Kitobni o'qish: «Человек в поисках себя. Очерки антропологических и этических учений. Том 1. Античность и Средневековье»

ВВЕДЕНИЕ
ПОСТУПОК КАК АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ И ЭТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

В основу данной работы легло раннее сочинение, написанное в 1998–2000 годах. Оно было посвящено краткому анализу учений о нравственном поведении человека древнего мира. Настоящее произведение расширяет временные, географические и смысловые границы избранной темы. Главным объектом предлагаемого исследования является человек, а предметом – философское осмысление его поступков, основание его нравственного выбора.

Вся наша жизнь состоит из поступков, основанием коих является внутреннее решение, внешний мотив или синтез первого и второго. Именно по поступкам мы можем говорить о нравственном или безнравственном поведении. Поэтому нравственное поведение человека органично вытекает из его внутреннего мира, мировоззрения, социального окружения и проч. Поступок может быть действенным, активным и пассивным. Аксиологически (оценочно) поступок лежит в пределах именно этических категорий. Таким образом, категория поступка предполагает не только восприятие системы нравственных ценностей человеком, но и определенное деятельное, активное начало.

Поступки человека – зеркало его души, его сущности. Первое исследует этика, второе – антропология. Единство человека и его нравственного поведения определило выбор темы настоящего сочинения – синтетический анализ антропологических и этических учений в их внутренней связи и развитии в истории философской мысли.

Человеку свойственно стремиться к благу – прежде всего, для себя самого, потом – для окружающих, более того, в ущерб окружающим. Антропологический корень этого стремления – само эгоистическое существо человеческой природы. Следовательно, решение вопроса о благе, ради достижения которого совершает человек те или иные поступки, в большинстве своем зависит от решения вопроса о человеческой природе, понимании смысла и назначения бытия человека.

Онтологический уровень осмысления понятия блага приводит нас к пониманию его как характеристики, выражающей длительное состояние человеческого бытия. Благо с этой точки зрения есть переживание полноты бытия, ощущение и осознание своей причастности чему-то более высокому.

Человек так устроен, что он стремится к обеспечению своих интересов. Некоторые авторы полагают это качество не только совершенно неизменным, но и определяющим сущность человека. И чаще всего бывает, что достижение какого-то своего личного интереса человек рассматривает как элемент личного блага. Стремясь к достижению оного, человек часто забывает о средствах для избранной цели. Использование же этих средств порой вступает в противоречие с интересами других людей, ибо «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого».

Природа человека не меняется с годами. Именно она, эта природа, лежит в основании всех этических норм и систем. Суть нравственной природы человека – способность и возможность убийства себе подобного, чего нет у других биологических видов. Сегодня современная антропология не знает еще достоверно, когда именно человек как биологический вид начал убивать себе подобных, когда произошел этот качественный переход от дикости, варварства, когда этого не было – к цивилизации, когда это есть. Абсолютно все этические системы мира имеют одним из первых пунктов именно запрет на убийство человека, что говорит о том, что эта способность – убивать – является коренным отличием человека от животного в области антропологии и этики. Если бы животные имели этические системы, то такой статьи в большинстве бы их видов не было.

Большинство нравственных норм и принципов строятся на ограничении эгоизма – одной из существенных свойств человеческой природы, наряду с желанием убивать себе подобного. Оба этих свойства могут происходить из инстинкта самосохранения – одного из двух важнейших животных инстинктов, однако у других животных, в отличие от человека, этот инстинкт не переходит в стремление убивать особей того же биологического вида.

Дав себе труд внимательно прислушаться к советам мудрецов прошлого, мы увидим, что, несмотря на свою «длинную бороду», их достижения и открытия в области морали не устарели. Доказательством этому служит подтверждение древней мудрости современной наукой по всему фронту: большинство медиков, физиологов, психологов в один голос говорят о том, что физическое и психическое здоровье человека, как необходимое условие обретения блага, зависит от образа жизни человека, то есть от соблюдения им нравственных ограничительных установок.

Греческий термин ανθροπολογια происходит от корней ανθροποζ – человек и λογοζ – слово, знание, учение, разум, закон и проч. Отсюда получается – учение о человеке, человековедение. Человек – величайшая загадка природы. То, что знает сегодня наука о человеке – только приближение к разгадке его тайны! Откуда появился человек, есть ли душа или ее нет? Если есть – бессмертна ли она или смертна? Живет ли она один раз, как утверждает христианство, или перевоплощается множество раз в различных телах? Как связана душа с телом? Есть ли судьба? Связана ли судьба человека с точным временем и местом его рождения? Как на судьбу человека влияют небесные тела? Можно ли заглянуть в будущее человека? Что такое предвидение, на чем оно основано? Эти и многие другие вопросы всегда волновали и волнуют антропологов всех времен и народов. В нашем исследовании мы сможем упомянуть только некоторых из выдающихся антропологов, с целью, прежде всего, – пробудить интерес читателя к вечной проблеме – проблеме человека.

Взаимосвязь антропологии и этики состоит прежде всего в том, что в отношениях, диалоге друг с другом человек выступает перед другим человеком именно как существо нравственное.

Термин «этика» происходит от греческого слова ητοζ, что означает «обычай», «нрав», «характер». Отсюда прилагательное «этический» переводится на русский как «нравственный». Этика рассматривает нравственную жизнь, нравственное совершенствование человека. Определений этики существует множество. Одно из них помещает этику в разряд наук: «этика – это философская наука, объектом изучения которой является мораль в целом, нравственность…»¹ Другое, предложенное известным моралистом XX века Альбертом Швейцером (1875–1965), относит этику к особой области человеческой деятельности: «Этика – это область деятельности человека, направленная на внутреннее совершенствование его личности»².

Для того чтобы точнее очертить место антропологии и этики в системе философского и, в целом, гуманитарного знания, напомним, что цикл философских наук представляет из себя многоуровневую лестницу. В основании ее находятся три фундаментальных раздела, первым среди которых, ядром, стержнем всей философии является метафизика – область, исследующая сверхчувственные принципы бытия, мира в целом. Антропология, вырастая на плечах метафизики, есть непосредственное основание этики. Ни одна этическая норма, принцип, категория не существуют независимо, самодостаточно, без опоры на антропологический фундамент. Все этические системы, как древние, так и современные, произрастают из конкретных представлений о человеке. В картинах человека, нарисованных многочисленными авторами различных эпох и народов, неизбежно проявляются этические воззрения этих мыслителей. Тот или иной образ человека производит из себя тот или иной этический идеал. Основатель этики Аристотель утверждал, что своим основанием учение о нравах уходит в учение о душе (психологию), а своим назначением имеет формирование гражданина государства, т. е. служит политике.

Уподобив систему философского знания древесной кроне, мы увидим, что как ветви дерева произрастают и питаются из ствола, так и все прикладные области философии, в том числе и этика, произрастают из теоретической – из метафизики. Иными словами, в силу того, что бытие едино, и существуют лишь различные формы его проявления, изучаемые различными разделами философии, конкретные представления о мире, о месте в нем человека (метафизика), философско-антропологические воззрения неизбежно порождают соответствующее видение аксиологических (ценностных) проблем, приводят к тем или иным решениям нравственных вопросов.

Этические воззрения того или иного автора или философской школы, вне всякого сомнения, являются следствием идеала человека, сформулированного эпохой, к которой они принадлежат и в конечном итоге, являются продуктом социально-экономического строя, общественных отношений.

Категория поступка роднит этику с правом. Правовое сознание оценивает человеческие поступки с точки зрения соответствия их законам, созданными людьми. В то же время право и этика рассматривают поступок с принципиально различных позиций. Право чаще всего имеет дело только с поступками как таковыми, частично – с их словесным выражением: показания понятых, свидетелей, подозреваемого в ходе следствия, свидетельство в суде и т. д. Нравственное же сознание охватывает проявления человеческого духа гораздо шире. Издавна в этической традиции утвердилась трехуровневая структура нравственной жизни человека: уровень мысли, уровень слова и уровень поступка. Если рамки правового сознания не захватывают намерений человека к совершению преступления, то сфера морали регламентирует мысленные, словесные и практические проявления духовной жизни человека в равной степени. Правовое сознание может анализировать мотив, которым руководствовался человек при совершении того или иного поступка, но анализировать его только после совершения поступка. Сам по себе мотив право мало интересует. Этика же рассматривает не только мотивацию поведения человека, но и то, откуда возникают те или иные мотивы.

Далее, нормы писаного права каждого общества официально закреплены юридически в сводах самых различных законодательных актов. Что же касается норм морали, то они зафиксированы в большей степени не в официальных государственных документах, а, во-первых, в самом общественном сознании и, во-вторых, в корпусе самых различных религиозных памятников, богословских и философских сочинений.

Вследствие этого ответственность за нарушение правовых и моральных норм обществом воспринимается по-разному. Органы правосудия и в целом государство предстают в данном случае как исключительно внешний стимул к правовому поведению гражданина. Возникающее стремление нарушить закон сдерживается осознанием грядущего наказания со стороны государства. Другое дело, что это стремление может неоднократно перевешивать осознание ответственности.

Иначе обстоит дело с нормами морали. Поскольку наказания за их нарушение обществом не предусматривается, а имеет место лишь общественное порицание, осуждение со стороны общественного мнения (а в нынешнюю эпоху уже далеко не всегда и не за все), то наиболее реальным фактором, удерживающим человека от нарушения нравственных рамок, является внутренний голос совести. То есть стимул к совершению добра и не совершению зла в данном случае лежит не где-то вовне сознания человека (как в случае с правовыми нормами), а в большей степени внутри него самого, точнее сказать, принадлежит ему самому.

Никакой внешний стимул, никакие внешние преграды в виде общественного мнения и наказания со стороны государства не удержат человека от совершения преступления, если моральных преград нет у него в душе. Иными словами, правовые нормы ничего не стоят без норм нравственных. Выходит, нравственные нормы являются первичными по отношению к нормам права, а нравственное сознание шире правового и является его фундаментом.

Именно мораль, а не право регулирует общественную жизнь людей на самых ранних стадиях ее развития. Мораль и возникает как необходимое орудие, регламентирующее совместную деятельность первобытных людей и их индивидуальные поступки. Взаимная оценка действий наших предков по отношению друг к другу породила первые представления о том, что хорошо и что – плохо. Опорой первобытной морали было общественное мнение, основанное на закрепленном обычае, вырастающем из многократно повторяемых одних и тех же действий.

С самого начала мораль выражает верховенство коллективного интереса над индивидуальным, целого над частным. Общество тем самым начинает соподчинять индивидуальную волю коллективной. Нравственным является прежде всего то, что является благом для рода, а безнравственным – то, что для него вредно. Со временем появляются отличные от морали методы регламентации поведения человека – право и религия, со временам начинающая претендовать на роль абсолютного регулятора человеческой жизни.

Антропологический фундамент этики объясняется, прежде всего, тем, что законы высшего, духовного уровня, духовной жизни так же жестко определяют жизнь человека, как и законы физического и психического уровня. Причем, доминирующая роль их состоит в том, что именно духовные законы определяют состояние двух других уровней. Сложность восприятия духовных принципов состоит в том, что их действие невидимо нам: от нас чаще всего сокрыто, каким образом, через какие механизмы нарушение духовных законов приводит к отклонениям в нервной системе и физическом здоровье. Однако и древняя мудрость, и современная наука свидетельствуют об этом в один голос. Например, выдающийся физик и математик XX столетия Л. Ландау стремился объяснить благо в свете современного научного опыта и математической строгости. Известны его попытки создания универсальной формулы, объясняющей взаимозависимость образа жизни человека и блага.

В основе нашего сочинения лежит методологический принцип историзма, в соответствии с которым все антропологические и этические воззрения и системы мы рассматриваем как продукт своей исторической эпохи, своего социального класса. Зачастую идеал человека той или иной эпохи и мораль являлись квинтэссенцией духа своего времени. Поэтому, невозможно понять этические взгляды того или иного мыслителя, во-первых, вне контекста эпохи, в которую он жил, а во-вторых, вне учета факта его принадлежности к тому или иному классу общества. Поскольку те или иные антропологические воззрения или этическая система не существует отдельно в море общественного сознания, а всегда выражает интересы того или иного социального класса.

Принцип историзма позволяет лучше понять, что идеал человека развивался от эпохи к эпохе с развитием самого человека, с развитием общественных отношений. Идеал человека рабовладельческого мира один, феодального общества – другой, капиталистического – третий, социалистического – четвертый. Мораль, будучи одной из форм общественного сознания, также эволюционирует вместе со всем общественным сознанием, которое, в свою очередь, меняется вслед за изменением форм и структур общественного бытия. Более того, любая историческая эпоха органично вмещает в себя ряд исторических форм морального сознания, одни из которых могут быть консервативными и даже реакционными, а другие – прогрессивными. Рассматривая историческую эволюцию антропологических и этических взглядов, мы будем обнаруживать проявление в них, прежде всего, духа эпохи, во-вторых – веяние конкретного класса общества, и в-третьих – отпечаток взглядов конкретного мыслителя.

Другая сторона историзма состоит в том, что большинство антропологических и этических систем прошлого в той или иной степени несут в себе отголосок взглядов на человека и мораль предшествующего времени и, в свою очередь, являются источником и образцом для последующих взглядов и систем. Более того, многие постулаты тех или иных антропологических и этических теорий выкристаллизовывались в полемике с предшествующими системами или остром противостоянии со взглядами современников.

Третий аспект историзма в нашем случае мы видим в том, что чаще всего носители тех или иных этических взглядов проявляли и вполне ясно выраженную политическую позицию, подтверждая, тем самым, слова Аристотеля о политике как конечной цели всякой этики. Именно поэтому выдающиеся создатели этических систем выступали часто как проповедники, пророки и мессии (религиозные реформаторы) (Пифагор, Будда, Конфуций, Сократ, Христос). Мораль, этика всегда и будет на острие общественных проблем, на передовой позиции истории.

Антропология и этика возникают в эпоху «осевого времени» (по Ясперсу), приблизительно в VI столетии до н. э., уже в довольно развитом рабовладельческом античном обществе, одновременно на Западе и Востоке, когда классовые рабовладельческие отношения уже сложились и явились основой для формирования новых форм общественного сознания – морали и философии. В античности антропология и этика выделяются в отдельную область знания, появляются сами термины, их обозначающие.

В эпоху Средневековья антология и мораль попали «в плен» к религии и, как и философия, стала служанкой богословия. Человек стал пониматься исключительно как образ Божий. На протяжении более тысячи лет антропологические и этические воззрения мыслителей диктовались догматами христианской церкви на Западе и ислама – на Востоке. Освобождение морали от оков религиозного сознания началось в эпоху Ренессанса, с развитием капитализма в Европе.

Буржуазное общество XVII–XX столетий сформулировало новый идеал человека и морали. Общество тотального потребления по-новому взглянуло на цель, смысл и назначение человека. XX столетие породило также принципиально новый опыт учения о человеке и его нравственном поведении – марксистскую антропологию и этику, воплотившиеся в ходе широкомасштабного социалистического государственного строительства.

Современные антропология и этика неизбежно несут на себе отпечаток эпохи глобализации, унифицирования национальных культур, учений, взглядов. Мощнейший антропологический кризис рубежа тысячелетий обостряет голос апокалипсической антропологии и этики – этики спасения в условиях надвигающейся мировой катастрофы. В такие кризисные, переломные времена, подобное нашему, рождаются самые яркие, талантливые, эпохальные произведения, вмещающие в себя, с одной стороны, критику уходящей эпохи, с другой стороны, – радость от грядущей зари новой эры. Достаточно вспомнить «О граде божьем» Августина и «Божественную комедию» Данте. Именно переломные, переходные периоды неожиданно вызывают к жизни новые взгляды, новые решения. Наше время тому не исключение. Оно также даст новые имена, новые идеи и новые перспективы в разрешении труднейшей загадки человечества – загадки самого человека.

Глава I.
АНТРОПОЛОГИЯ И ЭТИКА ДРЕВНЕЙ ИНДИИ

§ 1. Веды

Древнеиндийская цивилизация – одна из самых древних и загадочных в мире. Мудрецы древней Индии ближе других соприкоснулись с тайнами мироздания и человеческой души. Существуют мнение, что арии – будущие индийцы – создали одну из самых высокоразвитых цивилизаций в истории человечества. Более того, есть основания полагать, что именно древнеиндийская культура обладала такими выдающимися знаниями о мире и человеке, которые впоследствии были утрачены человечеством.

Познание начальных страниц истории этой страны затруднено тем, что первый известный науке письменный источник принадлежит IV в. до н. э. Тем самым только с этого времени можно установить факты политической истории и с уверенностью назвать имена некоторых исторических деятелей. Археологические данные и материалы преданий, сохранившихся в религиозной литературе, эпосе и т. д., при всей их ценности, ещё не дают возможности разрешить многие важнейшие проблемы древнейшей истории страны.

Индия была населена уже 500–200 тысяч лет назад – в эпоху палеолита. Ученые склоняются к тому, что люди пришли сюда с территории современного Ирана. К эпохе мезолита (примерно 30–10 тысяч лет назад) относятся многочисленные места стоянок древнего человека на территории Индии и примитивные орудия труда, которые там находят. Эту эпоху можно считать временем зарождения индийского искусства, если к таковому относить древнейшие наскальные и пещерные росписи, которые встречаются в Гималаях и в Центральной Индии. Современный человек (Homo Sapiens) обосновался на территории Индии к концу Ледникового периода – примерно 12 тысяч лет назад. Первые постоянные поселения современного человека на территории Индии (Бимбетка в штате Мадхья-прадеш) и Пакистана (Мехргарх, провинция Балочистан) датируются седьмым тысячелетием до н. э. и принадлежат к эпохе неолита (примерно 10–3 тысячелетие до нашей эры). В этот период люди постепенно переходят от кочевого образа жизни охотников и собирателей к оседлому образу жизни земледельцев и ремесленников. Создаются предпосылки для возникновения первых городов и бурного развития культуры (в том числе письменности), религии, техники.

К пятому тысячелетию до н. э. относятся первые находки изделий из керамики и терракотовых статуэток в Мехргархе. К этому времени Мехргарх уже можно считать городом – первым городом в Индии, о котором нам известно по археологическим раскопкам.

К концу четвертого тысячелетия до н. э. в долине реки Инд зарождается первая полноценная человеческая цивилизация на территории Индостана, о которой нам известно – так называемая Цивилизация Долины Инда. К этому периоду относятся и недавние удивительные находки, обнаруженные на дне Аравийского Моря у побережья штата Гуджарат (залив Кхамбат), которые перекликаются с упоминаниями о высокоразвитой цивилизации, существовавшей в этих местах согласно Махабхарате и другим древним летописям Индии.

Потомки местного населения сегодня населяют южную часть Индии и часть Цейлона. Это – дравиды, образующие совершенно самостоятельную семью. В V–IV тысячелетиях до н. э. они создали высокоразвитую культуру, достигшую расцвета в III тысячелетии до н. э. Это древнейшее в Южной Азии рабовладельческое общество, городская цивилизация, именуемая Хараппской или Индской культурой. Они имели одну из самых первых письменностей на земле. С севера и северо-востока Индия отделена от остальной части Азии хребтами Гималайских гор, поэтому именно северо-запад был той областью, через которую проникали переселенцы и завоеватели, шли торговые караваны, распространялись иноземные культурные влияния.

Южная Азия – одна из тех областей древнего мира, для которых особенно характерна преемственность развития. В древности и в средние века здесь не было резкой смены населения, устойчивостью отличались как социальные отношения (кастовый строй), так и культурные традиции. Многие произведения на литературных языках древней Индии (санскрите, пали) до сих пор почитаются как священные книги индуизма или буддизма. Их веками и даже тысячелетиями заботливо сохраняли, переписывали и комментировали.

Основное население современной Южной Азии принадлежит к европеоидной расе, однако народности южной части полуострова Индостан и Шри-Ланки по некоторым расовым признакам (темный цвет кожи и волос и др.) близки к австралоидам. На севере ныне преобладают индоевропейские языки (хинди, бенгальский и др.), на юге – дравидийские.

Столицей Хараппской культуры был город Мохеджо Даро (с санскрита – холм мертвых) – один из древнейших городов на Земле, современник Иерихона, построенный 5–7 тысяч лет назад, примерно в V тысячелетии до н. э. (сегодня это территория Пакистана).

Древним индийцам уже было известно о существовании иных миров: представителей более высокоразвитых цивилизаций они именовали аватарами – воплощениями божеств в человеческом облике. Заметим, что большинство религий мира упоминает о сверхсуществах, тем или иным образом проявляющих себя в общении с людьми. Библия говорит о сынах Божьих, которые брали в жены дочерей человеческих, греческая религия говорит о богах, вступающих в связь с людьми и проч.

Древние индийцы обладали удивительными знаниями, ставшими доступными для европейцев только лишь в XX столетии: они более или менее точно вычислили возраст Земли – четыре миллиарда триста двадцать миллионов лет, что соответствует возрасту Брахмы (современная наука говорит о 4,5 млрд). Индийские ученые обладали превосходными знаниями в области эмбриологии: обнаружили этапы развития эмбриона. Также они установили, что душа вселяется в человеческий эмбрион примерно на третьем месяце беременности. У них были высокоразвитая медицина, химия. Сплавы, употребляемые древними индийцами, были гораздо прочнее современных. В частности, они использовали уникальный свинцовый сплав – сплав, поглощающий свет лазера, тем самым делающий индийца недоступным лазерному оружию завоевателя (например, арийца).

Уникальные сплавы металлов использовались древними индийцами в высокоразвитом самолетостроении. Первые летательные аппараты, виманы, поднимались на высоту 12 км (т. е. выше современных боингов) и перемещались со скоростью 800 км/ч, приближенной к скорости современных реактивных самолетов. Причем источником их движения было не топливо, а сила человеческой мысли. Существовала специальная инструкция из 32 пунктов для летчиков, управляющих виманами. В отличие от современных летательных аппаратов, виманы могли преодолевать расстояния не только между континентами, но и межзвездные пространства.

Уже в то время было создано оружие массово уничтожения – брамастра (оружие Брахмы) – ядерное (или подобное ему) оружие, с помощью которого, скорее всего, и был уничтожен Мохеджо Даро. Сегодня доподлинно известно, что этот город погиб мгновенно с помощью оружия, имеющего «силу всей вселенной» с сильнейшей ударной волны, вызывающей температуру около 1 500 градусов, что намного выше, чем у жидкой лавы. Большинство ученых в один голос утверждают, что Мохеджо Даро был уничтожен ядерным ударом. Кто его нанес? Возможно, арийцы, завоевавшие эти территории. Об этом говорит чрезвычайно высокий радиоактивный уровень, излучаемый скелетами жителей этой цивилизации. Крупнейшая трагедия древнего мира описана, в частности, в Махабхарате.

За Индской цивилизацией последовал второй, ведийский период (XX–V века до н. э). Его творцы индоарии жили в это время в северо-западной Индии – в Пенджабе и называли себя «ариями» (санскр. arya «благородный») в противоположность анарья (неблагородные) – автохтонным неарийским обитателям Индии, которых арии именовали также «чернокожими» и «безносыми» (намек на плоские носы аборигенов), «нечестивых», «неверных» и т. д. Вместе с тем, ряд антропологов считает, что именно индоарии и были автохтоным населением Индии. Так или иначе, создание ведической культуры связано именно с вторжением арийского племени в Индостан.

Индоарии (или индославы) представляли собой представителей высокоразвитой цивилизации, которые владели тайнами управления пространством – временем. По мнению многих исследователей, они могли свободно перемещаться в параллельные измерения, искривляя пространство, использовали для перемещения виманы, владели лучевым оружием, превосходящим последние достижения человечества в этой области, активно осваивали ближний и дальний космос, владели технологиями алхимии, методами, превосходящими современные нано-технологии, и посетили Луну ранее американцев.

Индоарии дали начало всем представителям индоевропейской группы языков, в том числе и славянам. Жили они на территории Северного Урала более десяти тысяч лет назад, после последнего ледникового периода, закончившего примерно 10–11 тысяч лет назад. Ряд ученых полагают, что первая высокоразвитая цивилизация ариев погибла 11,5 тысяч лет назад в результате масштабной катастрофы. Часть представителей первой арийской цивилизации выжили и положили начало новой этнической общности – индоариям.

Вторая цивилизация, существовавшая параллельно с первой арийской культурой, по предположению ряда исследователей, именуется Атлантидой. Две эти цивилизации были приблизительно равновеликими по развитию, вследствие чего соперничество между ними за первенство примерно 10 тысяч лет назад перерос в мировой конфликт, победу в котором одержали арии. После гибели Атлантиды часть атлантов выжили, перебравшись на американский материк и смешавшись с красной расой; другая их группа обосновалась в Африке, основав египетскую цивилизацию.

После этого, около десяти тысяч лет назад начинается распространение ариев с Северного Урала в различные регионы Земли в поисках новых земель. За несколько тысячелетий они освоили Зауралье, Сибирь, Европу. Часть ушла в Индию, основав там очаг древнейшей культуры.

В сравнении с представителями иных этнических групп, выживших после масштабного катаклизма и находящихся в тот момент на стадии каменного века, арии, по мнению ряда исследователей, являлись носителями цивилизации, стоявшей на несколько порядков выше других. Они сумели сохранить часть культуры и тех знаний, которыми владели прежде. Так арии открыли новую страницу в истории Индии на рубеже III и II тысячелетий до н. э.

Ведийский период включает в себя два этапа: ранний (XX–Х вв. до н. э.) характеризуется расселением племен ариев в Северной Индии. С этого времени Центральная часть Индо-Гангской равнины стала считаться священной «землей ариев» (Арьяварта). В это время был создан основной цикл священных ведических текстов. Ведийская цивилизация послужила основой для индуизма и вообще является духовной платформой раннего индийского общества.

Веды (санскр. – «знание», «учение») – сборник самых древних священных писаний индуизма на санскрите. Это свод знаний, накопленных всей предшествующей индийской цивилизацией. Существует, правда, заслуживающее внимания мнение, что в результате ядерной катастрофы, разразившейся в III тысячелетии до н. э. в Мохеджо Даро, многие знания древнейшей индийской цивилизации были утрачены и не зафиксированы в Ведах. Тем не менее, Веды – это авторитетнейшая основа всей последующей индийской культуры, философии, литературы – вплоть до буддийского периода, до V столетия до н. э. Веды являются древнейшим религиозно-этическим памятником на Земле. На протяжении долгого времени, вероятно, с IV тысячелетия до н. э., т. е. на протяжении трех тысячи лет, Веды передавались из уст в уста, и лишь около VII века до н. э. были записаны в окончательной редакции.

Заслуживает внимания проблема происхождения Вед. Подобно другим религиозным текстам (Библия), они считаются вечными (санатан), нерукотворными, богооткровенными текстами (санскр. апаурушея), данными человеку свыше посредством семи святых «отцов» (мудрецов) – риши (санскр. – «провидец», «мудрец»).

Риши мыслились посредниками между богами и людьми, выполняющими функцию передачи священных знаний. Им боги открывали и надиктовывали тексты, вошедшие в историю как ведийские гимны. По всей видимости, эти так называемые боги как раз и были представителями более высокой цивилизации, контактирующей с людьми и передающей им знания о мире.

Веды относились к «услышанным» знаниям («шрути»). Элементы Вед – мантры – считались магическими заклинаниями, которые следовало повторять как молитвы и использовать в различных заклинаниях. Ядро Вед составляют самхиты – сборники мантр. С целью их толкования впоследствии были созданы брахманы, араньяки и упанишады. Они раскрывают философские аспекты ритуальной традиции и вместе с мантрами самхиты используются в священных ритуалах. Самхиты и брахманы составляют вместе обрядовый раздел (карма-канда) и сосредоточены на ритуальных практиках, а араньяки и упанишады являют собой раздел о знании (джнана-канда), духовном самоосознании и философии. Именно араньяки и упанишады интересны нам с точки зрения темы нашего исследования. Они раскрывают природу Брахмана, атмана и реинкарнации.

Верховным богом индуизма является Тримурти (трехликий), имеющий три ипостаси. Впоследствии христианство заимствовало образ Тримурти для конструкции своей Троицы. Брахма – (санскр.) – одна из трех ипостасей Тримурти, Бог Творец и отец других богов, Прародитель небожителей, демонов и смертных. Триадология индуизма сформулирована много раньше христианской триадологии, появившейся в IV в. н. э., и является основой последней. Божество, которое часто изображается с четырьмя лицами и четырьмя руками, держащими различные религиозные символы. Он создает не только сам мир, но и определяет хронологические аспекты, касающиеся его собственной жизни. Во главе пантеона становится только в послеведийский период, оттесняя Индру и других древних богов (исключая Вишну и Шиву, которые с ним составляют тройственное единство) (смотри Манвантара). Согласно пуранам Брахма есть тот аспект Божественного Единства, или Бога, который ответственен за акты творения в смысле возрождения и сохранения материальной стороны всех вещей; его можно назвать субстанцией – силой, включающей материю, энергию и законы природы. Брахма – есть воплощенная Мировая душа вселенной в ее творческой ак-тичности почитаемая как «бог-созидатель».

В свою очередь, араньяки и упанишады являются фундаментом веданты – одной из шести теистических (ортодоксальных) школ (настика) индуистской философии.

Ведическая традиция впитала в себя социальную структуру классового индийского общества, формировавшегося на протяжении всего длительного периода формирования Вед. Особенность индийской социальной структуры составляют варны и касты, зачастую неверно отождествляемые друг с другом. То, что, как правило, именуют кастами – есть варны. Их четыре, каст – несколько десятков. Назначение варн подробно представлено в «Законах Ману».

Варна (с санскрита – «качество, цвет, категория») – термин, обозначающий четыре основных сословия древнеиндийского общества:

брахманы – жрецы, учёные, подвижники;

кшатрии – воины, правители;

вайшьи – земледельцы, ремесленники, торговцы;

шудры – слуги, наёмные рабочие.

Три высших варны именуются «дваждырожденными», т. е. их души в результате перевоплощения вселились в новые тела. Их представители, вместе взятые, составляют меньшинство населения; большинство же состоит из одной или нескольких каст, называемых «чистыми» кастами шудр.

Формирование варн проходило в ходе завоевания арийцами местного населения Индии, положившего основу социального разделения прежде всего по этническому признаку. Завоеванные иноплеменники, имевшие более смуглый цвет кожи и иные антропологические внешние формы, разумеется, стали зависимым населением и не попали ни в одну из варн.

Происхождение варн, как и человека в целом, описывает «Пу-руша-сукта» Ригведы, она излагает происхождение людей из частей тела первочеловека Пуруши. Тем самым именно Ригведа содержит первые антропологические знания. О создании человека она повествует следующее:

Когда Пурушу расчленили, на сколько частей разделили его?

Что его рот, что руки?

Что бедра, что ноги называется?

Его рот стал брахманом, его руки сделались раджжанья (кшатрии. – М. Б.),

Его бёдра – вайшья, из ног родился шудра.

Одна из самых известных версий сюжета трансформации божественного персонажа или первочеловека в элементы социальной структуры (в данном случае в варны) содержится в «Законах Ману» (где варновая структура общества получила свою кодификацию): А ради процветания миров Брахма создал из своих уст, рук, бёдер и ступнёй брахмана, кшатрия, вайшью и шудру. А для сохранения всей этой вселенной он, пресветлый, для рождённых от уст, рук, бёдер и ступнёй установил особые занятия. Обучение, изучение вед, жертвоприношение для себя и жертвоприношение для других, раздачу и получение милостыни он установил для брахманов. Охрану подданных, раздачу милостыни, жертвоприношение, изучение вед и неприверженность к мирским утехам он указал для кшатрия. Пастьбу скота, и также раздачу милостыни, жертвоприношение, изучение вед, торговлю, ростовщичество и земледелие – для вайшья. Но только одно занятие владыка указал для шудр – служение этим варнам со смирением.

Следует отметить, что брахман имел право получить милостыню (по своей сути – взять себе в собственность любое имущество, которое он хотел). Кшатрия же имел право помиловать кого-либо. При посвящении в ученики мальчик получал шнур, изготовленный из различного материала для представителей разных варн, который был обязан носить до конца жизни.

Классовое расслоение вело постепенно к образованию многочисленных каст внутри варн.

Брахманы

Варна брахманов включает землевладельцев, писарей, счетоводов, служителей культа. Члены каждой брахманской касты заключают браки лишь в своем кругу, хотя возможна женитьба на невесте из семьи, принадлежащей к аналогичной подкасте из соседней местности. Брахманы не пашут и освобождены от ручного труда. Женщинам разрешается прислуживать в доме, а землевладельцам – обрабатывать наделы, но только не пахать. Брахманам позволительно также работать поварами или домашними слугами.

Питание брахмана также особое – он не может принимать пищи, приготовленной членами иных каст и варн, но из рук брахманов могут принимать пищу члены всех других каст. Рацион брахмана крайне ограничен. Члены касты вайшнава (поклоняющиеся богу Вишну) вегетарианцы; касты, поклоняющиеся Шиве, не едят мяса животных, употребляемых низшими кастами. Овдовевшим и разведенным женщинам категорически запрещено вступать в повторный брак, как во всей среде «дваждырожденных».

Миссия брахмана – служение духовным наставником в семьях большинства каст высшего или среднего статуса, за исключением считающихся «нечистыми». Брахманы-священнослужители и члены религиозных орденов выделяются «кастовыми знаками» – разноцветными узорами на лбу, указывающими на принадлежность к секте Вишны или Шивы. Брахманы принимают деньги или подарки от членов других каст, но сами никогда не делают даров. Внутри брахманской варны касты иерархичны, разделены по социальному признаку, но даже низшая из них стоит над самыми высокими кастами остальных варн.

Кшатрии

Второе место в иерархии варн занимают кшатрии: помещики, служащие на различных административных должностях и в войсках; кшатрии тоже соблюдают строгую кастовую эндогамию, юноша может жениться на девушке из более низкой подкасты (гипергамия), но девушка ни в коем случае не может выйти замуж за мужчину подкасты ниже её собственной. Большинство кшатрий употребляют мясо. Они вправе принимать пищу от брахманов, но не от низших каст.

Происхождения варны кшатриев является следствием появления частной собственности и возникновения неравенства среди людей, что привело к конфликтам из-за собственности. Видя учащающиеся бедствия и распри из-за переделов земли и прочего имущества, люди решили выбрать из своей среды лучших, отличающихся добродетелью и справедливостью, которые смогли бы навести порядок. Вот эти новые хозяева полей стали именоваться кхаттия (кшатрии) (от санскр. кхеттанам – поле) или раджа (благочестивый). Таким же естественным образом, вследствие выполнения людьми тех или иных социальных функций, возникли и остальные три варны.

Вайшьи

В варну вайшьи, третью категория «дваждырожденных», входят земледельцы, торговцы, лавочники и ростовщики. Физический труд для них чужд, однако порой они участвуют в управлении хозяйством помещиков и деревенских предпринимателей, не участвуя лично в обработке земли. Все они признают верховенство брахманов, но это не всегда относится к кшатриям. Рацион питания вайшьи чрезвычайно строг, они тщательно избегают ритуального осквернения.

Шудры разделяются на «чистых» и низших.

«Чистые» шудры, несмотря на свое низкое положение в социальной иерархии, владея существенной долей земли, во многом определяют социальную и политическую жизнь общества; они зачастую нанимают брахманов семейными священнослужителями, а продукцию реализуют через вайшьи. Некоторые из «чистых» шудр берут в аренду участки у брахманов, кшатриев, вайшьи. «Чистые» шудры эндогамны, подобно всем другим варнам, межкасто-вые браки не разрешаются, вместе с тем, здесь допускается замужество вдов и разведенных женщин, что строжайше запрещено в трех высших варнах. Рацион питания у них менее строг, чем у «дваждырожденных», они употребляют в пищу мясо.

Низшие шудры, как это и следует из названия, по своему социальному положению находятся ниже «чистых». Это касты гончаров, кузнецов, плотников, столяров, ткачей, маслоделов, винокуров, каменщиков, цирюльников, музыкантов, кожевников, мясников, мусорщиков и многих других, род занятий которых строго передается по наследству. Если шудра имеет возможность приобрести землю, он может заняться сельским хозяйством. За свою работу низшие шудры, обслуживающие более высокие касты, не получают никакого жалования, а раз в год получают вознаграждение натурой: зерно и проч.

Неприкасаемые

Группа каст неприкасаемых – это потомки местного населения, завоеванного ариями и не включенного ими в общественную структуру, т. е. не вошедших в систему варн. Неприкасаемые выполняют самую грязную работу: уборка мусора, работа с кожей или с глиной; живут в отдельных кварталах или поселках на обочине поселений «чистых» каст, поскольку они могут осквернить членов более высоких каст, особенно брахманов. Членам каст неприкасаемых запрещается посещать дома «чистых» каст и брать воду из их колодцев. Большинство индуистских храмов до недавнего времени были закрыты для неприкасаемых, существовал даже запрет подходить к людям из более высоких каст ближе установленного числа шагов. Неприкасаемые не имеют своей земли и являются зависимыми работниками в чужих хозяйствах. Сегодня их 18–19 % от населения Индии.

Варны существуют и в современной Индии, хотя их роль и значение в жизни общества неуклонно понижается: традиционно в селе их роль выше, чем в городах. В частных и государственных организациях принадлежность человека к той или иной варне официально не играет никакой роли, хотя случаи дискриминации по этому признаку довольно часты.

Ведическая философия истории и антропология являют собой первую в истории человечества попытку целиком охватить историю мира и человека, задолго до Гесиода и Даниила. Это прежде всего, учение о цикличности бытия человека, включенного в цикличность мироздания. Жизнь космоса разделяется на циклы, и в начале каждого из них, сразу после сотворения Вселенной, Брахма получает ведийское знание. В конце космического цикла ведийское знание уходит в непроявленное состояние, а затем появляется вновь в следующем цикле творения. Великие риши в течение всего этого времени получают это знание свыше и передают его людям. Космический цикл, современниками которого мы являемся – Маха-юга – длится четыре миллиона триста двадцать тысяч солнечных лет (или 12 000 божественных лет: один божественный год —360 солнечных лет). Маха-юга разделена на четыре малых юги – крита-юги, трета-юги, двапара-юги и кали-юги, длительность которых стоит в отношении 4:3:2:1. Названия юг заимствованы из игры в кости, так назывались стороны игральной косточки, соответственно содержавшие 4, 3, 2 и одну метку.

Философия истории Вед регрессивна: то есть история развивается по нисходящей линии, становясь от эпохи к эпохе все хуже и хуже (эта схема позже была воспроизведена к библейской книге пророка Даниила и у Гесиода). В процессе смены юг закон, или дхарма, постепенно теряет опору, держится вначале на четырех «столпах», затем на трех, двух и на одном. Тысяча маха-юг, повторяющихся друг за другом (т. е. 4 миллиарда 320 миллионов лет), составляют день Брахмы, буквально «Великий век». Это и есть научно доказанный возраст Земли.

Здесь мы имеем дело с определенной мистикой чисел: продолжительность каждой юги кратная десятой доли всего цикла, т. е. 432 000 годам, причем каждая из юг короче предыдущей как раз на 432 000 лет – длительность самой короткой, последней, кали-юги. Взяв ее срок за десятину, получаем, таким образом, что третья юга равна двум десятинам (864 000 лет), вторая – трем десятинам (1 296 000 лет), и, наконец, первая – четырем десятинам (1 728 000 лет). В сумме все четыре юги тем самым дают десять десятин, полный цикл в 4 320 000 лет.

Антропология Вед регрессивна: с каждой новой эпохой существо человека портилось, ухудшалось, причем равномерно, строго на одну четверть, пока к концу нашего цикла человек вовсе не превратится в исчадье ада. Вследствие того, что люди стали забывать своих богов, те обратились к творцу Брахме, и тот составил для людей правила благочестивого поведения – дхарму, а Шива послал на землю царя Вираджу, который навел на земле порядок. Таким образом, Веды и Упанишады говорят о сверхъестественном происхождении морали.

Сатья-юга (санскр. ) или Крита-юга (санскр. ) – «век чистоты», «праведный век») – эпоха совершенной нравственности, золотой век истины и чистоты, которая длилась 1 728 000 лет, а человек жил в то время 100 000 лет. Во время Са-тья-юги природа была щедра и обильна, что обеспечивало людям счастливую, беззаботную жизнь без повседневного тяжёлого труда (вспомним библейское сказание о рае). В эту эпоху первобытное общество было бесклассовым, вследствие чего не было и государственной власти. Религиозное сознание доминировало в это время, люди были аскетичны, чисты, милосердны и правдивы. Основой духовной жизни человека в Сатья-югу была медитация: духовное богатство человека было настолько мощным, что люди могли медитировать в течение десятков тысяч лет.

Трета-юга (санскр. ) длилась 1 296 000 лет, благочестие в этот период уменьшается на одну четверть, хотя люди по-прежнему очень возвышенны. В это время родились пятый, шестой и седьмой аватары Вишну – Вамана, Парашурама и Рама. Из четырёх брахманических качеств, аскетизма, чистоты, милосердия и правдивости, в Трета-югу в полной мере проявлены только три последние из них. Именно в эту югу человека начинают интересовать чувственные наслаждения. В это время возникают человеческие пороки, что влечет за собой сокращение продолжительности жизни людей в 10 раз, до 10 000 лет. Тем самым Ведическая антропология указывает на прямую зависимость срока человеческой жизни от уровня нравственности. Основной духовной практикой и методом самоосознания в Трета-югу являются ведические жертвоприношения Богу и девам.

Двапара-юга (дев. ) длится 864 000 лет: здесь благочестие уменьшается еще на одну четверть. В эту эпоху рождаются болезни, стихийные бедствия в природе. Из четырёх брахманических качеств: аскетизма, чистоты, милосердия и правдивости, в Двапара-югу в полной мере проявлены только два последних. Продолжительность жизни людей по сравнению с предыдущей югой сокращается снова в десять раз и составляет около 1000 лет. Об этом же говорит и Библия: она также сокращает длительность человеческой жизни более чем в десять раз, только за гораздо более короткий срок, исчисляемый всего тремя-четырьмя тысячелетиями. Основной духовной практикой и методом самоосознания в Двапара-югу является поклонение божествам в храме. В эту югу великий риша Вьяса, литературное воплощение Бога, разделил единую Веду на четыре части: «Риг-веду», «Сама-веду», «Яджур-веду» и «Атхарва-веду». Двапара-юга закончилась в день «ухода» Кришны.

Кали-юга (санскр.) – «век демона Кали», «железный век», «век раздора», современная эпоха, которая началась в полночь 23 января 3102 года до н. э. (по григорианскому календарю), что ознаменовало «уход» Кришны. Продолжительность Кали-юги составляет 432 000 лет, таким образом, мы живем в самом начале этой эры.

В эту эпоху падает нравственность, добро в мире уменьшается до одной четверти от первоначального состояния в век Сатья-юга, вследствие чего продолжительность жизни людей сокращается еще в 10 раз, до 100 лет. «Махабхарата» указывает, что это самый дурной век, в который от первоначальной добродетели остаётся лишь одна четверть, да и та к концу Кали-юги полностью разрушается. Наступает общая экономическая и духовная деградация, люди проявляют самые ужасные и отвратительные качества, в результате чего слабеют их мужество, ум и сила. Поведением людей начинают управлять злоба, зависть и честолюбие. Люди становятся лживыми и соблюдают лишь видимость жертв, даров и обетов. Брахманы прекращают творить молитвы, отступают от принесения жертв и чтения Вед, забывают о поминальных жертвах и едят, что придётся.

Утрата моральных ценностей и забвение долга в конечном счёте оборачивается против самих носителей зла и порока. Правители, ставшие в эту эпоху тиранами, не в состоянии ни держать людей в повиновении, ни защитить свои народы от нападения других народов, впавших в состояние варварства, забыв добродетели и приношение жертв богам. Кали-юга прекращается тогда, когда зло и насилие заполняют весь мир, который затем разрушается – пралайя. Таким образом завершается Маха-юга (Манвантара) и круг эпох возобновляется. Случится это нескоро: раз с начала эпохи Кали-юги прошло чуть более 5 000 лет, то до начала очередной Сатья-юги осталось около 427 000 лет.

В конце Двапара-юги (более 5000 лет назад), Вьяса часть ведийского знания записал и изложил основную его суть в форме афоризмов «Веданта-сутры». Упорядочение и толкование каждой Веды продолжили его ученики: «Ригведу» – Пайла, «Яджур-веду» – Вай-шампаяна, «Сама-веду» – Джаймини, «Атхарва-веда» – Суманта.

Те или иные ведические тексты исследовала конкретная школа (шакха) (śākhā – в буквальном переводе «ветвь»). Доступ в эти школы имели только «дваждырождённые», – представители трёх высших варн (брахманы, кшатрии и вайшьи). Только они могли изучать и комментировать Веды. Шудрам, женщинам и млеччхам это запрещалось, а нарушение запрета было чревато жестоким наказанием: «Если шудра услышит Веду, пусть зальют ему уши расплавленным воском или смолой; если он твердит священные тексты, пусть вырежут ему язык; если он хранит их в памяти, да рассекут ему тело надвое».

Существует четыре Веды: Ригведа – «Веда гимнов»; Яджурведа – «Веда жертвенных формул»; Самаведа – «Веда песнопений»; Атхарваведа – «Веда заклинаний».

«Ригведа» (с санскрита – «веда гимнов») – свод религиозных гимнов, первый известный памятник индийской литературы. Сам термин «ригведа» в переводе с санскрита означает знание гимнов, песен, которые предназначены для жертвенных ритуалов и посвящены восхвалению богов. «Ригведа» – наиболее древняя и значительная из Вед, один из древнейших не только индоиранских текстов и в целом, религиозных памятников в мире. Она составлена в IV тысячелетии до н. э., примерно в 3100 г. до н. э., но приняла современный вид позже, около 2000–1100 гг. до н. э. В это время тексты Ригведы кодифицировались ведийским духовенством в качестве центральной философии ведийской цивилизации, т. е. стали индийской Библией.

Главные боги, упоминаемые в «Ригведе» – Агни (жертвенное пламя), Индра (героический бог, восхваляемый за убийство своего врага Вритры) и Сома (священный напиток или растение, из которого он изготовлен). «Ригведа» содержит повествование о борьбе ведийских ариев с дасами.

Ведическая антропология исходила из тесной связи (бандху (bandhu)) между астрономическим, физиологическим и духовным. Именно поэтому количество слогов в Ригведе составляет 432 000, равняясь числу мухурт (muhurtas) в сорока годах (30 мухурт составляют 1 день).

«Ригведа» имеет генетическое родство, выраженное в лингвистическом и культурном сходстве, с ранней иранской Авестой, и уходящее корнями в праиндоиранские времена (начало II тысячелетия до н. э.).

Вторая из вед – «Яджурведа» (с санскрита – знание о правилах жертвоприношениях) – содержит мантры, предназначенные для совершения жертвоприношений ведийской религии. Яджурведа была составлена спустя целое тысячелетие после Ригведы – около X века до н. э., и отражала практики ведийской религии тех времён. Здесь указывается, как исполнять ритуалы и жертвоприношения, даётся философское толкование мантр. «Яджурведе» впервые упоминает о числе «триллион» («парардха»). В ней также обсуждается концепция числовой бесконечности («пурна», «полнота»). В частности, там говорится, что если вычесть «пурну» из «пурны», – получится «пурна».

Третья часть Вед – Самаведа (с санскрита – знание о ритуальном песнопении, наука о мелодиях) – была составлена около 1300–1000 гг. до н. э., т. е. ранее Яжурведы; по святости и значению для ритуала она идёт сразу же после Ригведы. Она включает в себя гимны, исполняемые священниками удгатарами во время важных жертвоприношений, в которых в честь разных богов совершались возлияния сомы, очищенного и смешанного с молоком и другими ингредиентами. Эти гимны – те же гимны Ригведы, но транспонированные и заново аранжированные, приведенные в порядке, соответствующем религиозным церемониям, в которых они звучали. Стихи предназначены не для простого чтения, но для пения на специально обозначенные мелодии с использованием семи свар (нот).

Четвертая часть Вед – «Атхарваведа» (с санскрита – знания древних риши) – древнейшая из всех – составлена двумя группами риши, известными как Бхригу и Ангирасы, в III–II тысячелетиях до н. э.

Сакральный статус «Атхарваведы» в индийской культуре более чем спорен. Так, с одной стороны, наиболее ортодоксальными брахманскими школы не признают ее священной книгой, порой даже запрещая использовать ее. С другой стороны, неортодоксальные философские школы (буддизм, джайнизм) более неприязненно относились к Атхарваведы, чем к другим индуистским текстам, называя её Аггавана-ведой, неарийской Ведой. Большая часть «Атхарваведы» по сей день не переведена.

В отличие от трех других частей Вед, обращенных, прежде всего к «дэвам» (богам), «Атхарваведа» повествует о человеке и содержит уникальную информацию о ведических арийцах, которой нет ни в одном другом памятнике, и в этом смысле является энциклопедией быта ведийского общества. Магические формулы и заклинания посвящены защите от демонов и бедствий, исцелению болезней, увеличению продолжительности жизни, осуществлению различных желаний и достижению определённых целей в жизни. Вслед за этим идут философские гимны. Р. К. Заехнер указывает на следующее: «Атхарва-веда», последняя из четырёх Вед, в основном содержит в себе магические тексты и заклинания, но в ней же мы находим космологические гимны, предвосхищающие Упанишады, – гимны Стамбхе, поддерживающей Вселенную, которая выступает как изначальный принцип и материальная причина мироздания, пране – «жизненному воздуху», ваку – «слову» и т. д.

Ригведа является основной работой, остальные содержат гимны Ригведы, расположенные тем или иным образом, удобным для их исполнения при жертвоприношениях. Гимны Ригведы состоят главным образом из молитв, обращенных ко многим божествам:

Агни, Митре, Варуне, Индре и др. В гимнах воспеваются могущество и благородные дела разных богов и содержатся молитвы, взывающие к их помощи и милости. Жертвоприношения богам состояли в возлиянии очищенного коровьего масла и других веществ в жертвенный огонь, сопровождавшемся гимнами и песнопениями в их честь. Эти божества считались реальностями, определяющими все явления природы и руководящими ими, как, например, огнем, солнцем, ветром, дождем и пр., от которых зависят такие явления, как жизнь, земледелие и благосостояние. Природа, хотя и населенная различными божествами, считалась подчиненной некоторому основному закону (называемому рита), управляющему всем миром – предметами природы, так же как и живыми существами. Функцией этого закона является не только сохранение порядка и упорядоченности среди планет и других объектов, но и установление справедливости.

Антропология Вед уходит корнями в знаменитый гимн «Пуруша-сукта», который и поныне ежедневно произносится каждым набожным брамином. Здесь авторы Вед, быть может, впервые в истории человечества, высказали мысль об органическом единстве всей вселенной:

«У Человека тысяча голов, тысяча глаз, тысяча зубов; он покрывает землю со всех сторон и простирается на десять пальцев за ее пределы.

Человек – это все то, что есть, и все то, что будет; управляя бессмертием, он и все то, что произрастает благодаря пище.

Таково его величие; и Человек еще более велик: весь сей мир – это четвертая часть его, три четверти бессмертны на небе,

Ибо на три четверти Человек уходит вверх: но одна четверть его остается здесь и затем распространяется повсюду на живой и лишенный жизни мир».

Философское и мистическое объяснение значения Вед, которое появилось в ведантической философии, уходит своими корнями в тексты Брахман. Веды отождествляются с Брахманом, а Вач («речь») называется «матерью Вед». Ведийское знание безгранично и всё человеческое знание по сравнению с ним – простая пригоршня грязи. Изначально, Веды заключали в себе всю Вселенную и «все живые существа являются частью Вед».

Продолжением Вед является Веданга, одну из тем которой составляет астрология.

§ 2. Упанишады

Поздний ведический период (IX–VI вв. до н. э.) – время складывания классового общества, социальной и политической дифференциации, образования первых государств, главным образом в долине Ганга. В это время, с VIII по II века до н. э. были составлены философско-религиозные комментарии к Ведам – Упанишады (с санскрита उप�नषद् буквально «сидеть около» или «сидеть внизу около» гуру с целью получения наставлений. Шанкара, вместе с тем, толковал этот термин как «то, что разрушает невежество», «удаление невежества посредством знания о верховном духе», «эзотерическая доктрина» или «секретная доктрина».

Доктрины Упанишад были известны лишь посвященным, то есть передавались учителем своим избранным и приближенным ученикам (упасанна) под строжайшим секретом. Упанишады считались внутренними, тайными значениями (рахасья) вед, и поэтому их наставления назывались иногда ведопанишадой – тайной вед. Упанишады были многочисленны, ибо они разрабатывались различными ведийскими школами (сакха), причем создавались в разное время и в разных местах. Несмотря на единство общего мировоззрения, рассматриваемые ими проблемы и предлагаемые решения, были различны. Поэтому с течением времени возникла потребность систематизировать различные учения так, чтобы привести их к внутреннему единству, лежащему в их основе. Эта задача была решена Бадараяной в «Брахма-сутре» (известной также под названиями «Веданта-сутра», «Шарирака-сутра» или «Шарирака-миманса» и «Уттара-миманса»). Бадараяна сделал попытку изложить единое учение упанишад и защитить их от возможных и действительных возражений. Но его сутры, будучи очень краткими, допускали различные толкования.

Упанишады являют собой первую попытку философского анализа и более высокую ступень философской мысли, где ясно ставятся и рассматриваются проблемы я, бога и мира. Упанишады раскрывают существо Вед, отчего они именуются «ведантой» (конец, завершение Вед) и тем самым являются платформой ведантического индуизма. Здесь философия уже выделяется из религии и мифологии и вступает в открытую оппозицию к ведическому ритуализму.

Высший смысл мудрой жизни по учению Упанишад состоит в том, чтобы осознать, постичь брахмана как пребывающую во всем сущность, понять неистинность, преходящий характер окружающего нас мира, отрешиться от привязанности к нему и обрести вечное блаженство и подлинное бессмертие в познании своего тождества с брахманом, в слиянии с ним (мокша). Если этого не происходит – человек обречен на вечное пребывание в круговороте существования в телесной оболочке и постоянное возрождение в ней строго в соответствии с поступками, совершенными в прошлой жизни.

Упанишады можно рассматривать как завершение Вед также и в том смысле, что они представляют собой кульминационный пункт ведийских рассуждений. В самих Упанишадах сказано, что даже после изучения Вед и других отраслей знания образование человека не может считаться полным до тех пор, пока он не познакомится с предписаниями Упанишад.

Упанишады утверждают, что основной смысл Вед заключён в слоге «Ом» (ॐ), который представляет собой трансцендентный, космический звук, основу всего бытия. В Упанишадах также впервые упоминается мантра «Ом шанти шанти шанти», которая является призывом к спокойствию и вечному миру. В «Катхаупанишаде» говорится «Ом» – это цель, о которой говорится во всех Ведах, на которую направлены практики аскез и которую желают достичь люди, практикующие воздержание.

Как уже было сказано выше, являясь толкованием ядра Вед – самхитов, Упанишады обсуждают медитацию и природу Бога – безличного Брахмана.

По сути, Упанишады можно рассматривать как первые философские произведения в Индии. В отличие от других частей Вед, они богаты антропологическим содержанием, акцентируют внимание на познании человеком самого себя и окружающего мира. Упанишады ставят фундаментальные вопросы человекознания: откуда появился человек, куда идет, по чьему повелению существуем мы здесь то в страданиях, то в удовольствиях? Будет ли этому причиной время, или природа, или необходимость, или случайность, или элементы, или тот, кто называется Пуруша, человек, представляющий собой Верховный Дух? В Упанишадах представлено разработанное учение о Брахмане и атмане.

Брахман понимается как изначальный, трансцендентный и вездесущий, абсолютный вечный и бесконечный, совокупность всего, что когда-либо было, есть или будет. О природе Ишвары и атмана, например, в «Иша-упанишаде» говорится следующее: «Тот, кто видит все связанным с Верховным Господом, кто смотрит на все существа как на Его неотъемлемые частицы и ощущает присутствие Верховного Господа во всем сущем, никогда не питает ненависти к кому-либо или чему-либо. Тот, кто всегда смотрит на живые существа как на духовные искры, качественно равные Господу, понимает истинную природу вещей. Что может ввести в заблуждение или потревожить такого человека? Такой человек должен постичь истинную природу величайшего из всех, Верховного Господа, бестелесного, всеведающего, безупречного, не имеющего вен, чистого и неосквернённого, самодостаточного философа, того, кто с незапамятных времен исполняет желания каждого. Кто есть Знающий? Что заставляет мой ум думать? Есть ли у жизни какая-то цель или она управляется просто случайностью? Откуда появился космос?

В конечном счёте, изначальный, непостижимый и не имеющий формы Брахман един с индивидуальной душой атманом и конечной целью духовной практики является осознание этого единства и прекращение материального существования через слияние атмана с Брахманом. Изначальная сущность и источник Брахмана – это личностный Бог Вишну или Кришна (который объявляет в «Бхагавад-гите» брахмано хи пратиштхахам, «Я – основа безличного Брахмана»).

Упанишады исследуют различные состояния сознания, атмана. Атман – это субъективное начало, душа. Познание объективной реальности начинается с познания атмана, который в своем очищенном виде сливается с Брахманом. Поэтому самопознание – высший вид познания. В то же время оно есть средство достижения высшего блага, источник радости.

Этика Упанишад постулирует самосознающее поведение и отказ от эгоизма к конечному, освобождение (мокша) от зла и поиск духовной свободы и высшего блаженства (ананда).

В Упанишадах мы упомянем следующие наиболее значительные проблемы: Что такое реальность, из которой происходят все вещи, благодаря которой все живет, и в которой все исчезает после разрушения? Что представляет собой то, с помощью познания которого может быть познано все? Что представляет собой то, с помощью познания которого неизвестное становится известным? Что представляет собой то, посредством познания которого можно достигнуть бессмертия? Кто такой Брахман? Кто такой Атман?

Уже сама природа этих вопросов предполагает, что мыслители Упанишад были вполне уверены в существовании всепроникающей реальности, лежащей в основе всех вещей, возникающих из нее, существующих в ней и возвращающихся в нее, и в том, что существует некоторая реальность, посредством познания которой может быть достигнуто бессмертие. Эта реальность иногда носит название Брахман (бог), иногда – Атман (Я), иногда же – просто Сат (бытие).

«В начале был только Атман», – говорится в «Айтарейе» и «Брихадараньяке». «Все это есть Атман», – говорится в «Чхандогье». «Если познан Атман… познано все», – говорится снова в «Брихадараньяке». Иногда термины «Брахман» и «Атман» употребляются как синонимы. В некоторых местах ясно говорится: «Это Я есть «Брахман» («Брихадараньяка»); «Я есмь Брахман» (там же).

Упанишады переносят центр внимания с ведийских богов на Я человека. Они анализируют я, проводя различие между внешней оболочкой и его внутренней реальностью. Тело, чувства, манас, интеллект и порождаемые ими удовольствия поддаются ощущению и считаются преходящими, меняющимися модусами, а не постоянной сущностью Я.

Внешние оболочки (коша), так сказать покровы, скрывают внутреннюю, постоянную, реальность, которая ни с чем не может быть отождествлена, хотя все коренится в ней и представляет собой ее проявление. Реальное Я есть чистое сознание, всякое частное сознание объектов бытия в его ограниченном обнаружении. Будучи не ограниченным никаким объектом, это чистое сознание также неограниченно.

Реальное Я называется Атманом. Как бесконечная, сознательная реальность (сатьям, джнянам, анантам), истинное Я человека тождественно истинному Я всех существ (сарва-бхутатма) и, следовательно, богу, Брахману. В «Катхе» говорится: «Я скрыто во всех вещах и поэтому не кажется пребывающим там, но оно воспринимается особо проницательным (keen-sighted) с помощью острого, постигающего интеллекта».

Делается все возможное, чтобы помочь человеку открыть этого реального Себя. Познание Себя (атма-видья, или атма-джняна) рассматривается как наивысшее познание (пара-видья); всякое другое познание и изучение считается по отношению к нему низшим (апара-видья). Метод самопознания осуществляется через контроль низшего Я, его глубоко укоренившихся интересов и импульсов посредством изучения, размышления и повторного сосредоточения (шравана, манана, нидидхьясана) до тех пор, пока силы прошлых привычек и мыслей полностью не преодолеются твердой верой в изучаемую истину. Это трудный путь, в который может пуститься только тот, кто настолько силен и мудр, что ради добродетели (шреяс) может отвергнуть приятное (преяс).

Ведийская вера в жертвоприношение была поколеблена упанишадами, которые объявили, что жертвоприношениями нельзя достигнуть высочайшей цели – бессмертия. В «Мундакаупанишаде» говорится, что эти жертвоприношения подобны плотам, которые дали течь (то есть оказались бесполезными в океане мирских страданий), и те глупцы, которые считают их лучшим средством, страдают в старости предсмертными муками и умирают.

Выполнение ритуалов в лучшем случае может обеспечить временное пребывание на небесах, но когда заслуженная в этом мире награда (пунья) исчерпана, тогда происходит новое рождение в этом мире. Более глубокое значение придается жертвоприношению, когда отождествляются поклоняющееся я и боги, которым поклоняются. Таким образом, церемонии приношения жертв богам должны рассматриваться только как внешние деяния, имеющие значение для непосвященного, который не понимает тайны вселенной.

Жертвоприношение, предназначенное для Я, или Брахмана, выше жертвоприношения божествам. Только через познание Себя, или Брахмана, может быть прекращено перерождение, а вместе с ним – всякое несчастье. Кто поистине поймет свое единство с Бессмертным Брахманом, тот постигает бессмертие.

Упанишады представляют Брахмана как первоисточник всякой радости. Мирские удовольствия являются всего лишь искаженными частями этой радости, подобно тому, как объекты мира являются ограниченными проявлениями этой Реальности. Тот, кто может погрузиться в глубочайшие тайники своего Я, не только осознает свое тождество с Брахманом, но достигает сердца Бесконечной Радости. Яджнявалкья говорит своей жене Майтрейи: «Доказательство того, что Я есть источник всякой радости, заключается в том, что оно является самой драгоценной вещью для человека. Всякий человек любит другого человека или вещь потому, что он отождествляет себя с этим лицом или вещью, рассматривая их как свое собственное Я». «Нет ничего драгоценного самого по себе», – говорит Яджнявалкья.

Жена дорога не потому, что она жена; муж дорог не потому, что он муж, сын дорог не потому, что он сын; богатство дорого не ради самого себя. Все дорого вследствие того, что это – Я. То, что Я само по себе является блаженством, можно доказать также тем, что во время сна без сновидений человек забывает о связи с телом, чувствами, умом и внешними объектами и погружается, таким образом, в самого себя, пребывая в спокойствии, не нарушаемом ни удовольствиями, ни страданиями.

Современная биология утверждает, что самосохранение – это основной инстинкт, присущий всем живым существам. Но почему Я, или жизнь, столь дороги нам? Упанишады отвечают на это: потому, что жизнь – это радость. Кому нравилось бы жить, если бы жизнь не была радостью? Радость, которую мы испытываем в повседневной жизни, как бы ни была она ограничена и как бы ни омрачалась, поддерживает наше желание жить. Уход от Себя в мир вещей не приносит большей радости. Желание объектов оказывается оковами, связывающими нас с миром, с полным страданий заколдованным кругом рождения, смерти и нового рождения. Силы желаний сами по себе отвлекают нас от Себя и условий нашего существования. Чем больше мы отказываемся от своего страстного стремления к объектам и пытаемся осознать наше тождество с истинным Собой (Атманом), или богом (Брахманом), тем больше мы осознаем истинное счастье. Чувствовать свое единство с Собой – значит находиться в единстве с Бесконечным Богом, с Бессмертностью и Неограниченной Радостью. Тогда ничто не останется недостигнутым, ничто не останется желанным. Поэтому в «Катхе» написано, что смертный может достичь бессмертия и единства с Брахманом даже в этой жизни, если его сердце освободиться от всех желаний.

Что говорят Упанишады о природе человека? Они учат, что человек не существует независимо от бога. Последующие авторы-комментаторы «Брахма-сутры» дают свои собственные ясные и подробные истолкования упанишад и сутр. Из различных соперничающих друг с другом школ, которые возникли этим путем, наиболее известной является школа Шанкара-ачарьи. То, что несведущими людьми принимается в настоящее время за веданту и даже иногда за индийскую философию, есть в действительности адвайта-веданта школы Шанкары.

Одним из основополагающих понятий древнеиндийской антропологии является понятие «аура», характеризующее невидимое энергетическое биополе человека. Она имеет вид яйцеобразной оболочки около 220 см в высоту и 125 см в ширину. Самый узкий конец ее – у ног. Аура показывает, плотские или духовные интересы господствуют у человека, состояние его здоровья (болезни, удачу и т. д.). Считалось, что болезнь – следствие дисгармонии цвета одежды с аурой. Индийцы верили, что все мысли, выходя из мозга, отпечатываются на оболочке ауры, то есть признавали материальность мысли.

Упанишады оказали огромное влияние на развитие всей индийской культуры и философии. Шанкара в VIII веке написал свои комментарии к самым древним одиннадцати Упанишадам (мукхья). Упанишады заложили основы философии индуизма – концепция вселенского духа Брахмана, индивидуальной души атмана или дживы, Сверхдуши Параматмы и Верховного Бога в Его личностной форме Бхагавана или Ишвары. Упанишады также оказали существенное влияние на Бхагавадгиту, санкхью, йогу и мимансу. Учение о карме, сосредоточенное в Упанишадах, получило развитие в буддизме. Идеи Упанишад в эпоху Средневековья систематизировали Шанкара, Рамануджи и другие выдающиеся философы веданты. Наконец, идеи Упанишад оказали решительное воздействие на взгляды выдающегося индийского философа и государственного лидера Махатма Ганди.

§ 3. Махабхарата

Развитие ведическая философия получила в знаменитой эпической поэме «Махабхарата» (с санскр. ) – «Великое сказание о потомках Бхараты», потомка древнего царя Куру. Вайшнависты именуют «Махабхарату», наряду с «Рамаяной» и Пураной, «Пятой Ведой». Составлена она была в период с IX по II века до н. э. Ядро сочинения принадлежит легендарному риши Вьясе, который сам является действующим лицом сказания (дедом Пандавов и Кауравов).

Одно из крупнейших литературных произведений в мире (в несколько раз длиннее Илиады и Одиссеи, взятых вместе), «Махабхарата» представляет собой сложный, но органичный комплекс эпических повествований, новелл, басен, притч, легенд, лиродидактических диалогов, дидактических рассуждений богословского, политического, правового характера, космогонических мифов, генеалогий, гимнов, плачей, объединённых по типичному для больших форм индийской литературы принципу обрамления. «Махабхарата» – источник многих сюжетов и образов, получивших развитие в литературе народов Южной и Юго-Восточной Азии.

Основу эпоса составляет рассказ о противостоянии двух семей: Пандавов и Кауравов, состоящих в двоюродном родстве друг с другом. Со стороны Пандавов выступают пять братьев (сыновья царя Панду и царицы Кунти), со стороны Кауравов – сто братьев (сыновья царя Дхритараштры и царицы Гандхари). И те и другие – потомки древнего царя Лунной династии Куру, по имени которого и названы Кауравы. Кульминацией многолетнего противоборства явилась легендарная кровопролитная восемнадцатидневная битва на священном поле Курукшетре, ставшая важным рубежом в истории Индии: она положила конец драпара-юге и знаменовала собой открытие новой эры – кали-юги. Смена эпох сопровождалась космическими катаклизмами.

Особый драматизм династическому конфликту придаёт участие самого могучего витязя – неузнанного старшего брата Пандавов Карны – в битве на стороне Кауравов.

Война между Пандавами и Кауравами имеет мифологическую подоплёку: по плану богов на Курукшетре должны быть истреблены воплотившиеся в Кауравах демоны данавы. Именно для того, чтобы провоцировать необходимый для начала вражды династический конфликт, Шивой в дар данавам создан Дурьодхана. Кроме того, из жертвенного алтаря чудесным способом рождена Драупади, которой суждено вызвать вражду кшатриев.

Особая роль в замысле богов отводится Карне: по утверждению всеведущего Вьясы, сын Сурьи Карна появился на земле, чтобы сеять раздор. Пандавы, получив в наследство полцарства, создают огромную и процветающую империю, затем проигрывают царство Кауравам в ритуальной игре в кости и удаляются в тринадцатилетнее изгнание, безуспешно пытаясь разрешить конфликт средствами дипломатии. Перед битвой Кришна укрепил и наставил самого могучего воина Пандавов Арджуна в своей знаменитой проповеди – «Бхагавад-гите», о которой мы еще скажем ниже. В битве победу одержали Пандавы, поддержанные Кришной.

Центральным эпическим героем «Махабхараты» следует признать Карну. Карне открыт замысел Кришны о необходимости битвы на Курукшетре для истребления кшатриев и воплотившихся в них демонов. По мнению Кришны, без участия Карны битва бы не состоялась. Кроме того, именно с его гибелью на Курукшетре поражение Кауравов становится неизбежным.

В основу эпоса легли предания о реальных событиях, происходивших в Северной Индии в поздневедийский период: войне между союзами племён куру (кауравы) и панчалов (пандавы), завершившейся победой панчалов. Сегодня принято считать, что битва состоялась в XI веке до н. э., хотя астрологические вычисления индийских средневековых авторов настаивают на традиционной, упомянутой выше дате рубежа кали-юги – 3102 год до н. э.

«Махабхарата» интересна нам с точки зрения темы нашего исследования тем, что в сравнении с ранними религиозными учениями, носившими метафизический характер, это сочинение в центр внимания ставит концепции этического характера. Важнейшее их них – учение и дхарме – квинтэссенции морального закона, справедливости, истины, добродетели и долга.

Как и многие другие эпосы, «Махабхарата» построена вокруг попытки разрешить вопрос о соотношении свободы воли человека и воли судьбы! На первый взгляд может показаться, что основной для поэмы является мысль о всесилии судьбы и неспособности человека изменить что-либо в её течении; однако, концепция дхармы и доктрина о карме, существенно дополненная и развитая в поэме, становятся базой для формирования также и определенных моральных идей, касающихся в первую очередь долга, которые составляют этическую доминанту произведения. Хотя, по мнению авторов, человек не может изменить будущее, на него возложен нравственный выбор, определяющий смысл и ценность жизни – иначе говоря, признается как воля судьбы, так и моральная ответственность человека!

Этическая позиция «Махабхараты» проповедует баланс личных и общественных интересов. С одной стороны, она порицает эгоизм и поощряет бескорыстие; с другой – говорит о том, что полное пренебрежение личным благом во имя абстрактного также небезопасно. Тем не менее, акцент в произведении делается именно на гуманистической части его моральной доктрины, при том, что на момент создания поэмы соответствующие философские принципы ещё не были сформулированы. Мораль фактически выступает объединяющим началом всего эпоса в целом, и в силу этого важно воспринимать смысл и этику «Махабхараты» в логике всего произведения, а не в отрыве от него.

«Махабхарата» отличается от многих иных эпосов идеей моральной вины – и в том числе явным разделением противоборствующих сторон на правых (пандавы) и виноватых (кауравы). Однако при этом с точки зрения этики и морали пандавы нередко уступают своим противникам, совершая поступки, не соответствующие канонам воинской чести. Данное противоречие привело некоторых ученых к выдвижению гипотезы, называемой «инверсионной теорией»; согласно данному предположению, в начале формирования «Махабхараты» в качестве её основных героев выступали кауравы, и лишь впоследствии, в связи с изменением политической и религиозной обстановки в стране, поэма была «переориентирована» на пандавов. С другой стороны, «победителей не судят», поэтому и нечестивые пандавы неизбежно оказываются правыми.

§ 4. Бхагавад-гита и Артхашастра

Если человек не пробуждается настолько, чтобы задать вопрос, почему он страдает, если он не осознает, что он не хочет страдать, не хочет избавиться от этих страданий, то его нельзя считать совершенно человеком.

Бхагавад-Гита

Самая известная и легендарная часть «Махабхараты», часть ее шестой книги – «Бхагавад-гита», или просто «Гита» (с санскр. गीताभगवद् – «Божественная песнь» или «Песнь Господа») – основа индуистской философии, важное священное писание индуизма (особенно вайшнавизма). Ее часто называют «Гита-упанишада» или «Йога-упанишада», утверждая её статус как упанишады и её принадлежность к веданте. «Бхагавадгита» была создана как самостоятельное сочинение в IX–VIII веках до н. э. Кришна говорит о том, что изложенное в ней знание впервые было передано человечеству более двух миллионов лет назад. В IX веке Шанкара создал свой комментарий к «Гите» – «Гита-бхашью»: как бы извлек ее (вновь?) из «Махабхараты», канонизировал текст поэмы и утвердил ее высокий религиозно-философский авторитет.

Пожалуй, на земле нет другой книги, которая так сильно притягивала бы умы философов и богословов. Она столь многогранна и многослойна, что каждый может найти в ней подтверждение собственных мыслей. Она отражает то, что ты хочешь видеть.

На протяжении многих веков «Бхагавад-гита» является одним из самых почитаемых священных текстов и оказывает большое влияние на жизнь, культуру и идеологию индийского общества. Повлияла она и на западную культуру, привлекая внимание таких выдающихся мыслителей, как Гёте, Эмерсон, Олдос Хаксли, Ромен Роллан и др. В философии индуизма, наряду с упанишадами и «Веданта-сутрами», «Бхагавад-гита» является одним из трёх основополагающих текстов веданты, имеющая задачей реформирование брахманистских идей применительно к новым социальным условиям середины I тысячелетия до н. э. Она впитала в себя положения брахманизма Упанишад, санкхьи, йоги, джайнизма, буддизма и адвивики, развивающиеся одновременно с составлением текста «Гиты».

Основной пафос сочинения – человек должен исполнять свои обязанности и общественные функции не ради материальных благ, а с полным равнодушием и безразличием к ним.

Главными философскими предметами, обсуждаемыми в «Бхагавад-гите», являются пять основных концепций или истин: Ишвара (Верховный Управляющий); джива (живое существо/душа); пракрити (материя); карма (действие); кала (время).

Кришна даёт наставления Арджуне в отношении основного смысла дхармы или обязанностей, следуя которым можно достичь всеобщего благополучия. Кришна начинает с того, что объясняет бессмертную и вечную природу души. Смерть на поле боя всего лишь повлекла бы за собой потерю временного материального тела, но душа, обладающая вечной и неразрушимой природой, не может быть убита ни при каких обстоятельствах. Кришна объясняет Арджуне, что причиной его сомнений является неправильное понимание «природы вещей», вследствие которого Арджуна отдаёт предпочтение временному над вечным. Его страхи и сомнения являются препятствием для установления дхармического равновесия на планете. Арджуна желает покинуть поле битвы, воздержаться от деятельности, отказаться от выполнения своего долга как воина, на что Кришна отвечает ему, что, даже он Сам, Верховный Бог, не может перестать выполнять свой долг даже на мгновение, так как это приведёт к разрушению всего мироздания.

Разъясняя эти темы, Кришна излагает различные процессы йоги и философское понимание изначальной природы вселенной. Кришна объясняет такие темы, как бхакти-йога – процесс любовного преданного служения Богу, действие, медитацию и знание. В «Бхагавад-гите» говорится, что настоящее просветление приходит после прекращения отождествления с бренным миром, с временным «ложным эго» и взамен отождествление с изначальной вечной сущностью – душой или атмой. После преодоления привязанности к материальному, ложному эго, йог, то есть последователь определённого метода йоги, способен возвысится над иллюзорной смертью и привязанностью к материальному миру. «Бхагавад-гита» понимает под йогой контроль ума, осознание высшей природы атмана. Согласно Кришне, корнем всех страданий является возбуждённый ум. Единственным способом остановить пламя желаний является контроль ума посредством самодисциплины с одновременным вовлечением в возвышенную духовную деятельность. Воздержание от деятельности, однако, считается таким же нежелательным, как и чрезмерное вовлечение в неё. Согласно «Бхагавад-гите», высшей целью является освобождение ума и разума от изощрённой материальной деятельности и их сосредоточение на трансцендентном уровне через посвящение всех действий Богу. Этой цели можно достичь через йогу, медитацию, деятельность, бхакти и знание. «Бхагавад-гита» содержит цельное учение о человеке, его предназначении, существе морали, соотношении мирского и божественного. Ее текст состоит из философской беседы между Кришной и Арджуной, которая происходит на поле Курукшетра непосредственно перед началом легендарной и эпохальной Битвы. Арджуна перед решающим сражением впадает в сомнение о целесообразности боя, который приведёт к смертям многих достойных людей, в том числе его родственников. Обращаясь к своему колесничему Кришне, он говорит:

При виде моих родных, пришедших на поле битв, Кришна,

Подкашиваются ноги мои, во рту пересохло,

Дрожит мое тело, волосы дыбом встали. …

Зловещие знамения вижу, не нахожу я блага

В убийстве моих родных в сраженье, Кешава.

Не желаю победы, Кришна, ни счастья, ни царства;

Что нам до царства, Говинда, что в наслажденьях, в жизни?

В эту битву вмешались, жизнь покидая, богатства:

Наставники, деды, отцы, сыны, внуки,

Шурины, тести, дяди – все наши родные,

Их убивать не желаю, Мадхусудана, хоть и грозящих смертью,

Даже за власть над тремя мирами, не то, что за блага земные.

(Бхагавад-гита, 1977. С. 81–82)

В ответ Кришна, приводя доводы в пользу битвы, излагает концепцию о месте человека в мире, его назначении, разных путях к освобождению. Он подчеркивает, что наилучший из этих путей – неукоснительное, деятельное и незаинтересованное исполнение человеком своего общественного долга, продиктованного принадлежностью к определенной варне или государству в целом. Ниже мы увидим, что этот мотив Кришны созвучен конфуцианскому пониманию предназначения человека, а также платоническому учению о социальной функции человека («Политик»).

В свое речи Кришна формулирует новый нравственный идеал, отличающийся от идеала Вед. Если ведическая традиция видела нравственный идеал в бесстрастном и равнодушном мудреце, отрешившемся от мира, созерцательно углубленного в себя, то идеал «Бхагавад-гиты» – активный, деятельный человек, исполняющий свой земной долг.

Именно по этим причинам Кришна убеждает Арджуну принять участие в битве, разъясняя ему его долг, как храброго, мужественного и стойкого воина и царевича независимо и даже вопреки своим чувствам:

В этом мире есть две точки зрения, мной возвещенные раньше, о безупречный:

Размышляющих – йога познания, йогинов – йога действий.

Не начинающий дел человек бездействия не достигает;

И не только отреченьем он совершенства достигнет.

Ведь никто, никогда даже мгновенья не может пребывать в бездействии,

Ибо все действия он производит невольно, в силу качеств, рожденных природой.

Кто сидит, обуздав стремления чувств, но сердцем привязан к предметам,

Заблудший, тот идущим по неверной дороге зовется.

Кто же манасом (умом) чувства смирив, действия чувств направляет

На карма-йогу, того отрешенным зовут, Арджуна.

Необходимое дело свершай: лучше бездействия дело;

Бездействуя, даже отправлений тела тебе не удастся исполнить.

Дела, совершенные не ради жертвы, – оковы для мира;

Выполняй же дела, свободный от связей, Каунтея.

…Итак, всегда совершай без привязанности должное дело;

Кто без привязанности принимается за дело, Высшего достигает…

К высшему благу ведут оба: отрешение и йога-действий,

Но из двух карма-йога превосходит отрешенье от действий. …

Преданный йоге, очистясь, себя победив, укротив свои чувства,

Духом сливаясь с духом всех существ, даже действуя, не грязнится.

(Б. С. 91–92)

Произнося свою фундаментальную речь, Криша излагает Арджуне различные философские системы веданты и практики йоги, в том числе карма-йогу, которая объявляется главным путём к мокше.

Настаивая на необходимости принять бой, Кришна приводит свой главный аргумент против опасения Арджуны убийства своим сородичей: Кришна настаивает, что убийство – вовсе не убийство, т. к. душа – бессмертна, и ее нельзя уничтожить оружием. Тем самым подводит под нравственный императив метафизическое основание:

Кто думает, что Он убивает, или кто полагает, что убить Его можно,

Оба они не знают: не убивает Он сам и не бывает убитым.

Он никогда не рождается, не умирает; не возникая, Он никогда не возникнет;

Нерожденный, постоянный, вечный. Он, древний, не умирает, когда тело убито. (Там же. С. 85–86)

«Не было такого времени, когда бы не существовал Я, ты и все эти цари, и в будущем никто из нас не перестанет существовать».

Кришна объясняет что душа (атман) всех этих воинов неразрушима и вечна:

«Душу нельзя расчленить никаким оружием, сжечь огнём, намочить водой или иссушить ветром. Как человек, снимая старые одежды, надевает новые, так и душа входит в новые материальные тела, оставляя старые и бесполезные».

Кроме того, убийство на поле брани – благородно, а избегание этого – грешно:

Приняв во внимание свой долг, не нужно тебе колебаться,

Ведь для кшатрия лучше нет ничего, чем справедливая битва…

Если же ты справедливого боя не примешь,

Ты согрешишь, изменив своему долгу и чести. (Там же. С. 86–87)

Причем, выходя на поле боя, лично Арджуна не несет ответственности за совершенное, т. к. в данном случае он является орудием дхармы. Поэтому истинная добродетель – в добровольном следовании дхарме и безоговорочном выполнении ее требований.

Совершая благородный поступок, не нужно думать о его плодах, необходимо сосредоточиться на самом деле:

Итак, на дело направь усилье, о плодах не заботясь;

Да не будет плод дела твоим побужденьем,

Но и бездействию не предавайся. (Там же. С. 88)

Итак, то, что полезно – не всегда нравственно, а что нравственно – не всегда полезно. «Бхагавадгита» утверждает принцип господства общественного долга над индивидуальным стремлением, пользой отдельного человека. Новаторство «Гиты» состоит именно в обосновании необходимости каждого человека выполнять свой общественный долг и бескорыстно трудиться.

Кришна утверждает, что если душа преодолевает порог равнодушия и бездеятельности и посвящает себя труду на благо других, ей может выпасть удача послужить чистому преданному. Он объясняет природу трёх гун материальной природы. Это наука, овладев которой можно перенестись в иное измерение – царство сознания, простирающееся за границами вещественного мира. Кришна рассказывает также о признаках божественной и демонической природы в человеке. Он даёт совет, что для того, чтобы достичь высшей цели, необходимо отказаться от гнева и алчности, а также отличать хорошие действия от плохих, основываясь на священных писаниях, и действовать соответствующим образом. Кришна говорит: Ты сам должен решить, следовать заповедям или нет. Если решишь следовать, знай: главная заповедь – доставлять удовольствие Всевышнему. В заключении, Кришна просит Арджуну отказаться от всех форм дхармы и просто вручить себя ему. Кришна объявляет, что это является высшим совершенством жизни. Отказ от личных интересов ради Кришны возрождает душу к новой жизни – жизни в любви и преданности, где нет места корысти и равнодушию.

«Бхагавад-гита» проводит следующие основные нравственные идеи:

• мудрые не скорбят ни о живых, ни о мёртвых;

• не следует предаваться скорби, исполняя свой долг;

• следует равно относиться к друзьям и врагам, почестям и порицанию, жаре и холоду, счастью и несчастью, и быть свободным от привязанностей;

• достоин освобождения тот, кого не выводят из равновесия счастье и страдания, кто сохраняет спокойствие и твёрдость в обоих случаях;

• никто не может уничтожить бессмертную душу;

• тот, кто родился, обязательно умрёт и после смерти вновь родится (реинкарнация);

• материальная природа состоит из первоэлементов и контролируется гунами;

• оставить все виды религий и просто вручить себя Кришне.

Из-за духовной глубины изложенной в ней философии, «Бхагавад-гита» является одним из самых уважаемых и ценимых духовных и философских текстов не только традиции индуизма, но и религиозно-философской традиции всего мира.

Рамаяна

Другой эпос, на тысячелетия вошедший в плоть индийской культуры и также содержащий мотивы человекознания и этики – Рамаяна. Как и Махабхарата, он был создан в послеведическую эпоху, приблизительно в VI–IV вв. до н. э. Авторство Рамаяны традиционно приписывают легендарному мудрецу Вальмики.

Рамаяна представляет собой философско-эпический трактат, в литературной, аллегорической форме пересказывающей знания индийских мудрецов о мире и человеке. В эпосе освещаются темы человеческого существования и понятие дхармы.

Артхашастра

«Артхашастра», автором которой является Каутилья – наставник и премьер-министр Чандрагупты (IV–III вв. до н. э.), являет собой яркий пример политической этики. Иногда ее линию даже именуют макиавеллизмом древней Индии. С точки зрения автора этого сочинения нравственно то, что соответствует политической ситуации, политической выгоде. Практический аспект философии, т. е. этики выше религиозно-брахманистской традиции. «Артхашастра» синтезировала в себе идеи йоги, санкхьи и локаяты. Позиция автора этого произведения – прежде всего, рационализм, прагматизм, утилитаризм. «Благо подданных» обеспечивает сильный государь, поэтому все его решения и поступки – нравственны, т. к. нацелены на народное благо.

Основные цели жизни человека для автора этого произведения – не мокша и нирвана, как в большинстве индийских трактатах, а артха и кама (польза и любовь).

Новаторство «Артхашастры» с точки зрения отношения к религии состоит в том, что ее автор впервые рассматривает религию как средство воздействия на массы с целью осуществления царской власти. Иначе говоря, религия выполняет в обществе служебную функцию, позволяющую держать народ в узде. Причем если царский указ противоречит религиозной традиции, то тем хуже для нее – она должна быть попрана и преодолена. («Артхашастра», 161). Религия полезна только тогда, когда она оправдывает политику царя, расправу с внешними и внутренними врагами путем тайных убийств, сеяния раздора и недоверия, лести и коварства. Все идет на пользу политической цели – яды, вероломство, жесткость и проч. В «Артхашастре» впервые остро звучит диалектика этики и политики.

§ 5. Карма и реинкарнация

Метафизическим основанием нравственности в индийских этических учениях является вера в предсуществование души и ее дальнейшее перевоплощение. Центральным мотивом, побуждающим человека к нравственному поведению, является вера в то, что мое добро в нынешнем воплощении обязательно поможет мне в следующей жизни. Связующим звеном между одним и другим воплощением является карма.

Карма (перев. с санскрита буквально «деяние», «поступок»), согласно Бхагавад-гите – закон природы, согласно которому любая материальная деятельность, греховная или праведная, влечет за собой последствия, которые все больше и больше втягивают совершающего ее в материальное существование и круговорот рождения и смерти. Карма – одно из основополагающих понятий в системе воззрений практически всех восточных школ. Понимается оно как закон причинно-следственной связи (закон возмездия и воздаяния). Считается, что через посредство этого закона в Космосе осуществляется высшая справедливость, которая всякую причину приводит к соответствующему следствию, а всякий поступок к такому же результату.

Так как жизнь человека протекает в трех мирах (планах), и во всех этих мирах человек проявляет себя через какие-либо действия, то тем самым карма проходит через все эти три мира (плана). С уходом из мира физического прекращается карма земная и вступает в силу карма Высших Миров. Таким образом, смерть не прерывает работы человека над собой, над своими умственными, эмоциональными, побудительными (проявляющимися в действии) качествами.

Наоборот, освобожденный от оков физического тела, человек легче и полнее может ассимилировать приобретенный в земной жизни запас полученного опыта. Синтезированный опыт преобразуется в те наклонности и способности человека, которые определяют его следующее воплощение. Недаром сказано, что «человек в следующей жизни становится тем, над чем он размышляет в этой». Таким образом, работа Духа (Души) не утрачивается после очередного воплощения, а возобновляется именно с той самой грани, которой она достигла в предыдущей своей жизни.

Тем самым, стремления (желания) текущей жизни трансформируются в способности в следующем воплощении, повторявшиеся мысли переходят в наклонности, волевые импульсы – в деятельность, выпавшие на долю человека испытания – в мудрость, страдания души – в совесть и т. д.

Аналогично происходит с теми возможностями, которые не были реализованы по тем или иным причинам в предшествующих воплощениях (из-за неосмотрительности, лени, духовной слепоты). Указанные возможности, предполагающие «шлифовку» определенного качества, появятся снова, но, разумеется, уже в иной форме и при иных, зачастую более отягченных обстоятельствах. Они, как правило, могут проявляться как внутренние непреодолимые влечения, так и некая невыразимая тоска и т. д.

Эти качества и ситуации могут пониматься как «кармическое требование», не нашедшее реализации в прошлом и стремящееся через указанные чувства к осуществлению в настоящем. Такое понимание обуславливает крайне чуткое отношение к возможностям, так как создавшиеся условия, однажды подобранные кармой, но не реализованные в данной жизни, уже могут и не повториться.

Другая категория сил, определяющих карму человека, это его желания. Так как в данном цикле человеческой эволюции желания сильнее мыслей, то и кармическая связь, сотканная желаниями, связывает людей прочнее, нежели их мысли.

Иное опосредование имеет фактор поступка, который сравнительно мало влияет на истинную суть человека, на его бессмертную душу, так как развитие последней определяет не столько само действие, сколько мотив, его вызвавший.

Закон кармы основывался на тезисе о бессмертии души и бесконечной цепи ее перевоплощений (реинкарнаций). Странствие души из одного тела в другое рассматривалось как страдание, наказание за греховность жизни.

Реинкарнация (или Закон Перевоплощения), согласно индийской традиции – один из величайших законов мироздания, посредством которого происходит совершенствование в его универсальном понимании. Одним из основных смысловых значений реинкарнации является отрицание смерти в ее обыденном, традиционном понимании.

Поскольку человек в своем истинном виде представляет многоуровневую, множественную энергетическую субстанцию, состоящую из нескольких тел или принципов, то смерть физического тела, согласно реинкарнации, есть не более чем изменение состояния «цельного» человека и переход его на иной уровень существования в астральные, ментальные и другие сферы (планы) планеты.

Принцип реинкарнации сохраняется почти в каждой восточной школе, которая может иметь лишь отличия в терминологии, традициях, символике и т. д.

Сам характер реинкарнации наиболее предметно прослеживается на примере Сансары – круга, состоящего из смертей и рождений, который находится в постоянном движении. Древнеиндийская философия говорит о том, что «душа человеческая привлекается к новым воплощениям до тех пор, пока в ней еще сильно желание, а пока желание сильно, оно вызывает ошибки и грехи и держит бессмертный Дух человека в рабстве у его низшей, смертной природы».

Современное понимание реинкарнации снимает все противоречия конечного существования человека, говоря о том, что человеческая Душа (Монада) проходит поочередно через все эпохи и расы с их культурами и социальными особенностями, включая семь рас, и соответственно, семь подрас, семь больших, и соответственно, семь малых кругов, с возможными ответвлениями, которые необходимо рассматривать отдельно…

Согласно Закону реинкарнации, каждая отдельная жизнь – это определенный урок, определенное задание, которое каждому человеку надлежит выполнить. Сумма же опыта, получаемого на физическом плане планеты, синтезируется и «переплавляется» в более полные накопления между воплощениями, когда человек находится в развоплощенном состоянии, в областях мира Надземного. Здесь закладывается основа будущего человека, формируется его новый характер.

Если человек был успешен в своей эволюции, он движется быстрее, если успешность менее выражена, он много раз возвращается в те же условия, в ту же обстановку, в которых он не имел успеха. Следует подчеркнуть, что физическое тело человека дается ему его родителями, включая лишь биологическую наследственность – особенности расы, нации, физиологии… Все остальное он в новую жизнь приносит сам.

Помнить о своих прежних воплощениях человек в телесной оболочке, как правило, не может, так как наше тело с его проводником сознания – мозгом, не разделяло наших прежних жизней. Согласно большинству индийских учений, наш мозг смертен, а бессмертен лишь только дух – высшее начало человека.

Весь опыт предыдущих жизней находится в «Чаше», одной для всех, воплощений. Место ее расположения – в тонком теле человека в районе сердца. Однако разница между функциями мозга, проводника нашего физического сознания, и центром «Чаши» заключается еще и в том, что наш мозг не в состоянии принять тех высоких вибраций, которые «индуктирует» более высокая ипостась.

Поэтому возможны пока только кратковременные и во многом случайные подъемы вибраций нашей души, которые бывают во время то ли молитвенного экстаза, то ли большой опасности, радости или горя, то ли связаны с творческими озарениями художников, композиторов, писателей, которое принято называть вдохновением, когда человек начинает понимать истину не умом, но чувствовать ее сердцем.

Итак, судьба человека рассматривалась в древнеиндийских учениях как результат его поступков в прежних воплощениях, а, следовательно, полностью вручалась в руки самого человека. Каждый человек – сам творец своего счастья или несчастья; сам создает свою судьбу в будущем воплощении.

«Закон кармы, – пишут историки индийской философии С. Чаттерджи и Дж. Датта, – означает, что все поступки индивида, хорошие или плохие, вызывают и соответствующие последствия в его жизни, если эти поступки совершаются с желанием получить от них плоды», то есть намеренно.

Каждый хороший поступок влечет за собой награду для человека, каждый дурной – наказание; но, как правило, не в этой жизни, а в будущем воплощении. Сама судьба человека или любого другого существа в этой жизни есть результат его поступков в прежнем существовании. Своим поведением человек сам создает свою судьбу в будущем воплощении.

По мнению большинства индийских философов, жизнь человека есть результат деяний предшествующих жизней: чем лучше было поведение человека, тем в более благородной касте он родится. И наоборот, наказанием за грехи будет «понижение» по кастовой лестнице.

«Законы Ману» сообщают нам, что «человек вкушает плод совершенного деяния – доброго или дурного – так: умом – совершенное умом, словом – совершенное словом, телом – совершенное телом». Христианство спустя несколько веков скопировало этот закон, как и многое другое в индуизме: «кто чем грешит – тот тем и наказывается».

«Законы Ману» устанавливали категории грехов, за которые человек получает определенное возмездие. За мысленный грех человек воплотится в представителе более низкой касты, за словесный грех превратится в животное, а за греховный поступок – в растение, т. е. обретает состояние неподвижности. Таким образом, в брахманизме была рождена традиция рассматривать бытие человека состоящим из трех взаимозависимых уровней: мысли, слова и дела.

Центральный мотив древнеиндийской философии – тема страдания. Человек вынужден нести на своих плечах груз своей кармы, тяжесть своих предшествующих грехов. Если он не найдет в себе силы преодолеть это тяжелое наследие, цепь перерождений (сансара) будет бесконечной. Однако преуспев в своем духовном развитии, развив в себе силу противостояния греху, человек способен преодолеть бремя кармы и освободиться от дальнейшего перерождения. Это состояние называется мокша. Достичь его может только «совершенномудрый» человек (брахман).

Так человек переходит с «пути отцов» на «путь богов». Это означает, что в результате длительного нравственного совершенствования душа его обрела очень большой опыт, знания и силу и теперь готова к слиянию с Богом, то есть с Космической Душой. В духовном единении с Богом человек получает высшую мудрость, испытывает блаженство, находит счастье в себе самом.

Индийская философия наиболее чутко и остро отреагировала и отразила порочность, несправедливость, зло этого мира. Душевная тревога по этому поводу, отторжение порока – вот чем объясняется центральный мотив индийской философии – мотив страдания. Но пессимизм в индийских системах является только начальной, но не конечной стадией учения. Указывая на порок, индийские философы предлагали решительные действия по борьбе с ним, пути прекращения страдания. Уверенность в конечной победе добра над злом покоилась в Индии на вере в «вечный и нравственный миропорядок» («Рита»).

ПЕРИОД ФИЛОСОФСКИХ ШКОЛ

Начиная с VI века до н. э., на территории Индии появилось множество Махаджанападов – независимых княжеств и республик. В III веке до н. э. большая часть Южной Азии объединилась в Империю Маурьев под управлением Чандрагупты Маурьи. Наибольшего расцвета империя достигла при правлении буддийского царя Ашоки. В начале II века до н. э. Индия пережила череду нападений со стороны Центральной Азии, результатом которых стало образование на территории Индийского субконтинента Индо-греческого, Индо-скифского и Индо-парфянского царств, а также Кушанской империи.

С точки зрения социально-экономической и политической истории данный период отмечен началом урбанизации и появлением крупных государств – вплоть до создания общеиндийской державы Маурьев. Это время как эпоха философских школ; традиционно их выделят девять.

Иначе этот период обычно обозначают как «буддийский» (V–III вв. до н. э.) – время возникновения и распространения буддийской религии. Памятники, связанные с буддизмом, являются наиболее важными историческими источниками.

Философские системы и религиозные традиции, развивавшиеся в послеведический период, занимали разные позиции по отношению к Ведам. Шесть философских школ, принимающих их авторитет и богооткровенность (санкхья, йога, вайшешика, ньяя, веданта, миманса), называют ортодоксальными (астика). Три другие традиции, такие как буддизм, джайнизм, локаята, а также такие учения, как адживика и сикхизм, – отвергают Веды, тем самым они именуются неортодоксальными (настика).

ОРТОДОКСАЛЬНЫЕ ШКОЛЫ

§ 6. Веданта

«Воистину, человек состоит из намерения. Какое намерение имеет человек в этом мире, таким он становится, уйдя из жизни»

Чхандогья-упанишада

Само наименование этой школы объясняет ее содержание. С санскрита веданта – завершение Вед; т. е. эта школа является наиболее последовательным и преданным продолжением ведической традиции в индийской философии. Первоначально под этим словом понимались Упанишады, но впоследствии оно приобрело более широкий смысл и словом «веданта» стали называть все идеи, вышедшие из Упанишад. Упанишады можно считать завершением вед в разных смыслах.

Основателем ее является Бадараяна, живший в IV столетии до н. э., автор «Брахмасутры» и «Ведантасутры». Основой Веданты являются Упанишады. Позднейшими систематизаторами веданты в эпоху Средневековья были Шанкара (788–820) и Рамануджи (1117–1137). Социальной основой веданты является варна брахманов, чьи интересы она активно и последовательно защищает.

На протяжении двух с лишним тысячелетий сформировалось несколько школ веданты. Каждая школа состоит не просто из философов, теоретически придерживающихся ее взглядов, но также и из большого числа монахов и рядовых последователей, которые стремятся вести соответствующий образ жизни. Именно в этом отношении веданта в своих различных формах и сейчас продолжает оказывать влияние на жизнь миллионов людей.

Наиболее общим вопросом, по которому расходятся школы веданты, является вопрос об отношении я (джива) и бога (Брахман). Некоторые ведантисты, например Мадхва, утверждают, что я и бог – это совершенно различные сущности; такой взгляд называется дуализмом (двайта). Представители других школ (например, школы Шанкары) считают, что я и бог абсолютно тождественны. Этот взгляд называется монизмом (адвайта). Третьи, например Рамануджа, утверждают, что я и бог относятся друг к другу как часть и целое; этот взгляд может быть назван ограниченным монизмом (вишишта-адвайта).

Наиболее известными системами веданты являются школы Шанкары и Рамануджи. Они придерживаются упанишад, согласно которым «все есть Брахман» (сарвам кхалу идам Брахма), а материя и ум не являются независимыми реальностями, но коренятся в том же Брахмане. Таким образом, обе школы являются монистическими, верующими в единую, абсолютную, независимую реальность, которая пронизывает мир множества объектов и множества я.

Антропология Шанкары

Зависимость нашего я от бога Шанкара и Рамануджа истолковывают по-разному. Шанкара придерживается абсолютного монизма. Все различия между самими объектами, между субъектом и объектом, а также между собой и богом являются иллюзорным созданием майи. Шанкара настаивает на тождестве всего без каких бы то ни было реальных различий и пытается логически следовать этой концепции во всех отношениях. Поэтому он безоговорочно признает тождество души и бога как мысль, неоднократно высказываемую в упанишадах.

Человек, видимо, состоит из души и тела. Но воспринимаемое нами тело, как и все другие материальные объекты, является лишь иллюзорной видимостью. Когда мы осознаем это, единственной реальностью остается душа, которая есть не что иное, как бог. Изречение: «Это – ты» означает, что имеется полное тождество души (которая составляет, по-видимому, основу смертного человека) и бога. Правда, если мы возьмем слово «ты» в смысле эмпирического индивида, ограниченного и обусловленного своим телом, и слово «это» как потустороннюю реальность, то «ты» и «это» не могут быть тождественными. Вот почему мы должны понять, что слово «ты» подразумевает чистое сознание человека, а слово «это» – чистое сознание, образующее сущность бога. Ведантисты указывают на полную тождественность этих видов чистого сознания. Это можно разъяснить с помощью суждения тождества, которое мы высказываем, видя Девадатту во второй раз, как, например: «Это – тот Девадатта». Условия, в которых человек находился вчера, не могут быть полностью тождественны сегодняшним. Следовательно, не может быть тождества одного человека, находящегося в одних условиях, с другим человеком, находящимся в других условиях. Мы утверждаем, что человек, рассматриваемый без учета различных условий, должен быть одним и тем же. Подобным же образом обстоит дело и с учением о тождестве Я и бога. Я, рассматриваемое без учета условий, отличающих его от чистого сознания, тождественно богу, рассматриваемому вне атрибутов, которые отличают его от чистого сознания. Подобного рода суждение нельзя считать тавтологичным и поверхностным, ибо оно служит целям указания на единую реальность того, что иллюзорно принимается за различное. Тождество человека и бога является действительным тождеством между сущностями, кажущимися различными. Будучи тождественной богу, душа в действительности есть то, чем реально является бог. Это верховный Брахман – самосветящееся, бесконечное сознание. Душа кажется ограниченным, конечным я, ввиду ее связи с телом, которая (связь) есть продукт незнания.

Тело состоит не только из того, что мы воспринимаем при помощи наших чувств; кроме этого вещественного, воспринимаемого тела имеется также тонкое тело, состоящее из чувств, моторных органов (обе эти группы вместе называются индриями), жизненных элементов (прана) и внутреннего механизма познания (антахкарана). В то время как вещественное тело после смерти погибает, тонкое тело не гибнет, а переселяется вместе с душой в другое вещественное тело. Оба эти тела являются продуктами майи. Вследствие незнания, начало которого не может быть установлено, душа ошибочно связывает себя с вещественным и тонким телом. Эта связь называется зависимостью. В этом состоянии душа забывает, что она – Брахман. Душа ведет себя подобно смертному, ограниченному, жалкому существу, которое стремится овладевать преходящими мирскими объектами, с удовольствием пользоваться ими и сожалеть при их утрате. Она отождествляет себя со смертным телом и умом (антахкарана) и думает «я сильная», «я калека», «я невежда». Так возникает понимание себя как «ego», или «моего я». Это ограниченное ego противопоставляет себя всей остальной сфере бытия, которая считается отличной от него. Таким образом ego – не реальное я, а только его видимое ограничение.

Сознание себя, будучи обусловлено телом, также ограничивается. Чувства и внутренний орган познания (антахкарана) становятся инструментами, посредством которых осуществляется ограниченное познание объектов. Подобное эмпирическое, ограниченное познание бывает непосредственным и опосредствованным.

Чем реально является наше я, оторванное от чувства своей тождественности с телом? Душа в своем внутреннем состоянии не есть конечное, несчастное существо. Она не отделяет себя от сферы всего остального бытия и не ограничивает себя чувством я (ахам) в противоположность «ты», «этому» или «тому». Душа также свободна от всех треволнений, возникающих из погони за вещами. В действительности душа представляет собой неограниченное сознание и блаженство.

Рассмотренное выше учение о я основывается главным образом на священных писаниях. Но адвайта-ведантисты получают его также и с помощью различных аргументов, основанных на логическом анализе данных опыта. Мы можем вкратце осветить здесь некоторые из этих аргументов.

Мы должны с самого начала твердо запомнить, что Шанкара никогда не чувствовал необходимости доказать существование Я (атмана) с помощью каких-то аргументов. Я самообнаруживается во всем. «Каждый убежден, что он существует, и никогда не думает: «Меня нет», – говорится в «Брахма-сутре». Но ввиду огромного числа различных значений, приписываемых я или себе, требуется глубокий анализ и размышление для того, чтобы найти реальное значение я.

Одним из методов исследования служит языковый анализ. Под я понималось, по-видимому, иной раз тело (например, «я толстый»); иногда – чувство (например, «я слепой»); орган движения (например, «я хромой»); умственная способность (например, «я глупый») или же сознание (например, «я знаю»). Что же из всего перечисленного должно считаться реальной сущностью я? Чтобы установить это, следует обратиться к истинному критерию реальности. Реальность, сущность вещи есть, как мы уже видели, то, что пребывает и сохраняется во всех своих состояниях. Тем самым было найдено, что сущность, или потусторонняя реальность мира объектов, должна быть чистым бытием, ибо если другие вещи в мире изменяются и исчезают, то чистое бытие всегда обнаруживается в любом состоянии. Подобным же образом было установлено, что сознание присуще и телу, и чувствам, и уму и т. д., с которыми человек время от времени отождествляет себя. Такого рода отождествление я означает ту или иную форму сознания, то есть сознания себя телом («я толстый»), чувством («я слепой») и т. п.

Следовательно, сознание представляет собой сущность я, в какой бы форме оно ни проявлялось. Оно не есть сознание какой-либо отдельной формы, а является просто сознанием, присущим всем своим формам. Такое сознание представляет собой также чистое бытие, поскольку бытие пребывает и сохраняется во всех формах сознания. Различные частные, меняющиеся формы сознания с их противоречивым характером также могут рассматриваться как простые видимости, подобно рассмотренным ранее различным формам бытия.

Это положение подкрепляется такими словесными выражениями, как «мое тело», «мое чувство», «мой интеллект» и т. п., из которых видно, что я может отчуждать себя от тела, чувства и т. п. и рассматривать их как внешние, отличные от себя объекты. Следовательно, тело, чувство и т. п. не могут считаться реальной сущностью я. Правда, иногда говорят «мое сознание», но такое выражение нельзя понимать буквально, как предполагающее различие между собой (обладателем) и сознанием (обладаемым). Ибо если я пытается отличать себя от сознания, то оно только принимает форму различающего сознания. Таким образом, сознание оказывается неотделимым и неотличимым от я. Так что выражение «мое сознание» должно пониматься в переносном смысле. Родительный падеж реально предполагает здесь не различие, а, скорее, тождество или приложение (как, например, «Сити Лондона»). Тем самым путем сравнения и анализа различных значений я, выраженных как «я» и «мое», мы обнаруживаем, что чистое сознание – это реальная сущность я.

Из рассмотренного вытекают два особо важных положения. Во-первых, важно то, что сознание, будучи сущностью я, не зависит от объектов. Поэтому нет основания думать, что сознание порождается связью я с объектами через какой-то соответствующий посредник, и мы должны пересмотреть нашу обыденную теорию познания. Если я представляет собой самосуществующее и самораскрывающееся сознание, а каждый объект, в свою очередь, также представляет собой, как мы видели, форму самообнаруживающегося бытия-сознания, то мы сможем понять лишенное сознания существование объекта лишь путем допущения некоторого препятствия, скрывающего объект. Для устранения этого препятствия требуется лишь связать себя с объектом через чувства и т. п., подобно тому как для восприятия самообнаруживающегося света необходимо удалить препятствие (занавес).

Во-вторых, я по своей внутренней природе изолировано от всех объектов и, как это происходит во сне без сновидений, пребывает в блаженном, умиротворенном бытии. Сознание в этом состоянии – блаженство. Когда в свете этого открытия мы внимательно приглядимся к другим двум состояниям, то увидим, что даже в них имеется некоторая радость, блаженство, хотя и в превратных, искаженных формах. Преходящие удовольствия, которые мы испытываем в состоянии бодрствования или во сне со сновидениями, могут рассматриваться как отдельные проявления радости и блаженства, представляющих собой сущность я. Это объяснение подкрепляется далее тем фактом, что человек радуется, обладая собственностью, то есть отождествляя ее с собой и называя «своею». Таким образом, я можно считать первоисточником всякой радости. Такая радость обыкновенно ограниченна и кратковременна, потому что я ограничивается, отождествляя себя с преходящими объектами. Печаль связана с нуждой, а радость – с изобилием. Когда я реально познает себя как чистое бесконечное сознание (свободное от всех частностей), оно объединяется с сущностью, или я, вселенной. Тогда оно возвышается над всякой нуждой и достигает бесконечного блаженства.

Из приведенных выше аргументов видно, что чистое бытие, без какого-либо специального ограничения, присуще как я, так и внешнему миру; что сознание также присуще им обоим: в явной форме – я и в скрытом виде – миру. Реальность, определяющая мир, тождественна, таким образом, реальности, определяющей я. Если бы я и мир не определялись чем-то одним, то я не могло бы познать мир и еще менее возможно было бы отождествление себя с внешними объектами. Иными словами, Брахман – бесконечное бытие-сознание – это единственная реальность, образующая и я и внешний мир. Установлено также, что Брахман – это блаженство и радость, ибо состояние вроде сна без сновидений показывает внутреннюю природу я, чистое, беспредметное сознание, тождественное блаженству. Ограниченное проявление себя как ego, как «моего я», в различных случаях должно поэтому обусловливаться незнанием (авидья), которое заставляет я отождествляться то с телом, то с чувствами или с каким-либо другим ограниченным бытием.

Каким образом бесконечное, бесформенное сознание, представляющее собой сущность я, может принимать частные формы – такова проблема, с которой мы уже встретились в другой форме: каким образом чистое бытие может проявляться в виде отдельных объектов? Поскольку ни одно отдельное, изменяющееся явление не может считаться реальным, мы и здесь должны столкнуться с той же самой неразрешимой загадкой – данной нам в опыте видимостью того, что нереально для мышления. Признавая этот недоступный пониманию факт опыта, логическое мышление должно признать наличие некоей мистической непостижимой силы, с помощью которой Всеобъемлющее Я может по видимости превратиться в нечто конечное. Таким образом, майя рассматривается последователями адвайты как начало, по видимости ограничивающее и умножающее как в этой, так и во всякой другой сфере. Но эту майю можно рассматривать как с общей, так и с частной точки зрения. Брахмана можно представить как Всеобъемлющее, чистое сознание-бытие-блаженство, ограничивающее себя посредством всемогущей майи и проявляющееся как мир, который состоит из ограниченных объектов и многих я. Или же мы можем представить себе каждое индивидуальное я действующим под влиянием силы незнания и видящим вместо Единого Брахмана мир, состоящий из многих объектов и многих я. Но это явилось бы лишь рассмотрением одного и того же с двух различных точек зрения – космической и индивидуальной. Когда проведено такое различие, слово «майя» употребляется, как мы уже указывали, в первом, то есть общем, смысле – силы незнания, а «авидья» (незнание) – во втором, индивидуальном.

Таким образом, индивидуальное (джива) можно себе образно представить в виде отражения Всеобъемлющего Сознания в ограниченном зеркале незнания и сравнить с одним из многих отражений луны в различных водоемах. Подобно тому как отражение изменяется вместе с изменением характера отражающей воды, являющейся прозрачной или грязной, движущейся или неподвижной, так и человеческое я, будучи отражением Всеобъемлющего, изменяется в зависимости от природы его незнания.

Как мы уже видели, человеческое тело, вещественное и тонкое, является продуктом неведения, а ум (антахкарана) – одним из элементов, составляющих тонкое тело. Таким образом, ум есть продукт незнания (авидья). Далее. Ум может быть развит больше или меньше; он может быть неведающим, нечистым, находящимся под влиянием страстей, или же может быть просвещенным, чистым и бесстрастным. Можно сказать, что это и различает индивидов по их незнанию.

Следовательно, аналогия с отражением должна была бы объяснить, каким образом один и тот же Брахман может появляться в виде разных индивидуальных я, реально не превращаясь в них, а только отражаясь в различных умах, образованных разным незнанием. Эта концепция должна также указать на возможность все более и более глубокого постижения Брахмана (в нас) посредством все большего и большего очищения ума. Возможность более спокойного состояния подтверждается также повседневно испытываемым переживаемым сном без сновидений, когда я, отделенное от объектов, пользуется временным спокойствием.

Попытка понять явление индивидуальных душ по аналогии с явлением отражения называется теорией рефлексии (пратибимба-вада). Одним из серьезных недостатков этого сравнения является то, что оно сводит души на положение простых отражений, а освобождение, которое, согласно этой теории, должно состоять в уничтожении зеркала незнания, означает также абсолютное прекращение иллюзорного бытия индивидов. Для того чтобы обеспечить индивиду положение большей реальности, можно прибегнуть к противоположному сравнению, которое предпочитают некоторые последователи адвайты, – воображаемому делению пространства (которое реально остается единым и неделимым) на различные части. Подобно тому как одно и то же пространство считается находящимся везде и все же условно, для практических целей подразделяется на пространство горшка, комнаты, города и т. д., так и Брахман, хотя и представляет собой единую, всепроникающую реальность, все же по незнанию считается ограниченным и делимым на различные объекты и души. Однако в действительности нет никакого различия как между самими объектами, так и между душами, ибо их сущностью является одно и то же чистое бытие. Все, что здесь иллюзорно (в этом альтернативном представлении), – это лишь ограниченность, конечность, наложенная незнанием на реальность. Каждая душа, даже когда она считается ограниченной, есть не что иное, как Брахман. Освобождение состоит только в разрушении иллюзорных барьеров, но то, что было ими ограничено, а именно бытие, остается незатронутым. Это альтернативное объяснение называется теорией ограничений (аваччхедака-вада).

Человеческая душа (атман), также как и весь окружающий нас материальный мир, тождественна с брахманом и является его эмпирическим проявлением. Наблюдаемая человеком реальность неистинна, она – лишь видимость, иллюзия брахмана, которую, однако, обыденное сознание принимает за истину. Иными словами, метафизическим основанием этики ведантизма является учение о тождестве божественной и человеческой природы, о возможности проникновения одной в другую.

Согласно Шанкаре, чтобы приступить к изучению веданты, необходима четырехсторонняя подготовка ума.

Во-первых, надо уметь отличать вечное от невечного.

Во-вторых, нужно научиться отказываться от всяких желаний обладать, наслаждаться объектами в этой жизни и будущей.

В-третьих, нужно научиться управлять своим умом и чувствами, а также развивать такие качества, как отрешенность, терпение, сила сосредоточения. Наконец, необходимо иметь страстное стремление к освобождению.

Силы глубоко укоренившихся мнений прошлого исчезают не сразу по изучению истин веданты; эти мнения могут быть выкорчеваны лишь постепенно, путем постоянного размышления о них при соответствующем образе жизни. Когда неправильные мнения устраняются, а убеждение в истинах веданты остается твердым, учитель говорит ищущему освобождения: «Ты-Брахман». Затем ищущий сосредоточенно размышляет об этой истине до тех пор, пока он, наконец, не достигнет непосредственного познания истины в виде: «Я-Брахман». Таким образом, иллюзорное различие между «Я» и Брахманом, в конце концов, вместе с зависимостью исчезает и достигается освобождение (мукти).

Шанкара и его последователи пытаются показать, каким образом может быть восстановлено внутреннее, чистое состояние я. Тот факт, что состояние блаженства во сне без сновидений не постоянно и человек после пробуждения снова возвращается к своему конечному, ограниченному, воплощенному в теле сознанию, показывает, что даже во сне без сновидений остаются в скрытой форме силы кармы и незнания, которые влекут человека к миру. До тех пор пока действие этих накопленных в прошлом сил не будет полностью прекращено, нет никакой надежды на освобождение от бедственного существования, которое я влачит в этом мире.

Изучение веданты помогает выкорчевать глубоко укоренившиеся последствия продолжительного неведения. Но изучение истины, проповедуемой ведантой, не будет эффективным, если ум к этому не подготовлен. Согласно Шанкаре, первоначальная подготовка состоит вовсе не в изучении «Миманса-сутры», как это думает Рамануджа. Миманса, которая учит совершению жертвоприношений различным божествам, основывается на неправильном представлении – она предполагает отличие того, кто поклоняется, от того, кому поклоняются. Таким образом, дух мимансы противоречит абсолютному монизму, которому учит веданта. Будучи далекой от того, чтобы готовить ум к усвоению монистической истины, миманса только способствует укреплению иллюзий различий и множественности, от которых страдает человек.

Согласно Шанкаре, чтобы приступить к изучению веданты, необходима четырехсторонняя подготовка ума. Во-первых, надо уметь отличать вечное от невечного (нитья-анитья-васту-вивека). Во-вторых, нужно научиться отказываться от всяких желаний обладать, наслаждаться объектами в этой жизни и в будущей (иха-амутра-артха-бхога-вирага). В-третьих, нужно научиться управлять своим умом и чувствами, а также развивать такие качества, как отрешенность, терпение, сила сосредоточения (ша-мадама-ади-садхана-сампат). Наконец, необходимо иметь страстное стремление к освобождению (мумукшутва).

При наличии указанной подготовки интеллекта, эмоций и воли следует приступить к изучению веданты с учителем, познавшим Брахмана. Это изучение состоит из трехстороннего процесса: слушание наставлений учителя (шравана), усвоение этих наставлений путем сосредоточенного размышления до полного устранения всех сомнений и формирования убеждения (манана) и, наконец, постоянное размышление об истинах, полученных указанным путем (нидидхьясана).

Силы глубоко укоренившихся мнений прошлого исчезают не сразу по изучении истин веданты; эти мнения могут быть выкорчеваны лишь постепенно, путем постоянного размышления о них при соответствующем образе жизни. Когда неправильные мнения устраняются, а убеждение в истинах веданты становится, твердым, учитель говорит ищущему освобождения: «Ты-Брахман». Затем ищущий сосредоточенно размышляет об этой истине до тех пор, пока он, наконец, не достигнет непосредственного познания истины в виде: «Я-Брахман». Таким образом, иллюзорное различие между собой и Брахманом, в конце концов, вместе с зависимостью исчезает и достигается освобождение (мукти).

Даже по достижении освобождения тело может продолжать свое существование, потому что оно представляет собой продукт карм, которые уже дали свои результаты (прарабудха-карма). Но освобожденная душа никогда вновь не отождествляет себя с телом. Мир все еще является ей, но теперь она уже не обманывается им. Она не испытывает никаких желаний обладать объектами мира. Даже несчастья мира не оказывают на нее своего воздействия. Она в мире и вместе с тем вне него. Данная концепция Шанкары получила дальнейшее развитие в поздней веданте под названием дживанмукти (освобождение при жизни); это – состояние достигнутого в этой жизни совершенства. Подобно буддистам, сторонникам санкхьи, джайнистам и некоторым другим мыслителям, Шанкара убежден в том, что совершенство может быть достигнуто даже в этой жизни.

Таким образом, освобождение – не отдаленная перспектива, подобная небесному раю. Правда, после освобождения ищущий должен начать с веры в свидетельство священного писания, провозглашающего полезность духовной дисциплины, которая от него требуется. Но его вера полностью оправдывается и более чем вознаграждается той целью, достижение которой она обеспечивает еще в этой жизни.

Следует различать три вида кармы. Два вида карм накапливается в течение прошлой жизни – давшие результаты (прарабудха-карма) и сохранившиеся в скрытом виде (санчита-карма), Третий вид карм приобретается в настоящей жизни (санчиямана). Познание реальности разрушает второй вид карм и препятствует третьему, делая тем самым невозможным перерождение. Но нельзя предотвратить появление первого вида карм, уже давшего свои результаты. Поэтому существующее тело как результат такого вида карм продолжает свое естественное движение до тех пор, пока автоматически не исчерпается вызвавшая его сила кармы, подобно тому как гончарный круг останавливается только тогда, когда исчерпана движущая его сила. Говорят, что дживан-мукта (освобожденный при жизни. – Ред.) достигает лишенного телесной оболочки состояния освобождения (видеха-мукти) тогда, когда тело – вещественное и тонкое – погибает.

Освобождение не представляет собой чего-либо нового и не является очищением старого состояния; оно есть осознание того, что постоянно существует даже в состоянии зависимости, хотя и остается непознанным, ибо освобождение есть не что иное, как тождество я и Брахмана, которое всегда реально, хотя и не всегда осознается. Адвайта-ведантисты сравнивают достижение освобождения с находкой ожерелья на собственной шее того, кто забыл о его существовании и всюду искал это ожерелье. Поскольку зависимость порождена иллюзией, освобождение является всего лишь устранением этой иллюзии.

Освобождение представляет собой не просто отсутствие всякого несчастья, возникающего из ложного ощущения различия между собой и богом. Согласно упанишадам, оно представляется адвайта-ведантистам состоянием положительного блаженства (ананда), потому что Брахман – это блаженство, а освобождение – тождество с Брахманом.

Хотя освобожденная душа, будучи совершенной, и не имеет перед собой цели, она может действовать без всякой боязни попасть в новую зависимость. Следуя «Бхагавадгите», Шанкара утверждает, что труд сковывает человека только тогда, когда он трудится с какой-либо корыстью. Но тот, кто достиг совершенного познания и совершенного удовлетворения, свободен от корысти. Он может трудиться без всякой надежды на получение награды или выгоды и не зависит, поэтому, от успеха или неудачи. Шанкара придает большое значение бескорыстной деятельности. Тому, кто еще не достиг совершенного познания, такая деятельность необходима для самоочищения (аттма-шуддхи), ибо только самоотверженным трудом можно постепенно освободить себя от господства «моего я» и его мелочных интересов. Даже достигшему совершенного познания, то есть освобождения, необходима самоотверженная деятельность на благо тех, кто все еще находится в оковах зависимости.

Освобожденный человек – это идеал общества, и его жизнь должна быть образцом поведения для всего народа. Тот, кто достиг совершенства, должен избегать бездеятельности или такой деятельности, которая может ввести народ в заблуждение. Таким образом, общественная деятельность не только не считается Шанкарой несовместимой с совершенной жизнью, но признается даже желательной. Шанкара следовал этому идеалу в своей кипучей общественной жизни. Этот идеал пропагандируется также такими видными современными ведантистами, как Свами Вивекананда и Локаманья Тилак.

Шанкара считает, что совершенство и связанное с ним освобождение возможно достичь уже в этой жизни. В этой связи он различает три вида кармы.

Два вида карм накапливаются в течение прошлой жизни – давшие результаты и сохранившиеся в скрытом виде. Третий вид карм приобретается в настоящей жизни. Познание реальности разрушает второй вид карм и препятствует третьему, делая тем самым невозможным перерождение. Но нельзя предотвратить появление первого вида карм, уже давшего свои результаты.

Поэтому существующее тело как результат такого вида карм продолжает свое естественное движение до тех пор, пока автоматически не исчерпается вызвавшая его сила кармы.

Освобождение не представляет собой чего-либо нового и не является очищением старого состояния. Это не что иное, как тождество «Я» и Брахмана, которое всегда реально, хотя и не всегда осознается. Адвайта-ведантисты сравнивают достижение освобождения с находкой ожерелья на собственной шее того, кто забыл о его существовании и всюду искал это ожерелье. Поскольку зависимость порождена иллюзией, освобождение является устранением этой иллюзии.

Хотя освобожденная душа, будучи совершенной, и не имеет перед собой цели, но может действовать без всякой боязни попасть в новую зависимость.

Шанкара утверждает, что труд сковывает человека только тогда, когда он трудится с какой-либо корыстью. Но тот, кто достиг совершенного познания и совершенного удовлетворения, свободен от корысти. Он может трудиться без всякой надежды на получение награды или выгоды и не зависит, поэтому, от успеха или неудачи. Шанкара придает большое значение бескорыстной деятельности. Тому, кто еще не достиг совершенного познания, такая деятельность необходима для самоочищения, ибо только самоотверженным трудом можно постепенно освободить себя от господства «моего Я» и его мелочных интересов. Даже достигшему совершенного познания, то есть освобождения, необходима самоотверженная деятельность на благо тех, кто еще находится «в оковах зависимости».

Освобожденный человек – это идеал общества, его жизнь должна быть образцом поведения для всего народа. Тот, кто достиг совершенства, должен избегать бездеятельности, или деятельности, которая может ввести народ в заблуждение. Здесь мы встречаемся с диаметрально противоположной позицией относительно взглядов даосов.

Таким образом, намерения или возможность совершить добрый или дурной поступок ведантисты ставят в прямую зависимость от чувства единства «Я» и Брахмана, а также степени удаленности образа мыслей и жизни человека от неразумной жизни животного или первобытного человека.

Перестройка жизни в соответствии с более правильным пониманием реальности и значения причин не наносит вреда практической жизни, а, напротив, утверждает ее на более разумной, реальной, постоянной основе. Перестройка жизни действительно лишает ее смысла в том отношении, что человек начинает контролировать свои страсти и импульсы, смело руководящие животными, ребенком или первобытным человеком. Перестройка жизни позволяет постепенно заменить эти слепые силы сознательными и рациональными идеалами, которые могут вызвать энтузиазм более высокого и более постоянного вида.

По мнению С. Чаттерджи и Д. Датта, «философия Шанкары повышает жизнеспособность человека». Относительно выживания наиболее приспособленных нужно усвоить следующее: то, что является приспособленностью у растений, отлично от приспособленности животных и еще более отлично от приспособленности людей. Такие общественные качества, как любовь, единение, самопожертвование и разумное поведение для выживания человека имеют большее значение, чем эгоизм, зависть, себялюбие и поведение, побуждаемое слепыми страстями.

И лучшим основанием для таких превосходных качеств будет мировоззрение, которое внушает человеку веру в единство всех людей, всего созданного и всего сущего. С помощью нравственной и духовной дисциплины, рекомендуемой Шанкарой, мы стремимся действительно осознать в непосредственном опыте единство бытия, присутствие Брахмана во всех вещах – единство, которое, как мы убеждаемся, должно быть реальным по своей железной логике, но которое наш жизненный опыт различия и множественности пытается обойти. Подобно учениям раннего буддизма и джайнизма, философия Шанкары предназначается только для людей с чистым сердцем, которые могут бесстрашно следовать такой логике и принять ее выводы, как бы ни были они разрушительны для существующих идей реальности и ценности.

Подобного рода философия чревата опасными последствиями для общества. Приведенное выше возражение – результат смешения низшей и высшей точек зрения. С эмпирической точки зрения, различие между правильным и неправильным, как и другие различия, имеет вполне реальное значение. Ибо для каждого, не достигшего еще освобождения, всякое действие, которое прямо или косвенно ведет к осознанию его единства с Брахманом, – добро, а все, что прямо или косвенно препятствует этому, – зло, Правдивость, милосердие, благожелательность, самоконтроль и т. п. даже соответственно этому критерию должны быть отнесены к первой категории (добру), тогда как лживость, эгоистичность, нанесение вреда другим следует отнести ко второй (злу). Достигший совершенного познания, освобождения, считает эти моральные различия относящимися к низшей точке зрения и, следовательно, не имеющими абсолютной силы. Тем не менее он не может совершить плохого поступка, так как мотивы всякого дурного поступка основаны на невежественном отождествлении себя с телом, с чувствами и т. п. – словом, на отсутствии ощущения единства себя и Брахмана.

Прагматический критик, для которого высшей ценностью является практическая применимость, часто сетует на то, что Шанкара увлекается призрачными спекуляциями, которые сводят мир к пустой видимости, лишают жизнь всякого смысла и приводят к поражению в борьбе за существование.

На такой упрек ведантист, сторонник Шанкары, отвечает: если человек предпочитает жить неразумной жизнью животного или первобытного человека, то ему нет нужды выходить за пределы мира практической реальности. Но если человек посвятит себя размышлениям о природе и значении этого мира, то, как мы уже видели, логика с железной необходимостью заставит его признать, что мир по своей природе противоречив и нереален, и приводит его к поискам реальной основы мира. К тому же разум требует перестройки жизни на разумной основе в зависимости от того, чтó ему открывается как высшая реальность. Так же как ребенок растет и становится взрослым, человек должен постепенно перестраивать свою жизнь в соответствии с изменяющимися взглядами. Игрушки, которые в детстве считались дороже самых драгоценных вещей, уступают им место, когда человек становится взрослым.

Перестройка жизни в соответствии с более правильным пониманием реальности и значения причин не наносит вреда практической жизни, а, напротив, утверждает ее на более разумной, реальной, постоянной основе. Перестройка жизни действительно лишает ее смысла в том отношении, что человек начинает контролировать свои страсти и импульсы, слепо руководящие животным, ребенком или первобытным человеком. Перестройка жизни позволяет постепенно заменить эти слепые силы сознательными и рациональными идеалами, которые могут вызвать энтузиазм более высокого и более постоянного вида.

Относительно выживания наиболее приспособленных нужно усвоить следующее: то, что является приспособленностью у растений, отлично от приспособленности животных и еще более отлично от приспособленности людей. Такие общественные качества, как любовь, единение, самопожертвование и разумное поведение, для выживания человека имеют большее значение, чем эгоизм, зависть, себялюбие и поведение, побуждаемое слепыми страстями. И лучшим основанием для таких превосходных качеств будет мировоззрение, которое внушает человеку веру в единство всех людей, всего созданного и всего сущего. Именно таким мировоззрением, как мы видели, и является учение Шанкары. Поэтому было бы ошибкой считать, что учение Шанкары пагубно влияет на практическую жизнь. С помощью нравственной и духовной дисциплины, рекомендуемой Шанкарой, мы стремимся действительно осознать в непосредственном опыте единство бытия, присутствие Брахмана во всех вещах – единство, которое, как мы убеждаемся, должно быть реальным по своей железной логике, но которое наш нынешний опыт различия и множественности пытается обойти.

В заключение следует подчеркнуть, что веданта Шанкары в своих различных аспектах является попыткой довести идею упанишад о единстве всего сущего до ее логического завершения. При всех своих недостатках и достоинствах веданта Шанкары считается в истории человеческой мысли наиболее последовательной системой монизма. Оценивая философию веданты Шанкары, представленную в Америке Свами Вивеканандой, Вильям Джемс указывает: «Образцом всех монистических систем является ведантийская философия Индустана». Правда, система философии такого рода недоступна тем, кто обращается к философии для того, чтобы оправдать свои несовершенные идеи о светских различиях людей и ценностей. Подобно учениям раннего буддизма и джайнизма, монистическая философия Шанкары предназначается только для людей с чистым сердцем, которые могут бесстрашно следовать логике и принять все выводы, как бы ни были они разрушительными для существующих идей реальности и ценности. И для тех немногих, кто готов стать последователем философии Шанкары, монизм адвайты не лишен некоторой компенсации и даже эмоционального удовлетворения. Джемс указывает: «Абсолютно Единое и Я, которое есть это единое, – несомненно мы имеем здесь перед собой [своего рода] религию, которая, рассматриваемая с эмоциональной точки зрения, имеет большую прагматическую ценность; она дает нам – даже в избытке – чувство полной уверенности». И далее: «Эта монистическая музыка пленяет более или менее каждого из нас: она возвышает дух и ободряет его»

Антропология и этика Рамануджи

Рамануджа жил спустя триста лет после Шанкары, в начале XII столетия. Он менее категоричен в утверждении тождества бога и человека, о котором учат упанишады. Немыслимо, чтобы простой смертный мог быть тождественен богу в каком-либо отношении. Человек не отличается от бога в том смысле, что бог пребывает в нем и управляет им, как и остальными вещами вселенной. Подобно тому как часть неотделима от целого, модус или качество – от субстанции, а живое тело – от души, управляющей его жизнью, так и бытие человека неотделимо от бога. Нельзя, конечно, говорить о тождестве двух совершенно различных вещей. Но также бессмысленно утверждать какое-либо тождество совершенно идентичных вещей, так как это было бы ненужной тавтологией. Можно установить тождество двух форм одной и той же субстанции. Поэтому философия Рамануджи справедливо называется (вишишта-адвайта) тождеством ограниченного. Индивидуальное я есть часть Брахмана и если я рассматривать как часть Брахмана, то можно примирить два противоположных мнения: между богом и человеком существует как различие (бхеда), так и тождество (абхеда). Иначе говоря, отношение между я и богом похоже на отношение между частью и целым, где существует как различие, так и тождество (бхеда-абхеда).

Согласно учению Рамануджи, человек состоит из реального тела и души. Тело, в свою очередь, образовано из материи, представляющей собой часть бога. Это совершенно ясно. Душа, разумеется, не создана: она существует вечно. Будучи частью бога, душа не может быть бессмертной. Всепроникающую природу души, описываемую в упанишадах, нельзя понимать в буквальном смысле. Реальный смысл всепроникающей природы души заключается в том, что душа настолько тонка (сукшма), что может проникать в каждую лишенную сознания материальную субстанцию. Отрицая всеобъемлемость души, Рамануджа вынужден утверждать, что душа бесконечно мала (ану). Ибо если душа ни всеобъемлюща, ни бесконечно мала, то следует признать, что она имеет некоторую среднюю величину, как и вещи, образованные комбинацией частей (как столы и стулья); в таком случае, подобно этим объектам, душа также оказалась бы подверженной разрушению.

Сознание не случайно существует в душе и не зависит от связи с телом. Сознание – не сущность, а вечное качество души и остается им при всех условиях. Во сне без сновидений и даже в состоянии освобождения, когда душа совершенно освобождается от телесной оболочки, она продолжает сознавать себя собой. Таким образом, Рамануджа отождествляет душу с тем, что мы обозначаем словом я или ego (ахам).

Зависимость души от тела обусловлена ее кармой. Вследствие своей кармы душа объединяется с тем частным видом тела, которого она заслуживает. Будучи воплощенным, сознание души ограничено познавательными органами и телом, которыми она обладает. Хотя душа бесконечно мала, она освещает, делает сознательной каждую часть тела, в котором она пребывает, подобно тому как небольшой свет освещает всю комнату, в которой он находится. Душа отождествляет себя с телом и рассматривает его как самое себя. Это отождествление себя с не-собой называется эгоизмом (аханкара). Незнание (авидья) основывается на этой низменной склонности. Иногда Рамануджа отождествляет с этим незнанием и карму.

Достижение освобождения следует искать в деятельности и познании, потому что они прокладывают путь религиозному вдохновению. Под деятельностью (карма) Рамануджа подразумевает здесь различные обязательные ритуалы, предписываемые ведами отдельным лицам в соответствии с их принадлежностью к определенным кастам и положению в жизни. Эти ритуалы должны регулярно исполняться на протяжении всей жизни исключительно из чувства долга, без какого бы то ни было стремления получить награду, подобную небесному блаженству. Бескорыстное выполнение обязанностей этого рода разрушает накопленные результаты минувших поступков, которые препятствуют познанию. Для правильного выполнения этих ритуалов необходимо изучать философию миманса. Таким образом, Рамануджа считает изучение мимансы необходимой предпосылкой для изучения веданты. Изучая мимансу и выполняя ее предписания, мы приходим к пониманию того, что ритуалы и жертвоприношения не могут привести к какой-либо постоянной добродетели и не могут помочь человеку достигнуть спасения. Это убеждает его в необходимости изучения веданты.

Веданта раскрывает реальную природу мира. Из нее человек узнает, что бог – это творец, вседержитель и правитель всех существ, что душа человека не тождественна с телом, а является частью бога, который изнутри управляет ею. Он узнает далее, что освобождение может быть достигнуто не посредством «изучения и размышления», а лишь по велению бога.

Изучение веданты дает только книжные знания и не приносит освобождения. Верно, что освобождение, как учат упанишады, достигается знанием. Но это реальное знание не есть буквальное знание священного писания, ибо тогда всякий, прочитавший его, сразу же был бы освобожден. Реальное знание – это постоянное и неизменное воспоминание бога (дхрува смрити). Оно называется размышлением (дхьяна), молитвой (упасани), соблюдением религиозных обрядов (бхакти). Постоянное размышление о боге как о самом дорогом предмете любви должно сопровождаться обязательным соблюдением ритуалов, устраняющих препятствия для познания бога. Усердные воспоминания о боге и столь же усердно исполняемые религиозные обряды приводят, в конечном счете, к непосредственному познанию (даршана, или сакшаткара) бога. Познание, следовательно, и есть решающее средство освобождения, разрушающее всякое незнание и кармы, от которых страдает тело. Таким образом, душа, познавшая бога, навсегда освобождается от тела без какой-либо возможности рождения вновь. Однако мы должны помнить, что освобождение не может быть достигнуто одними лишь человеческими усилиями. Внемля молитвам, бог устраняет препятствия, помогая тем самым верующему достигнуть совершенного познания. Бог освобождает от зависимости и несчастий того человека, который отдает себя его милости и постоянно помнит его как единственный предмет любви. Такое полное самоотречение называется прапатти.

Освобождение не означает того, что душа становится тождественной богу. Освобожденная душа, обладая чистым, не омраченным каким-либо несовершенством сознанием, становится в этом отношении подобной богу (брахма-пракара). Это подобие природы и есть то, что подразумевают упанишады под объединением освобожденной души с богом.

Как мы уже указывали, согласно неограниченному монизму Шанкары, высшее благо заключается в полном отрицании единичного я и осознании его единства с богом. Религиозное чувство мониста достигает полного удовлетворения путем абсолютного самозабвения, которое не оставляет ничего, кроме бога, – единственной, самосветящейся реальности.

Но для такого теиста, как Рамануджа, – это мрачная перспектива. Согласно Раманудже, высшее удовлетворение религиозного чувства, несомненно, требует самоочищения и самоотречения, но не полного самозабвения. Для благочестивого человека самым высшим благом является чистое и постоянное созерцание бесконечной славы бога, и освобожденный нуждается в своем я уже хотя бы только для наслаждения этим высшим блаженством. Освобожденная, избавленная от незнания и всякого рода зависимости душа наслаждается совершенной любовью и мудростью, а также бесконечной радостью, которая рождается из полного общения с богом.

Ядро, квинтэссенция и смысл всей антропологии и этики веданты состоит в том, что человек, следующий определенным предписаниям морали, может помнить свое предыдущее воплощение. То есть очищения души настолько, что телесность не затмевает в этом состоянии ее трансгенетической памяти. Чтобы достичь этого брахману, необходимо «неустанно читать Веду в надлежащее время; благодаря постоянному чтению Веды, чистоте, соблюдению религиозных обетов, кроткому обращению с живыми существами он помнит прежнее рождение» (Законы Ману. С. 91).

Заметим, что такого результата не дает ни китайская, ни античная, ни средневековая, никакая другая этика мира. Пифагор, как известно, преклонявшийся перед индийскими гимнософистами и много почерпнувший в ходе своих путешествий в Индию, также достиг этого результата: подобно брахманам он помнил свои предыдущие оплошения, что не доступно для большинства людей.

В основании ведантистской антропологии лежит ведическое учение о Брахмане. Это Абсолют, основа всего сущего, душа мира, «пребывающая в абсолютном покое, вечная и бескачественная божественная субстанция, из которой все исходит и куда все возвращается; она является не объектом поклонения, но объектом абстрактного мышления, посредством которого верующий стремится слиться с ней» («Законы Ману». М., 1960. С. 268). Брахман – альфа и омега бытия, единственная истинная реальность, вечная и неизменная. «Знай: оно сущее и не-сущее, наижеланное, то, что выше понимания людей… Плистине Брахман есть это бессмертное. Впереди – Брахман, позади – Брахман, справа и слева. Он простирается вниз и вверх. Брахман поистине есть все это. Он – величайший» (Древнеиндийская философия. М., 1963. С. 242–243).

Брахман является метафизическим основанием антропологии и этики веданты, а именно: он установил такой порядок мироздания, где все связано со всем и все зависит от всего. Весь мир – это единая цепь (колесо – сансара) событий, соединенных причинно-следственными связями. Душа человека вечна и вовлечена в колесо вечного движения, ибо она (атман) и есть Брахман; человек и мир едины. Конечная цель человеческой души – полное соединение с Брахманом. Эта антропологическая установка является главным и единственным основание этики веданты: нравственная цель состоит в очищении, освобождении от страстей, ложных привязанностей. Комплекс заблуждений человека, сбивающих его с пути истинного, составляют «семь грехов»: пьянство, игра в кости (вспомним, как Пандавы проиграли огромную и процветающую империю Кауравам в ритуальной игре в кости), женщины, охота, удары палки, ругань и нарушение прав собственности). Отказ от грехов, очищение души является основным условием освобождения от вечного круговорота жизни (сансары) с его бесконечными перерождениями. Это – высшая награда за усилия, совершаемые душой в течение всей жизни. Разумеется, что это достижимо только брахману, поскольку ему уже некуда перерождаться (выше) – выше только Брахман: «Кто понятлив, разумен, всегда чист, тот достигает того места, откуда он больше не рождается» (Упанишады. М., 1967. С. 105).

Стержень этики веданты – нравственный закон жизни (дхарма), установленный Брахмой с целью упорядочения жизни людей для каждой варны в отдельности. Исполнение этого закона и есть реализация нравственного долга. Возможность отличить нравственное благо от зла дает человеку разум, поэтому веданта говорит о разуме как об источнике всякой добродетели. Разум порождает намерения к совершению добродетельных или греховных поступков, именно в разуме рождаются зерна блага или порока, прорастающие в деяниях человека: «Воистину, человек состоит из намерения. Какое намерение имеет человек в этом мире, таким он становится, уйдя из жизни» (Чхандогья-упанишада).

Понятие дхармы подробно исследуется в Упанишадах и «Законах Ману».

«Законы Ману» (санскр. Манавадхармашастра) – сборник предписаний, определяющих поведение индийца в частной и общественной жизни в соответствии с господствовавшими в древнеиндийском рабовладельческом обществе системой взглядов и религиозными догматами брахманизма. Составление это кодекса индийская традиция приписывает мифическому прародителю людей Ману. Этот памятник аккумулирует знания индийцев о происхождении Вселенной, человеческого общества, варн, содержит правила поведения представителей разных социальных групп в индивидуальной и общественной практике.

Считается, что Законы Ману были составлены во II–I веках до н. э., хотя фиксируют они представления более ранней культуры – империи Маурьев (IV–II века до н. э.).

Законы Ману утверждают, что существует дхарма, являющаяся обязательной для всех людей: «дхарма, имеющаяся 10 признаков: постоянство, снисходительность, смирение, непохищение, чистота, обуздание чувств, благоразумие, знание Веды, справедливость и негневливость. Эта дхарма должна всегда исполняться» (Законы Ману, С. 125).

Веданта устанавливает прямую зависимость между добродетелью и достижением нравственного идеала – освобождения – мокши. «Благодаря добродетельному поведению он (брахман) приобретает долголетие, благодаря добродетельному поведению – желанное потомство, благодаря добродетельному поведению – негибнущие богатства.

В противоположность дхарме адхарма – порочный образ жизни также неизбежно дает плоды, порой не сразу, но накапливаясь, она «подрезает корни совершающего ее» (там же. С. 93). Если наказание не успевает настичь самого преступника, но достигает его сыновей, внуков: «совершенная адхарма не остается без последствий для совершающего ее». Благодаря адхарме он некоторое время процветает, потом находит блага, потом побеждает врагов, но в конце концов погибает с корнем» (там же. С. 93). Таково действие закона кармы.

§ 7. Йога

Йога – существенно более молодая философская школа Индии, возникшая уже в другую эпоху, нежели веданта, во II столетии до н. э. Однако практика упражнений йоги куда как древнее и берет свое начало в Ведах. Некоторые исследователи полагают, что йога не является самостоятельной философской школой, а представляет собой практическую часть санкхьи. Систематизатором йогия вляется Патанджали.

II в. до н. э. – II в. н. э. – следующий этап в развитии индийской цивилизации – Кушанская империя. В это время отдельные районы подчинялись то персидским царям, то македонским наместникам, то греческим или скифским (сакским) правителям. В начале новой эры вся эта территория вошла в состав Кушанской державы.

В отличие от веданты – философии созерцания, йога – философия активного действия. Не только брахман, как утверждает веданта, а любой человек может самостоятельно идти вверх, к освобождению. Одним из ритуальных источников йоги являются магические заклинания и обряды, о которых мы с вами знаем из Атхарваведы и Яджурведы, суть которых состоит в умении управлять силами окружающей природы и духами посредством произнесения магических формул.

«Философия йога является неоценимым даром великого индийского мудреца Патанджали для всех, склонных к постижению духа. Эта философия оказывает огромную поддержку тем, кто стремится понять существование духа как независимого начала, свободного от всех ограничений тела, чувств и ума» – пишут Чаттерджи и Датта. Она носит также имя своего основателя и называется системой Патанджали.

«Йога-сутра», или «Патанджала-сутра», – первая работа этой философской школы. Вьяса написал к ней краткий, но важный комментарий под названием «Йога-бхашья», или «Вьяса-бхашья».

Система Патанджали, то есть йога, делится на четыре части (па-да). Первая часть, называемая самадхипада, посвящена природе, целям и формам йоги; в ней рассматриваются модификации внутреннего органа (читты) и различные методы достижения йоги.

Вторая часть – садханапада – посвящена крия-йоге (йоге действия): средствам достижения самадхи (сосредоточения), клеша, то есть духовным состояниям, причиняющим несчастья, плодам действий (карма-пхала) и их мучительной природе, четырехсторонней форме страданий, их причине, прекращению и средствам прекращения страданий.

Третья часть – вибхутипада – дает описание внутренних аспектов йоги, сверхъестественных сил, приобретаемых посредством применения ее на практике, и т. д.

Четвертая часть называется кайвальяпада; она посвящена описанию природы и форм освобождения, рассматривая реальность трансцендентного я и другого мира, и т. д.

Йога тесно примыкает к системе санкхья. Она является применением теории санкхья в практике повседневной жизни.

Йога исходит из убеждения, что человек своими волевыми усилиями способен приостановить или даже изменить неумолимое действие закона кармы, доставшейся ему по наследству. Но понять духовные истины человек не может до тех пор, пока ум его засорен, а интеллект испорчен злонамеренными истинами. Только чистому сердцу и ясной голове непосредственно раскрывается истинный дух.

Философы санкхья–йоги утверждают, что освобождение должно быть достигнуто посредством духовного проникновения в реальность «Я» как чистого бессмертного духа, совершенно отличного от тела и ума. Но духовное проникновение может быть достигнуто лишь тогда, когда ум очищен от всех примесей и остается совершенно спокойным и ясным.

Значение йоги как важного метода постижения, реализации спиритуалистических истин индийской философии признается почти всеми индийскими системами философии. О важности практического применения йоги говорится даже в ведах, упанишадах, смрити и пуранах. До тех пор пока ум, или интеллект, человека не очищен и не установлен, он не может надлежащим образом понимать что-нибудь в философии или религии. У нас должно быть чистое сердце и светлый ум, если мы стремимся познать и практически применить философские и религиозные истины. Применение йоги – лучший путь самоочищения, то есть очищения тела и интеллекта. Поэтому почти все системы индийской философии настаивают на применении йоги как на необходимой практической стороне философии жизни.

Система Патанджали занимается специальным изучением природы и форм йоги, различных ступеней ее практического применения, а также других связанных с этим важнейших вопросов. Подобно сторонникам санкхьи и других систем индийской философии, основатель йоги Патанджали утверждает, что освобождение должно быть достигнуто благодаря непосредственному познанию отличия себя от физического мира, включая тело, ум и «наше я» (ego) (вивека-джняна). Но это возможно лишь в том случае, если мы сможем подавить и ограничить функции тела и чувств, ума-манаса, интеллекта и, наконец, ego (то есть нашего эмпирического я, я-объекта) и вместе с тем обладать самосознанием, опытом трансцендентного духа (пуруши). Это убедило бы нас, что мы выше комплекса ум-тело, выше чувств и интеллекта, а также страданий или радостей индивидуального ego. Я, как будет показано, должно стоять выше всякой физической реальности с ее пространственно-временным и причинно-следственным устройством. Это и является осознанием себя как свободного, бессмертного духа, стоящего вне зла и страданий, смерти и разрушения. Иными словами, это есть достижение, состояния свободы от всякого страдания и несчастия – освобождение. Система йога указывает практически осуществимый путь самопознания для религиозного человека, для того, кто искренне стремится следовать велению духа.

Философия йога заостряет свое внимание на практических методах очищения и сосредоточения для понимания отличия себя от тела и ума и тем самым для достижения освобождения. Но это будет объяснено ниже, в разделе «Этика йоги»; здесь же мы должны рассмотреть психологию йоги, предметом которой является изучение природы я, ума и его функций, а также их взаимоотношения.

Антропология йоги

В системе санкхья-йога индивидуальное я (джива) считается свободным духом, объединенным с физическим телом и более тесно связанным с тонким телом, состоящим из чувств, ума-манаса, ego и интеллекта. По своей природе я представляет собой чистое сознание, свободное от ограничений телом и от колебаний ума-читты. Я по незнанию смешивает себя с читтой. Читта является первым продуктом пракрити, в котором элемент саттва, то есть сила проявления, естественно преобладает над силами раджаса и тамаса. Ум-читта по своей сущности лишен сознания, но, находясь вблизи я, он с присущей ему силой проявления отражает сознание я в такой степени, что начинает казаться обладающим сознанием и разумным. Читта отличается от манаса, представляющего собой внутреннее чувство. Когда ум-читта связан с каким-либо объектом через ум-манас, он принимает форму этого объекта. Я признает объекты через модификации ума-читты, которые соответствуют формам познаваемых объектов. Хотя я в действительности не претерпевает никаких изменений, или модификаций, однако ввиду своего отражения в меняющихся состояниях и процессах ума-читты оно должно быть, по-видимому, субъектом изменений и проходить через различные состояния ума-читты, подобно тому как луна кажется движущейся, когда мы видим ее отражение в движущихся волнах.

Имеется много различных модификаций ума-читты, то есть сознательных душевных состояний. Их можно разбить на пять групп: истинное познание (прамана), ложное познание (випарьяя), знание слов (викальпа), сон (нидра) и память (смрити).

Истинное познание подразделяется на восприятие, логический вывод и устное свидетельство. В системе йога они объясняются почти так же, как и в системе санкхья.

Сон – это своеобразная душевная модификация (читта-вритти). Он возникает благодаря преобладанию в уме-читте тамаса, а также следующему за этим прекращению бодрствующего состояния сознания и ощущению сновидений. Сон может быть глубоким, без сновидений (сушупти). Некоторые философы полагают, что при здоровом сне нет душевной деятельности, состояний сознания. Но это неверно. После пробуждения от здорового сна мы говорим: «Я спал хорошо», «Я ничего не чувствовал» и т. п. Такое воспоминание о том, что происходило во время сна, предполагает непосредственное переживание состояния сна. Следовательно, сон предполагает наличие некоторого сознательного душевного состояния, процесса, в котором ощущается отсутствие познания (абхава-пратьяя-аламбана вритти).

Память представляет собой воспроизведение минувших переживаний без каких-либо изменений или добавлений.

Все сознательные душевные состояния и процессы (читта-вритти) можно включить в эти пять видов модификацией. Поэтому нет необходимости в каких-либо других видах познавательных функций ума (читта-вритти). Когда читта переходит в то или иное сознательное душевное состояние, я отражается в нем и склоняется к тому, чтобы считать его своим состоянием. Отсюда создается впечатление, что я само переходит от одного состояния ума-читты к другому и переживает различные стадии жизни. Я рассматривает себя как существо, которое рождается и растет, со временем стареет и умирает. Все это приводит к убеждению, будто я спит и пробуждается, воображает и вспоминает, делает промахи и исправляет ошибки и т. д. Однако в действительности я (пуруша) выше всех явлений, имеющих отношение к телу и уму, выше всех физических и психологических изменений – таких, как сон и бодрствование, рождение и смерть и т. д. Именно ум-читта находится в состоянии сна и бодрствования, познает и сомневается, думает и вспоминает. Я кажется, что оно содержится в этих функциях, ибо оно отражается в уме-читте, который стоит перед ним, как зеркало – перед человеком. Я кажется также, что оно подвержено пяти видам несчастий (клеша): 1) авидья – ошибочное понимание невечного как вечного, не-я как я, неприятного как приятного, нечистого как чистого; 2) асмита – ложное понимание или восприятие я как тождественного с интеллектом; 3) рага – желание наслаждений и средств их достижения; 4) двеша – отвращение к боли и ее причинам; 5) абхинивеша – инстинктивная боязнь смерти у всех живых существ.

До тех пор пока в читте происходят изменения, или модификации, я отражается в нем и при отсутствии умения отличить себя от всего остального мира отождествляет себя с ним. В результате я чувствует удовольствие или страдание от объектов мира и соответственно любит их или ненавидит. Для я это означает зависимость. Следовательно, если мы хотим добиться освобождения, то мы так или иначе должны сдерживать активность тела, чувств и ума-манаса и, наконец, прекратить все модификации ума-читты. Когда волны эмпирического сознания (карья-читты) утихают и оставляют читту в состоянии совершенного спокойствия (караначитта), я осознает себя как нечто отличное от комплекса ум-тело, как свободное, бессмертное, самосветящееся сознание. Целью йоги и является достижение этого состояния посредством прекращения функций ума-читты.

Практика и техника йогизма берет свое начало в первобытной магии и эзотеризме с их верой в таинственную жизненную энергию (кундалини), которая, подобно свернутой змее, дремлет в человеке в одном из нервных центров нижней части спинного хребта, но которая может быть разбужена посредством определенных упражнений (асан). Затем она поднимается по жизненным дыхательным каналам (пранам) в верхние части тела и покидает его, вследствие чего человек приобретает сверхъестественные оккультные силы. Кроме того, в йоге разработан огромный опыт практики самовнушения, воздействия телесных и физиологических факторов на духовные состояния.

Этика йоги

Йога означает прекращение деятельности, модификаций ума-читты. Она не означает какого-либо контакта между единичным я и некоторой другой реальностью, подобной, например, богу, или абсолюту. Как мы уже указывали, цель йоги состоит в том, чтобы не давать отождеставлять себя с различными модификациями читты. Но это невозможно до тех пор, пока имеются такие модификации, и поэтому я не понимает ясно своего отличия от читты. Исходя из этого, йога ставит своей целью затормозить и прекратить все модификации ума.

Имеется пять состояний, или ступеней духовной жизни (читта-бхуми). Читта состоит из элементов саттва, раджас и тамас. Различные состояния читты зависят от степени присутствия и действия в нем этих элементов. Эти состояния ума-читты называются: кшипта – беспокойное, мудха – бездеятельное, викшипта – рассеянное, экагра – сосредоточенное, нируддха – сдержанное. Каждое такое состояние представляет собой некоторое подавление модификацией читты. К тому же одно состояние читты исключает другие. Так, любовь и ненависть по своей природе противоположны и несовместимы друг с другом. Но все же йога не может быть достигнута на любой ступени читты. На первой ступени, называемой кшипта, читта находится под влиянием элементов раджас и тамас, притягивается чувственными объектами и служит для достижения могущества. Читта переключается с одного объекта на другой, ни на одном не останавливаясь. Это состояние ни в коей мере не способствует йоге, потому что оно не помогает нам контролировать ум и чувства. Вторая ступень – мудха – обусловлена избытком в читте элемента тамас и поэтому означает тенденцию к пороку, неведению, сну и т. п. На третьей ступени, называемой викшипта – рассеянной, – читта свободен от влияния тамаса и соприкасается только с раджасом. На этой ступени он обладает способностью проявлять все объекты и совершать добродетельные поступки, познавать и т. п. Это – стадия временного сосредоточения чипы на некотором объекте, которая следует за рассеянностью. Такое состояние не может быть названо йогой, потому что в нем не прекращаются полностью ни модификации ума, ни наши тревоги, как и не уничтожаются наши страдания от ошибочного знания и все остальное.

Четвертой ступенью ума-читты, называемой экагра, является сосредоточение. На этой ступени читта очищается от примеси элемента раджас и становится совершенным проявлением саттвы. В результате появляется длительное сосредоточение ума-читты на некотором объекте, что позволяет раскрыть его истинную природу и подготовить почву для полного прекращения всех душевных модификаций. Однако в этом состоянии ум-читта продолжает думать или размышлять о некотором объекте, так что и здесь умственные процессы не прекращаются полностью. На последней ступени прекращается всякая душевная деятельность, включая даже сосредоточение, характерное для предыдущей стадии. Здесь полностью прекращаются всякая смена душевных состояний и процессов и ум-читта остается в своем первоначальном неизменном состоянии невозмутимости и спокойствия.

Последние две ступени ведут к йоге, поскольку они в высшей степени проявляют в уме элемент саттва и тем самым способствуют достижению конечной цели – освобождению. Фактически экагра, или твердо установившееся состояние сосредоточения, называется сампраджнята йога, то есть экстазом созерцания, при котором достигается ясное и отчетливое осознание объекта размышления. Это состояние называется также самапатти, или сампраджнята самадхи, потому что ум-читта в этом состоянии целиком вкла-дывается в объект и принимает форму самого объекта. Точно так же состояние нируддха (прекращение) называется асампраджнята йога, или асампраджнята самадхи, потому что модификации ума-читты в этом состоянии прекращаются, ничего не познается и ничто не мыслится. В этом заключается состояние экстаза, при котором прекращаются все психические переживания, объекты не являются нам и на безмятежной поверхности ума не происходит никаких волнений.

Оба эти вида самадхи известны под общим названием самадхи йога, или прекращение душевных модификаций, поскольку они способствуют самопознанию.

Известны два главных вида йоги, или самадхи, – сампраджнята и асампраджнята. Сампраджнята самадхи, в свою очередь, делится на четыре вида в соответствии с различными объектами размышления. Когда ум-читта сосредоточивается на любом вещественном физическом объекте внешнего мира, например изображении бога или богини, то такое сосредоточение называется савитарка. Выяснив природу этого объекта, необходимо сосредоточиться на тонких объектах или тонких сущностях физических элементов (танматра). Сосредоточение ума на этих объектах называется caвичapa самадхи. Третий вид сампраджняты предполагает обращение к некоторым еще более тонким объектам, например чувствам, и сосредоточение на них ума-читты до тех пор, пока не проявится их реальная природа в том, что называется сананда самадхи. Последний вид сампраджнята самадхи называется сасмита, поскольку относящийся к нему объект есть асмита – ego, с которым я обычно отождествляет себя. Достижение этой стадии сосредоточения позволяет осознать истинную природу ego. Но это также проливает некоторый свет на то, что я вообще почти не отличается от ego.

Итак, ум-читта постигает природу различных объектов внутри и вне тела, постепенно отрешаясь от них, до тех пор пока совсем не освободится от мысли о каких бы то ни было объектах и не достигнет асампраджнята самадхи, то есть йоги по преимуществу. Она кладет конец всяким душевным модификациям, и мы уже не связываемся ни с одним объектом. Эта стадия йоги является последней, потому что при ее достижении весь мир объектов перестает оказывать свое действие на йогина и существовать для него.

Находясь в этом состоянии, я пребывает в своей собственной сущности как чистое сознание, наслаждаясь спокойным созерцанием обособленного самосветящегося существования. При наступлении этого состояния достигается конечная цель жизни, а именно: освобождение, свобода от всяких мучений и страданий. Вся жизнь – это поиски мира и спокойствия, а также средств для их достижения. Йога представляет собой один из духовных путей, ведущих к желанной цели полного избавления от всяких несчастий через осознание различия себя от тела, ума и индивидуального ego. Но эта конечная цель не может быть достигнута сразу всеми. Если бы даже я могло бы сразу достичь состояния йоги и тем самым освободиться от страданий, то оставалась бы возможность последующего их возвращения, ибо все впечатления и тенденции ума-читты вследствие его прошлых и настоящих действий сохраняются. Требуются длительные и ревностные усилия, чтобы твердо держаться в состоянии йоги и разрушать влияния различных видов прошлых и настоящих карм. С этой целью необходимо в течение длительного времени прилежно и тщательно исполнять все ритуалы йоги. В следующем разделе будет дано объяснение различных ступеней в практике йоги.

Человек не может понять духовных истин до тех пор, пока его ум засорен, а интеллект испорчен злонамеренными мыслями. Только чистому сердцу и ясной голове непосредственно раскрывается истинный дух. Философы санкхья-йоги утверждают, что освобождение должно быть достигнуто посредством духовного проникновения (праджня) в реальность я как чистого бессмертного духа, совершенно отличного от тела и ума. Но духовное проникновение может быть достигнуто лишь тогда, когда ум очищен от всех примесей и остается совершенно спокойным и ясным.

Антропология йоги исходит из понимания единства физического и психического начал в человеке. Отсюда главная задача этики йоги – освобождение ума (читты) от ложных представлений путем физических и психических упражнений. Нравственный идеал йоги – мудрец, свободный от каких бы то ни было привязанностей к материи, к физическому. Весь окружающий нас физический мир – не более чем майя – иллюзия; равно как и все процессы и изменения, протекающие в нем. Осознав это, человек должен достичь состояния невозмутимости и чистоты ума, прекращения изменения своих внутренних состояний. В результате достижения такого состояния человек достигает недеятельного, неподвижного, неизменного бытия-небытия, что и есть освобождение. Инстру-ментом достижения этой цели служат восьмеричные средства освобождения йоги, которые разделяются на внешние (первые пять) и внутренние (последние три).

1. Яма – воздержание, состоящее из знаменитых «пяти обетов».

Первое правило йоги состоит: а) в ахимсе – воздержании от нанесения какого бы то ни было вреда любому виду жизни, б) в сатье – правдивости в мыслях и речи, в) в астейе – неворовстве, г) в брахмачарье – контроле над чувственными желаниями и страстями и д) в апариграхе – непринятии, отклонении ненужных даров. Хотя эти виды практического поведения, по-видимому, должны быть настолько хорошо известны, что не требуют детальных разъяснений. Тем не менее в йоге они объясняются во всех подробностях, причем подчеркивается, что йогин должен строго соблюдать все ее предписания, вплоть до самых мелочей. Причина этого очевидна. То, что здоровый ум пребывает в здоровом теле и что ни ум, ни тело не могут быть здоровыми у человека, который не контролирует своих страстей и сексуальных импульсов, – это психологический закон. Человек не может сосредоточить своего внимания ни на одном объекте, когда его ум отвлекается на греховные, преступные и другие порочные намерения. Это объясняет необходимость полного воздержания йогина от всяких порочных действий и стремлений, если он жаждет познать себя в состоянии самадхи – сосредоточения.

Йоги считают, что здоровый ум пребывает в здоровом теле, и что ни ум, ни тело не могут быть здоровыми у человека, который не контролирует своих страстей и сексуальных импульсов – это психологический закон. Человек не может сосредоточить своего внимания на одном объекте, когда его ум отвлекается на греховные, преступные и другие порочные намерения.

2. Нияма (культура) заключается в культивировании следующих положительных навыков, или привычек:

– шауча, то есть очищение тела путем омовения и принятия чистой пищи (внешнее очищение), а также очищение ума посредством воспитания хороших мыслей, эмоций и чувств (таких как дружелюбие, доброжелательность, бодрость) ради того, чтобы сделать добро другим людям, невзирая на их пороки (внутреннее очищение) (вспомним Кришну);

– привычка довольствоваться тем, что приходит само собой, без излишних усилий (позже об этом говорил Демокрит);

– умерщвление плоти, которое состоит в привычке переносить холод, жару и т. п. и соблюдении аскетических обетов;

– привычка к регулярному чтению религиозных книг;

– размышление о Боге и смирение перед ним.

3. Асана (дисциплина тела) состоит в умении занимать устойчивые и удобные положения. Йога устанавливает детально разработанные правила для поддержания здоровья тела и делает его удобным средством сосредоточения мысли. Система йоги предписывает ряд правил для сохранения жизненной энергии, укрепления и очищения тела и ума.

4. Пранаяма (регулирование дыхания) – приостановка вдоха или выдоха, как признают врачи, полезно для укрепления сердца и улучшения его деятельности, а также для сосредоточения ума в состоянии покоя.

5. Пратьяхара (удаление чувств от соответствующих внешних объектов и сохранение их под контролем ума). Когда чувства эффективно контролируются умом, ими руководят не соответствующие природные предметы, а сам ум. Это требует твердой воли и длительной практики в достижении господства над своими чувствами.

Выше перечисленные пять средств достижения освобождения считаются внешними помощниками йоги. Следующие три – внутренними, потому что они непосредственно относятся к некоторому роду йоги.

6. Дхарана (внимание) – это дисциплина ума, состоящая в сосредоточении, фиксации на желаемом объекте (пупок, переносица, или трудноразличимый предмет: лист дерева, камушек на берегу и проч.)

7. Дхьяна (созерцание или размышление) – равномерное течение мысли около и даже вокруг объекта внимания. Это спокойное созерцание объекта без какого-либо перерыва или нарушения. В результате мы получаем ясное и отчетливое представление объекта, и прежде всего – его частей и аспектов. Но с помощью длительного размышления ум может развить частичное представление объекта в полное и живое его представление.

8. Самадхи (сосредоточение) – состояние, когда ум настолько глубоко поглощен объектом созерцания, что он теряет себя в объекте и не имеет никакого представления о самом себе. Акт размышления не отличается от осознания, а принимает форму объекта и теряет себя. Здесь двива (душа человека) сливается с атманом (мировой душой).

Все это служило одной цели – освобождению от страданий посредством подавления телесного начала человека. Физическая природа человека рассматривалась йогами как греховная, порочная субстанция, находящаяся в вечном противоборстве с душой. Исход борьбы двух этих противоположных сил определяет главное: станет ли человек Богом или нет, изменит он свою земную природу или нет, освободится он от рабства телесных оков или нет.

Эти последние три ступени в практике йоги называются внутренними средствами (антаранга-садхана). Они должны иметь один и тот же объект, который прежде всего должен войти в сферу внимания, затем подвергнуться рассмотрению и, наконец, явиться предметом сосредоточения. Объединенные таким образом, они составляют саньяму, весьма необходимую для достижения самадхи-йоги.

Утверждают, что благодаря практическому применению йоги на ее различных стадиях йогин приобретает особую силу. Так, йогины могут приручать всех животных, включая даже диких зверей; доставать любую вещь с помощью простого желания; знать непосредственно прошлое, настоящее и будущее; порождать сверхъестественные видения, звуки и запахи и видеть тончайшие сущности, ангелов и богов. Они могут также видеть через закрытые двери, проходить через каменные стены, делаться невидимыми, появляться в одно и то же время в различных местах и т. д. Но в то же время система йоги призывает всех религиозно настроенных людей не применять йогу ради этих целей, йога служит достижению освобождения. Йогин не должен поддаваться соблазну обретения сверхъестественных сил. Он должен преодолевать этот соблазн и двигаться вперед до тех пор, пока не придет к концу путешествия, а именно: к освобождению.

Учение йоги о самопознании я имеет солидную основу в метафизике санкхьи, которая обосновывает реальность я как метафизического и вечного начала сознания. Если верить в трансцендентный дух, то нельзя не признать, что имеются более глубокие ступени сознания, чем эмпирические, а также более широкие возможности и более высокие потенции, чем физические или относящиеся к органам чувств. Проблески этой более глубокой реальности нашей индивидуальной жизни осеняли не только пророков и святых различных стран, но и таких великих философов, как Платон и Аристотель, Спиноза и Лейбниц, Кант и Гегель. «Общество психических исследований» и современная школа психоанализа внесли большой вклад в область познания темных сторон психической жизни, скрытых от обычного взора; йога в этом отношении идет еще дальше, формулируя некоторые практические методы очищения и самоконтроля для осознания человеком истинного себя. Поскольку эта система признает бытие бога, она превосходит санкхью как с теоретической, так и с практической точек зрения, а также с точки зрения передачи этого убеждения своим последователям. Для правильной оценки этой философии необходимо ее благожелательное понимание и искреннее стремление осознать, реализовать ее истины. «Я уверена, – пишет мисс Костер, оценивая эту систему, – что за разукрашенным занавесом нашего бытия, который для столь многих представляет границу этой жизни, имеется область, доступная для изучения тем, кто преисполнен решимости».

Таким образом, в отличие от практики веданты, где душа человека достигает мокши в результате смерти физического тела, переходя в иной мир, практика йоги позволяет то же самое достичь уже при жизни – отделения души от тела на непродолжительное время.

Мораль йоги, таким образом, сводилась к тому, что для достижения освобождения надо немало потрудиться – и физически, и духовно, прикладывая при этом максимум усилий и постоянно держа себя в строгих рамках.

Основная цель йоги – осознать, что божественная сущность Брахман является изначальной истиной, на которой зиждется всё бытие, что материальное тело временно, и что Параматма вездесуща. Конечной целью йоги является мокша – освобождение из круговорота рождения и смерти (сансары) через осознание Абсолютной Истины.

Следующий шаг в практике йоги – карма-йога – йога действия. Она предписывает человеку выполнять свои предписанные обязанности в жизни в согласии со своей дхармой и только из чувства долга, без привязанности к результатам своего труда и выполняя всю свою деятельность ради удовлетворения Бога. В карма-йоге деятельность выполняется без желания наслаждаться плодами труда. Другими словами, это деятельность, выполняемая просто из чувства долга, в которой природа конечного результата не влияет на её выполнение.

Говорится, что результат деятельности может быть трёх типов – тот, который мы ожидаем получить, противоположный ожидаемому, или смесь обоих. Если мы сможем выполнять наши предписанные в Самхитах обязанности без ожидания впоследствии насладиться плодами наших действий – успех обеспечен. В это входит, но этим не ограничивается, посвящение выбранного нами рода деятельности и её плодов Богу.

Джнана-йога – это процесс, с помощью которого можно научиться различать между вечной реальностью и преходящей иллюзией. После постепенного прогресса на пути осознания разницы между вечным и бренным, реальным и иллюзорным, можно стать «джнана-йогом». Основной сутью пути джнана-йоги является знание и способность различать между бессмертным атманом и бренным материальным телом.