Kitobni o'qish: ««Молчат гробницы»? Археология античной Греции»

© И. Е. Суриков, 2017

© Издательский Дом ЯСК, 2017

© Языки славянской культуры, 2017

Игорь Евгеньевич Суриков (р. 1965) – специалист по истории и культуре античной Греции. Доктор исторических наук (с 2004 г.). Главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, профессор отделения социокультурных исследований РГГУ. Автор более 400 опубликованных работ, в том числе около 25 книг.

Введение

Ту сферу археологии, которая занимается изучением античных цивилизаций – древнегреческой и римской, – традиционно принято именовать классической археологией.¹ Из всех разделов археологической науки именно этот имеет самый почтенный возраст, исторически именно он возник первым. Можно даже сказать, что его истоки в какой-то степени лежат в самой античной эпохе, когда спорадически проводились раскопки.

Так, еще в начале VI в. до н. э. (более двух с половиной тысячелетий назад!) по инициативе выдающегося афинского государственного деятеля Солона были раскопаны древние могилы на острове Саламин. Зачем это потребовалось делать? Саламин был спорной территорией между Афинами и соседними Мегарами, оба города предъявляли на него претензии, неоднократно вели войны. Как афиняне, так и мегаряне, естественно, искали аргументы в свою пользу.

А раскопки, проведенные Солоном, показали: древние жители острова хоронили своих умерших по афинскому, а не по мегарскому обряду. Следовательно, были выходцами из Афин. Иными словами, вступало в силу так называемое историческое право. Когда афино-мегарский спор был вынесен на третейский суд, арбитры приняли довод Солона во внимание и передали Саламин Афинам.

Но, конечно, если Солона и можно назвать «первым археологом», то все-таки ясно, что им двигали политические, а не научные мотивы. Временем же зарождения классической археологии как научной дисциплины следует считать эпоху Возрождения. И это не случайно: ведь европейский Ренессанс, как известно, характеризовался резким возрастанием интереса к античности.

Разумеется, на первых порах археологические знания находились в зачаточном состоянии. Раскопки тогда еще не проводились; прибегали только к изучению и описанию тех античных памятников, которые не были скрыты землей. Например, в первой половине XV в. итальянский купец и гуманист Кириако из Анконы совершил путешествие в Грецию, находившуюся под турецким владычеством. Он видел Акрополь в Афинах, руины Дельфийского храма и многое другое, а затем подробно рассказал обо всем этом в своих записках.

Большой вклад в становление классической археологии внесла практика коллекционирования. Любители антиквариата активно собирали добываемые разными путями предметы античного происхождения: монеты, геммы (резные камни), статуи, надписи на каменных плитах и др. Артефакты из этих коллекций вводились в научный оборот, исследовались учеными.

В частности, именно с описанием и изучением коллекций «антиков» была во многом связана деятельность великого немецкого искусствоведа и археолога Иоганна-Иоахима Винкельмана (1717–1768).² Винкельман значительную часть жизни провел в Италии, где доступ к античным памятникам был, понятно, намного легче, чем в его родной Германии. Его труды оказали колоссальное влияние на представления европейцев об античности. Именно Винкельман провозгласил древнегреческое искусство высшим достижением культурной истории человечества, выделил в качестве его главных черт «благородную простоту и спокойное величие».

В XVIII в., когда жил Винкельман, археологические раскопки уже проводились, но тогда еще только в Италии, а не в Греции, то есть они давали в основном материал по истории Древнего Рима. Даже и сам Винкельман изучал древнегреческую скульптуру не по оригиналам, а по римским копиям, поскольку только они ему и были доступны.

В следующем столетии ситуация изменилась. Уже в его начале Греция освободилась от турецкого владычества, стала независимым государством. Да и в самой Турции власти стали более терпимо относиться к прибывавшим в страну европейским ученым, позволяли им проводить исследования. Таким образом, подлинное начало археологического изучения Древней Греции имело место именно в XIX в.

Из крупных археологов этого периода большинству читателей, несомненно, лучше всего известно имя Генриха Шлимана (1822–1890). Ведь именно он открыл руины Трои, первым раскапывал древние Микены… Однако нужно сказать, что Шлиман, бизнесмен по своей основной специальности, смог (в том числе с помощью умелой саморекламы) сделать свои раскопки событием сенсационным, таким, о котором писали на первых страницах ведущие газеты мира. Собственно же научные достоинства этого самоучки, не получившего систематического образования, были более чем скромными. Не обладая археологической компетенцией, он исследовал памятники «как попало», допуская грубейшие ошибки. Лишь со временем ему пришла мысль о том, чтобы пригласить себе в сотрудники профессионального ученого – Вильгельма Дёрпфельда.

Справедливости ради следует сказать, что в XIX в. вполне уже умели вести и правильные, квалифицированные научные раскопки. Именно так работали немецкая археологическая экспедиция в Олимпии, основанная Эрнстом Курциусом, французская экспедиция в Дельфах.

На протяжении значительной части XX в. самые громкие археологические открытия были связаны с самой ранней эпохой древнегреческой истории, с доантичными цивилизациями бассейна Эгейского моря. Можно упомянуть многолетние раскопки Артуром Эвансом Кносского дворца на Крите; повторное изучение Трои Карлом Блегеном, в результате которого удалось наконец воссоздать археологическую историю города, и обнаружение тем же ученым в Пилосе архива глиняных табличек с надписями слоговой письменностью; работы Спиридона Маринатоса на острове Фера – очаге природной катастрофы, погубившей критскую культуру, и др.

А вот в последней трети недавно истекшего столетия выявилась новая тенденция, существующая и поныне: воистину «передним краем» классической археологии становится изучение истории и цивилизации эллинов первой половины I тысячелетия до н. э. Это так называемая ранняя Греция, включающая в себя несколько периодов: «Темные века», геометрический и архаический периоды. Именно на этом поприще в основном работают крупнейшие классические археологи наших дней: Энтони Снодграсс,³ Иан Моррис,⁴ Джон Николас Колд-стрим,⁵ Джон Бинтлифф,⁶ Джон Кэмп⁷ и др. В результате всё более обширными и подробными становятся наши знания об этой эпохе, скудно освещенной в письменных источниках и поэтому ранее остававшейся малоизвестной. А ведь эпоха, о которой идет речь, исключительно важна: именно на ее протяжении, так сказать, Эллада становилась Элладой, выковывался облик античности. Очень большое значение, в частности, имели раскопки на Эвбее, в ходе которых выяснилось, что реальная роль этого острова на первых этапах формирования античного полисного общества была воистину огромной, о чем раньше даже и не догадывались.

Одним из «знамений времени» в классической археологии ныне является также увеличение значения недеструктивных методик – имеется в виду археологическое исследование без проведения раскопок, только путем очень тщательных разведок. Обо всем этом и о многом другом подробнее будет рассказано в дальнейших главах.

Бо́льшая часть перечисленных выше тенденций, имеющих место в археологическом изучении античности на современном этапе, связана с возникшим в 1970-х гг. течением «новой классической археологии». Его основателем является выдающийся исследователь Энтони Снодграсс. В дальнейшем к этому течению присоединился ряд других видных специалистов: И. Моррис, Дж. Бинтлифф, с некоторыми оговорками – Дж. Н. Колдстрим, Дж. Кэмп и др. Основные их работы указывались чуть выше.

Каковы основные методолого-теоретические устои данного научного направления? Его представители определяют свою позицию, если говорить кратко и, может быть, несколько упрощенно, следующим образом. Классическая археология в ее традиционном понимании была ближе к античной истории и другим дисциплинам, изучающим античность (в частности, к искусствоведению), нежели к остальным областям собственно археологической науки. Она являлась, можно даже сказать, одной из вспомогательных или специальных дисциплин антиковедения; ее в полушутку называли служанкой истории, а о классических археологах иронически говорили, что их дело – «статуи, храмы и надписи, атрибуция произведений искусства их творцам и реставрация шедевров для целей рынка».

С подобным положением и решилась покончить вышеупомянутая группа ученых. «Новые классические археологи» подчеркивают, что та сфера, в которой они работают, – не какая-нибудь вспомогательная дисциплина, а независимая наука, отрасль археологии, имеющая свои собственные права, в том числе право на собственный предмет исследования, на собственные методики, на собственные выводы. Иными словами, они как бы уходят из-под эгиды или патронажа историков.

Описанная ситуация несет в себе как «плюсы», так и «минусы». С одной стороны, археологи, занимающиеся античностью, стали гораздо ближе и теснее общаться со своими коллегами, изучающими первобытные общества, перенимать у них передовые методики, активнее пользоваться техническими достижениями точных и естественных наук, как отмечалось выше. С другой же стороны, отрыв археолога от историка-нарративиста – процесс вряд ли конструктивный. Им бы гораздо лучше работать в кооперации, поскольку нарративист, как правило, не способен полноценно интерпретировать данные археологических раскопок, а из археологов (даже классических) мало кто в должной мере знает древние языки.

Проиллюстрируем негативный эффект, о котором идет речь, хотя бы вот каким примером. Представители «новой классической археологии» очень активно обратились к исследованию так называемой «ранней», или «доклассической», Греции (до V в. до н. э.), особенно архаической эпохи. И они подчас пишут историю этого периода исключительно на основании археологических источников, а данные письменных попросту отбрасывают. На словах – потому, что не считают их достаточно достоверными (действительно, среди письменных источников немало поздних, не современных событиям), а на деле, возможно, и потому, что эти источники они не слишком хорошо знают. И ясно, что такой подход не идет на пользу реконструкции целостной комплексной картины жизни античного общества на том или ином этапе.

Оговорим, что в книге практически не будет затрагиваться археологический материал из Северного Причерноморья. Это делается вполне сознательно, поскольку именно вышеупомянутый регион античного греческого мира более чем достаточно освещен в отечественной исследовательской литературе. А нам все-таки хотелось бы привлечь внимание читателей к Элладе как таковой.

Также укажем, что – в плане хронологических рамок – мы завершаем работу IV в. до н. э. Эпоха эллинизма (III–I вв. до н. э.) в ней не освещается, поскольку автор не считает себя достаточно компетентным специалистом применительно к этому периоду истории Древней Греции (во всяком случае, в России были и есть гораздо более крупные специалисты данного профиля).

Литература

Общие вопросы античной археологии как научной дисциплины изложены в пособиях В. Д. Блаватского и И. Т. Кругликовой.⁸ Для более основательного знакомства с новейшими подходами и проблемами классической археологии в ее взаимоотношениях с другими разделами антиковедения можно рекомендовать два недавно опубликованных коллективных труда.⁹ Из работ, посвященных истории классической археологии, не утратила интереса увлекательно написанная книга А. И. Немировского,¹⁰ выдержавшая несколько изданий; более подробное, проблемно ориентированное изложение важнейших страниц этой истории с древнейших времен и до современности можно найти в труде Л. С. Клейна.¹¹ Основные линии развития классической археологии в культурно-историческом и политическом контексте XIX–XX вв. рассмотрены в книге С. Дайсона.¹² В числе новейших обобщающих трудов по греческой части классической археологии стоит обратиться прежде всего к капитальному труду Дж. Бинтлиффа,¹³ а также к монографиям М. Шенкса,¹⁴ К. Ми.¹⁵ О «новой классической археологии» можно получить наиболее адекватное представление из работ основателя этого направления – Снодграсса (о которых упоминалось выше, да и в дальнейшем не раз будет говориться).

Солон

Кириако из Анконы

И.-И. Винкельман

Э. Курциус

Г. Шлиман

В. Дёрпфельд

А. Эванс

К. Блеген

С. Маринатос

Глава I
Эгейские культуры III–II тысячелетий до н. э

Бассейн Эгейского моря (Эгеида) – в полном смысле слова колыбель европейской истории. Именно на его побережьях и островах возникли первые в Европе цивилизации.¹⁶ До недавнего времени их обозначали общим термином «крито-микенская цивилизация». Однако термин этот неточен и на сегодняшний день может считаться устаревшим. Речь следует вести не об одной, а именно о нескольких цивилизациях и культурах, существовавших в древнейшую эпоху в данном регионе и потому называемых «эгейскими». Они были созданы различными народами, имели в своей исторической судьбе как общие черты, так и особенности, достигли неодинакового уровня развития.

От всех этих культур сохранилось не столь уж и много материала, позволяющего полноценно исследовать их. Причем в основном этот материал получен именно в результате археологических раскопок. Самые ранние из культур Эгеиды вообще известны исключительно по данным археологии.

Причины такого положения дел заключаются в следующем. У греков, впоследствии живших в Эгейском регионе, сохранились лишь самые смутные воспоминания о своих предшественниках. Да и те в основном приобрели со временем мифологизированную, то есть сильно искаженную, форму. Изучать историю, скажем, древнейшего Крита или Трои по эллинским легендам весьма затруднительно, поскольку почти невозможно отделить истину от мифа. С другой стороны, письменные свидетельства, современные самой интересующей нас эпохе (и тем самым несравненно более достоверные), появляются только ближе к ее концу. Да к тому же они в принципе немногочисленны и не слишком информативны: освещают только отдельные аспекты жизни некоторых эгейских обществ. Речь идет прежде всего о глиняных табличках из Пилоса и Кносса (подробнее о них еще будет сказано ниже) и о документах из хеттского государственного архива. Кстати, ведь и все эти памятники тоже были открыты в ходе раскопок.

Итак, роль археологии для исследования ранних эгейских культур просто невозможно переоценить. А поскольку археология – научная дисциплина более молодая, нежели традиционная история по письменным источникам, то и культуры эти, естественно, стали изучаться позже, чем сменившая их античная греческая цивилизация. Как следствие, они в целом известны гораздо хуже, к ним не столь часто было привлечено внимание ученых и тех, кто просто интересуется прошлым.

И все-таки они заслуживают специального рассмотрения. Заслуживают уже хотя бы потому, что на их корнях выросло потом прославленное «греческое чудо», родился неповторимый мир классической Эллады. Хотя позднейшую, полисную Грецию ни в коей мере не следует рассматривать как простое продолжение эгейских цивилизаций. Ее отделяет от них историческая «лакуна», разрыв преемственности, и она развивалась во многом особыми путями, непохожими на пути непосредственно предшествовавших ей обществ.

«Протоцивилизации» Эгеиды

Первые очаги высокой культуры складываются в бассейне Эгейского моря в III тысячелетии до н. э. Это – весьма ранняя эпоха. Достаточно напомнить, что как раз в это время в долине Нила возводились великие пирамиды, а, скажем, такой знаменитый древний город, как Вавилон, просто еще не существовал.

Греки тогда не пришли еще на впоследствии столь хорошо обжитые ими берега. В качестве творцов культуры выступали другие, догреческие народы Эгейского региона. Об этих народах, об их этнической и языковой принадлежности почти ничего неизвестно даже специалистам. Сохранились лишь названия некоторых этносов – пеласги, лелеги и др. Но далеко не всегда даже можно точно приурочить тот или иной народ к конкретной области обитания.

Для развития эгейских культур III тысячелетия до н. э. характерен ряд важных черт, появившихся впервые и прослеживающихся на археологическом материале. Назовем некоторые из них. Сформировались новые навыки ремесленного производства: изготовление глиняных сосудов на гончарном круге, строительство домов и крепостных стен из кирпича-сырца и камня, первые робкие шаги металлообработки, начало судостроения. Достаточно быстро росла численность населения. В обществе возникало имущественное расслоение. Активизировались торговые связи как внутри региона, так и за его пределами. Делала первые успехи урбанизация, складывались протогорода. Весьма высокого уровня достигли некоторые виды искусства.

И все же эти культуры нельзя еще назвать полноценными цивилизациями. В частности, в них отсутствовала письменность – важнейший признак, отделяющий настоящую цивилизацию от всего, что ей предшествует. Не вполне ясно, сложились ли уже в Эгеиде III тысячелетия до н. э. правильные государственные структуры: скорее нет, чем да.

Просуществовали почти все эти культуры довольно недолго, а потом они, за редкими исключениями, по различным причинам пришли в упадок и не имели прямого продолжения. В любом случае они были лишь разрозненными островками относительно высокого уровня общественного развития на фоне окружающего варварства. Иногда их называют «несостоявшимися цивилизациями». Нам кажется уместным определить их как «протоцивилизации», своего рода промежуточный этап на пути от первобытности к цивилизованному образу жизни.

О каких же культурах идет речь? Одна из самых ярких среди них – кикладская протоцивилизация, возникшая на островах Кикладах в центральной части Эгейского моря (острова Мелос, Сирос, Кеос и др.). Ее расцвет пришелся примерно на 2700–2200 гг. до н. э. Народ, создавший ее, неизвестен.

Кикладцы не достигли крупных успехов в монументальном строительстве. Для них характерны небольшие неукрепленные поселки со скромными каменными постройками. Зато жители островов опередили прочие культуры тогдашней Эгеиды в ряде других отношений. Высокоразвитыми были их ремесла: керамическое производство, обработка камня и особенно судостроение. Корабли кикладцев (строго говоря, большие лодки) были гораздо совершеннее, чем у всех их соседей, и могли совершать плавания не только в ближайших окрестностях, но и, похоже, за пределы Эгейского моря.

Исключительно оригинальным явлением художественной жизни древнего Средиземноморья стало кикладское искусство. По словам видного исследователя догреческих цивилизаций Эгеиды Ю. В. Андреева, «в сравнении со своими ближайшими соседями по эгейскому региону… кикладцы способны произвести впечатление утонченных эстетов и аристократов духа».¹⁷ Необходимо особенно отметить скульптуру, самыми известными произведениями которой являются так называемые кикладские идолы. Это мраморные статуи и статуэтки различного размера – от миниатюрных до 1 метра и выше. Памятники, о которых идет речь, еще несут на себе несомненные черты примитивизма, но при этом отличаются изяществом исполнения, плавностью, «текучестью» линий. Парадоксальным образом они напоминают скульптуры некоторых мастеров европейского авангарда ХХ в. Собственно, на творчество этих последних оказало определенное влияние открытие археологами «кикладских идолов». Так шедевры чрезвычайно древней эпохи неожиданно оказались созвучными духу нашего времени.

Ближе к концу III тысячелетия до н. э. кикладская протоцивилизация прекратила существование. Произошло это в силу до сих пор не выясненных наукой причин. Кажется, говорить о каком-то внешнем вторжении, о военном поражении не приходится. Факторы упадка, видимо, были главным образом внутренними. Может быть, преждевременное исчерпание творческого потенциала? Создается впечатление, что кикладцы, в ходе слишком уж бурного и интенсивного по тем временам прогресса очень сильно обогнав окружающие регионы, в дальнейшем не могли поддерживать тот же темп развития. Они, так сказать, устали, рано состарились и сошли в небытие. В любом случае, это – только догадки и предположения. Перед нами одна из «загадок истории».

Еще один очаг ранней, но высокой культуры сформировался на северо-востоке Эгеиды. Главным центром здесь, несомненно, следует назвать всем известную Трою, которая находилась в Малой Азии, в районе проливов, соединявших Эгейское море с Черным. Троя тоже возникла еще в III тысячелетии до н. э. и впоследствии переживала периоды как расцвета, так и упадка. Неоднократно подвергаясь разрушению и вновь возрождаясь (видимо, при этом менялся и этнический состав населения), она оставалась значительным центром вплоть до окончательного поражения в Троянской войне начала XII в. до н. э., но, впрочем, не погибла полностью (хотя и очень сильно пострадала) даже в результате этого конфликта.

Троя была богата и славилась искусными мастерами. Свидетельство этого – в изобилии найденные при ее раскопках драгоценности из золота, серебра, редких камней. Например, сразу обращают на себя внимание своей изысканной формой и необычным голубоватым цветом уникальные боевые топоры из лазурита – минерала, добывающегося только в горах Афганистана. Вот какими далекими, получается, были торговые связи древних троянцев!

Эти топоры, несомненно весьма дорогостоящие, вряд ли использовались в сражениях; скорее они были декоративными или использовались в религиозных церемониях. Однако сам факт наличия оружия из камня говорит о том, что Троя на протяжении значительной части своей истории являлась еще культурой позднего каменного века (точнее, энеолита).

Мощные оборонительные стены, окружавшие город, говорят о большой силе властных структур. Однако при этом Троя на протяжении всей своей длительной истории так и не имела письменности. Судя по всему, цивилизация в полном смысле слова в ней так и не смогла сформироваться, она осталась на стадии протоцивилизации.

Экскурс. Три открытия Трои. Широко известно в мире имя первооткрывателя Трои – Генриха Шлимана, немецкого коммерсанта и археолога-самоучки. Вопреки скептицизму большинства специалистов-ученых XIX в., он был убежден, что город, воспетый Гомером, – не миф, а реальность. Начав в 1872 г. раскопки на холме Гиссарлык (на северо-западе Малой Азии), он блестяще подтвердил свои догадки и доказал, что этот холм скрывает в себе остатки Трои.

Однако, отдавая должное энтузиазму и интуиции Шлимана, нельзя не упомянуть и о его вопиющем дилетантизме, который стоил ему самому грубейших ошибок, а исторической науке – невосполнимых утрат. Шлиман имел довольно смутное понятие о том, как ведутся правильные археологические раскопки, особенно на таком сложном, много веков существовавшем поселении, каким была Троя. В подобных случаях следует крайне осторожно и аккуратно снимать один за другим тонкие слои почвы, тщательно документировать и локализовать все сделанные находки, чтобы как можно точнее датировать каждую из них. В XIX в. профессиональные археологи уже умели так работать.

А Шлиман приказал своим рабочим просто копать на троянском городище глубокие траншеи в разных направлениях. Это было больше похоже не на археологию, а на кладоискательство. И своей цели Шлиман добился: отыскал большое количество драгоценных вещей, лежавших в слоях разных эпох, выдал их за единый и целостный «клад Приама», попал с этим кладом на первые страницы всех газет… Но зато почти непоправимо испортил сам памятник.

Из-за этого больших трудов стоило «второму открывателю» Трои – американскому ученому Карлу Блегену – хотя бы в какой-то мере ликвидировать последствия ошибок Шлимана. Блеген вел раскопки на холме Гиссарлык в 1930-х гг. Именно ему удалось, скрупулезно изучая последовательность археологических слоев, восстановить в общих чертах основные этапы длительной троянской истории.

Наконец, уже на наше время пришлось «третье открытие» Трои. С 1988 г. на ее месте начала работу международная экспедиция под руководством Манфреда Корфмана. Новые раскопки дали новые важные результаты. В частности, если раньше исследовался исключительно троянский акрополь, центральная цитадель, то Корфман обнаружил у подножия холма нижний город, «посад», о наличии которого до того и не подозревали. А ведь именно там, очевидно, жила большая часть населения. Таким образом, изучение Трои оказалось поставлено в более широкий и более верный контекст. Несомненно, раскопки будущего принесут нам и другую ценную информацию.

А что же случилось с кладом Шлимана? Его судьба – отдельная и интересная история. После поражения Германии во Второй мировой войне этот клад, как считалось, исчез; на несколько десятилетий следы его затерялись. Впоследствии выяснилось, что он оказался в числе трофейных ценностей, вывезенных из Берлина в СССР, и тайно где-то хранился. В 1980-х гг., в эпоху «перестройки», советские власти признали, что троянские сокровища находятся в нашей стране. Многие из находок были выставлены для осмотра посетителями в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Эта экспозиция действует и по сей день, любой желающий может пойти и полюбоваться вещами из «клада Приама». Но юридический статус экспонатов остается неясным, поскольку Германия, естественно, сразу же начала требовать их возврата. Вопрос не решен и по сей день…

Лет 15–20 назад многие представители нашей интеллигенции выступали за удовлетворение немецких требований: дескать, «награбленное нужно вернуть». Ныне подобных настроений поубавилось. В любом случае необходимо заметить, что такого рода спорные ситуации с перемещенными памятниками искусства – не редкость в мировой практике. Так, Греция чуть ли не с момента восстановления своей независимости в XIX в. требует возвращения в Афины из Британского музея скульптурного убранства Парфенона, еще в годы турецкого владычества снятого и вывезенного послом Англии лордом Элгином. Вот это действительно был грабеж чистой воды, но вряд ли греки когда-нибудь добьются своего…

Несколько менее яркое и, так сказать, более «провинциальное» впечатление производит догреческая протоцивилизация юга Балканского полуострова, то есть самой будущей Эллады. Создателем этой культуры был, судя по всему, народ пеласгов (индоевропейского происхождения). Ее наиболее значительное и лучше всего изученное поселение – Лерна на северо-востоке Пелопоннеса. Интересно, что Лерна вошла в позднейшую греческую мифологию: с ней связано сказание об одном из двенадцати подвигов Геракла – поединке героя с ужасной Лернейской гидрой.

Раскопки показали, что Лерна была довольно крупным поселком (хотя все-таки еще не городом). В ее центральной части располагалось большое, монументальное здание (25 × 12 м в плане), условно названное в науке «Домом черепиц». Что это было – дворец правителя, святилище или постройка какого-нибудь иного назначения? На этот вопрос пока нет однозначного ответа. Вообще в истории древнейшей Эгеиды «белых пятен» еще едва ли не больше, чем достоверно известных фактов.

К концу III тысячелетия до н. э. и эта пеласгическая протоцивилизация тоже внезапно погибла. Но в данном случае причины гибели все-таки можно определить с известной степенью достоверности. Скорее всего, поселения пеласгов были разрушены греками, которые как раз тогда начали отдельными волнами переселений приходить на свою новую родину.

Крит: рождение цивилизации

Итак, почти все ранние культуры бассейна Эгейского моря одна за другой прекратили существование. Но было одно чрезвычайно значимое исключение. Речь идет о культуре, сложившейся на острове Крит. Она возникла тоже в III тысячелетии до н. э., но на первых порах отставала от своих быстрее развивавшихся соседей – протоцивилизаций, созданных кикладцами, троянцами, пеласгами.

Однако в дальнейшем ситуация изменилась. Критская культура оказалась долговечнее остальных (может быть, здесь сыграло свою роль отдаленное, изолированное положение острова, труднодоступного для внешних вторжений). Более того, в первой половине II тысячелетия до н. э. она достигла своего высшего расцвета, выдвинулась на ведущее место в Эгеиде и первой во всем этом регионе перешла на ступень настоящей, полноценной цивилизации. В науке эту древнейшую критскую цивилизацию обычно называют минойской – по имени Миноса, легендарного царя Крита.

Соответственно, придумали ученые и условное наименование для народа, обитавшего тогда на острове и создавшего там цивилизацию. Этнос, издревле населявший Крит, называют минойцами. А каково было самоназвание этих критян – неизвестно. Минойцы не являлись индоевропейцами; их язык до сих пор не расшифрован, удалось установить значение лишь отдельных слов.

Экскурс. Крит – легенды и археология. Вплоть до рубежа XIX–XX вв. о древнейшей истории Крита науке не было известно почти ничего достоверного. Один из циклов греческих мифов рассказывал о правившем некогда на этом острове мудром и могущественном царе Миносе, о построенном по его приказу Лабиринте – огромном здании со множеством комнат и запутанных переходов, об обитавшем в глубине Лабиринта Минотавре – страшном чудовище с телом человека и головой быка, пожиравшем приносимых ему в жертву юношей и девушек… К мифам этим ученые относились без всякого доверия. Новый этап в изучении Крита наступил, когда в 1898 г. на остров впервые прибыл известный английский археолог Артур Эванс. Именно ему было суждено стать первооткрывателем критской цивилизации.

Имена Шлимана и Эванса часто ставят рядом: ведь каждый из них вписал новую страницу в историю древнего мира. Но людьми они были разными до противоположности. Шлиман – дилетант-самоучка; Эванс – по-настоящему серьезный ученый (позже он даже занимал пост президента Королевской британской академии). И раскопки на Крите он провел на самом высоком научном уровне.

Раскопки, начавшиеся на месте Кносса – древней критской столицы, – уже в первые годы принесли сенсационные результаты. Под лопатами рабочих из земли выступали остатки колоссального дворца. Когда он был полностью исследован, выяснилось, что в нем около 300 помещений разного характера и назначения, совокупной площадью до 2 гектаров! Ни одно другое здание древней Эгеиды даже отдаленно не могло сравниться с ним.

Обращала на себя внимание хаотичная, запутанная планировка дворца. Становилось ясным, что именно этот памятник описывали греческие мифы под названием Лабиринта. Возможно, так он на самом деле и именовался. Название «Лабиринт» происходит от критского слова «лабрис» (двуострая секира). Лабрис являлся одним из главных символов религии и власти на Крите. Другим символом было часто встречавшееся изображение бычьих рогов, что заставляло вспомнить миф о Минотавре…

Постепенно Крит раскрывал все больше своих тайн. Наряду с Кносским в разных частях острова археологами было открыто еще несколько дворцов, хотя и несколько меньших по размерам (Фест, Маллия и др.). Самая ранняя из крупных цивилизаций бассейна Эгейского моря как бы возвратилась из небытия.

Существует общепринятая археологическая периодизация истории минойской цивилизации:

– раннеминойский период (РМ) – XXX–XXIII вв. до н. э.;

– среднеминойский период (СМ), или период старых дворцов – XXII–XVIII вв. до н. э.;

– позднеминойский период (ПМ), или период новых дворцов – XVII–XII вв. до н. э.

Крит – длинный гористый остров, замыкающий с юга вход в Эгейское море. Он представлял собой естественный форпост Европы, выдвинутый в сторону Восточного Средиземноморья. Здесь уже с глубокой древности скрещивались морские пути, соединявшие Эгеиду с Малой Азией, Сирией и Северной Африкой. Культура Крита испытала значительное влияние цивилизаций Ближнего Востока – Египта, Месопотамии и др. Повлияла на ее развитие (на самом раннем этапе) также и соседняя кикладская культура эгейских островов.

На Крите раньше, чем в материковой Греции, начали пробиваться ростки цивилизации. В III тысячелетии до н. э. было постепенно освоено производство меди, а затем и бронзы: Крит перешел из каменного в бронзовый век. Основой земледелия стала знаменитая «средиземноморская триада», которая впоследствии господствовала в сельском хозяйстве всего античного мира. В триаду входили зерновые культуры (главным образом пшеница и ячмень), виноград и оливы. В эту же эпоху на Крите стал известен гончарный круг, что позволило добиться большого прогресса в производстве глиняной посуды, в том числе расписной. Критяне овладели искусством мореплавания и начали осваивать близлежащие острова.

Все эти перемены способствовали росту населения, появлению большого количества новых поселений. В критском обществе начался процесс расслоения, выделилась прослойка знати (вожди и жрецы). Появились рабы (в основном из пленных чужеземцев), хотя их было очень немного. Усложнившиеся потребности общества привели к возникновению письменности. Наконец, на рубеже III–II тысячелетий до н. э. образовались первые государства.

Критские «дворцовые царства»

Городов в нашем понимании слова на Крите, как считают многие ученые, не было. Их роль играли дворцы, являвшиеся административными и религиозными центрами. Поэтому критские государства часто называют «дворцовыми царствами».

В каждом огромном дворце жили тысячи, а то и десятки тысяч человек: правитель, жречество, придворная знать, многочисленная прислуга и ремесленники. Остальное население – крестьяне, занимавшиеся земледелием, – обитало в небольших деревнях, разбросанных в окрестностях дворцов (следы таких деревень тоже обнаружены археологами). Жители деревень доставляли во дворец скот, зерно, вино, масло и другие продукты. Дворец превращался, таким образом, в колоссальный склад самых различных припасов.

Вряд ли крестьяне делали это только в силу грубого принуждения. Несомненно, религиозные чувства заставляли их почитать дарами главную святыню государства – дворец. Не менее важно, что в случае голода или стихийных бедствий запасы продовольствия, скопившиеся во дворце, могли служить резервом для спасения народа от гибели.

Что же представляли собой знаменитые критские дворцы? Рассмотрим это на примере самого грандиозного из них – открытого Эвансом «дворца Миноса» в Кноссе, «Лабиринта» греческих мифов.

Это огромное строение впервые возникло около 2000 г. до н. э. Затем оно неоднократно расширялось и перестраивалось после землетрясений, происходивших на острове в среднем раз в 50–60 лет. В результате особенно сильного землетрясения, случившегося около 1700 г. до н. э., дворец сильно пострадал, но вскоре был восстановлен с еще большим великолепием. До этой реставрации его принято называть старым дворцом, а после нее – новым дворцом. Интересно, что аналогичные события точно тогда же случились и в истории других критских дворцовых сооружений (в Фесте, Маллии).

При каждой перестройке новые помещения добавлялись к старым, комнаты как бы нанизывались одна на другую, образуя анфилады. Отдельно стоящие постройки постепенно сливались в единый жилой массив. Некоторые его части были двух-, трех- и даже четырехэтажными. От всего этого планировка здания стала необычайно сложной, запутанной и живописной. Иными словами, «лабиринтообразность» Кносского дворца – результат веков строительной деятельности, а не чьего-то сознательного плана.

Внутри дворца жилые и хозяйственные помещения, внутренние дворики, коридоры, лестницы располагались без всякой видимой системы. Однако все они концентрировались вокруг большого прямоугольного двора, расположенного в центре дворца. Двор использовался, видимо, для культовых целей. Возможно, в нем проводились ритуальные игры со священными быками.

Дворец был снабжен всем необходимым для спокойной и удобной жизни его обитателей. В нем, наверное, можно было жить, годами не выходя наружу! Имелись даже водопровод и канализация. Нижний, цокольный этаж занимали обширные кладовые для хранения съестных припасов: там находились ряды почти полностью вкопанных в землю пифосов – огромных (в человеческий рост и больше) глиняных сосудов, соответствующих нашим бочкам. Здание в его многоэтажных частях пронизывали сверху вниз световые колодцы, по которым в нижние этажи поступали свет и свежий воздух.

Археологи обратили внимание на то, что многие помещения дворца явно использовались для религиозных обрядов и церемоний. В сущности, все сооружение было огромным святилищем, дворцом-храмом. Все его обитатели, включая самого правителя, выполняли различные жреческие обязанности.

В том, что Кносское государство являлось монархией, ни у кого не возникает сомнения. Во дворце Эвансом был раскопан даже тронный зал с царским троном у одной из стен; с обеих сторон от трона застыли, как бы охраняя его, изображения грифонов – мифологических существ, львов с птичьими головами. Но конкретная форма критской монархии неясна. Многие ученые, начиная с самого Эванса, считают, что на Крите имел место такой специфический вид царской власти, как теократия – священная монархия: правитель одновременно являлся не только светским главой государства, но и верховным жрецом. Более того, сама особа царя считалась сакральной, «простым смертным» было запрещено даже лицезреть его. Вся жизнь монарха была настоящим религиозным ритуалом; он не жил, а священнодействовал.

Еще одна очень интересная черта критских дворцов заключается в том, что они не имели оборонительных укреплений. Это уникальный случай в истории древности! Видимо, жители острова чувствовали себя в полной безопасности от внешних врагов. Крит был надежно защищен волнами моря, а также более высоким уровнем развития своего общества по сравнению с близлежащими.

Религия и культура минойцев

Религия населения древнейшего Крита (археологи делают свои заключения о ней на основе открытых в ходе раскопок культовых памятников) была, безусловно, политеистической. Насколько можно судить, в центре религиозных воззрений стояло великое женское божество, Богиня-Владычица. Она почиталась в целом ряде ипостасей: и как благостная покровительница земледелия, и как грозная повелительница диких зверей, и как зловещая царица подземного мира.

Другим главным божеством минойцев был могучий и свирепый бог-бык, воплощавший разрушительные силы природы – землетрясения, бушующее море. Чтобы умилостивить его, критяне устраивали празднества, проводили в центральном дворе дворца крайне опасные акробатические игры со священными быками. Эти игры (тавромахия), как их изображают критские настенные росписи, в чем-то напоминали современную испанскую корриду и, не исключено, были ее отдаленным прообразом. Богу также приносились человеческие жертвы, причем жертвоприношения совершал, очевидно, жрец в маске быка – отсюда миф о Минотавре.

В начале II тысячелетия до н. э. на Крите появилась письменность. Вначале она была иероглифической, но уже вскоре было создано так называемое слоговое письмо, в котором знак передает один слог речи. Критская слоговая письменность («линейное письмо А») до сих пор не поддалась однозначной расшифровке, поскольку неизвестен язык критян. Впрочем, уже твердо установлено, что найденные археологами глиняные таблички с надписями этим письмом представляют собой в основном документы хозяйственной отчетности. Литература на минойском Крите, видимо, еще не сложилась.

Очень высокого уровня достигло критское искусство, для истории которого, как обычно, археология дает особенно много. О мастерстве архитекторов можно судить по самим грандиозным дворцам. Скульпторы изготовляли изящные фаянсовые статуэтки, изображавшие богов и – особенно часто – богинь. В частности, весьма распространен был следующий сюжет: Богиня-Владычица со змеями в обеих руках.

Критская живопись – одно из самых поразительных художественных достижений древности. Внутренние покои дворцов были украшены настенными фресковыми росписями. Главные особенности этой живописи – обостренное чувство цвета, приводившее к богатству колоритов и оттенков, и замечательный динамизм, умение передавать движения. Некоторые из фресок изображают сцены из жизни природы – растения, птиц, морских животных. На других запечатлены люди: стройные, загорелые, широкоплечие мужчины в набедренных повязках и женщины в широких юбках и тугих корсажах с очень глубоким вырезом, полностью открывавшим грудь. Что бы ни изображали критские художники – религиозные обряды, игры с быками, морскую экспедицию, – они прибегают к извилистым, гибким линиям контуров, ярким и сильным цветам. Их искусство буквально ласкает взгляд зрителя.

Обращает на себя внимание тот факт, что все искусство минойского Крита отличалось безмятежностью и жизнерадостностью сюжетов. Тематике этого искусства совершенно чужды кровавые сцены войны и охоты, излюбленные многими народами мира. Возможно, здесь отразился характер критян-минойцев.

Те же черты присущи и критской вазописи. Здесь сразу необходимо отметить, что изучение расписной керамической посуды имеет колоссальное, мало с чем сравнимое значение для археологов, какими бы эпохами и культурами они ни занимались. Именно наблюдение над эволюцией вазописных стилей на сосудах, обнаруженных в ходе раскопок, позволяет ученым устанавливать сравнительную и абсолютную хронологию открытых археологических памятников и комплексов, то есть датировать их. Как нам предстоит еще увидеть в дальнейших разделах, часто рубежи между стилями росписи берутся за основу при выработке археологической периодизации истории той или иной культуры.

Первый великий стиль минойской вазописи принято условно называть стилем камарес – по современному критскому селению Камарес, поскольку в пещере близ него были впервые найдены сосуды этого стиля. Они датируются XX–XVIII вв. до н. э., то есть среднеминойским периодом. Вазы стиля камарес отличаются большим разнообразием форм и украшены многоцветным динамичным орнаментом, основу которого составляют пальметты, спирали, переплетающиеся полосы и т. п.

С XVII в. до н. э., в позднеминойский период, имеет место широкий спектр различных стилей, среди которых, пожалуй, наиболее характерен и зрелищен морской стиль: изготовленные в нем вазы несут изображения обитателей подводного мира. Привлекают внимание, например, весьма натуралистично выполненные осьминоги, как бы охватывающие сосуд своими щупальцами.

Во второй половине XV в. появляется дворцовый стиль. В нем, с одной стороны, впервые в критской вазописи начинают встречаться изображения людей. Но, с другой стороны, уходит былой динамизм и полнокровность, уступая место более сухой и безжизненной стилизации. Возможно, это вызвано сменой этнического состава населения острова, связанной с катаклизмами, которые имели место как раз в эту эпоху (см. ниже).

Расцвет и упадок древнейшего Крита

В XVII–XVI вв. до н. э. критская цивилизация достигла своего высшего подъема. В этот период, по археологическим данным, все «дворцовые царства» острова объединились в единое государство со столицей в Кноссе. Неясно, произошло ли это посредством завоевания или мирным путем (последнее более вероятно).

По всему Криту была проложена сеть широких дорог, ведших к Кноссу. Ввели единую систему мер и весов – археологами открыты относящиеся к этой эпохе каменные гири стандартного веса; появились первые прообразы денег – большие (почти 30 кг) бронзовые слитки в форме растянутой бычьей шкуры. Сам Кносский дворец стал в это время особенно огромным и роскошным. Возможно, именно тогда на Крите правил легендарный Минос, если он был реальной личностью. Впрочем, есть мнение, что «минос» – вообще не личное имя, а титул критских царей (как, например, «фараон» – титул правителей Египта).

По преданиям, Минос создал мощный флот и установил критское господство над всем Эгейским морем, его островами и побережьями (талассократию). Жители этих территорий платили в Кносс дань. Критяне плавали по всему Средиземному морю. Археологи обнаружили места их корабельных стоянок в Италии и даже Испании. Завязались оживленные торговые и дипломатические отношения с Египтом и городами Сирии; наличие этих контактов тоже прослеживается по «перекрестным» археологическим находкам (то есть, например, египетских изделий на Крите, а критских – в Египте и т. п.). Одним словом, Крит стал крупной морской державой Восточного Средиземноморья.

Однако в середине XV в. до н. э. на безмятежный остров внезапно обрушилась какая-то катастрофа, приведшая к упадку цивилизации на нем. Характер этой катастрофы и по сей день остается предметом научных споров. Наиболее доказательной выглядит гипотеза, которую выдвинул греческий ученый Спиридон Марина-тос: произошло катастрофическое извержение гигантского вулкана на островке Фера (Санторин), примерно в 100 км к северу от Крита. Это было одно из самых грандиозных стихийных бедствий за последние несколько тысячелетий. Большая часть самой Феры была стерта с лица земли.

Экскурс. Научный подвиг греческого археолога. В 1930-х гг., еще молодым человеком, С. Маринатос впервые выдвинул свою гипотезу. Но тогда ее подверг резкой критике сам Эванс, а мнение основоположника и патриарха критской археологии в те времена было непререкаемым. Маринатос стал в какой-то степени persona non grata; перед ним закрылись двери важнейших научных журналов.

Однако упорный грек не сдавался. На протяжении нескольких десятилетий он тщательно собирал аргументы в пользу своей теории. И в конце концов пришел к выводу: чтобы окончательно прояснить вопрос, необходимы раскопки на самой Фере. Нелегко ему было добиться этого; как всегда, одним из «камней преткновения» являлась проблема финансирования.

Но вот наконец в 1967 г. на островке начала работу археологическая экспедиция во главе с Маринатосом. Тезис об извержении вулкана блистательно подтвердился (оказалось, что извержений было даже несколько). Кроме того, выяснилось, что на Фере до катастрофы тоже были поселения критян-минойцев, погибшие в результате извержения. Маринатос раскопал из-под многометрового слоя лавы и пепла хорошо сохранившиеся здания с великолепными фресками – настолько высокого художественного уровня, что с ними можно сравнить только самые лучшие из аналогичных произведений на самом Крите.

Интересно, что не обнаружилось никаких следов тел погибших людей (в отличие, например, от Помпей). Похоже, что жители Феры, почувствовав приближение стихийного бедствия, заблаговременно покинули остров.

В 1975 г. Маринатос погиб – прямо во время работ, так сказать, на своем посту: в раскопе на него упал плохо закрепленный камень. Вся жизнь этого человека была отдана науке, торжеству истины.

Нужно отметить, что это не единственный героический эпизод в истории минойской археологии. Другой имел место раньше. После Эванса экспедицию в Кноссе возглавил его ученик Джон Пендлбери. Началась Вторая мировая война; на Крите высадился немецко-фашистский десант. Пендлбери решительно отказался сотрудничать с оккупантами и был ими расстрелян.

Общую картину катастрофы, сыгравшей роковую роль в истории минойской цивилизации, можно восстановить так. Одновременно с извержением на Фере на самом Крите произошло сильнейшее землетрясение. Через несколько секунд от эпицентра докатилась до Кносса и других критских дворцов мощная взрывная волна, усугубившая разрушения. А вскоре на северное критское побережье обрушились гигантские волны-цунами, достигавшие высоты в несколько десятков метров. Прославленный критский флот, царивший в Эгейском море, был уничтожен. Наконец, на Крит выпал вулканический пепел, покрывший землю толстым слоем. Земледелие и скотоводство на длительное время оказались невозможными. Селения лежали в развалинах.

Обескровленный остров стал легкой добычей завоевателей. Воспользовавшись бедственным положением критян, на него вторглись с материка греки, ранее находившиеся в зависимости от Крита и платившие ему дань. Местное население, деморализованное катастрофой и сильно уменьшившееся, не смогло оказать сопротивления. В полуразрушенных дворцах критских царей поселились греческие вожди, принесшие на остров новый образ жизни и новые, воинственные нравы. Они сразу начали бороться друг с другом. Видимо, в результате этой борьбы Кносский дворец еще через полвека окончательно погиб в огне пожара и больше уже никогда не восстанавливался. Со временем его руины ушли под землю, и память о «Лабиринте» сохранилась только в мифах.

Строго говоря, нарисованная здесь яркая картина гибели минойской цивилизации – не факт, а гипотеза. И нельзя сказать, что у нее совсем нет слабых сторон. В частности, неоднократно ставился вопрос: если от извержения вулкана так сильно пострадал Крит, то почему его последствия не ударили с той же силой по материковой Греции, которая находится лишь ненамного дальше от Феры? Может быть, на этот и другие вопросы вообще никогда не будет дан исчерпывающий ответ. Однако ничего более убедительного, чем концепция Маринатоса, наука на сегодняшний день, кажется, не предложила. И, во всяком случае, вулканическая катастрофа на Фере, несомненно, имела место, о чем говорят многометровые напластования лавы и пепла на острове.

Экскурс. Извержение на Фере – «всемирный потоп», Атлантида? Возможно, воспоминания о происшедшей в Эгеиде в середине II тысячелетия до н. э. природной катастрофе сохранились в искаженной форме в греческой мифологической традиции. Так, согласно мифам эллинов, как раз около этого времени произошел «всемирный потоп», в ходе которого погибли почти все люди. Спаслась только одна супружеская пара – Девкалион и Пирра, и от них заново пошел человеческий род.

Конечно, предания о «всемирном потопе» нередки в мифологиях народов Передней Азии – шумеров, аккадцев и др. Наиболее известна библейская версия о Ное, позаимствованная древними евреями из Вавилонии. Однако сложение легенд о потопе в Месопотамии вполне объяснимо природными условиями данного региона: Тигр и Евфрат периодически выходили из берегов, случались разрушительные наводнения.

Совсем другое дело – Греция. Эта страна засушлива, крупных рек в ней нет. Причиной катастрофического наводнения, повлекшего гибель больших масс людей, могли здесь стать только гигантские морские волны, особенно если учитывать, что греки, как правило, селились на побережьях.

Есть также мнение, согласно которому в рассказе Платона о гибели мифической страны Атлантиды тоже отразилась смутная память о катастрофе на Фере и Крите.

Как бы то ни было, Крит в XV в. до н. э. был завоеван и заселен греками. Блистательная минойская цивилизация пришла в упадок и была полузабыта. Остров, бывший некогда крупнейшим очагом культуры, постепенно превратился в глухую провинцию эгейского мира. Главный очаг цивилизационного развития переместился севернее – в материковую Грецию, на юг Балканского полуострова.