казачества и его включение в политическую жизнь страны. В последующем в этой среде даже появилась даже идея объединения Юго-Востока России в одну область и образования в составе Российского имперского государства некоего «Юго-Восточного штата».

Однако в своей охранительно-консервативной политике самодержавие преследовало с середины XIX в. традиционные цели: сохранить и упрочить сословную замкнутость казачества, формы пользования землей за службу, с небольшим ограничением срока службы. Казачество сохранялось царизмом сначала как пограничное войско, а затем в качестве военно-полицейской опоры во внутренней политике. Великий писатель Лев Толстой в повести «Казаки» отметил такие черты казаков, как лихость, отвага, товарищество, но, с другой стороны – невежество, жестокость, стихийность, бесшабашность, мародерство. Но в целом на южной многонациональной окраине России казачьи войска Северного Кавказа играли важную политическую роль как стабилизирующий фактор, необходимый в условиях сохранявшегося со времен Кавказской войны межнационального напряжения.

В 1880–1904 гг. была завершена окончательная выработка основ административного управления на Северном Кавказе. Введение в казачьих войсках гражданского управления вызывало протест идеологов казачества. Этот этап реформ был связан с политикой «контрреформ». Предпринимались меры противодействия упадку казачества, предлагались мероприятия для поддержания «казачьего духа». Ставилась противоположная реформам 1860-х гг. задача – «покончить со всякой гражданственностью», для чего военный министр настаивал даже на принятии «искусственных мер». Создавалась администрация «исключительно казачья по составу и духу». Запрещалось, а затем ограничивалось арендование паевых казачьих земель. При этом казачество стало активно использоваться для несения внутренней службы.

В 1897 г. комиссия военного министерства провела обследование условий жизни и быта донских казаков и пришла к выводу, что «…21 % казачьего населения находится в настоящее время еще настолько в благоприятных экономических условиях, что может выполнить тяготы воинской повинности; для 45 % населения это сопряжено со значительным потрясением хозяйственного быта; наконец, остальные 34 % казачьего населения принадлежат уже к той малоимущей части, которая оказывается почти всегда несостоятельно, почему на общественные средства станиц относится снаряжение на службу казаков. Такое видимое несоответствие тягостей воинской повинности со средствами донского казачьего населения неминуемо привело бы… к экономическому кризису, исход из которого мог бы быть только один – обращение донских казаков в разряд общего в Империи сельского податного населения с подчинением их в отношении воинской повинности, общим в государстве условиям и правилам» [33]. Это было признанием того, что в пореформенный период начался объективный процесс внутрисословного «расказачивания». Р. Г. Тикиджьян показал на фактах закономерность этого процесса. Рост казачьего населения в мирных условиях, частые земельные переделы в общине, сокращение казачьих земельных наделов-паев, усложнение хозяйственно-предпринимательской деятельности, конкуренция и ряд других факторов приводили к ситуации, когда даже «справный» казак-середняк, а таких было большинство, не мог обеспечить себе снаряжение.

С каждым годом постепенно увеличивалось количество казаков, неспособных нести военную службу из-за физических недостатков по состоянию здоровья, чего раньше в таких масштабах не наблюдалось. Кроме того, на новом этапе жизнедеятельности казачества главной его функцией стала не пограничная, а служба в строевых кавалерийских частях, что изменило целый ряд подходов государственных органов в отношении организации воинской повинности казачества. Во-первых, огнестрельное оружие казаки стали получать от казны. Во-вторых, боевых коней, как правило, они приобретали за счет пособий из войсковых средств. В-третьих, уничтожалась автономия в плане набора на службу, категорически воспрещались любые уклонения, самостоятельные подходы, своеволия в этом вопросе. Перевод казачьих войсковых соединений из иррегулярных в фактически регулярные армейские формирования означал неизбежную унификацию требований и подходов ко всем проявлениям воинской и гражданской жизни казаков и неказаков.

Последняя треть XIX в. характеризуется процессом социального разложения казачьего сословия, который тогда же стал именоваться «расказачиванием». Казакам было разрешено нанимать за себя на полевую службу и обмениваться «очередями». Офицеры и чиновники казачьих войск были подчинены общим правилам, установленным для регулярных войск. Лица невойскового сословия получили право селиться и приобретать недвижимость на территории казачьих войск, а также был разрешен выход казаков из войскового сословия и зачисление в него лиц неказачьего происхождения. Ряд актов распространил на казаков общие для всей России правила торговли и ремесел и зафиксировал всесословный характер станичных обществ и право участия в сходах лиц невойсковых сословий. Это означало, что существовавшая де-факто казачья сословно-территориальная автономия все более размывалась в ходе общего процесса капиталистической десословизации («раздворянивания», «раскрестьянивания» и т. п.) в ходе развития индустриализации.

В этот процесс постепенно втягивались окраины Российской империи, в том числе те, где базировались казачьи войска. В результате заметно снизилось значение казачества как стратегического фактора в колонизации и закреплении этих территорий в составе империи. Но и на местах постоянного проживания консервативное казачество постепенно теряло ведущую роль, сохраняя агрессивно-презрительное отношение к другим слоям населения, прежде всего, к иногородним крестьянам – «холопам», рабочим – «хамам», к интеллигентам – «бунтовщикам», иноверцам – «нехристям».

Все особенности функционирования казачества приходили в определенное противоречие с потребностями возрастающего в количественном отношении неказачьего иногороднего населения войсковых областей, которое стало представлять большинство жителей. В результате было заложено самое принципиальное противоречие между казачьим и неказачьим населением, что имело в первой четверти XX в. закономерные трагические последствия. Власти пытались всеми силами сохранить архаичную полуфеодальную основу функционирования казачьих войск («земля за службу»), полупривилегированный порядок землепользования и землевладения, сугубо казачье ограниченное в сословном плане самоуправление, и, конечно, преданность и слепую исполнительность казаков. Загнивающая самодержавная власть нуждалась уже не в боевой шашке и культурных традициях, а в полицейской нагайке донского казака. Хотя традиционный облик казачества еще сохранялся, возможности развития казачьего сословия-субэтноса на рубеже XIX–XX веков были практически исчерпаны.

Литература

1. Степные рыцари России. Казачье зарубежье. Сборник мат-лов / Сост. К. Н. Хозульников. – Ростов н/Д, 2005.

2. Тюменцев И.О. Историческая роль казачества на Юге России: перспективные направления исследования // Актуальные социально-политические и экономические проблемы Южного федерального округа. – Ростов н/Д, 2005. – С. 84.

3. Трут В.П. Казачество. Происхождение сущность, перспективы. – Ростов н/Д, 1997. – С. 8.

4. Дугин А. Обществоведение для граждан новой России. – М.: Евразийское движение, 2007. – С. 431.

5. Мамонов В.Ф. История казачества России. – Т. 1. – Екатеринбург-Челябинск, 1995. – С. 211–212.

6. Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). – Ростов н/Д, 1998. 7. Гражданов Ю.Д. Государственная власть и казачество. – Волгоград, 1999. – С. 13.

8. Глущенко В.В. Казачество Евразии. Зарождение, развитие, интеграция в структуру российской государственности. – М., 2000.

9. Маркедонов С.М. Сватиков С. Г. – историк и общественный деятель: автореф. дис. … канд. ист. наук. – М., 1999. – С. 18.

10. Проблемы истории казачества XVI – XX вв. – Ростов н/Д, 1995. – С. 23.

11. Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. – Ростов н/Д,1961.

12. Казачий Дон: очерки истории. Т. 2. – Ростов н/Д, 1995; Донские казаки в прошлом и настоящем. Гл. VI.

13. Козаченко А.С. Пространственная культура казаков Нижнего Дона конца XVI–XVII вв. – Ростов н/Д, 2000. – С. 15.

14. Листопадов A.M. Песни донских казаков. Т. 1–5. – М., 1949–1954.

15. Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). – Ростов н/Д, 1998.

16. Никитин Н.И. Начало казачества Сибири. – М., 1996. – С. 6.

17. Мамонов В. Ф. История казачества России. Т.1. – Екатеринбург-Челябинск 1995. – С. 213.

18. Очерки традиционной культуры казачеств России. Т. 1 / Под ред. Н. И. Бондаря. – Краснодар, 2002. – С. 10.

19. Станиславский А.Л. Гражданская война в России XVII века. Казачество на переломе истории. – М., 1990.

20. История Запорожской Сечи. Сборник / Сост. Шумов С. Андреева. – Киев; М., 2003.

21. Королев В.Н. Босфорская война. – Ростов н/Д, 2002.

22. Лунин Б.В. Азовская эпопея 1637–1641 гг. – Ростов н/Д, 1988. – С. 80.

23. Земля в судьбах донского казака. Собрание историко-правовых актов / Сост. Н. С. Коршиков. – Ростов н/Д. – С. 14–15.

24. Гражданов Ю.Д. Государственная власть и казачество. – Волгоград, 1999. – С. 26.

25. История России. Народ и власть. – СПб. 1997. – С. 310.

26. Пронштейн А. П., Мининков Н.А. Крестьянские войны в России XVII–XVIII веков и донское казачество. – Ростов н/Д, 1983; Соловьев В.М. Анатомия русского бунта. Степан Разин: мифы и реальность. – М., 1994.

27. История России. Народ и власть. Спб. 1997. – С. 352.

28. Кислицын С.А. Юрий Жданов: рядом со Сталиным, Шолоховым, Ильенковым. – М.: URSS, 2013.

29. Безотосный В.М. Донской генералитет и атаман Платов в 1812 г. – М., 1999.

30. Улинин В. Г. За курганом… – Ростов н/Д, 2000. – С. 28.

31. Агафонов А.М. История Донского края (XVI – первая половина XIX вв. Исторические источники и их изучение). – Ростов н/Д, 2001. – С. 95.

32. Захаревич А.В. Донские казаки в боях с горцами на Северном Кавказе на начальной фазе оборонительного периода Кавказской войны (1803–1804 гг.). – Ростов н/Д, 2005.

33. Тикиджьян Р. Г. Донское казачество: история и современность. – Шахты, 1992.

Этапы формирования, развития и ликвидации феномена казачьей квазигосударственности

Методологические и теоретические основы изучения истории донского казачества заложены профессиональными историками Дона во главе с А. П. Пронштейном. В 1962 г. он защитил в качестве докторской диссертации монографию «Земля Донская в XVIII веке», которая стала методологическим фундаментом изучения всего южнороссийского казачества. А. П. Пронштейн широко использовал конкретные характеристики, данные К. Марксом казачьему военному сословию, образовавшему христианскую казачью республику. В книге и в статье, помещенной в сборнике памяти академика М. Н. Тихомирова, А. П. Пронштейн сформулировал положения о времени и причинах образования сословия казаков на Дону [1]. Он отмечал, что если общие экономические, социальные и политические условия Российского государства в конце XV – первой половине XVI в. способствовали росту побегов крестьян Центральной России от своих владельцев, то были и «особые обстоятельства», которые сделали Дон одним из тех районов, куда беглые люди устремлялись в первую очередь. В эпоху феодализма колонизационный вопрос в России» представлял собой «подчиненный вопрос по отношению к аграрному вопросу в центре страны. Процесс объединения казачества, селившегося на юго-восточной окраине Российского государства, продолжался на протяжении всей второй половины XVI в. и окончательно завершился в ходе бурных событий крестьянской войны XVII в., когда правительство признало казачество как особое сословие Московского государства. А. П. Пронштейн создал совместно с Н. А. Мининковым проанализировал вопрос об особой роли казачества в войнах России и народных движениях. Вслед А. П. Пронштейном Г. Г. Нольте характеризовал крестьянские войны как восстания простонародья внутренних российских окраин: казачества, национальных меньшинств, старообрядцев, которые в своей враждебности к централизаторским усилиям требовали большего самоопределения своих регионов. О. Усенко, В. Лесин выражают мнение, что выступление К. Булавина было казацко-крестьянским восстанием, а не крестьянской войной. В. Н. Королев освещает военно-морские операции запорожского и донского казачества, которые осуществлялись в XVII в. на Босфоре и в Прибосфорском районе не просто как борьбу русских с османами на море в первой половине XVII в., а как апогей казачьей войны Дона и Запорожья с Портой. [2] Современные донские историки А. И. Агафонов, А. В. Венков, В. Н. Королев, А. И. Козлов, Н. С. Коршиков, Н. А. Мининков, В. П. Трут, С. М. Маркедонов, Р. Г. Тикидьжян и др. исходили из понимания казачества как субъэтноса, ставшего в XVIII в. военно-служилым сословием, сохранившим этнокультурные особенности.

Развивая эти подходы, мы в начале 2000-х гг. сформулировали представление о том, что возникновение казачьего субэтноса явилось результатом комплексного воздействия славянских и в меньшей степени других этнических групп. Феномен казачества в российской истории логично объясняется на основе цивилизационной методологии. Поскольку Российская цивилизация носит промежуточный Евразийский характер и развивается под влиянием Запада и Востока, то в России отсутствовали в чистом виде модернизация или традиционализация. Шло постоянное взаимовлияние этих достаточно противоположных процессов с доминированием на каждом конкретном этапе того или иного элемента. Это приводило к деформации как традиционных, так и модернизационных ценностей, что часто изменяло смысл явлений и процессов в ходе исторического развития. Определенную социокультурную инверсию претерпел и специфический казачий субъэтнос, испокон века защищавший свою свободу и военно-демократические ценности, но ставший, образно выражаясь, шашкой российской государственности. Бывшие вольные люди с традиционной русской вечевой – круговой демократией, принимавшие участие во всех смутах и казачье-крестьянских войнах России, постепенно подчинились указам государственной власти в качестве ее полурегулярного войска. Осваивая новые территории на Юге России и, защищая пограничные рубежи от постоянных нашествий и угроз со стороны кочевников, мусульманской Турции и других претендентов на славянские земли, казачество объективно выполнило функцию живой «китайской стены» Российской цивилизации. Цивилизационная защитная функция казачества не исчезла в связи с его переходом на службу государству и с ликвидацией его самостоятельности и стала вновь проявляться в связи с целенаправленным созданием казачьих войск на новых границах расширяющейся Российской империи. Казачество объективно выступало проводником геополитики Российской империи, осуществляя на новых местах обитания оказачивание местного населения, в том числе неправославного, и распространение традиционных качеств казачества как части великорусского этноса – общинности, соборности, государственного патриотизма. Казачество как никто другой воплотило в себе евразийский характер Российской цивилизации и по месту проживания, и по роду деятельности, и по объективному значению.

Российское казачество, тем не менее, не являлось застывшим во времени феноменом. Уже в XVII в. в процессе миграции великорусского населения произошла глубокая и широкая русификация донского автохтонного населения, осуществлявшего жизнедеятельность на основе присваивающих и добывающих технологий. Мы считаем, что формирование самостоятельного, практически независимого казачьего субэтноса объективно потребовало определенных государственных форм организации общественной жизни, интеграции общности, т. е. генезиса элементов квазигосударственности на основе обычного права. Региональные, протогосударственные (атаманско-круговые) структуры казачества стали естественным ответом на давление окружающей агрессивной внешнеполитической среды. Главной особенностью несостоявшегося государствогенеза казачества явилось образование элементов государственности без развитых форм частной собственности, что не расходится с классической марксистской схемой государствообразования, предполагающей создание государственного аппарата с целью сохранения институтов собственности. Отсутствие не только собственности на землю, но даже ее возделывания обусловило отказ донцов от формирования аппарата принуждения. Неполноценная государственность казачества развивалась замедленным образом в силу отсутствия, как кровнородственных отношений, так и классовой дифференциации. Легитимная публичная власть, главный признак государства, присутствовал в неразвитой форме, т. е. без юридического оформления. Незрелым неартикулированным общественным отношениям и аморфности социокультурного пространства соответствовало незрелое состояние казачьей государственности в форме своеобразной охлократии. Мы исходим из того факта, что донские казаки в основном были беглыми московитами из различных сословий, которые порвали со своей средой, и сформировали «негативную» самобытность, основанную на противопоставлении себя великорусскому этносу и политической власти как центра управления этим народом. Примитивная казачья квазигосударственность являлась народно-территориальной суверенной организацией публичной власти, которая представляла цивилизационно неразвитое общество и способствовала его интеграции, преодолевая психологическую инерцию «феодально-крепостнического наследия». Используя флибустьерские методы и идеологию свободы и народоправства, казачья квазигосударственность обеспечивала до XVIII в. функционирование неразвитого субэтноса, без выделения высших привилегированных страт в своем составе. Подчеркиваем, что казачья государственность представляла собой режим поддержания целостности занимаемой территории, обеспечения специфического уклада жизни, сохранения духовных ценностей, механизмы самоуправления в условиях отсутствия опыта бюрократических властных отношений, патриархальности социальной организации, аморфности социокультурного пространства, функционирования обычного права и соответствующего правового сознания. Мы убедились, что социально-правовой статус казачества XVI – первой половины XVII в. характеризуется именно определенной независимостью от Российского государства при выполнении ряда добровольно взятых на себя функций сословного характера. В тот период казачество не было классическим феодальным сословием, так как еще сохранялись качества независимого субэтноса. Понятие вассалитета-сюзеренитета, которое традиционно используется применительно к отношениям Москвы и Дона, дополнено представлением о складывании конфедеративного партнерского союза Москвы и Дона под началом самодержавия, о геополитической гегемонии Руси и авангардной (колонизационно-цивилизационной) регионально-окраинной роли казачьего субэтноса как пассионарной части великорусского этноса с включенными в него инонациональными элементами. Государствообразующим признаком институционально-должностного характера могла стать принадлежность к казачьей этносоцильной группе. Развивая известное положение об интеграции казачества в XVIII в. в состав Российской империи под давлением абсолютизма, мы подчеркиваем, что она остановила процесс развития казачьей государственности и обусловила начало ее инволюции в направлении отмирания, затухания, деградации и постепенной адаптации к имперскому праву. Сформировавшийся в XVIII в. латентный автономизм казачьей земли Войска Донского был временным компромиссом имперского самодержавия с государственническими интересами казачества, но мы обращаем внимание на то, что этот автономизм сохранялся в латентных формах вплоть до начала XX в. Превращение в XVIII–XIX вв. казачества в имперское сословие и его интеграция в механизм власти – как самовоспроизводящейся квалифицированной военно-полицейской силы при объективно развивающемся параллельном процессе капиталистического расказачивания, закономерный объективный итог исторической инволюции правовой легитимации этносоциального феномена казачества. Назревание и осуществление трех революций в начале XX в. создали для казачества сложные условия существования. В XIX в. казаки официально получили право на 30 десятин земли на мужскую душу без обложения налогами и стали рассматривать себя как верных слуг самодержавия, получающих заслуженные привилегии в обмен за вечную службу царю и Отечеству. Огосударствленное казачество, потеряв вольности, стало военно-служилым сословием, выполняющим как военные, так и полицейские функции. При этом казачество сохранило этнографические признаки субэтноса, историческую память и обычаи, атаманско-круговое внутреннее самоуправление, культивирование кавалерийской службы и холодного оружия, разговорный диалект, фольклор, национальную одежду, которая включала в себя элементы государственной воинской формы, и самое главное – особый духовный склад, строптивый характер в сочетании с преданностью царизму и ксенофобией.

В начале XX в. донское казачество испытало на себе все кризисные последствия упадка военно-феодальной Российской империи, имманентной частью которой оно являлось. Капиталистическое экономическое расказачивание, грозившее постепенным растворением казачества в мелкобуржуазной среде, прервалось сначала империалистической войной, затем революциями. Революционные катаклизмы неожиданным образом способствовали временной активизации казачьего самосознания. В 1905 г. казачество приняло непосредственное участие в подавлении революции, но в феврале 1917 г. отказалось поддержать царизм. Новая советская государственность, включая казачье-крестьянскую «Донскую советскую республику» не была признана большинством казачества, которое попыталось создать свою квазигосударственную белоказачью республику «Всевеликое войско Донское». Это образование под началом атамана П. Н. Краснова стало уникальным, запоздалым и никому не нужным рецидивом средневековой казачьей государственности. Гражданская война закончилась поражением традиционалистского казачества.

В апреле 1926 г. после решений апрельского пленума ЦК ВКП(б) началась первая реабилитация и советизация казачества. В годы коллективизации 1930-х гг. продолжалось «латентное расказачивание», остановленное второй «реабилитацией» казачества в 1936 г. В период Великой Отечественной войны казачество разделилось на два лагеря: героическое советское казачество и казаки-коллаборационисты. Во-второй половине XX в. в результате последствий демографических потерь в годы войны, миграций и ассимиляции, последовательного курса СССР на закрепление общности «советский народ» и т. п. казачество временно перестало быть субъектом этнополитических отношений, взаимодействующим в какой-либо форме с государством. В конце т. н. «перестройки» состоялась третья, заключительная волна реабилитации казачества как репрессированной социально-этнической общности. Выделяется новейший этап развития института современного казачества, упорно стремящегося найти свое место в государственной политике новой демократической России. Апологеты казачьего движения называют его этапом «возрождения» дореволюционного казачества, лидеры казачьих обществ – этапом формирования института государственного казачества, историки – мемориальным, заключительным этапом в существовании феномена казачества. Политологи видят в современном неоказачестве амбициозное, но реальное региональное общественно-политическое движение в рамках формирующегося гражданского общества.

Цивилизационная защитная функция казачества не исчезла в связи с его переходом на службу государству и с ликвидацией его самостоятельности и стала вновь проявляться в связи с целенаправленным созданием казачьих войск на новых границах расширяющейся Российской империи. Казачество объективно выступало проводником геополитики Российской империи, осуществляя на новых местах обитания оказачивание местного населения, в том числе неправославного, и распространение традиционных качеств казачества как части великорусского этноса – общинности, соборности, государственного патриотизма. Казачество как никто другой воплотило в себе евразийский характер Российской цивилизации и по месту проживания, и по роду деятельности, и по объективному значению.

Литература

1. Пронштейн А.П. К истории возникновения казачьих поселений и образования сословия казаков на Дону // В. А. Александров, М. Т. Белявский, Ю. О. Бем, А. В. Муравьев, С. О. Шмидт. Новое о прошлом нашей страны. Памяти академика М. Н. Тихомирова. – М.: Наука, 1967; Пронштейн А.П. К истории возникновения казачьих поселений и образования сословия казаков на Дону // Новое о прошлом нашей страны. Памяти академика М. Н. Тихомирова. – М.: Наука, 1967.

2. Нольте Г. Г. Русские «крестьянские войны» как восстания окраин. // Вопросы истории. 1991. № 11; Усенко О. Бунтари и заговорщики. Было ли восстание К. Булавина крестьянской войной? // Родина. 1992. № 5; Лесин В. И. Бунтари и воины. Очерки истории донского казачества. – Ростов н/Д, 1997. Лесин В. И. Силуэты русского бунта. – М., 2007; Королев В.Н. Босфорская война. Ростов н/Д, 2002.

Донская советская республика и антисоветское восстание казаков

25 октября (7 ноября) 1917 г. в Петрограде большевики, опираясь на столичный пролетариат и восставший гарнизон, совершили государственный переворот, который положил начало великой российской революции (как говорили большевики – социалистической). Шолохов описывает, как накануне Октябрьского переворота 19 ноября 1917 г. перед сдачей без боя города Могилева все арестованные генералы-корниловцы покинули место заключения, отправившись в спешном порядке на Дон.

На Дону, как и во всей России, существовали острые социальные противоречия между буржуазией и рабочим классом (особенно шахтерами) и др., которые дополнялись противостоянием относительно обеспеченного в земельном отношении казачества и иногороднего безземельного крестьянства. Деятельность революционных партий еще более обостряла политический кризис. Большевики, опираясь на безусловную поддержку рабочих и крестьян, контролировали почти 90 советов, в том числе самый крупный Ростово-Нахичеванский совет, в который вошло 112 большевиков, 63 меньшевика, 31 эсер. На ряде предприятий был установлен рабочий контроль. Крестьяне начали захват помещичьих имений в Ростовском и Таганрогском округах. Главным опорным пунктом большевизма в области Войска Донского стал Ростов-на-Дону, который, в отличие от сословного Новочеркасска, был классическим промышленным центром с буржуазными слоями и многочисленным пролетарским населением.

В романе М. Шолохова не нашла отражение в полном объеме история победы и поражения большевиков, но блестяще выписан эпизод с разгромом экспедиции председателя СНК Донской советской республики Подтелкова.

Реальная историческая действительность была более сложная и многообразная. Известие о вооруженном восстании в Петрограде и свержении Временного правительства стало стимулом для Советов Дона – к немедленному захвату власти в промышленных центрах. 26 октября состоялось заседание Ростово-Нахичеванского совета, на котором было принято заявление о решительной поддержке новой власти. Совет образовал Военно-революционный комитет во главе с С. И. Сырцовым, который заявил о борьбе с контрреволюцией как о главной цели этого органа. В состав ВРК вошли М. Жаков, С. Васильченко, А. Равикович и др. В романе ничего не говорится об этих событиях, так как они не вписываются в замысел – описывать исторический процесс с точки зрения белого контрреволюционного казачества. Между тем, близость столицы консервативного казачьего края – Новочеркасска, ставшего центром контрреволюции всероссийского масштаба, вынуждала большевистских руководителей искать нетривиальные пути борьбы с противниками. По предложению С. И. Сырцова 13 ноября был создан новый орган – реорганизованный Военно-революционный комитет под названием «ВРК Объединенной Демократии», куда помимо большевиков вошли меньшевики и эсеры, объединенные лозунгом «Все на борьбу с Калединым!» За этот компромисс он подвергся резкой критике со стороны радикально настроенных большевиков как «коммунистический кадет». Соглашение просуществовало всего пять дней, однако попытка совместных действий основных демократических сил показала принципиальную возможность создания т. н. «однородного социалистического правительства». На начальном этапе внутриполитического противостояния это, возможно, способствовало бы предотвращению широкомасштабной гражданской войны на Дону и во всей стране.

Сразу после выхода из ВРК ОД меньшевиков и эсеров, кроме левых эсеров во главе с Арнаутовым, казачья донская контрреволюция резко активизировалась. После прихода помощи моряков Черноморского флота ВРК ОД предъявил ультиматум калединскому правительству. Первоначально большевики добились успехов, в частности были разгромлены юнкера и арестован генерал Потоцкий. Однако ВРК ОД явно переоценил свои силы. Калединцы не только не сдались, но начали 28 ноября ответные действия, разгромив помещение Ростово-Нахичеванского комитета большевиков и начав разгонять Советы по всей области. Казаки есаула Чернецова, которых разные партии называли «партизанами» или «карателями», разгромили Макеевский Совет рабочих депутатов и др. организации. Казачьи сотни вошли в ряд населенных пунктов с целью расправы над революционерами. По всей области началось вооруженное противостояние революционеров и их противников. Каледин приступил к концентрации казачьих частей вокруг промышленного центра области – Ростова-на-Дону. 1 декабря в Ростове меньшевики и эсеры созвали демократическое совещание, где наивно призвали всех прекратить взаимную вооруженную борьбу в целях не допущения гражданской войны. Интересно отметить, что газета «Вольный Дон» 1 декабря писала, что против кровопролития при взятии Ростова решительно выступили восемь членов казачьего правительства, причем трое из них подали в отставку. Однако все эти призывы потонули в пучине уже разошедшегося политического шторма. Вскоре начался штурм города. Под напором подошедших превосходящих сил казаков и добровольцев генерала Алексеева Красная гвардия оставила город 2 декабря 1917 г. В Ростове-на-Дону и других захваченных пролетарских центрах Александро-Грушевске, Сулине и др. городах, в ряде сел и слобод Ростовского и Таганрогских округов начался белый террор. 25 декабря 1917 г. в Новочеркасске была создана Добровольческая армия под начальством генерала Л. Корнилова, которая в дальнейшем стала главным противником Красной армии на всем юге России.

Областной ВРК эвакуировался в Воронеж, где издавал газету «Известия Военно-революционного комитета». В своей работе члены ВРК опирались на программный документ советского правительства – воззвание СНК от 9 декабря 1917 г. «Ко всему трудовому казачеству». В нем разъяснялась позиция правительства, ставившего целью решение земельного вопроса в казачьих областях с учетом всех местных и бытовых особенностей и при согласии трудового казачества. Но согласие трудовых казаков надо было еще получить, кроме того, за Каледина выступала определенная часть казачества, прежде всего атаманы и казачьи офицеры, что затрудняло борьбу с ним.

Областной ВРК принял решение сформировать советские органы власти с тем, чтобы создать мощный центр противодействия Новочеркасску. 7 января 1918 г. в Воронеже был созван съезд Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов Донской области. Однако вследствие малочисленности делегатов, съезд конституировался как совещание. 9 января совещание, не закончив свою работу, приняло решение о переезде в полном составе на съезд фронтового казачества, начинавшего свою работу 10 января в станице Каменской. С. И. Сырцов и А. А. Френкель, по свидетельству очевидцев, фактически руководили работой съезда. Работа этого съезда развернуто описана М. Шолоховым.

Шолохов в романе «Тихий Дон» описывает, как съезд фронтового казачества в Каменской объявил о переходе власти в руки Военно-революционного комитета. Каменский съезд действительно избрал казаков-фронтовиков Ф. Г. Подтелкова и М. В. Кривошлыкова руководителями казачьего ВРК, который объявил себя высшей властью на Дону. Этот орган признал верховенство ЦИКа и СНК Российской республики и послал делегатов для встречи с В. И. Лениным. Советские войска под командованием Антонова-Овсеенко, опираясь на все возрастающую поддержку казачества, продвигались к Ростову-на-Дону. Несмотря на чрезвычайные меры, принимаемые новочеркасским войсковым правительством, начавшийся белый террор, массовую мобилизацию казачества, приближался неминуемый крах калединского режима. Представители калединского войскового казачьего круга даже побывали на приеме у члена ЦК правящей большевистской партии И. В. Сталина и попытались выяснить возможности прекращения наступления красных войск на Дон. Сталин ответил, что большевикам приходится бить Каледина, а рикошетом и трудовое казачество. Но ждать, пока казачество все поймет, большевики не могут. Новая власть не может предоставить казакам самостоятельность по образцу Финляндии, потому что Дон является внутренней губернией. На предложение казаков своими силами навести порядок на Дону, Сталин логично ответил отказом и иного от новой центральной власти было трудно ожидать.

Утром 29 января Каледин сообщил прибывшим к нему членам правительства, что в войсках на фронте осталось 147 штыков, предложил им уйти в отставку, а с себя сложил атаманские полномочия. Вслед за этим атаман застрелился, оставив прощальное письмо на имя Алексеева. Хотя существуют определенные сомнения в авторстве этого письма (встал вопрос о возможной подделке большевиками), это письмо в любом случае остается важным свидетельством о судьбе генерала Каледина.

Казачьи части не желали пока еще участвовать в братоубийственной войне и начали переходить на сторону советов. В пролетарских центрах области вспыхнули забастовки. Добровольцы расстреляли собрание рабочих железнодорожных мастерских Ростова. Но, не получив поддержки казачества и опасаясь разгрома, Л. Корнилов уводит Добровольческую армию на Кубань.

Ленин приказал немедленно взять Ростов и Новочеркасск, и войска В. Антонова-Овсеенко, Р. Сиверса, Ю. Саблина повели наступление несколькими колоннами. Вскоре красные войска вошли в Ростов, Нахичевань и Новочеркасск. Большевики расстреляли семерых руководителей белоказаков. Это было жестокое решение, но если бы победили белоказаки, они, бесспорно, поступили бы так же со своими противниками.

К апрелю 1918 г. пробольшевистски настроенные казачьи части, прежде всего, 10-й и 27-й казачьи полки, захватили в феврале 1918 г. Новочеркасск. Новая донская власть во главе с председателем казачьего Военно-революционного комитета Подтелковым стала стремиться распространить свою власть на весь Дон. В Усть-Медведицком округе новую власть возглавил уроженец станицы Усть-Медведицкой войсковой старшина (подполковник) Филипп Миронов, командир 32-го казачьего полка, только что вернувшегося с фронта Победа советской власти на Дону весной 1918 г. была во многом обеспечена тем, что большевистские руководители на первом этапе сумели привлечь казаков-фронтовиков Ф. Г. Подтелкова и М. П. Кривошлыкова и других и фактически соединили общедемократическую борьбу за мир, борьбу фронтового казачества против атаманской верхушки и борьбу рабочих за советскую власть.

Казачий ВРК слился с Донским ревкомом. Председателем его казаки предлагали избрать С. И. Сырцова, однако он отказался, учитывая пропагандистский эффект занятия такого поста именно представителем фронтового казачества Ф. Г. Подтелковым. Сырцов стал его заместителем по экономике, но фактически именно он продолжал руководить всей конкретной работой ВРК. ВРК вступил в управление областью, которую 23 марта провозгласил Донской советской республикой со столицей в Ростове «в ряду других республик Федеративной Социалистической России». Донской ВРК обратился к народу с манифестом, в котором торжественно заявлялось о переходе всей власти к трудящимся и к выбранным ими советам и ревкомам Советы приступили к набору в новую народную армию «на социалистических началах». С наступлением тепла приступили к исполнению требований крестьян об уравнительном переделе земель. В ответ казаки угрожающе заявили: «Мы не против советов, а земельку нашу не тронь – не вами дадена». Начались массовые мятежи. Поиск путей взаимопонимания с восставшей казачьей массой стал резко затруднен, и новая власть была вынуждена выбрать путь решительно борьбы с непокорными казаками, армейскими офицерами и др.

Новый период гражданской войны в стране и на Юге России был связан с ростом контрреволюционных восстаний в тылу и на флангах красного фронта и местных красных восстаний на флангах белогвардейского фронта. Член Реввоенсовета республики Сергей Иванович Гусев (член партии с 1896 г.) отмечал в статье 1921 г., что на территории пролетарской диктатуры пролетариат является чужеземным завоевателем по отношению к контрреволюционной буржуазии, а на территории буржуазной диктатуры буржуазия играет роль чужеземного завоевателя по отношению к революционному пролетариату. И в этих условиях обе стороны активно использовали «партизанские», т. е. добровольческие, нерегулярные воинские формирования для организации восстаний и набегов в тыл противника. Но по мере развития затяжной гражданской войны красные все более выходят из положения чужеземного оккупанта и все более становятся хозяевами своей страны, в то время как белые из хозяев своей страны все более превращаются в чужеземных оккупантов [1]. И действительно, события на Дону подтверждают это наблюдение.

Пытаясь закрепить свою первую победу над белоказачьей контрреволюцией весной 1918 г., большевистское руководство пошло на компромисс – создание Донской советской (фактически казачье-крестьянской) республики в рамках Советской России. В. И. Ленин поддержал идею автономии Донской области, и 23 марта 1918 г. была образована Донская советская республика, ключевые посты в которой заняли представители фронтового казачества. Некоторые историки говорят о некоей политической игре большевиков с казачеством»[2], но все было значительно сложнее.

Победа советской власти на Дону в феврале 1918 г. была во многом обеспечена тем, что большевистские руководители сумели привлечь на свою сторону казаков-фронтовиков. На этом этапе им удалось соединить общедемократическую борьбу за мир, борьбу фронтового казачества и крестьянства за мир и новую народную власть. Однако как показала практика, этого оказалось недостаточно.

Восстала станица Суворовская, а затем другие станицы вниз по Дону, вплоть до станицы Нижне-Чирской. На востоке области формировались отряды Мамантова. Был убит знаменитый мятежный есаул Николай Матвеевич Голубов, конъюнктурно поддерживавший большевиков. 1 апреля был взят Новочеркасск. «Степной отряд» генерала от кавалерии Петра Харитоновича Попова повел наступление на Ростов [3].

Большевики были уверены в своих силах. Донская советская республика, по мнению многих большевиков, была временной уступкой идеологии казачьего областного автономизма и своего рода маневром в отношениях с казачеством, которое в целом признавалось лидерами большевиков потенциальной «русской Вандеей». Донская советская республика не ставила вопрос о компромиссе с казачьим новочеркасским кругом, о допущении казачьего самоуправления в целом. Круг именовался только контрреволюционным, хотя он стал также органом казачьего самоуправления и позже государственной власти. Он реально взаимодействовал с населением при решении вопросов местной жизни [4]. Но и казаки относились к руководству ДСР как к врагам и не желали входить с ним в контакты. Причины срыва возможного диалога заключалась не только в разных идеологиях, но и в том, что воющие стороны не считали друг друга равноправными партнерами. Казачье дворянство снисходительно отзывалась о «телушкиных» и «кривошлычкиных», как о некоем сброде, захватившем власть. Большевики, в свою очередь, расценивали как предателей и соглашателей эсеров и меньшевиков, намекавших о возможности переговоров. В документах советской власти ДСР именуется крестьянско-казачьей, что означало разрушение дворянского казачьего управления и создание бессословного объединения крестьян и трудовых казаков [5].

Все попытки большевиков, создать новые формы просоветской казачьей государственности в виде «походного круга красного казачества», провалилась. Казачество категорически не было согласно терять свои сословные привилегии и поэтому не верило в красный вариант казачьей автономной государственности. На данном этапе казачество в своем большинстве поддержало ультраконсервативное белое движение.

9 апреля 1918 г. в Ростове открылся съезд Советов крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. На этом съезде при участии комиссара Юга России большевика Георгия Константиновича Орджоникидзе, лидера левых эсеров Бориса Давидовича Камкова обсуждался вопрос о подписании Брестского мира, а проблемы функционирования самой Донской республики отошли на второй план, так как предполагалось, что вопрос о власти уже решен. Левые эсеры при поддержке части большевиков во главе с С. И. Сырцовым отстаивали необходимость отказа от позорного мирного договора с немцами и ведения с ними революционной войны, однако съезд отказался поддержать этот ультрареволюционный план. I съезд Советов Дона завершил свою работу, избрав ЦИК в составе 26 большевиков и 24 левых эсеров под председательством известного донского казака-большевика Виктора Семеновича Ковалева. Было вновь образовано правительство – Совет народных комиссаров во главе с казаком Ф. Г. Подтелковым. Заместителем его по экономической части стал опять С. И. Сырцов, наркомами – казаки Михаил Василевич Кривошлыков, Ипполит Антонович Дорошев и др. Но приступить к реальному укреплению экономики области ему не удалось. ЦИК Донской республики направил под руководством Ф. Г. Подтелкова коллегию с неограниченными правами при 127 бойцах в северные округа для проведения там мобилизации казаков. Однако первая же встреча в Белой Калитве показала, что казаки не хотят поголовно становиться красными. Отряд, ожесточаясь, переходил по пути к репрессиям. В Усть-Медведицком округе белоказаки пленили отряд красных казаков и 11 мая расстреляли 78 бойцов, а Ф. Г. Подтелкова и М. В. Кривошлыкова повесили.

По свидетельству очевидцев, Подтёлков сам надел себе петлю на шею и перед тем, как из под его ног выбили табурет, выкрикнул, обращаясь к казакам: «Одно только: к старому не возвертайтесь…» Кривошлыков во время казни сильно волновался и несвязно говорил, что дело большевизма живет, и они сами умирают, как первохристианские мученики. Казнь участников экспедиции Ф. Г. Подтёлкова стала одним из ключевых событий в разжигании гражданской войны на Дону. Этот эпизод описан в романе М. А. Шолохова «Тихий Дон». Боевые столкновения между красными и белыми происходили и раньше, но подобная массовая расправа состоялась впервые. Это был своеобразный Рубикон в гражданской войне и для красных, и для белых. Казнь подтёлковцев положила начало практике массового политического антисоветского белого террора на Дону, которая затем была продолжена в период правления атамана Краснова Эта казнь и антибольшевистское восстание донских казаков не только предрешили судьбу советской власти на Дону, но и во многом определили взаимоотношения казачества и большевизма, в том числе так называемое «расказачивание».

Ряд функций правительства СНК стал исполнять штаб Северо-Кавказского округа. Военным комиссариатам ставились задачи проводить в жизнь мероприятия «по учету годного к военной службе населения, его призыву, формированию вооруженной силы Российской советской республики, обучению поголовно всех рабочих и не эксплуатирующих чужого труда крестьян военному делу, управлению войсками, предназначенными для обслуживания местных нужд и удовлетворения материальных потребностей военного снабжения» [6]. Органы, занимавшиеся ранее формированием Красной армии на добровольческих началах, в свете этого декрета должны были уступить место совершенно новым органам местного военно-административного аппарата [7].

После заключения Брестского мира немецкие войска вторглись на территорию Донской советской республики, угрожая линии Юго-Восточной железной дороги, которая связывала Дон и Северный Кавказ с центральными районами Советской России. Это создавало благоприятные условия для активизации белоказачьих частей на Дону и Северном Кавказе. Добровольческая армия Деникина после поражения в районе Екатеринодара и возвращения на Дон получила возможность привести в порядок свои части и начать новый поход на Москву.

В марте 1918 г. В. И. Ленин, приняв делегацию Дона во главе с членом Донского казачьего ревкома казаком С. И. Кудиновым, сообщил ей, что просьба Казачьего комитета Совнаркомом удовлетворена – на содержание, снабжение и обмундирование красных казачьих частей и отрядов было отпущено 15,2 млн рублей [8]. В начале апреля 1918 г. в Москву выезжал комиссар Несветайского района города Шахты Т. И. Ульянцев. По представленному им докладу на имя Н. И. Подвойского он получил обмундирование, вооружение и снаряжение на 2 тысячи добровольцев Красной армии, а также деньги… Важную роль в руководстве вооруженной борьбой против внутренней контрреволюции и иностранных интервентов на юге страны сыграл Чрезвычайный комиссариат Южного района во главе с Г. К. Орджоникидзе. К маю 1918 г. в Донской области уже было свыше 25 тысяч красногвардейцев и красноармейцев.

В апреле каменские красногвардейские отряды установили связь с частями 5-й Украинской Красной армии под командованием К. Е. Ворошилова и начали бои с наступавшими немцами и поддерживавшими их гайдамаками. Особенно кровопролитными были бои против белогвардейского отряда М. Г. Дроздовского, состоявшего почти из одних офицеров. Именно отряд «белых дроздов» сыграл решающую роль в захвате 23 апреля 1918 г. Новочеркасска. Белые сразу стали учреждать трибуналы «Суды защиты Дона», которые начали приговаривать к расстрелам местных граждан, заподозренных в сочувствии к советской власти и большевикам.

В это время восстала станица Суворовская, затем другие станицы вниз по Дону, вплоть до станицы Нижне-Чирской. Был убит известный авантюрист есаул Голубов, недавно поддерживавший большевиков. 1 апреля Новочеркасск перешел в руки белоказаков. «Степной» отряд генерала Попова повел наступление на Ростов. 18–19 апреля казаки станицы Мигулинской разбили миллеровский отряд рабочих и образовали «Совет вольных хуторов и станиц».

Большинство низовых казаков пошло к белым добровольно, северные округа подчинились мобилизации объявленной Петром Николаевичем Красновым. Осенью 1918 г., согласно личным подсчетам А. В. Венкова, 80 % донских казачьих полков были в белых. 18 % полков ушли в Красную армию, в том числе под началом Филиппа Кузьмича Миронова [9]. Но встает вопрос – насколько количество полков отражает процент казачьего населения в целом? В полках явно было не все мужское население станиц, не говоря уже женщинах и подростках. В исторической литературе есть и другие цифры, отражающее соотношение белого и красного казачества приблизительно как и 3:1, и 2–1, и 1,5–1,0. Надо иметь в виду, что на разных этапах соотношение сил изменялось в зависимости от ситуации на фронтах и побед, сначала белых, затем красных войск. Очень сложный расклад сил обусловил метания части казаков между полюсами власти и в целом длительность и прерывистость и противоречивость вооруженного противостояния на Дону.

В Ростове вся власть перешла к вновь созданному Чрезвычайному штабу обороны. Город был переведен на военное положение. В области началось формирование краснопартизанских добровольческих отрядов, особенно в приманыческих и сальских степях под командованием С. М. Буденного, Б. М. Думенко и др., в Усть-Медведецком округе под командованием Ф. К. Миронова, Ф. М. Блинова и др. Руководство ДСР стремилось предотвратить германскую интервенцию на территорию Ростовского и Таганрогского округов, которые львовские националисты считали частью Украины. Большевистское правительство стремилось не дать повода для нарушения немцами границ. Группа Таганрогского совета во главе с А. К. Глушковым предприняла попытку начать с ними переговоры. Однако немцы отказались приостановить наступление и 1 мая вошли в Таганрог. 2 мая руководители ДСР Г. А. Орджоникидзе и казак В. С. Ковалев продолжили переговоры. Им было заявлено, что германские войска стремятся восстановить границы Украинской державы и занять Ростов как важный стратегический пункт. По возвращению делегации в Ростов начались подготовка обороны города и эвакуации органов власти. После тяжелых боев 2–7 мая войска ДСР оставили Ростов-на-Дону и Новочеркасск и передислоцировались в Батайск. 8 мая германские интервенционистские войска, подавив сопротивление, вступили в Ростов. Начался период активного сотрудничества белого казачества и немецких интервентов на антисоветской основе.

Часть правительства ДСР отправилось на станцию Себряково, где формировались отряды северных округов области, другая часть в станицу Великокняжескую, а затем в Царицын. Новым председателем правительства ДСР стал И. А. Дорошев, наркомами – М. Е. Власов, С. И. Кудинов, П. Е. Безруких, С. С. Турло, П. П. Жук, позднее – С. Ф. Васильченко. Донское советское правительство активно поддержали казаки Усть-Медведицкого и Хоперского округов. Большую помощь ему оказал казачий комитет при ВЦИК, направив материальную и военную помощь. Созданный военный комиссариат ДСР в составе известных казаков И. Дорошева, Е. Трифонова и Ф. Миронова при участии в последующем А. С. Кивгила, Д. К. Кужелева, Д. М. Шамова, Б. М. Думенко, С. М. Буденного, В. В. Киквидзе и др. развернул масштабную работу по созданию вооруженных сил ДСР. Они вместе решали большой объем тактических задач, в том числе охраны важнейшего железнодорожного пути на севере Дона. Представители ЦИК ДСР участвовали в заседаниях штаба обороны Царицына. В июле 1918 войска ДСР по линии от Торговой до Поворино были подчинены прибывшему К. Е. Ворошилову. Однако это решение вызвало возражение некоторых членов правительства ДСР, которые настаивали на выделении для них как специалистов по казачьей проблеме особого Донского фронта. Однако это дробило революционные силы и мешало общему военно-политическому руководству. В июле 1918 г. Краснов начал наступление на Царицын с целью занятия северных округов Донской области и ликвидации ДСР. Красные войска вели напряженные бои, добиваясь иногда заметных успехов. В это время (в начале августа) был совершен первый классический рейд красной конницы кавалерийским полком Б. М. Думенко по освобождению из окружения белоказаками красных партизан в Большой Мартыновке. Полк углубился на 120 верст в тыл противника и разгромил 15 конных и 5 пеших сотен противника. Думенко также эвакуировал все население Мартыновки и присоединил к себе 3000 местных закаленных бойцов, что позволило развернуть полк в бригаду [10]. Однако в целом власти ДСР к этому времени сами потеряли связи с войсками и были вообще оторваны от населения Дона. И. В. Сталин предложил Донскому советскому правительству ликвидировать свою деятельность, предоставив руководство штабу Северо-Кавказского округа. 30 сентября 1918 г. Президиум ВЦИК во главе с Я. М. Свердловым принял решение о прекращении его существования [11].

Отступившие на юг и юго-восток большевики были, естественно, обозлены в отношении казаков, свергнувших во второй раз советскую власть на Дону. Трагическая гибель героической экспедиции Подтелкова от рук самих же казаков во многом способствовала изменению взглядов донских большевиков на возможность принципиального разрешения казачьего вопроса методами агитации и пропаганды, создания своих красноказачьих кругов, учреждения советской автономии казачьего края и т. д. Лидеры донских большевиков С. Васильченко, М. Жаков, А. Френкель, С. Сырцов и др. начали задумываться о политико-юридической ликвидации казачества как якобы в целом совершенно контрреволюционного сословия, не подлежащему перевоспитанию.

Донская советская республика была разгромлена. Донское казачество не поверило в красный вариант казачьей государственности и в своем большинстве активным, т. е. вооруженным, образом поддержало альтернативное белое движение. Причин поражения Донской советской республики было много. В первую очередь это состоявшийся в этот период переход основных масс казачества на сторону контрреволюции. В белогвардейской армии было много высококвалифицированных военных кадров, и она поэтому легко находила общий язык с казачеством – профессиональным военным сословием. И самое главное, большинство казачества стояло за сохранение своего дореволюционного статус-кво в отношении территории Войска Донского и своих традиционных привилегий. В красногвардейских отрядах и добровольческих частях Красной армии в это время мало было профессиональных военных, процветало местничество, дисциплина была слабой, проявлялись радикально-экстремистские настроения по отношению к казачеству. Руководству Советской России было ясно, что регулярным частям белой армии, интервентов и быстро формирующимся силам белоказачьей контрреволюции, «добровольцам» Деникина нужно противопоставить хорошо организованные регулярные части и соединения [12].

Антиреволюционные казачьи лидеры Новочеркасска приняли интервентов, считая, что немецкие захватчики «должны рассматриваться не как враги, но как наши временные союзники в борьбе с большевиками». Это было проявление коллаборационизма, который, однако, в условиях гражданской войны не был охарактеризован как откровенная измена Отечеству. Тем не менее, в отличие от белоказаков, рабочие и крестьяне Дона сразу восприняли интервентов как иноземных захватчиков, а казачьих контрреволюционеров – как их невольных или вольных пособников. Таким образом, весной 1918 г. на всем Дону развернулась широкомасштабная братоубийственная гражданская война, которая объективно могла закончиться только полным уничтожением одного из противников.

Литература

1. Гусев С.И. Гражданская война и Красная армия. Сб. статей. – М.: Воениздат, 1958. – С. 73.

2. Сергеев В.Н. Донская республика (1917–1918). – Ростов н/Д, 2005. – С. 237.

3. Поляков И.А. Донские казаки в борьбе с большевиками. Воспоминания начальника штаба Донских армий и войскового штаба Генерального штаба генерал-майора И. А. Полякова / Вступительное слово Е. Ф. Морозова. – М.: Кучково поле, Гиперборея, 2007.

4. Сергеев В.Н. Донская республика (1917–1918 гг.). – Ростов н/Д, 2005. – С. 236–237.

5. Там же. – С. 238.

6. Декреты Советской власти. Т. II. – М.,1959. – С. 58–61.

7. Там же. – С. 68–69.

8. Кудинов С.И. Этого не забудешь. – Ростов н/Д, 1957. – С. 100–101.

9. Известия СКНЦ ВШ. Общественные науки. – 1986. – № 1. – С. 53.

10. Дедов И.И. Первый рейд красной конницы в годы гражданской войны в России // Историк и история. Нелегкий путь к истине. Памяти А. И. Козлова. – М.: Собрание, 2010. – С. 370, 381.

11. Сергеев В.Н. Донская республика (1917–1918 гг.). – Ростов н/Д, 2005. – С. 219–222.

12. Краснознаменный Северо-Кавказский. – Ростов н/Д, 1971. – С. 26.

Участие казаков в сражениях Гражданской войны 1919–1920 гг.

Гражданская война в области Войска Донского приняла затяжной и непрерывный и острый характер, что вызвалось сложным, постоянно изменяющимся соотношением сил, позиций противостоящих классов и социальных групп. Особенно серьезные колебания в казачьей среде наблюдались в первую очередь на начальном этапе войны и на ее завершающем этапе.

Вторжение германских войск на территорию области вызвало новое обострение гражданской войны, ускорило расслоение казачества. Если казачьи верхи и зажиточные казаки ориентировались на белых и приняли немцев, то большая часть казачьей бедноты оказала недоверие немцам, казачьим верхам и ориентировалась на Красную армию. В 5-й армии К. Е. Ворошилова, был сформирован Донецкий полк, в Стальной дивизии Д. Жлобы имелись Южно-Донской советский и 2-й Донской крестьянско-казачий полки и др. Атаман П. Н. Краснов за переход к красным лишал казачьего звания и пая земли, в результате чего казак становился сельским пролетарием без земли и получал значительный стимул для участия в войне. Больше всего казаков в Красную армию дали округа, где советская власть проводила мобилизацию, – Хоперский и Усть-Медведицкий. Большевики создавали здесь красноказачьи полки на базе старых полков царской армии, в частности 1-й, 15-й и 32-й донские полки. К концу 1918 г. примерно 80 % казачьих полков сражалось с большевиками [1]. Максимальное количество белоказаков было летом 1919 г. – около 50 тысяч сабель, т. е. 40 % от общего числа донцов на фронтах мировой войны [2]. В первой половине 1919 г. Казачий отдел ВЦИК отмечал, что казачество разделено на следующие группы: красных казаков – 30 %, «определившихся» белоказаков – 20 %, «затемненного» трудового казачества – 50 %. К июлю 1919 г. красные казаки составляли более 30 000 человек. Основная масса казаков-середняков перешла в ряды Красной армии во время ее решающих побед над белогвардейцами и интервентами. Зажиточное казачество воспринимало гражданскую войну не только как борьбу против коммунизма, но и за осуществление возврата своих исконных (исторических) привилегий, прав на землю и наказания крестьян-иногородних [3]. В целом в разгар гражданской войны противостояние на Дону носило в основном социально-классовый характер, хотя и со значительной примесью сословного фактора.

Обладая природной способностью к самоорганизации, казаки создали необходимые войсковые структуры для борьбы [4], управляли свои государством, осуществляли без всяких циркуляров и отчетов антибольшевистский террор [5]. Но донское белое казачество было далеко не едино, заражено шовинизмом и сепаратизмом, конфликтовало с союзниками, не говоря уже о смертельной схватке с казаками-большевиками.

Функционирование белоказачьего государства и участие большинства донского казачества в вооруженной борьбе с советской властью продолжалось и после ухода немецких войск после ноябрьской революции в Германии 1918 г. Однако прекращение материального снабжения белоказачьей армии и нараставший натиск реформированных советских войск сформировали в начале 1919 г. новую ситуацию. Целые станичные общества стали выносить приговоры против войны или против выхода за границы области, начинаются попытки казаков завязать переговоры с красными частями [6]. Политика Краснова не удовлетворяла и само казачество. Оно было недовольно непатриотичной пронемецкой ориентацией, и тем, что приходилось нести непрерывную службу, и тем, что надо было участвовать в боевых действиях за пределами Донской области в Царицыне и в Воронежской губернии, и тем более, наступать на «кремлевую Москву». Не особенно нравились казакам и массовые репрессии режима Краснова. Поэтому усиливался раскол казачества и развивалось движение красного казачества.

На основании сводных данных, составленных еще в 1921 г. эмигрантом полковником В. Добрыниным и опубликованным в журнале «Донская летопись» (Вена – Белград, 1923, № 1) можно составить представление о численности красных казаков. Анализ Добрынина показывает, что своего апогея белая донская армия достигла в июле – ноябре 1918 г. (её численность составляла 49–49,5 тыс. бойцов), а затем в октябре 1919 г. В конце декабря 1918 г. РВСР издал приказ о формировании кавалерийских дивизий трехбригадного состава.

Интересен перечень наиболее боеспособных красных казачьих частей, составленный за 2-ю половину 1918 г. 1. Донской сводно-казачий советский кавалерийский полк. 2. Советский кавалерийский полк. 3. 3-й Донской казачий полк. 4. 1-й Медвецкий полк. 5. 2-й Медвецкий полк. 6. Полк Стеньки Разина. 7. 1-й Революционный Донской казачий полк. 8. 2-й казачий полк. 9. 3-й Медвецкий полк. 10. Первый казачий стрелковый полк Пугачева. 11. 4-й Донской казачий полк. 12. 5-й Донской казачий пехотный полк. 13. 1-й Донской казачий котельнический социалистический полк. 14. 1-й казачий советский социалистический стрелковый полк. 15. 3-й кавалерийский казачий полк. 16. 1-й пехотный кавалерийский казачий полк Степана Разина. 17. 6-й казаче-крестьянский полк. 18. 2-й Хоперский красно-казачий полк. 19. Пехотный донской казачий полк Степана Разина. 20. Кавалерийский полк Думенко, позднее бригада, потом дивизия, а затем корпус. 21. 2-й Хоперский красно-казачий полк. 22. Донской сводно-казачий полк. 23. Титовский Донской революционный полк. Бригады и дивизии: 24. Дивизия В. П. Кивкидзе. 25. Бригада Ф. К. Миронова, позднее – казачья дивизия. 26. Доно-Ставропольская казачья дивизия.

По мнению Г. П. Новосельцева, количество бойцов в Донской армии в период апогея белого движения – несколько более 50 тыс. В 1918 г. у белых было в среднем 37,5 тыс. бойцов, в 1919 – 24,4 или в среднем в 1918–1919 гг. – 30,6 тыс. В белом лагере было в среднем несколько более 30 %, т. е. отнюдь не большинство. На 1 августа 1919 г. в составе армии Деникина было 50 900 сабель, на 1 сентября того же года – 48 700 сабель, на 1 октября 1919 г. на Южном и Юго-Восточном фронтах – всего 46 тыс. В красноказачьих частях на Южном фронте к 15 октября 1919 года было уже 37 694 сабли. Тогда же красноказачьи (в основном) части насчитывали 10 дивизий 34, 14 отдельных кавбригад (в конце августа – начале сентября 1919 г.), 28 полков. Если же учесть, что сюда не входили данные по 12-й армии, то число сабель надо увеличить до 39 982, т. е. общее количество сабель – 40 692. (Добрынин В. Вооруженная борьба Дона с большевиками. – Вена – Белград, 1923. № 1; Новосельцев Г.П. Белые и красные казаки в гражданской войне. URL: https://proza.ru/2023/10/23/847?ysclid=lpbk2rd4of823120957)

В январе 1919 г. развернулось наступление Красной армии на казачьи округа. 8-я армия начало наступление на воронежскую группировку белых. 9-я армия вышла к станицам Добринской. Котовской, Урюпинской. Части Думенко и Булаткина разгромили белоказаков в районе Давыдовки и совершили рейд по тылам противника. Ими был разбит корпус белоказаков генерала Гусельщикова. 10-я армия заняла станицы Платовскую и Великокняжескую.

Донская армия под натиском красных войск временно отступила за естественные водные преграды – Донец и Маныч. Опираясь на помощь белых кубанских частей и Добровольческой армии, она прекратила отход. 2 марта 1919 г. из 56 тыс. казаков 9 тыс. открыто выступили против Краснова, 16 тыс. перешли на сторону большевиков, 15 тыс. были расформированы, но ряды армии не покинули, а 16 тысяч оставались надежным оплотом контрреволюции [7]. Настроение среди казачества в тылу Донской армии было достаточно подавленным, но консолидация антибольшевистских сил под командованием генерала Деникина и англо-французская помощь Добровольческой армии создавали возможность выхода из положения.

В настроении мобилизованных казаков многих станиц назрели изменения в отношении сотрудничества с новой властью. Командование наступающих частей Красной армии предложило казакам северных станиц войти к ним в подчинение или немедленно сдать оружие и военное имущество, выдать командный состав.

Одни казаки просто разошлись по домам, не оказывая вооруженного сопротивление красным, другие с боями отступили вместе с казаками низовых станиц. В целом верхнедонское казачество, несмотря на объявленный де-факто нейтралитет, было готово в любой момент выступить против Советов в случае произвола с их стороны, что собственно и произошло. В южных округах Донской области положение для большевиков было еще хуже, так как казаки в большинстве своем здесь были настроены сугубо антисоветски. Особая роль психологической консервативности казачества как этносословия органично обуславливала ментальное неприятие казаками любых социальных преобразований, тем более радикально-социалистических.

Казаки севера области Войска Донского, проявившие в тот период активность против Краснова, не могли сделать зимой 1918–1919 г. осознанного выбора в пользу советской власти, о которой они имели в целом смутно-негативное представление. Казаки-середняки этих округов перешли на позиции нейтралитета, благожелательного к советской власти, что не удовлетворяло до конца ни самих казаков, ни советские органы. Хотя в этих районах Дона сохранились контрреволюционно настроенные группы казаков и были распространены сословные настроения и недоверие к коммунистам, однако можно было, проводя гибкую политику, постепенно закрепить начавшийся поворот казачества в пользу новой власти. Проведению такой напрашивавшейся политической линии в значительной степени мешала заранее предопределенная на основе прямолинейного осмысления разгрома Донской советской республики и других событий 1918 г., репрессивно-карательная политика большевиков в отношении казачества. Более того, среди части региональной большевистской элиты стала проявляться настоящая мстительная казакофобия.

Среди части казачества было распространено представление о возможности так называемого третьего пути в духе известной эсеровской идеи «третьей революции всех трудящихся». К авангарду этого пути относились как правоцентристские партии типа правых эсеров и правых меньшевиков, так и левоцентристские организации, а также так называемые «зеленые» (в основном на Кубани). Рядовое казачество не интересовали политические их программы, но казаков, прежде всего тех округов, где была слабая социальная дифференциация населения, терзали сомнения по поводу причин и необходимости жестокой и кровопролитной войны. Партийные и советские структуры (Донбюро РКП(б), ревкомы, Реввоенсоветы армий и др.) активно призывали казаков прекратить войну, расходиться по домам и обещали им прощение, но смогли выполнить обещанное. Наступление Красной армии, начавшееся 4 января 1919 г., реальные тяготы войны пересилили нежелание казаков терять привилегии, и фронтовое казачество округов 7 января начинает бросать позиции и группами расходиться по домам. Противодействие карательных отрядов заставило фронтовиков сплотиться и действовать целыми полками. Казаки-середняки этих округов на какое-то время перешли на позиции нейтралитета, временно благожелательного к советской власти, что не удовлетворяло до конца ни самих казаков, ни советские органы. В этом проявился казачий «третий путь»; который, как правило, стихийно искали казаки, не желая подчиниться ни открытой контрреволюции, ни большевистской диктатуре пролетариата. В начале марта 1919 г. из 56 тысяч декабрьского состава 9 тысяч открыто выступили против Краснова, 16 тысяч перешли на сторону большевиков, 15 тысяч были расформированы, но ряды армии не покинули, и 16 тысяч оставались оплотом в борьбе с большевиками. Всего же в рядах Донской армии в это время осталось около 30 тысяч человек. Но это не было известно местным партийным органам, которые слепо воплощали в жизнь решение о массовом антиказачьем терроре, на что казаки естественно ответили массовым восстанием. Этому в немалой степени способствовало белогвардейское подполье, руководителем штаба которого был представитель разведотдела штаба белых [8].

Политическая программа восстания, начавшегося 10–11 марта, не распространялась далее идеи «освобождения от гнета коммунистической власти» и признания Советов. Первым мероприятием повстанцев было восстановление всех денежных знаков, отмененных советской властью. Повстанческое руководство выставили классические лозунги пресловутого третьего пути: «Мы подчиняемся власти Советов, но власть эта должна быть избираема из среды своего населения, должна знать все нужды и особенности быта, быть истинной выразительницей воли народа. Долой коммуну и расстрелы! Да здравствует народная власть!» Силы восставших казаков составляли до 15 тысяч вооруженных и экипированных призывных возрастов. Но большинство казаков Хоперского и Усть-Медведицкого округов восстание не поддержало. Значительная часть таких казаков сражалась не ради коммунистических идеалов, а потому что была уверена в поражении восстания. Идея «третьего пути» распространялась среди повстанцев приблизительно до мая 1919 г. К этому времени противоречия внутри лагеря повстанцев обострились и появились реакционные черносотенные лозунги. Некоторая часть повстанцев все равно готова была примириться с советской властью и перейти на ее сторону. В частности, представители отдельных казачьих повстанческих полков предлагали большевикам мир на условиях установления советской власти согласно Конституции РСФСР, с правом выборов в местные советы, без назначения комиссаров. Командование Южного фронта опрометчиво не приняло условия повстанцев и предложило им сдаться, сложить оружие, выдать командиров и т. д. Оскорбленные руководители восстания 5 мая 1919 г. послали делегатов на войсковой круг с заявлением, что казаки «с нетерпением ждут времени, когда они смогут соединиться с Донской армией». На заседании войскового круга 19 мая 1919 г. председатель В. А. Харламов заявил, что расхождение между белыми и повстанцами по вопросу формы народоправства «существенного значения не имеет, важно лишь, что восставшие идут по одной дороге с нами». Повстанческая дивизия влилась в Донскую почти в полном составе, но там она была расформирована [9].

Казачий отдел ВЦИК и силовые советские структуры собрали материалы о причинах поражения Красной армии в Донской области, о «перегибах» и преступлениях местных властей и представили его на рассмотрение ЦК РКП(б) и Президиума ВЦИК. Были приняты соответствующие запретительные постановления, но представители казачества далеко не сразу прекратили попытки пойти «третьим путем».

Одним из проявлений колебаний красных казаков в этих рамках стал «мятеж Миронова». В Саранске Ф. К. Миронов с санкции Москвы формировал из мобилизованных казаков северных округов Донской казачий корпус. По вине сторонников расказачивания формирование задерживалось, а комкору было выражено политическое недоверие. В личном составе корпуса преобладали настроения, присущие в этот период многим трудовым казакам, имевших смутное представление о советской власти и о социализме, а сам Миронов допустил публичные антибольшевистские выпады против политотдела корпуса и Реввоенсовета Южного фронта. Самовольное выступление Ф. К. Миронова на фронт с частью корпуса 24 августа 1919 г. началось под лозунгом «Долой Колчака и Деникина, долой коммунистов и комиссаров, да здравствует советская власть и свободная торговля!» Сам Миронов более четко сформулировал свои политические предложения в письме к большевистским вождям: «…политическое состояние страны властно требует созыва народного представительства, а не одного партийного…» 31 июля 1919 г. он обратился еще с одним письмом к В. И. Ленину, в котором предлагал вести переговоры с русскими социалистическими партиями: меньшевиками и эсерами. Однако многим казакам «знамя, поднятое Мироновым, казалось совершенно мрачным и программа выступления непонятной», но они выступили в поход, так как корпус шел на Дон, где они думали на месте выпутаться из сложившегося положения. В погоню за мироновцами был отправлен корпус Буденного, который в районе станицы Старо-Анинской без боя остановил корпус. Добровольцы из казаков-мироновцев были приняты в корпус С. М. Буденного, а над инициаторами выступления состоялся судебный процесс. Вопреки указаниям Троцкого, трибунал выяснил, что Ф. К. Миронов выражал интересы середняцких масс крестьянства и казачества, недовольных порядками «военного коммунизма», но категорически не желавших победы белых. По ходатайству трибунала Миронов был помилован. 30 сентября ЦК РКП(б) принял «Тезисы о работе на Дону», в которых были учтены итоги судебного процесса. Это было явно запоздалое решение.

Верхне-Донское (Вешенское) восстание в марте 1919 г. буквально влило новую кровь в белые войска и разрушило тыл Южного фронта Красной армии. В начале июня в районе станции Миллерово произошло объединение восставших донцов с частями Добровольческой армии.

Вместо окончания войны на Дону большевикам пришлось строить новые планы продолжения военных действий. С июня 1919 и до осени этого же года в Ростове-на-Дону находился центр белого движения на Юге России. Деникинский режим, который в народе называли «Доброволией», явился в известной мере преемником красновского казачьего государства с той лишь поправкой, что он не выдвигал казачьих сепаратистских лозунгов. Командование Вооруженных сил Юга России стремилось к утверждению влияния свой армии на контролируемых территориях, в том числе в новых государственных образованиях. Командование представляло себе унитарное государственное устройство России, но с правами местного самоуправления, в том числе автономный статус ряда территорий в будущей России. Армейские традиции единоначалия и стремление авторитарной власти к персонификации привели к установлению военной диктатуры Деникина. Атаманские верхи Дона настаивали на соблюдении элементов федерации при создании системы южнорусской власти, а главнокомандующий придерживался другой точки зрения.

Деникинский режим столкнулся с усилившимся сопротивлением в своем тылу со стороны подпольных большевистских организаций. В Приазовье было организовано повстанческо-партизанское движение крестьянства против белогвардейской власти, к которому примкнуло свыше 50 тысяч человек. В области действовали боевые дружины рабочих в городах, красный партизанский отряд А. Теплицкого, в Причерноморье при участии донских большевиков активизировались части «красно-зеленых» отрядов и т. п. Это все серьезно подрывало тыл белых, но они упорно продолжали наступление.

Войска Южного фронта красных в ходе сражений сумели преодолеть сопротивление белых армий и в апреле 1919 г. форсировали р. Маныч в районе Великокняжеской, начав продвижение к Батайску и Тихорецкой. Одновременно войска фронта вели борьбу с восставшими верхнедонскими казаками, а часть сил пришлось направить на борьбу с «зелеными» анархистскими отрядами Н. И. Махно, который вступил в первую конфронтацию с советской властью. Осложнением обстановки в тылу Южного фронта воспользовался генерал Деникин. Его войска в мае перешли в решительное контрнаступление и вынудили армии Южного фронта оставить Донскую область, Донбасс и часть Украины.

В июне Доброволия подчинила Левобережную Украину и Донецкий бассейн, корпус кубанцев занял город Екатеринодар. Донская белоказачья армия достигла численности 40 тысяч сабель, корпус генерала Секретева соединился с повстанцами Верхне-Донского округа [10]. 30 мая 1919 г. белая армия взяла Царицын, в котором генерал Деникин издал приказ, согласно которому кавказская армия Врангеля, сменив донские части, должна была выйти на фронт по линии Саратов – Ртищев – Балашов и далее, а частям донской армии развивать удар на Москву в направлениях: а) Воронеж – Козлов – Рязань; б) Нижний Оскол – Елец – Кашира (всего было назначено 6 направлений). 3 июля генерал Деникин подписал «Московскую» директиву, которая предусматривала нанесение главного удара силами Донской и Добровольческой армий на курском и воронежском направлениях с целью захвата Москвы. В движении на Москву участвовали в составе белой русской армии, по сведениям генерала Деникина, 130 000 бойцов, причем 75 % из них были казаки. Приход белой армии в центральные районы России, по признанию белых, «энтузиазма у крестьянства не вызывал» [11]. Более того, российское крестьянство совершенно не желало отдавать помещикам полученную от большевиков землю и в целом поддержало советскую власть, может быть, просто как меньшее зло. Это стало залогом победы «Совдепии» и над «Доброволией», и над «Всевеликим войском Донским».

Когда Южный фронт красных, получив пополнение, готовился к переходу в контрнаступление 15 августа, командование Донской армии решило упредить противника. С целью срыва наступления красных 4-й Донской конный корпус генерала К. К. Мамонтова должен был осуществить кавалерийский глубокий рейд по тылам Южного фронта, а при удачном развитии событий даже войти в Москву.

10 августа 1919 г. 7(9) – тысячный казачий корпус генерала К. К. Мамантова, прорвав оборону красных войск, совершил месячный рейд по тылам их Южного фронта и разрушил тылы и коммуникации в Тамбовской и Воронежской губерниях. Его нельзя назвать ни героическим, ни безупречным, но он сыграл значительную роль в истории гражданской войны. В его ходе было захвачено много вагонов со снарядами, патронами, прочим имуществом. Распускались мобилизованные красными воинские части. Была уничтожена 56-я дивизия, присланная для ликвидации прорыва, взят Тамбов и Елец. Действия корпуса не ограничились тактическими достижениями и могли быть более крупными, но со стороны белых на фронте не было предпринято поддерживающих действий. Мамонтов с корпусом двинулся на Воронеж, и командование Красной армии направило туда конный корпус Буденного. По пути белоказаки подвергли грабежам банки, заводы и фабрики, помещичьи имения, обывателей городов и сел. Возвращаясь из рейда, Мамонтов послал печально знаменитую телеграмму в Новочеркасск: «Посылаю привет. Везем родным, друзьям богатые подарки: донской казне – 60 млн рублей, на украшение церквей – дорогие иконы и церковную утварь» [12]. Отягощенные «зипуном» – многокилометровыми обозами с трофеями, белоказаки утратили маневренность и не сумели эффективно противостоять коннице С. М. Буденного, которая буквально шла по их следам. Однако Мамонтову удалось с помощью искусного маневра успешно вывести корпус с территории противника. 19 сентября белоказачий корпус вырвался из окружения красных войск. После возвращения казаки оставили фронт и разъехались вместе с захваченными трофеями по домам, не желая более воевать. За время рейда корпус Мамонтова покрыл пространство в 700 км, нанес очень большой материальный и человеческий ущерб, расстроил тыл красных и помешал их ранее запланированному контрнаступлению. Но главных целей он не достиг – наступление красных войск все-таки состоялось, планировавшегося прорыва белых к Москве не произошло, массового антисоветского восстания крестьян не случилось. Более того, масштаб насилий казаков над крестьянством был таков, что окончательно разрушил какие-либо надежды белых на их поддержку населением центральной России. Успехи корпуса обошлись самому корпусу дорого – он потерял свою боеспособность, за что подвергся резкой критике Деникина. Этот масштабный поход показал всем противоборствующим сторонам значение крупных кавалерийских соединений в условиях гражданской войны. Кавалерия оказалось тем видом оружия, который в условиях гражданской войны мог дать быстрое решение. Кавалерия всегда была в привилегированном положении, а командный состав ее набирался в основном из дворянства. Поэтому весь кавалерийский офицерский состав оказался на стороне белых, чего нельзя сказать о пехотинцах и артиллеристах. Белогвардейцы базировались преимущественно в казачьих областях, а казаки – природные кавалеристы, с раннего возраста ездящие на лошадях и обладающие большим запасом годных для кавалерийской службы лошадей. Маневренный характер гражданской войны во многом определялся резко возросшей ролью казачьей кавалерии по сравнению с мировой войной. Красноармейские пехотные части в подавляющем большинстве боестолкновений оказывались неспособными противостоять кавалерийским атакам белоказаков, которые были основой кавалерийских формирований белых. Вот все эти принципиальные обстоятельства особенно ярко продемонстрировал глубокий рейд Мамонтова в тыл красных [13].

Несомненный, хотя и ограниченный, успех рейда Мамонтова поставил вопрос о создании более многочисленных красных кавалерийских частей, чем корпус. Но пролетарии не могли в засчитанные недели стать кавалеристами и противостоять профессиональным воинам – казакам, и поэтому главный упор был сделан на крестьян-иногородних типа Буденного и беднейших казаков. И уже 19 ноября 1919 г. на основе существовавших красноказачьих дивизий было создано стратегическое кавалерийское объединение – 1-я Конная армия под командованием Буденного. 16 июля 1920 г. была сформирована 2-я Конная армия на базе Конного корпуса Миронова и 1-го Конного корпуса 10-й армии (бывшего Конно-сводного корпуса) [14]. Так возникла армейская элита новой России.

Осенью 1919 г. главные силы Южного фронта, понеся большие потери в боях с белоказаками, отступили на север. Добровольческая армия 20 сентября овладела Курском, а Донская армия в начале октября захватила Воронеж. Белые временно имели двойное превосходство в коннице, но не смогли его реализовать. Им противостояли корпуса Б. М. Думенко, С. М. Буденного, которые в конечном счете стали состоять из казаков более чем на половину. Победе красных способствовало то обстоятельство, что режим на контролируемых белыми территориях был суров и жесток, как впрочем, и на советских территориях. В опубликованных 30 сентября «Тезисах ЦК РКП(б) о работе на Дону» отмечалось, что власть теперь не мстит казакам за прошлое, но будет беспощадно истреблять казаков, прямо или косвенно оказывающих поддержку врагам советского строя. Благодаря массовому приходу казачества в Красную армию к концу 1919 г. в ее составе было создано 12 кавдивизий, а в конце 1920-го – 27 кавдивизий и 7 отдельных кавбригад, которые были объединены в несколько корпусов и в две Конные армии, ставшие ударной силой РККА [15]. В это время началось массовое движение казаков в ряды красной кавалерии. С 1 ноября 1919 г. по 15 февраля 1920 г. количество кавалерии в 1-й Конной, 8-й, 9-й и 10-й армиях, сражающихся против донских белоказаков, увеличилось с 12 029 до 19 299 сабель.

При формировании плана разгрома Деникина И. В. Сталин как член РВС Южного фронта логично предположил, что поход во враждебной казачьей среде в условии абсолютного бездорожья грозит полным крахом, так как может сплотить казаков вокруг Деникина для защиты своих станиц. Поэтому ударная группировка Красной армии была направлена западнее Донской области. На харьковском и донбасском направлении белоказаки отступали почти без сопротивления, одновременно оставив северные округа области. Но с выходом белоказачьих войск на территорию южных округов положение резко изменилось.

Получив значительные подкрепления, Южный фронт красных 11 октября перешел в контрнаступление. Его войска нанесли поражение главным силам Добровольческой армии, заняли 20 октября Орел и 24-го – Воронеж. В ходе дальнейшего наступления 15 ноября были взяты Касторная и Курск. В это же время шли тяжелые боестолкновения на другом фронте – в районе Хопра и Медведицы. Белые стремились захватить железнодорожные узлы Новохоперск и Таловой. Ликвидацию этой угрозы обеспечили конники группы М. Ф. Блинова и корпуса Б. М. Думенко. 1-я партизанская бригада Д. П. Жлобы разбила 4-ю Донскую казачью пластунскую бригаду. Достигнутые успехи позволили командованию Юго-Восточного фронта направить Конно-сводный корпус против белоказаков в район станиц Дурновской, Ярыжинской и Алексеевской. Переправившись через Хопер, группа Блинова совершила рейд в тыл противника в районе Великоархангельска и Бутурлиновки (где погиб комдив Блинов). Успехи 9-й армии создали предпосылки для общего наступления на юге. К исходу декабря войска Юго-Восточного фронта стали контролировать важнейшие населенные пункты. 3 января 1920 г. был занят Царицын, Конно-сводный корпус занял Миллерово. Части белоказаков Донской и Кавказской армий не смогли устоять перед натиском 13-й и 8-й армий РККА, которые вышли на линию Лихая – Морозовская.

Первая конная армия в декабре 1919 г., овладев переправами через Северский Донец, начала сражение за Донбасс. Конные корпуса Мамонтова, Шкуро и Улагая пытались встречными ударами остановить красных, но безуспешно. Первая конная к январю 1920 г. овладела Донецким бассейном, разбила марковскую дивизию противника, захватила узловые железнодорожные станции, в результате чего войска противника, разрезанные на две части, лишились возможности производить переброски своих сил с запада на восток. 7 января 1920 г. 2-й Конно-сводный корпус под командованием Б. М. Думенко, комдивов М. Ф. Лысенко и Д. П. Жлобы разгромили 3-й донской корпус и занял Новочеркасск, взяв в плен 18 тысяч бойцов. Нельзя недооценивать военно-политическое значение этого знаменательного факта, так как исторический Новочеркасск был легитимным центром белоказачьей и всей южной контрреволюции. Его падение поставило под угрозу тыл белых войск, оборонявших Ростов-на-Дону. В связи с этим конный корпус Мамонтова, вопреки приказу Деникина, отошел за Дон. Одновременно части 11-й кавалерийской дивизии 1-й Конной армии заняли Таганрог, бывший долгое время местопребыванием ставки Деникина [16]. Вместе с конармейцами в боях за город участвовали части 8-й армии. Особенно тяжелые бои были около с. Генеральный Мост, где корпусу Мамонтова удалось потеснить пехотные дивизии. Спасая ситуацию, 4-я кавдизия О. Городовикова зашла в тыл белым, нанесла удар по их правому флангу и заняла Нахичевань. 6-я кавдивизия С. Тимошенко ворвалась в город Ростов. Начались тяжелые уличные бои и к 10 января город полностью перешел под контроль красных. Было взято 11 000 пленных, 9 танков, 72 орудия, много иного трофейного имущества [17]. Падение Ростова, имевшего большое политическое и военно-стратегическое значение на Юге России, оказало деморализующее воздействие на белые войска. Но у командования белого казачества и добровольцев еще имелись в распоряжении значительные силы – около 29 тысяч штыков и 25 тысяч сабель. Кроме того, на Кубани деникинцы сохраняли определенные казачьи резервы и рассчитывали если не победить, то вынудить большевиков пойти на политические уступки.

Дальнейшее продвижение частей Буденного было более проблемным в связи с активным и умелым сопротивлением белых под Батайском и рядом просчетов советского командования по планированию прорыва укрепленного района Батайск – Азов – Кагальник. Была дана команда с ходу и на плечах отступающего противника форсировать Дон, не учитывая, что наступила оттепель, и переправа по льду широкой реки стала ненадежной. 17–22 января 1920 г. 1-я Конная армия попыталась лобовыми атаками захватить плацдарм на левом берегу Дона в районе Батайска и оттуда развить наступление дальше на станицу Ольгинскую. Однако наступление частей Конной армии и войск 8-й армии на южном, болотистом берегу Дона, где белые очень хорошо укрепились, полностью провалилось. Скрытно сосредоточившись, белая кавалерия внезапно обрушилась на противника. 1-я Конная и 8-я армии вынуждены были спешно отступить за Дон. Через день красноармейцы захватили станицу Ольгинскую, но после встречного боя с белогвардейской кавалерией опять отступили за Дон. Трофеями белогвардейцев стали 22 орудия и 120 пулеметов. В результате возникла так называемая «батайская пробка» – когда 1-я Конная армия 12 дней не могла сдвинуться с места.

В результате пострадали буденовские 4-я и 6-я кавдивизии и очень сильно – 11-я кавдивзия, которая временно потеряла боеспособность. Белогвардейские генералы гордились тем, что ими был якобы развеян «миф о непобедимости» знаментой 1-й Конной армии Буденного. Более того, в феврале Ростов-на-Дону кратковременно вновь попал под контроль белых, понадобилась вторая операция по взятию города.

Причиной относительной неудачи операции красных было то, что 1-я Конная армия использовалась в невыгодных для неё условиях заболоченной поймы Дона, войска были утомлены предыдущими боями и имели значительный недокомплект, пехота и конница недостаточно тесно взаимодействовали, но, с другой стороны, эти же факторы присутствовали и у белых. Вероятно, что командование белых более умело использовало в данном случае казачью конницу для ликвидации прорыва красных войск. Но отсутствие у генерала Павлова резервов не позволило ему достичь полной победы. Между тем армия Буденного опомнилась и смогла нанести мощный ответный удар [18].

Добровольческий корпус и Донская белоказачья армия 20–21 февраля вторично овладели Ростовом и Новочеркасском. Но это, безусловно, важное событие не стало решающим поворотом, так как у белых не было необходимого запаса снарядов и патронов, а Красная армия вышла в глубокий тыл Добровольческого корпуса в районе станицы Тихорецкой. Через несколько дней советские войска выбили белых из этих городов. Эта история плохо освещена в литературе. Вот как описывал в 1934 г. борьбу с белыми в городских условиях сам Зявкин, активно участвовавший в этих событиях в качестве председателя подпольного Темерницкого райкома партии. «Пользуясь нашей неподготовленностью, враг наседал на Темерник со стороны Гниловской, растянув свой левый фланг за Темерницкое кладбище, обогнув Олимпиадовку. Посланная нами разведка из рабочих Главных мастерских быстро донесла о появлении кавалерийских разъездов противника на Коцебу и Церковной улице… Райпартком в полном составе с оставшимися в его распоряжении несколькими десятками рабочих, покинув здание, в боевом порядке вместе с отдельными группами Красной армии стали постепенно, под давлением противника, отходить к реке Темерник, где и закрепились, заняв позиции от моста Б. Садовой, вдоль речки Темерник, вплоть до спуска Скобелевской улицы. Противник наседал, мы подвергались сильному оружейному и пулеметному обстрелу со стороны товарного двора Ю.-В. ж.-д. Неся незначительные потери, мы отступили вверх по Скобелевской улице к городскому кладбищу. У еврейского кладбища мы подверглись обстрелу. Отступая по Скобелевской улице к зданию ВРК, посланные с донесением возвратились, сообщив, что ВК оставил здание и отступил по направлению к Балабановской роще, а у здания ВРК гарцует кавалерия белых. Позже было выяснено, что это был эскадрон под командой ротмистра Крамаренко, который прорвался по Чалтырской дороге на Таганрогский проспект, порубив по дороге больных и раненых, отступавших на Салы. Враг наглел и сильнее напирал. Под его давлением улицы Ростова сдавались одна за другой с боем… После беспрерывных схваток с врагом вечером 21 февраля Ростов был нами оставлен. Мы отступили, часть на Аксай, часть на Салы. Отступали при 30 градусах мороза, что ухудшало состояние отступающих… Сосредоточив свои силы в Салах, Аксае и других пунктах, приведя отступавших в боеспособное состояние, совместно с подоспевшими частями Красной армии, 23 февраля двинулись в наступление на Ростов. Белогвардейцы дрогнули, и Ростов в ночь на 23 февраля вновь был занят нами».

Сразу разгромить основные силы белых не удалось из-за временного падения воинской дисциплины в 1-й Конной армии (праздновавшей взятие Ростова), а также недопонимания Буденным замыслов командующего фронтом В. И. Шорина, который относился к конной армии как к обычному формированию. В Москве неудачу объяснили «полным разложением у Буденного», но сам командарм считал, что его Конная армия по определению должна действовать на степных просторах, а не штурмовать города. Заслугой Буденного было новое понимание высокоманевренной роли кавалерии именно в специфических условиях гражданской войны. Он не только использовал знаменитую казачью кавалерийскую тактику, но по опыту «зеленых» подразделений Н. Махно внедрил в свою армию конные брички, т. н. «тачанки», с пулеметами типа «максим» (минимум двадцать единиц на полк), которые стали одной из ударных сил Первой конной армии.

Надо отметить, что 1-я Конная армия под командованием Будённого потерпела еще неудачу от белых казачьих частей во встречных конных боях на реке Маныч в самом начале февраля. Командование белых создало ударную группу в 12 тысяч сабель во главе с генералом Павловым, в которую вошли 7-й Донская дивизия 2-го Донского корпуса, 4-й Донской корпус и части 1-го Донского корпуса. Группа тотчас отправилась в рейд вдоль южного берега Маныча. Белоказачьи части нанесли удар с трёх направлений по конному корпусу Думенко и 23-й стрелковой дивизии и вынудили их отступить за Маныч. Белоказаки атаковали 1-ю Кавказскую кавалерийскую дивизию Г. Гая, рассеяли её и уничтожили две трети красных бойцов. Павлов нанес удар по 28-й стрелковой дивизии Азина, прославившейся на Восточном фронте. Дивизия была окружена в степи и уничтожена. 17 февраля начдив Азин попал в плен и был убит.

Конница Будённого у Горькой Балки разгромила 1-й Кубанский корпус и взяла в плен 4,5 тысячи человек. 23 февраля выбросили донцов и «добровольцев» из Ростова за Дон. В ходе Доно-Маныческой операции Красная армия смогла лишь частично разгромить белых. Войска применялись по разобщенным направлениям, на направлении главного удара концентрация сил и средств отсутствовала, а белое командование эффективно использовало свою конницу для ликвидации прорыва противника. Одной из причин сложившейся ситуации были и просчеты командующего фронта Шорина, и его разногласия с Буденным. Во главе войск фронта 4 февраля был поставлен новый командующий – М. Н. Тухачевский, принявший обновленный план наступления, согласно которому надо было нанести удар силами трех армий из района Великокняжеской на Тихорецкую и Тимашевскую станицы с целью окружения белых войск южнее Ростова. Командование красных поставило задачу войскам закончить разгром белых на Северо-Кавказском направлении до наступления весны, чтобы не затягивать гражданскую войну, исход которой был уже в принципе ясен. Теперь основная роль в наступлении отводилась 1-й Конной армии, которую направили к Манычу.

На противодействие красной кавалерии деникинцы отправили конную группу войск генерал-лейтенанта Павлова. Это был квалифицированный командующий, но особыми полководческими способностями он не обладал, не понимал специфики казачества, что и выявилось впоследствии. Первоначально белым удалось остановить продвижение Красной армии. 3 февраля 1920 года войска Павлова разбили на Маныче в районе хутора Весёлый конный корпус Б. М. Думенко, взяв 700 пленных и 65 пулемётов, и двинулись по нижнему Манычу на станцию Торговая. 4-го февраля части 4-го Конного корпуса в долине р. Мокрой Кугульты разбили красные части дивизии Г. Д. Гая и 1-й Донской (Хопёрской) дивизии. 14-я конная Донская бригада в долине р. Юлы разбила 28-ю стрелковую дивизию красных, взяв 300 пленных вместе со знаменитым начальником дивизии В. М. Азиным.

Войсковая группа в составе 1-й Конной армии, а также части 20-й, 34-й и 50-й стрелковые дивизии, двинулась вдоль железной дороги Царицын – Тихорецкая. 6–9 февраля в районе Белой Глины она окружила и разбила основные силы Кубанской армии. Её командующий генерал Крыжановский погиб со всем своим штабом, а сама армия фактически прекратила существование. 14–15 февраля 10-я армия форсировала Маныч, прорвала фронт Кубанской армии белых. В образовавшейся прорыв тут же была введена 1-я Конная армия Буденного.

В это время генерал Павлов допустил грубый просчет. Его войска двинулись по левому безлюдному берегу Маныча в направлении станицы Торговой, оставленной кубанцами. Углубившись в открытую ледяную степь и при двадцатипятиградусном морозе и сильном ветре, они потеряли почти половину своего состава замёрзшими, обмороженными. Атака конной группы на станицу Торговая была отбита силами 1-й Конной армии, и генерал Павлов был вынужден отвести свою группу в район станицы Егорлыкской. Деникин опасался, что может потерять свою главную ударную кавалерийскую силу, и стал перебрасывать сюда резервы. В частности, из-под Ростова-на-Дону прибыли части Добровольческого корпуса генерала А. П. Кутепова, 3-й конный корпус генерала А. Д. Юзефовича, а также несколько отдельных Кубанских бригад. Белогвардейские войска, прежде всего, войсковая группа генерала Павлова в составе 2-го и 4-го Донских казачьих корпусов, теперь насчитывали около 13 тысяч сабель, а также 3500 штыков. Численность противостоявших войск красных составляла более 10 тыс. сабель и почти 3000 штыков при 60 орудиях и 240 пулеметах.

25 февраля в районе группа Павлова столкнулась около станицы Средне-Егорлыкской с 6-й кавалерийской дивизией Тимошенко. После боя белоказаки с большими потерями отступили в станицу. Именно под Егорлыкской разыгралось самое грандиозное за всю Гражданскую войну генеральное конно-встречное сражение, в котором общие силы с обеих сторон достигали около 25 тысяч всадников. Эта страшная битва шла сначала с переменным успехом и для красных, и для белых, но в конечном счете красная конница овладела инициативой и одержала победу.

В 10 часов утра 1 марта 1920 года красная пехота потеснила пластунские казачьи роты, которые стали отходить к окраине Егорлыкской. В это время потеплело и твердый снег превратился в кашу, что затруднило передвижения. Началось фронтальное столкновение войск. Навстречу белым всадникам Буденный бросил кавалеристов 6-й дивизии Тимошенко, 1-й Кавказской дивизии Гая и казаков дивизии Блинова.

Столкнулись две массы конников, две казачьи лавы, и началась такая жестокая кровавая рубка, которую невозможно описать. Тысячи всадников сшиблись посреди заснеженной степи. Красные смогли потеснить белых, которые стали откатываться к Егорлыкской. Буденовцы резко продвинулись к окраинам станицы, где белые начали их выкашивать пулеметным огнем. В это же время на правом фланге белоказаки потеснили пехотинцев 20-й стрелковой дивизии РККА. Буденный был вынужден перебросить им на помощь часть своей кавалерии и вынужденно ослабил центр своей армии. Павлов немедленно бросил в центр войск противника элитную кавалерийскую бригаду генерал-лейтенанта И. Барбовича. В центре его кавалерийской бригады мчался в атаку Сводно-гвардейский кавалерийский полк. Бригада прорвала первую линию красной пехоты. Разметав её, белые рванулись вперед и попали под шквальный огонь пулеметных рот 4-й дивизии и удары красной конной артиллерии. Атакующие дрогнули под сплошным огнем и отошли к своим позициям. На другом участке терским и кубанским казакам удалось зажать в клещи 4-ю кавдивизию Оки Городовикова, которую спас удар 6-й кавдивизии Тимошенко.

Ночью 1 марта красные конники ворвались в станицу, на улицах которой развернулись бои. Ко второй половине ночи буденовцы полностью овладели Егорлыкской и станцией Атаман железной дороги. В этот день белогвардейцы только убитыми потеряли 4 тысячи человек, потери красных тоже были значительными. Окрестности села были завалены трупами людей и лошадей. …

На фоне неудач началось брожение среди донских казаков. Они свергли Павлова (не казака) и избрали командиром генерала Секретева (коренного донца), но лучше от этого не стало. Сражение уже было проиграно. В итоге в Егорлыкском сражении была разбита основная ударная сила белых – казачья конница. Это была одна из последних попыток донских белоказаков решительно и эффективно противостоять советской власти с оружием в руках. В конечном счете катастрофическое поражение под станицей Егорлыкской решило дальнейшую участь Кавказского фронта белых. Отборные корпуса белой казачьей конницы, значительную часть которых составляли донцы, были полностью разгромлены, белая кавалерия потерпела стратегическое военное поражение от Красной армии. Была разбита не только белоказачья конница, был подорван сам дух белого движения, его вера в возможность победы над большевизмом.

Одной из причин победы красной конницы было нежелание основной массы донских и кубанских казаков сражаться за «белое дело». Казачество явно устало от ставшей бессмысленной войны. В ожесточенных боях погибли от рук казаков тысячи других казаков. Самое печальное заключается в том, что сражавшиеся друг с другом конники Буденного и кавалеристы Павлова вряд ли до конца понимали, за какие конкретные идеологии они лихо сносят друг другу головы. Но логика гражданской борьбы, социально-классовое размежевание, функциональное предназначение казачества и амбивалентность его устремлений – все это обусловило тот факт, что именно шашками казачества боролись друг с другом коммунистический и контреволюционно-реставраторский лагеря [19].

Белые армии стали отходить к реке Кубань. Атаман А. П. Богаевский со своим штабом передислоцировался в Екатеринодар. Казачьи части Кубанской армии во многом разложились и стали сдаваться в плен красным или переходить на сторону популярных в этом регионе «зелёных» формирований. Под влиянием военных неудач Деникин согласился на образование новой южнорусской власти, основанной на принципе разделения властей в ущерб личной диктатуре, и на значительном участии казачества в управлении. Однако эта мера оказалась слишком запоздалой и уже совершенно неспособной предотвратить поражение ВСЮР. Части ВСЮР не смогли закрепиться больше ни на одном рубеже и отступили в район Новороссийска. Эвакуация в Крым деникинцев и беженцев 26–27 марта 1920 г. осуществлялась в обстановке паники, во время которой погибло несколько сот человек. Тем не менее при помощи английской эскадры удалось вывезти около 33 тысяч белогвардейцев. Одну часть оставшихся бойцов репрессировали вошедшие красные войска и «зеленые» отряды, другая часть вступила в Красную армию. Например, казаки 7-го Донского полка «Молодой армии» были зачислены в РККА и сведены в два эскадрона во главе со своими же офицерами.

Хотя в разгар гражданской войны относительное большинство боеспособного казачьего населения поддержало в той или иной форме антибольшевистское движение, немалая часть трудового казачества, как правило, из числа бывших фронтовиков 1-й Мировой войны, сражалась в рядах Красной армии. Деникин не смог выдвинуть позитивной программы, соответствующей интересам основной массы казачества и крестьянства. Это признали сами белогвардейцы, анализируя причины их поражения [20]. Дискредитации режимов Колчака и Деникина во многом способствовала их связь со странами Антанты, жестокий характер внутренней политики. И, разумеется, поворот в настроениях казачества был связан с победами Красной армии на Восточном и Южном фронтах. О серьезности этого поворота свидетельствовало, в частности, то, что на завершающем этапе гражданской войны многие бывшие белые казаки приняли участие в войне с Польшей и Врангелем. Перешедший в 1920 г. к буденовцам сотник Т. Шапкин стал в составе Первой конной видным комбригом. (В годы Великой Отечественной войны он стал генерал-лейтенантом Красной армии). Большинство кавалерийских дивизий и корпусов, сражавшихся на западном фронте с белополяками, в основном состояли из казаков.

В апреле-мае 1920 г. 1-я Конная армия совершила 1000-километровый переход от Майкопа до Умани. В конце мая 1920 г. Конармия осуществила рейд на Житомир, захватила Новоград-Волынский и Ровно. Командование Юго-Западного фронта приказало 1-й Конной армии занять Львов, но Л. Д. Троцкий переподчинил ее Западному фронту. Когда 1-я Конная двигалась для удара на Замостье-Люблин, войска Тухачевского были уже разгромлены под Варшавой. При возращении в Россию по территории Западной Украины первоконники занялись «зипунными» реквизициями населения, что потребовало вмешательства московского командования [21].

Вернувшись с польского фронта, конница Будённого разгромила белых под Каховкой и Отрадой и совместно со 2-й Конной армией Миронова завершила разгром армии Врангеля в Крыму. В. И. Ленин считал, что «наш Буденный сейчас, наверное, должен считаться самым блестящим кавалерийским начальником в мире. Он обладает замечательным стратегическим инстинктом. Он отважен до сумасбродства, до безумной дерзости» [22]. Донской казак и «революционный казакоман» Ф. К. Миронов обладал не меньшими полководческими способностями. 12–14 октября 1920 г. в ходе Никопольско-Александровского сражения 2-я Конная армия Миронова разгромила конные корпуса Н. Г. Бабиева и И. Г. Барбовича. Причем донские казаки составили все возрастающую часть кавалеристов не только элитных 1-й и 2-й Конных армий, но и большинства крупных конных частей РККА.

Кроме Ф. К. Миронова, большую роль в успешной мобилизации казаков сыграли большевики казачьего происхождения В. С. Ковалев, И. Дорошев, Е.А и В. А. Трифоновы, Д.В. и Я. В. Полуяны и др. Казачий отдел ВЦИК Советов способствовал формированию красноказачьих частей во главе с С. М. Буденным, Ф. К. Мироновым, П. В. Бахтуровым, М. Ф. Блиновым, Д. П. Жлобой, Н. Д. Кашириным, И. А. Кочубеем, Б. Н. Думенко и др. В целом крупные кавалерийские красноказачьи соединения обеспечили победу Рабоче-крестьянской Красной армии в гражданской войне.

Во второй половине 1920 г. положение в казачьих районах стабилизировалось, несмотря на проявления политического бандитизма. Побывавший на Дону и Кубани М. И. Калинин отмечал, что большинство казачества Дона и Кубани теперь стоит за советскую власть, но «это большинство малоактивно, в то время как меньшинство, состоящее из противников советской власти, проявляет огромную активность и инициативу» [23]. Этно-сословное сепаратистское мироощущение основной части казачества помешало ему как принять революцию, так и стать надёжной опорой для белого движения на всех этапах гражданской войны.

Литература

1. Агафонов А. И., Венков А. В., Мининков Н. А., Табунщикова Л. В., Трапш Н. А., Трут В. П., Шалак М. Е. История донского казачества: учебник для вузов. – 2-е изд. – Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ, 2010. – С. 373.

2. Добрынин В. Вооруженная борьба Дона с большевиками // Донская летопись. – 1923. – № 1. – C. 103.

3. Янчевский Н.Л. Краткий очерк истории революции на Юго-Востоке (1917–1920 гг.). – Ростов н/Д, 1924. – С. 7.

4. Венков А. В. Донская армия. Организационная структура и командный состав. 1917–1920 гг. – Вып. 1. – Ростов н/Д, 2018. – С. 3.

5. Голуб П.А. Правда и ложь о расказачивании казаков. – М.: Центрполиграф, 2009.

6. Венков А.В. Донское казачество в гражданской войне. – Ростов н/Д 1992. – С. 77.

7. Какурин Н. Как сражалась революция. – Т. 2. – М., 1925. – С. 162–163.

8. Агафонов А.И… Венков А. В., Мининков Н. А., Табунщикова Л. В., Трапш Н. А., Трут В. П., Шалак М.Е. История донского казачества: учебник для вузов. – 2-е изд. – Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ, 2010. – С. 383.

9. Там же. – С. 385.

10. Гордеев А.А. История казачества. – М., 2008. – С. 603.

11. Там же. – С. 604.

12. Приазовский край. 1919. 24 авг. (10 сент.). Эта цитата воспроизводится во всех работах по истории гражданской войны.

13. Гусев С.И. Гражданская война и Красная армия. – М., 1933. – С. 73.

14. Денисов Ю. П., Скорик А.П. Донцы в былые времена: литературно-исторические очерки. Новочеркасск: НОК, 2010. – С. 93.

15. Дедов И.И. В сабельных походах. – Ростов н/Д, 1989. – С. 158.

16. Известия ВЦИК. 1920. 11 января.

17. Правда. 1920.06.01. Хроника исторических событий на Дону, Кубани и в Черноморье. – Вып. 2: Март 1918 г. – апрель 1920 г. – Ростов н/Д: Ростиздат, 1941. – С. 220.

18. Деникин А. А. Трагедия белой армии. – М., 1991 – С. 16.

19. Донская армия в борьбе с большевиками. – М.: Центрполиграф, 2004. – С. 536.

20. Кислицын С.А. Указ и шашка. Политическая власть и донские казаки в первой половине XX века – 2-е изд. – М.: Ленанд, 2015. – С. 263.

21. Деникин А.А. Трагедия белой армии. – М., 1991 – С. 16.

22. Присяжный Н.С. Первая конная на польском фронте. Военно-политический кризис в армии в сентябре-октябре 1920 года // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общественные науки. – 1990. – № 2. – C. 47–58.

23. Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 2. – М., 1957. – С. 460.

24. Калинин М.И. Избранные произведения. – Т. 1. 1917–1925 гг. – М., 1960. – С. 227–228.

Всевеликое войско Донское. Феномен казачьей квазигосударственности

Успешная борьба восставших казаков против Донской советской республики, занятие ими значительной территории Донской области поставили на повестку дня вопрос формирования и законодательного оформления новой государственно-управленческой системы. С этой целью буквально сразу, уже на третий день, же после занятия Новочеркасска отрядами восставших казаков и поддерживавшими их белогвардейскими формированиями 11 мая 1918 года там начал свою работу чрезвычайный «Круг спасения Дона». Естественно, что организовать его работу как высшего законодательного представительского органа власти спустя всего два дня после занятия города, было практически невозможно. Тем не менее было принято решение, что на данный круг каждая станица может прислать одного своего депутата, а каждая повстанческая казачья воинская часть, отряд или дружина, по два своих представителя. Учитывая сложившееся в области положение, основная масса прибывших в Новочеркасск делегатов представляла участвовавшие в боях с красногвардейцами казачьи отряды и близлежащие к Новочеркасску станицы Черкасского и 1-го Донского, а также частично Ростовского округов Донской области. Председателем «Круга спасения Дона» был избран глава Временного донского правительства Г. П. Янов.

Основными вопросами, которые должен был решить круг, являлись вопросы организации власти и системы управления в области, организации армии и определение основных направлений внутренней и внешней политики нового казачьего государственного образования. Разрешение данных вопросов во многом напрямую зависело от результатов выборов нового донского атамана, поскольку «Круг спасения Дона», заранее объявивший о своём временном статусе до созыва большого войскового круга, именно атаману вручал всю полноту власти по управлению Донской областью и руководству донскими вооружёнными силами [1].

На этот главный властно-управленческий пост претендовало два основных кандидата – походный атаман генерал-майор П.Х Попов и известный военачальник генерал-майор Пётр Николаевич Краснов. Командование белогвардейской Добровольческой армии во главе с генерал-лейтенантом Антоном Ивановичем Деникиным планировало выдвижение на этот пост своего ставленника, командира Алексеевского партизанского полка Добровольческой армии, брата известного и популярного донского политика М. П. Богаевского, генерал-майора Африкана Петровича Богаевского. Однако он просто не успел приехать в Новочеркасск ко времени выбора атамана.

При голосовании на выборах нового донского Войскового атамана кандидатуру П. Н. Краснова поддержало большинство делегатов, главным образом представителей донских повстанческих отрядов. Формальным обоснованием этого являлось то, что генерал Краснов являлся «старшим по службе», т. е. занимал более высокую служебную командную должность, из числа всех донских генералов. В результате при голосовании 16 мая 1918 г. за кандидатуру П. Н. Краснова проголосовали 107 делегатов круга против 23 [2].

Основное содержание и направления внутриполитической и внешнеполитической деятельности нового донского атамана и его правительства были изложены в выступлении П. Н. Краснова на одном из заседаний «Круг спасения Дона». Главным направлением Краснов считал объединение вокруг новой власти всего донского казачества. Стремясь привлечь казаков на свою сторону, вывести казачество из под влияния различных политических течений, прежде всего, конечно, большевистского, он провозгласил тезис о том, что «казачество стоит вне партий». Также он сформулировал сущность и цели объединения казачества. Аппелируя к традиционным казачьим устоям и ценностям, атаман предложил казакам направить «все силы на восстановления старины». Он также заявил, что после «восстановления России» должны быть реализованы все права казачества. Важнейшим направлением деятельности, гарантирующим осуществление всех этих целей Краснов считал создание постоянной казачьей армии.

Обосновывая стратегическую цель борьбы с большевиками и Советской властью, Краснов заявил, что «казачество участвует в освобождении русского народа от большевизма». Ближайшими основными целями военных действий, он считал освобождение области от советских войск и выход казачьей армии на линию Царицын – Поворино – Лиски.

Донской атаман также заявил, что после «восстановления России» он будет непосредственно подчиняться лицу, возглавляющему центральную государственную власть.

Взаимоотношения с другими политическими силами Краснов предлагал строить на основе принципа «все, кто против большевиков, – наши союзники». Об отношениях с немецкими войсками он высказался весьма неопределённо, заявив, что «с немцами войны быть не может, но казачество – свободно» [3]. Вместе с тем, понимая, что необходимо определить основы взаимоотношений казачьего правительства с немецкими войсками, уже в своём приказе № 1 от 4/7 мая (по старому стилю, который использовался в тогдашнем официальном войсковом делопроизводстве, поскольку на новый григорианский календарь перешло только советское правительство) 1918 г. атаман особо отметил: «Вчерашний внешний враг, австро-германцы, вошли в пределы войска для борьбы в союзе с нами с бандами красногвардейцев и водворения на Дону полного порядка… Как ни тяжело для нашего казачьего сердца, я требую, чтобы все воздержались от каких бы то ни было выходок по отношению к германским войскам и смотрели бы на них так же, как на свои части. Зная строгую дисциплину германской армии, я уверен, что нам удастся сохранить хорошие отношения до тех пор, пока германцам придётся оставаться у нас для охраны порядка и пока мы не создадим своей армии, которая сможет сама охранить личную безопасность и неприкосновенность каждого гражданина без помощи иностранных гостей» [4]. В последующем представители новой донской власти на переговорах с немецким командованием обсуждали практически только вопросы «взаимовыгодного» военно-политического и торгово-экономического сотрудничества, главными из которых были просьбы о военной и политической поддержке со стороны находившихся на Дону германских сил, а также возможного предоставление ими красновским войскам трофейного русского оружия в обмен на масштабные поставки продовольствия.

Опираясь на свой авторитет среди казачества генерал П. Н. Краснов сумел сконцентрировать в своих руках комплекс чрезвычайных полномочий и умело распорядится имеющимися у него вооруженными отрядами. П. Н. Краснов обладал хорошими организаторскими дипломатическими способностями. Прекрасно осознавая всю сложность и специфику сложившегося как в стране в целом, так и в Донской области в частности, политического и военного положения, он считал, что для отстаивания независимости Дона и успешной борьбы с противниками, прежде всего, естественно, советской властью, необходимы были сосредоточение чрезвычайных властных полномочий в руках одного лица, а именно, донского атамана, наличие боеспособных вооружённых сил в реальном, а не формальном распоряжении носителей диктаторских полномочий, фактический суверенитет локального государственного образования при отсутствии прямого влияния интервентов на элементы политической системы [5]. Поэтому Краснов приложил все свои силы и весь свой дипломатический талант и такт к тому, чтобы никаких немецких представителей и миссий, даже отдельных лиц германской армии или оккупационной немецкой администрации в Новочеркасске не присутствовало. В общем и целом ему удалось на кое-то время создать впечатление отсутствия влияния интервентов на ход институциализации механизма казачьей государственности. Это было важно, так как эта государственность формировалась на противопоставлении казачества врагам России, казачьем патриотизме, православии, заслуженности сословных привилегий и других традиционалистских устоях.

«Круг спасения Дона» фактически и юридически стал источником власти, но не вошел в состав политической системы нового, по сути, государственного казачьего образования «Всевеликое войско Донское». В нём функцию главы, высшего должностного лица, выполнял войсковой атаман фактически с диктаторскими полномочиями генерал-майор П. Н. Краснов, функцию правительства – совет уполномоченных, возглавляемый его председателем генерал-майором А. П. Богаевским, функцию парламента – войсковой круг во главе с В. А. Харламовым.

Краснов лично написал своеобразную конституцию казачьего государственного образования, так называемые «Основные законы Всевеликого Войска Донского». В них определялись основные функции и полномочия всех органов власти. При этом было заметно определённое использование некоторых положений «Основных законов Российской империи» 1906 г. В «Основных законах Всевеликого войска Донского», в частности, говорилось: «1. Власть управления войском во всем ее объеме принадлежит Войсковому атаман в пределах всего Всевеликого Войска Донского. 2. Атаман утверждает законы и без его утверждения никакой закон не может иметь силы. 3. Атаман назначает как председателя совета управляющих отделами, так и самих управляющими отделами, которые являются ответственными перед Большим кругом. 4. Атаман есть высший руководитель всех сношений Всевеликого войска Донского с иностранными государствами. 5. Атаман есть верховный вождь Донской армии и Флота… 36. Управляющим отделами представляется издавать распоряжения в развитие и разъяснение законов, причем все такие распоряжения подлежат предварительному одобрению совета управляющих… 47. Председатель войскового суда и войсковые судьи назначаются Атаманом» [6]. Стремясь несколько дезавуировать свои гипертрофированные, по сути, дела, диктаторские властные полномочия, Краснов завил делегатам круга: «Вы хозяева земли Донской, я ваш управляющий… Всё дело в доверии. Если вы мне доверяете, вы принимаете предложенные мною законы, если вы их не примете, значит, вы мне не доверяете. Боитесь, что я использую власть, вами данную, во вред Войску. Тогда нам не о чем разговаривать. Без вашего полного доверия я править Войском не могу» [7].

7 мая (по старому стилю) атаман подписал приказ № 7, в котором объяснялось, что пункт 26 об отмене законов Временного правительства является временным. Казачье государство «благодаря историческим условиям поставлено в условия суверенного государства и стоит на страже завоеванных революцией свобод. Все законы Временного правительства, укрепляющие русскую государственность и способствующие укреплению и процветанию Донского края, лягут в основу жизни Всевеликого войска Донского» [8].

Новая редакция Основных законов была принята 15 сентября большим войсковым кругом во главе с В. А. Харламовым. Диктаторские полномочия войскового атамана были несколько ограничены расширением полномочий круга и совета управляющих. Однако этот факт не следует переоценивать и считать, что Харламов и Богаевский как представители казачьей интеллигенции представляли «интеллектуальную оппозицию» Краснову и мешали восстановлению российской государственности [9]. В. А. Харламов еще резче, чем Краснов, подчеркивал, что «казаки отделились не от России, а от большевистской власти и на нее смотрели как меру временную и вынужденную» [10].

Таким образом, на территории Дона возникло новое белоказачье государственное образование «Всевеликое войско Донское» во главе с атаманом П. Н. Красновым. (Примечательно, что термин «всевеликое» был предложен лично Красновым). Большевизму атаман противопоставил шовинизм, интернационалу – казачий национализм [11].

Руководители «Всевеликого войска Донского» в течение периода с весны 1918 г. по февраль 1919 г. активно использовали в целях своей легитимации традиционные казачьи исторический опыт, аргументацию, терминологию, традиции, архетипы поведения. В результате возникла политическая система уникального сословного государства, которое реанимировало принципы казачьего квазигосударства XVI – первой половины XVII вв. [10]. Казачьи области Юга России во второй половине 1918 г. и в 1919 г. представляли собой формально независимые государства со своеобразным республиканским образом правления. Полнее всего эта временная квазигосударственность выразилась в Донском войске, где, помимо атаманского (президентского) института, функционировал полноценный парламент с реальной оппозицией, правительство и т. д. Самостоятельность Дона признала гетманская Украина, Кубань, но действительно суверенные страны, даже Германия, ее не признали, выжидая, чем закончится гражданская война. Краснов предполагал возродить идею Юго-Восточного Союза в форме Доно-Кавказского союза, в который на федеральных началах должны были войти казачьи и горские области России [13].

Своеобразная государственно-политическая авторитарно-сословная система включала не только централизованное управление и местное самоуправление, но, прежде всего, главную опору – регулярную казачью армию в составе почти 50 тысяч человек. Вместе с Красновым Донской армией руководили Святослав Варламович Денисов, произведённый в июне в генерал-лейтенанты, генерал-майор Иван Алексеевич Поляков, генерал-майор (с 1919 г. – генерал-лейтенант) Константин Константинович Мамантов, полковник (с сентября 1918 г. – генерал-майор, а с февраля 1919 г. – генерал-лейтенант) Андриан Константинович Гусельщиков, генерал-майор Александр Петрович Фицхелауров, полковник (позже – генерал-майор) Захар Акимович Алферов, полковник (с мая 1918 г. – генерал-майор) Исаак Фёдорович Быкадоров, полковник (с 1919 г. – генерал-майор) Александр Степанович Секретев и др. Для казачьей армии было характерно: постаничная организация армии; добровольчество как главный принцип формирования и ответственность общинной круговой поруки; местный патриотизм, т. е. стойкость в обороне своей станицы и, как следствие, нежелание во время боевых действий отрываться далеко от родных мест; несущественная разница военного быта рядовых казаков и офицеров; высокая степень военной оперативной самостоятельности [14].

Верховным руководителем донских вооруженных сил считался атаман П. Н. Краснов. Командование Донской армией осуществлял генерал-лейтенант С. В. Денисов. Донская армия делилась на «Молодую армию», которую стали формировать из молодых казаков, ранее не служивших и на фронте не бывших, и на «Мобилизованную армию» из казаков всех остальных возрастов. «Молодую армию» предполагали развернуть из 12 конных и 4 пеших полков, обучать ее в районе Новочеркасска и держать в запасе как резерв для будущего похода на Москву. В августе 1918 г. она включала в себя три конные и одну пластунскую пешую дивизии и насчитывала более 18 тысяч бойцов, а в сентябре – уже 25 тысяч сабель и штыков. «Молодая армия» отличалась очень высокой дисциплиной.

«Мобилизованную армию» формировали в округах. Предполагалось, что каждая станица выставит по одному полку. Но станицы на Дону были разной численности, одни могли выставить полк или даже два, другие могли выставить лишь несколько сотен. Тем не менее общее количество полков в Донской армии с огромным мобилизационным напряжением к концу года 1918 г. довели до 98 единиц. Чтобы снабжать такую армию оружием и боеприпасами, Краснов пошел на контакт с немцами, которые стояли в западных районах области. Краснов обещал им нейтралитет Дона в продолжавшейся мировой войне, предложил наладить «правильный товарообмен». Немцы получали на Дону продовольствие, а взамен снабжали казаков захваченным на Украине русским оружием и боеприпасами.

Во «Всевеликом войске Донском» пытались проводить самостоятельную экономическую и социальную политику. Была налажена денежная эмиссия собственной донской валюты, имевшей относительно неплохое обеспечение, выполнявшей свои расчётные функции и пользовавшейся относительным доверием населения. Планировалось создание войскового сахарного завода. Особо следует отметить политику в области образования. Было открыто довольно много начальных казачьих школ, всего их планировалось открыть более 300, рассматривались вопросы возможного открытия и нескольких вузов. Вместе с тем, на территории Войска была введена собственная продразверстка, начались реквизиции в деревнях у крестьян, что вызвало недовольство местного населения.

Противоречивой была и внутренняя политика. Были учреждены «Суды защиты Дона», трибуналы, которые начали приговаривать к расстрелам местных граждан, заподозренных в сочувствии к советской власти и большевикам. В городах начались аресты во внесудебном порядке. Наказания пленных красноармейцев, гражданских лиц из казаков и иногородних предусматривали тюремные заключения, каторжные работы, расстрелы. В тюрьмах, только по официальным данным, находилось 7034 человека. Сурово преследовались не только политические и военные противники красновского режима. Очень жёсткая политика проводилась по отношению к иногородним крестьянам, в отношении которых начинались разного рода преследования, выселения, конфискации. Даже по отношению к казакам, нарушавшим дисциплину, специальные «тройки» применяли меры исключения из казачьего сословия и высылку из пределов войска. Жертвами «белого» красновского террора стали многие тысячи человек, главным образом, красноармейцы и иногородние крестьяне.

Для управленческой деятельности войскового атамана П. Н. Краснова была характерна ярко выраженная пронемецкая ориентация, которую он сохранил до конца своей жизни. Возможно, что это не был результат его личного выбора, а следствие объективных обстоятельств, в которых происходило формирование донского казачьего квазигосударства. На установление контактов с немцами толкала вся логика борьбы с большевиками. Прежде всего, это был наиболее сильный и наиболее близкий потенциальный союзник, могущий оказать реальную, а не номинальную помощь. Роль буферного государства, которую отводили Дону немцы, устраивала часть казачества, не желавшую воевать за пределами своей территории. Даже некоторые станицы «снизу» заключили с немцами соглашения. Договоренности заключали именно атаманы и вряд ли они это делали без учета мнения войскового Атамана. Важно также не переоценивать политическое сознание, образование, знание международной политики консервативными массами казачества. Казаки, как известно, не желали продолжения опостылевшей им войны. Сомнительно, что все донское казачество, которое столь эффективно рубило шашками немцев и австрийцев, теперь с готовностью дружно повернулось к немецким интервентам. Союз с немецкими интервентами являлся в основном плодом деятельности именно хитроумного и беспринципного П. Н. Краснова и других представителей донской центральной и местной администрации, которые манипулировали массами казачества. Вероятно, это был в большей мере осознанный выбор атаманской верхушки, а не основных масс донского казачества. Не случайно рядовое донское казачество впоследствии отказало в поддержке П. Н. Краснову.

В июле 1918 г. Краснов начал наступление на Царицын с целью занятия северных округов Донской области и окончательной ликвидации Донской советской республики. Начались напряжённые и кровопролитные бои. Большинство низовых казаков пошло к белым добровольно, северные округа подчинились мобилизации объявленной Петром Николаевичем Красновым. Осенью 1918 г., по некоторым данным, 82 % донских казачьих полков были у белых, 18 % полков ушли в Красную Армию, в том числе под началом Ф. К. Миронова. Но встает вопрос – насколько количество полков отражает процент казачьего населения в целом? В полках явно было не все мужское население станиц, не говоря уже женщинах и подростках. В литературе есть и другие цифры, отражающее соотношение белого и красного казачества приблизительно и 3:1, и 2–1… Именно такой, более сложный расклад сил обусловил метания части казаков между полюсами власти и в целом длительность и прерывистость и противоречивость вооруженного противостояния на Дону.

Осенью 1918 г. Донская армия атамана Краснова предпринимает активные боевые действия в районах Царицына, Камышина, Новохопёрска, Калача и Богучара. Краснов пытался привлечь к этим операциям силы Добровольческой армии Деникина, но безуспешно. Войскам Краснова противостояла 10-я армия «красных», которая была рана им по численности, но имела существенное превосходство в артиллерии и бронепоезда. Сражение за Царицын носило упорный характер, но, в конечном счете, Красная армия одержала победу.

Добровольческая армия Деникина заняла в это время территории Задонья и Кубани.

Донская армия Краснова, насчитывавшая к концу 1918 г. до 76 тысяч бойцов, вновь попыталась осуществить прорыв в направлении Южного Урала и для этого захватить Царицын. Но их превосходил Южный фронт Красной армии, который имел до 117 тысяч солдат при 2 тысячах пулемётов и 450 орудиях. Уход немцев с Украины после революции в Германии оголил западный фланг армии Краснова в районе Донбасса. Воспользовавшись этим благоприятным моментом, части 8-й армии красных нанесли в начале января 1919 г. мощный удар по Донской армии. Окончательный её разгром был предотвращён Добровольческой армией Деникина. Начался процесс разложения красновской армии, который усугублялся эпидемией тифа. Донские полки стали самовольно оставлять позиции в районе Богучар, Вещенской, Казанской, станиц Хоперского округа.

Заметной вехой развития Всевеликого войска Донского стала работа большого войскового круга – донского парламента, обладавшего высшей законодательной властью [15]. Был создан Правительствующий сенат, роль которого так и не прояснилась.

25 сентября (13 сентября по старому стилю) состоялись выборы донского войскового атамана. На этот пост вновь был избран П. Н. Краснов. Однако в этот раз он с самого начала своей деятельности подвергся резкой критике со стороны казачьей парламентской оппозиции. В конечном счете, она добилась отстранения Краснова с поста атамана в феврале 1919 г. и избрания новым донским атаманом генерала А. П. Богаевского.

Б. Н. Уланов, член Донского войскового круга, член Объединенного правительства А. М. Каледина, так писал спустя 10 лет о причинах краха ВВД: «Авторитет Войскового Круга на Дону, несомненно, был велик, но после двухвекового нефункционирования за краткое время он не мог обратиться в сильно действующий, полнокровный орган: он утерял свойство грозной воли, карающей десницы Войска. «В куль да в воду», – вот формула воли и приговора старого Донского Круга, когда он был постоянно действующим органом, выразителем соборного ума, грозной воли и железного решения Донского Казачества. По моменту гражданской войны и рокового положения всей страны Дону нужен был такой Круг. Но таковым так быстро он не мог стать. Кроме того, за двухвековой перерыв деятельности Круга и жизнь Войска, и вся жизнь вообще осложнилась: к этому обстоятельству тоже нужно было особо примениться. На все это нужно было время. И слабость казачества, а, следовательно, и причина его поражения заключалась еще в одном, имеющем огромное значение, обстоятельстве, именно: в отсутствии строго организованных казачьих общественных сил, строго организованного кадра казачьих политических деятелей с определенными, строго общественными средствами, методами и тактикой общественно-политической борьбы» [16]. Сам Краснов считал, что причиной кризиса Всевеликого войска Донского было отсутствие полноценной поддержки со стороны Деникина, у которого не было нормальной «солдатской» армии и который придал войне реставрационный характер, а не народный. Лозунг Деникина о «единой и неделимой России» был, по мнению Краснова, также непонятен рядовым казакам, как и фактический отказ Деникина от союза с казачьим Доном и с казачьей Кубанью. Прогерманская ориентация Краснова, его разлад с курсом Деникина и казачий национализм вызвали сильнейшее раздражение среди белогвардейского русского офицерства [17].

Исследователь белогвардейских властных режимов В. Д. Зимина обращает внимание на то, что многие из них исчезли потому, что им так и не удалось справиться с проблемами легитимности, связанной с интересами людей разных слоев населения. А поскольку интересы и потребности различных групп в силу ограниченности ресурсов и других обстоятельств могли быть удовлетворены частично, то легитимность белой власти не могла носить всеобъемлющего, универсального характера, а значит, то, что являлось легитимным для одних, представлялось антилегитимным для других [18]. Все это было характерно и для Донской республики, несмотря на казачью специфику. Кризис и крах красновского квазигосударства были неизбежны в силу целого ряда причин. Во-первых, это отказ лидеров донских казаков учитывать в полном объеме интересы неказачьего населения Дона; во-вторых, – противоречия в казачьей среде; в-третьих, – антипатриотическая прогерманская ориентация руководства казачьей республики, дискредитировавшая ВВД; в-четвертых, – разлад казачьих сепаратистов с Добровольческой армией; в-пятых, – собственно военные успехи Красной армии. Всевеликое войско Донское как государственное казачье образование являлось рецидивом исторически возникшей в XVII в. казачьей государственности, возродившейся в период крушения централизованного имперского российского государства и Гражданской войны и обреченной на поражение, что далее и произошло.

Примечания

1. Постановление общего собрания членов Временного Донского правительства и делегатов от станиц и войсковых частей 28 апреля. Постановление Круга Спасения Дона с 28 апреля по по 5 мая 1918 г. – Новочеркасск, 1918. – С. 4–7.

Bepul matn qismi tugad.