Kitobni o'qish: «Курьер. Реальная история человека, которого всегда ждут, но редко замечают», sahifa 4

3. Скитания

В то время на пункте Линьхэли работало более шестидесяти курьеров, разделили их на десять с лишним групп. Вначале у меня не было своей грузовой тележки: поскольку с оформлением затянули, все уже разобрали. В один день со мной на работу оформился еще человек, но его устроил земляк и позаботился заранее, чтобы для него оставили тележку. А я никого не знал. На всем пункте только три человека остались без тележек – и я в их числе. Двое других оформились на несколько дней раньше, их уже распределили в группы; у меня даже ее не было, так как мест ни в одной не осталось.

Следующие две недели я каждое утро приходил на пункт и сперва искал руководителя Z, чтобы он согласовал, в какую группу меня пристроить: вдруг у кого-то выходной или отгул. Если же везде свободных рук хватало, он просто запихивал меня в первую попавшуюся. Подобная ситуация изводила меня и делала работу крайне неэффективной. Будь у меня грузовая тележка, еще куда ни шло, но ее не было, и в любой группе я чувствовал себя обузой. Если они посылали меня в жилой комплекс, посылки я доставлял пешком и, разумеется, не справлялся с доставкой так же быстро, как остальные. Некоторые посылки были довольно крупными, тащить их на себе я не мог, так что тяжелые им приходилось доставлять самим. К тому же каждый день меня отправляли в разные районы, и это плохо сказывалось на скорости доставки.

В некоторых жилых микрорайонах в «Гаодэ диту» не отображались номера корпусов, и в таких местах приходилось вечно спрашивать у прохожих, где какой корпус. Иногда меня отправляли не туда. А в других жилых комплексах, пусть даже номера корпусов и указывались на карте, я все равно мог кружить очень долго, поскольку всяческие калитки и короткие дорожки в приложении не показывали. Коллеги, разносившие посылки вместе со мной, не могли обучить меня всем секретам микрорайона – в конце концов, я помогал им один день, а уже завтра меня отправят в другую группу. Учить меня – только время впустую тратить. По этой же причине иногда они подбрасывали меня от одного здания к другому. Но тогда получалось, что я работал не в одиночку и мало чем помогал. К тому же я не был стажером, то есть не бесплатная рабочая сила, и оплата за посылки, которые я доставлял с их помощью, уходила мне. Поэтому, а еще из-за того, что от случая к случаю руководитель Z силой запихивал меня к ним в группы, несложно вообразить отношение коллег.

Временами случалось наоборот. Так, в одной из групп ситуация сложилась странная: там было всего два человека. Они обслуживали небольшой район, и, если бы к ним добавили третьего, каждый член группы зарабатывал бы слишком мало. Неизвестно почему, группы из соседних с ними районов не отдали им часть территории, чтобы те могли взять больше рабочих рук. И потому-то эти двое практически не отдыхали, день за днем крутились как белки в колесе. Ведь если один брал выходной, второй просто не справлялся с удвоившейся нагрузкой. Иногда таких ситуаций было не избежать. Помню, кто-то из них вдруг подхватил паронихию – воспаление под ногтем – и несколько дней не выходил на работу. Когда я пришел на помощь, второй работник из группы общался со мной как с хорошим другом.

В пору моих скитаний я оббежал владения почти всех десяти с лишним групп: до жилого микрорайона 7090 в Цяочжуане на востоке, до участка № 25 рядом с заправкой «Синопек» в Цзюкэшу на западе, на самом юге добрался до жилого комплекса «Синьцяо цзяюань» в Туцяо, а на севере успел побывать на всей южной стороне западного проспекта Юньхэ. Позже меня принял в команду один братец, которого звали Фэй-гэ³⁶: в отличие от других, он не возражал против того, чтобы мы разделили с ним плату за доставку, и мы стали напарниками на время. Каждый день я ездил на его грузовой тележке и вместе с ним доставлял посылки.

Фэй-гэ рассказал, что сызмальства вышел на подработки: и туннели в горах рыл, и дорожным рабочим побывал, и домашний скот разводил. Помню, он упоминал ослов, а я спросил как-то походя, легко ли заниматься коневодством и сколько денег это приносит. Он пренебрежительно ответил, что на коневодстве денег особо не заработаешь. Однако тут же добавил, что и ослы ему не принесли большого дохода. Как-то раз в одном из жилых комплексов мы увидели голубей, которых держали прямо на балконе, и он сказал, что их тоже разводил, и добавил, что почтовые стоят несколько тысяч юаней за штуку, а на некоторые породы цены и вовсе доходят до десятков тысяч. Уже потом я понял, что он питал большой интерес к разведению животных, а может, просто принял слишком близко к сердцу, что прошлый его бизнес не выгорел, вот и надеялся однажды вернуться в эту сферу.

Работать с Фэй-гэ было легко и приятно, но денег не приносило. Он относился к такому типу людей, кто кое-как перебивается на пункте, не стремясь продвинуться вперед. В апреле в Пекине распустились почки на цедреле китайской, и он тотчас повел меня их собирать – везде, где только попадались. Странно вот что: цедрела росла во многих микрорайонах Лиюаня, но побеги по-прежнему продавались на рынке за десять с лишним юаней за полкило³⁷. Фэй-гэ был мастер в общении с людьми. Однажды мы увидели пожилую пару, которая привязала к шесту серп и таким образом срезала побеги цедрелы с деревьев, – он сразу подошел к ним и завел разговор. Пожилая пара оказалась на редкость радушной, и уже после нескольких фраз Фэй-гэ внаглую попросил срезанные побеги, а те с радостью отдали. Однако подобным подаркам было не под силу удовлетворить его аппетит, и потому, стоило ему увидеть подходящее дерево, он сам на него залезал и собирал побеги.

Хотя Фэй-гэ уже проработал в компании S полгода, он, как и я, был почасовым работником и потому мог только развозить посылки, но не принимать их. В его группе было еще четыре человека, все состояли в штате, причем двое устроились в компанию позже него. Фэй-гэ будто и не хотел переводиться в штат, говорил, что в почасовой больше свободы. К тому же на прошлый Новый год, из-за того, что не хватало курьеров, согласных остаться в Пекине³⁸ и работать сверхурочно, компания повысила почасовым работникам плату за доставку одной посылки до 3 юаней, чтобы те остались в городе. В тот Праздник весны Фэй-гэ заработал больше штатных сотрудников, чем, кажется, был очень доволен; это еще сильнее укрепило его решение не переводиться в штат. Как-то он взял меня вместо работы на прогулку по цветочному рынку в Цяочжуане, где продавали и птиц с рыбками. В тот день прошел короткий дождь, в воздухе веяло прохладой, и наше место назначения походило на иловую отмель – повсюду разливалось море грязи, неподалеку возвышались несколько высоковольтных вышек. Так называемый цветочный рынок на деле представлял собой несколько рядов разбросанных тут и там одноэтажных магазинчиков, да еще стояли в сторонке прилавки под открытым небом. Возможно, потому, что день был будний, выглядел рынок довольно пустынным.

Фэй-гэ хорошо знал это место и сперва провел меня по прилавкам с растениями в горшочках. Вроде как хотел купить рассаду, но так и не договорился с продавцом о цене. Затем повел меня к прилавкам с кошками и собаками: ему подумалось, что мне больше понравится смотреть на них, а не на растения. Ему было неловко заниматься только своими делами, раз с ним пошел я. Он нашел магазинчик, где продавали комнатных черепах, и опять принялся срезать цену. Хозяином оказался мужчина лет пятидесяти, он как раз выставлял нагруженные черепахами картонные коробки за дверьми лавки и был не очень любезен. На самом деле дома у Фэй-гэ уже жила взрослая каймановая черепаха, и он пришел, чтобы подыскать ей пару. Обо всем этом он рассказал позже, а тогда я ничего не знал. И вдруг протянул руку, выхватил из коробки большую черепаху, весом 4–4,5 килограмма, поднял ее за хвост, а потом начал учить меня, как по анусу черепахи отличить самца от самки. Та выглядела довольно свирепой: кожу и панцирь покрывали острые выступы, рот напоминал орлиный клюв – такой же заостренный и безжалостный. На деле она оказалась кроткой и послушной, не пыталась даже сопротивляться. Хозяин стоял рядом и смотрел за нами, не вмешиваясь – не пытался воспользоваться случаем и продать товар, не стал кричал что-то вроде: «Если покупать не собираетесь, не трогайте!» – как я боялся.

Тогда я не был в курсе, что Фэй-гэ все же ее купит, да и вообще ничего не знал о каймановых черепахах: например, что они делятся на обычных каймановых черепах и кусающихся. Теперь, вспоминая картину, как Фэй-гэ держал ее за хвост, могу с уверенностью сказать: та была из кусающихся – с хвостом потолще. Фэй-гэ притворился, будто не хочет ее покупать, а спрашивает просто так, из любопытства, и даже меня ему удалось провести. Видимо, продать ту черепаху было непросто, и в конце концов смущенный хозяин уступил цену. Купив черепаху, Фэй-гэ с картонной коробкой в руках повел меня обратно к прилавку, где торговали бонсаями. Хотя мы уже и ушли, и вернулись, продавец твердо стоял на первоначальной цене. Фэй-гэ ушел, так ничего у него и не купив.

Когда я получше узнал район, за который отвечал Фэй-гэ, он разленился еще больше. Каждый день, ближе к полудню, говорил, что хочет домой, а мне оставлял тележку, чтобы я развозил посылки после обеда. На самом деле мы вдвоем работали на одной грузовой тележке, и потому коэффициент эффективности был ненамного выше, чем у одного человека. Вот почему он выбирал зарабатывать поменьше да отдыхать побольше, тем более никогда не отличался особым усердием. Вспоминая его, я понимаю: человек он в действительности неплохой. Пусть и любил похвастаться да покричать, отчего некоторым казался неискренним, но вовсе не был бессовестным или подлым. На деле он никогда не доставлял особых неудобств, ничего не требовал, не пытался обвести вокруг пальца. Ему нравилось держать животных и выращивать растения, и не только потому, что это могло принести деньги, – он правда наслаждался тем, что делает. Как-то раз мы разносили посылки во дворе старого общежития. Вдруг он указал на дыру в стене, напоминавшую насест, и сказал:

– Здесь живет целая кучка бездомных кошек.

Он остановил тележку, слез с нее и принялся подражать кошачьему мяуканью, чтобы выманить их наружу. К сожалению, впоследствии я сменил группу, и возможностей видеться стало меньше. Потом я и вовсе поменял компанию, и мало-помалу даже в WeChat мы перестали общаться. Но в своих «Моментах»³⁹ он практически ежедневно репостит рекламные объявления компании S, так что ясно: он до сих пор там работает.

Прошло еще полмесяца, и я наконец получил в распоряжение собственную грузовую тележку для доставки. Привез ее из Шуньи – путь составил больше тридцати километров. За тележкой я отправился в местечко под названием «Город автозапчастей Тяньлун», располагалось оно рядом с шестой кольцевой автодорогой⁴⁰: машин по ней проезжало множество, а вот пешеходов не видать. На деле «Город автозапчастей» обанкротился, но остановка общественного транспорта по-прежнему носила это название. Компания S арендовала там участок под открытым небом, где хранила обветшалые тележки для доставки. На сколько хватало глаз, земля была покрыта стоявшими в ряд тележками, по меньшей мере их было несколько сотен. Имелись и трехколесные, и двухколесные тележки, однако большая часть транспорта ни на что не годилась.

Меня встретили трое молодых людей, мастера по починке транспорта; двое очень походили на несовершеннолетних, да и третий недалеко ушел, такой же юный. Все трое были в майках и шортах, слегка выпачканные в грязи. Один указал на стоявшие рядом тележки и произнес:

– Это все отремонтированное, выбирай любую.

Разочарованный, я взглянул на предложенный транспорт. Все были в ужасном состоянии, у каждой из тележек недостатки: двери по большей части не закрывались плотно, если сидя внутри взглянуть наверх, увидишь в крыше дырочки, сквозь которые просачивался свет – а значит, в дождь непременно будет протекать. Все были грязными, складывалось ощущение, будто их никогда не мыли, ну а повреждения на корпусах поражали воображение. Дошло до того, что у одной задние колеса отличались в диаметре, так что корпус кренился набок. Завести их – само по себе настоящее чудо, и я невольно взглянул на молодых механиков другими глазами. Когда Фэй-гэ приступил к работе, ему выдали новую тележку, и, хотя он успел проездить на ней с полгода, она по-прежнему выглядела намного лучше тех, что стояли передо мной. Я привык к его повозке, и теперь, когда от меня требовалось управлять этими развалюхами, разумеется, ощутил разочарование. Хоть я и придерживался концепции, что всякую вещь следует использовать до победного конца, винить за неоправданно высокие ожидания мог только себя, так что стало очень некомфортно.

С большой неохотой выбрал тележку. При этом чувство было такое, будто я из пачки печенья, упавшей на землю, выбираю то, что не запачкалось в грязи. Затем молодой механик помог мне зарядить аккумулятор, установил противоугонный замок и вручил ключи. Только тут я заметил, что тележка была оснащена не литиевым аккумулятором, а свинцово-кислотным. Они тяжелые, два таких весят больше тридцати килограмм, а я жил на шестом этаже, и лифта не было. Так что каждый вечер приходилось таскать аккумулятор по лестнице для подзарядки, а утром спускаться с ним вниз.

После обеда поехал в пункт уже на повозке, и оттуда меня сразу отправили на подмогу в Туцяо. Стоило разок сдать назад в жилом комплексе «Синьцяо цзяюань», как тележка вдруг перестала двигаться. Тогда я дотащил ее до одной из мастерских по ремонту транспорта, расположенной на обочине дороги напротив «Хуаюань хаотяньди». Из-за того, что кузов был забит посылками и дорога шла в гору, я весь покрылся потом. Мастерскую эту открыл карлик, он в ней был и владельцем, и механиком. Тоном, не терпящим возражений, мужчина объявил:

– Контроллер сломался, надо менять.

Итак, эта тележка не принесла мне еще ни гроша, а я уже выложил за нее 150 юаней. Когда вернулся в пункт и встретил коллег, все они в один голос заявили:

– Да тебя обманули, там наверняка у провода плохой контакт.

Говоря по правде, когда карлик сообщил, что сломался контроллер, я тоже так подумал: а вдруг он обнаружит, что проблема в плохом контакте, исправит его и возьмет десять юаней, или скажет, что контроллер сломался и сдерет сто пятьдесят? Но раз уж заменил, я решил поверить: в конце концов, он мог оказаться честным продавцом. В тот вечер, когда я впервые припарковал грузовую тележку под домом, на душе наконец стало спокойно: теперь это была стабильная работа.

4. Распределение в группу

Вскоре после получения грузовой электрической тележки я официально вступил в одну из групп. Наша рабочая зона находилась в восточной части района Ижуй, который раскинулся к югу от станции метро Туцяо. Я отвечал за два жилых комплекса – «Гаолоуцзинь» и «Синьчэн лэцзюй», да еще стоявшую рядом стройплощадку Universal Studios. Этот наглухо закрытый будущий парк развлечений был огромных размеров – я нашел в интернете, что площадь составляет четыре квадратных километра, и вся окружена забором. Из более чем двадцати входов я отвечал за третьи большие ворота на южной стороне улицы Цюньфан наньцзе, напротив жилого комплекса «Синьчэн лэцзюй».

Посылок через них проходило немного, в среднем не больше десяти за день, но доставлять их было непросто. Поскольку я не мог войти на площадку, приходилось ждать снаружи. Постаматов для посылок не было, охрана на хранение их не принимала. Площадка была разделена на множество участков, за каждый из которых отвечал свой подрядчик (строительная организация), они с охраной принадлежали к разным организациям. У многих получателей машин не было, и, чтобы дойти пешком до ворот и забрать посылки, у них уходило минут двадцать. К тому же частенько они никуда не торопились – по крайней мере, такое складывалось впечатление. Некоторые и правда были заняты, не могли вот так взять и бросить работу. Например, один крановщик, работавший на башенном кране: часто заказывал что-то онлайн, и, когда я звонил, он извиняющимся голосом говорил, что работает на высоте, сейчас никак не выйти, и просил принести посылку завтра. А завтра опять работал на высоте и переносил доставку на послезавтра. Так я мог ходить по несколько дней, пока наконец не удавалось ее доставить. Но и это не охладило его страсти к шопингу.

Когда наступило лето, я оставлял тележку у ворот, и спустя короткое время металлический кузов нагревался так, что обжигал руки. Через десять-пятнадцать звонков получателям с меня градом лился пот. Обычно я приезжал к воротам дважды в день, часто приходилось ждать по полчаса и больше. Если кто-то медлил и не выходил, я звонил раз за разом, чтобы поторопить. Получатели любили говорить: «Иду-иду», а на деле тянули время. Бывало и такое, что я уже час как уехал, а они звонили со словами: «Я вышел, что-то не вижу вас!»

Каждый день я первым делом останавливался у «Гаолоуцзиня». На дорогу до комплекса уходило около двадцати минут. Это был жилой комплекс, куда расселили жителей снесенных домов, и половину населения составляли деревенские жители, чьи дома раньше стояли на этом месте. Справа от главного входа в комплекс установили огромный экран пять на три метра, и каждое утро, когда я заезжал внутрь на тележке, на экране как раз прокручивали утренние новости – наверняка это пошло от прежней традиции показывать в деревне фильмы под открытым небом. Когда кто-то из жителей умирал, его родные на время устанавливали за пределами комплекса поминальный шатер, куда могли прийти родственники с друзьями и почтить память покойного. Вопреки моим ожиданиям, шатер был цветным, а не черно-белым; в его основании сборный металлический каркас, покрытый водонепроницаемой тканью, в длину он составлял тридцать или сорок метров, в высоту – около трех метров, ширина – где-то четыре метра. Со стороны входа имелась арка с колоннами – разумеется, тоже разборная. Когда я впервые увидел его, то подумал, что это какая-то фирма бытовой техники рекламирует свои товары.

Всего в «Гаолоуцзине» шестнадцать корпусов. В домах с первого по седьмой жили расселенные жители деревень, а с восьмого по шестнадцатый – съемщики, приехавшие из других мест. С доставкой в корпуса переселенцев проблем не возникало: они были местными, днем в квартирах оставались пожилые люди, и даже если те вдруг выходили за продуктами, посылку можно было оставить у двери или в щитовой. Поскольку старожилы хорошо друг друга знали, все земляки заботились друг о друге, даже расклейщики рекламных листовок не решались заходить к ним, боялись, что кто-то из стариков поймает их на этаже. В тех же домах, где жили съемщики, напротив попадались разные сомнительные личности. Большая часть жителей – так называемые молодые «пекинские бродяги». Они приехали в столицу на заработки из провинций, но пропиской и постоянной работой так и не обзавелись. Кто-то снимал жилье совместно, днем все уходили на работу, и в квартирах никого не было. Квартиранты не знали друг друга в лицо, в домах вечно бродили посторонние, посылки легко терялись. Когда я только начал работать в «Гаолоуцзине», коллега по группе поручил мне доставку в корпуса с восьмого по шестнадцатый, себе же оставил дома с первого по седьмой. И вот так получилось, что ежедневно я доставлял посылки половине «Гаолоуцзиня», всему «Синьчэн лэцзюю», да еще заглядывал на стройплощадку парка развлечений. Приходилось постоянно кататься от одного места к другому – к вечеру я совершенно выбивался из сил, а еще на меня накатывала страшная ярость вперемешку с раздражением.

Работа постепенно погружала меня в негатив. Я обнаружил, что в каких-то комплексах доставка проходила как по маслу, а в других – с большими проблемами. Если кто-то брал себе легкую доставку, другим доставалась сложная, и отношения между коллегами походили на игру с нулевой суммой – или тебе хорошо, или мне, но сразу всем хорошо быть не может. Каждому новичку доставался самый никудышный комплекс, из-за чего кто-то уходил. Зато тот, кто оставался, впоследствии мог перейти на район получше, и в итоге получалось так: люди, получившие доставку в районы получше, оставались надолго, а на сложные участки ставили новичков. И если сперва новички обычно не спорили по поводу распределения, мало-помалу они начинали замечать несправедливость. Обычно на смену настроения уходил один-два месяца, хотя кто-то прозревал быстрее. Если обстановка так и не менялась, новички покидали компанию. И выходило, что в одной группе половину людей нельзя было сдвинуть с места, а вторая половина менялась без остановки.

Я не хотел ссориться с напарником, вступать в некрасивые препирания, добиваясь послаблений. Однако мне не нравилось работать с людьми, которые пользовались мной в своих интересах. Если я каждый день заканчиваю смену позже других, а зарабатываю меньше, на меня неминуемо свалится раздражение вперемешку с недовольством, а потом я начну выполнять работу спустя рукава. Как рыбы на глубине океана слепы, а живность в пустыне приспособилась терпеть жажду, то, какой я человек, в значительной мере определяет окружающая меня обстановка, а не моя так называемая природа. На самом деле уже тогда я начал замечать, что обстановка на работе исподволь меня меняет, превращает в кого-то вспыльчивого, раздражительного, безответственного. Одним словом, я больше не соответствовал тем требованиям, которые сам же к себе предъявлял, и даже больше: не хотел им соответствовать. Подобные изменения время от времени доставляли удовольствие, и я уже не испытывал недовольства или раздражения. Как-то раз я накричал на незнакомую женщину – а ругаюсь я редко, вот почему этот эпизод так глубоко врезался мне в память.

Обычно, когда мы доставляли посылки по жилому комплексу, то, вылезая из тележек, не вытаскивали ключи из замка зажигания, поскольку сотню раз на дню вставлять и вынимать ключи – только тратить время впустую, никакого смысла не было, да и в жилых комплексах никто не покушался на повозки для доставки. Один раз я поднимался с коробкой с посылками по лестнице, только дошел до второго этажа, как случайно взглянул в окно лестничного пролета и увидел, что какая-то женщина лет шестидесяти сажает трехлетнего малыша на водительское сиденье моей тележки, чтобы тот позабавился. Ребенок двумя ручками держался за руль, подражая водителям. Но я-то знал, что стоило ему легонько повернуть руль, как тележка и правда поедет вперед – как я испугался! Бросил коробку с посылками на лестнице и ринулся вниз. Незадолго до этого мой коллега по группе, поднимаясь наверх, забыл затянуть ручник, и его грузовую тележку сдуло ветром, та задела припаркованный рядом легковой автомобиль, и в итоге ему пришлось возмещать убытки на тысячу шестьсот юаней. Я не смел даже вообразить, какой вред и ущерб может нанести этот малыш, если повозка тронется с места, – он вполне мог врезаться в стоящую впереди машину, и убытки мне не возместить; или сбить какого-нибудь пешехода; или, еще хуже, мог сам упасть с сиденья и угодить под колеса повозки, и тогда… При одной мысли об этом у меня перед глазами стало черным-черно. Ужасно злой, я накричал на женщину, а она только пристыженно глядела на меня. Помню, как сказал ей:

– Ребенок не понимает, что творит, но неужели и взрослые не соображают? – на самом деле эту реплику я услышал в фильме с Гэ Ю в главной роли.

Раз уж я заговорил о возмещении убытков, для курьеров это обычное дело. В большинстве случаев платить приходилось за потерянные посылки, хотя бывали и другие случаи. Как-то раз один братец из «Юньда»⁴¹ слишком быстро ехал по «Гаолоуцзиню» на грузовой тележке и, пытаясь уступить дорогу беременной, перевернулся, так что ветровой щиток спереди у него оторвался и раскололся. Хотя на женщину он не наехал, та страшно испугалась. На ремонт повозки и компенсацию за моральный ущерб потратил почти две тысячи юаней и немедленно решил уволиться. До сих пор помню выражение его лица, в котором читался неизбывный страх, как он говорил с широко распахнутыми глазами:

– Я уже не работаю.

Наверняка испугался не меньше той беременной. Однако самую крупную и странную компенсацию, о которой я слышал, выплатили из-за случившегося в жилом комплексе «Фанхэн дунцзин» на улице Линьхэли. Какой-то курьер пытался запихнуть посылку в пожарный гидрант и повредил то ли трубу, то ли разъем, из-за чего вода хлынула в шахту лифта и затопила механизм. В итоге пришлось выплатить тридцать тысяч юаней.

За полгода работы в компании S мне относительно везло: я ни разу не терял посылки и ни разу не выплачивал компенсации. Лишь однажды, когда доставлял в «Гаолоуцзинь» посылку с фруктами, которые надо было хранить при комнатной температуре, позвонив в квартиру, я услышал женский голос за дверью, она сказала оставить посылку снаружи. Такое часто бывало, кто-то держал в квартире домашних животных, и перед тем, как открывать дверь, их требовалось запереть. Некоторые женщины, снимавшие квартиры в одиночку, из соображений безопасности не решались открывать чужим мужчинам. Они ждали, пока я уйду, и только тогда забирали посылки. Я их, разумеется, понимал, хотя мне с трудом верилось, что найдется человек, готовый совершить преступление в «Гаолоуцзине» средь бела дня. Я оставил посылку и ушел, а вскоре позвонила эта женщина и сообщила, что отказывается от нее. Я объяснил, что, когда она попросила меня оставить посылку у двери, это автоматически означает, что она ее приняла, и я уже поставил соответствующую отметку в системе. Это действие отменить нельзя – от принятой посылки невозможно отказаться. А она в ответ: «Как можно быть таким бесчеловечным, всего две минуты прошло, почему нельзя поменять отметку?» Я сказал:

– Что говорить о двух минутах? Даже если секунда прошла, ничего уже нельзя поменять. Если собираетесь отказаться от посылки, ее нужно проверять на месте. А вы просите меня оставить ее у дверей, откуда я знаю, вдруг вы открывали и что-то подменили?

И это я еще не добавил: вообще-то прошло не две минуты, а все двадцать.

Услышав мои слова, она начала отнекиваться, говорить, что сама ничего еще не проверяла, как я вообще мог расписаться в получении за нее и все такое. Я тогда ужасно рассердился, женщина показалась мне совершенно невоспитанной и бесцеремонной и сама себе противоречила. Вот почему я вдруг испытал к ней крайнее презрение, решил, что спорить с человеком подобного уровня – ниже моего достоинства. Поэтому сам заплатил несколько десятков юаней – точную сумму уже забыл, но та коробка с фруктами весила около трех килограмм – и помог оформить возврат. Когда вернулся за фруктами, коробка все так же стояла у дверей, хотя было заметно, что ее открывали и заклеили вновь. Я ни разу не видел ее в глаза, однако она обдурила меня на несколько десятков юаней. И это еще она считала, что все, кто находится за дверью ее квартиры, – негодяи и нужно защищать себя всеми правдами и неправдами. Даже не знаю, что и сказать о таких людях.

Был еще случай, когда я заставил старика лет семидесяти почти три часа прождать меня на обочине дороги. Но больше всего меня ужаснуло, что я не испытал ни капельки раскаяния.

Многие по разным причинам не любят оставлять в курьерской накладной полный адрес, что добавляло ненужных хлопот. Как-то раз я доставлял посылку в «Гаолоуцзинь», но в адресе не был указан номер корпуса и квартиры. По дороге я позвонил по указанному номеру, минут за пять до того, как окажусь на месте, и получатель сказал, что вообще не живет в «Гаолоуцзине», а каждый день ходит сюда на рынок за продуктами. Он добавил, что выходит из дома, будет через полчаса и просил меня дождаться на обочине. У меня же вся повозка была забита посылками, которые требовали доставки, какие там полчаса – я и пяти минут не мог ждать. Я сказал ему перезвонить, как только он доберется до «Гаолоуцзиня». Ну а потом въехал на территорию комплекса и думать забыл об этом.

Получатель так и не перезвонил. Я успел доставить все утренние посылки и вышел за новой партией. Тут-то меня и окликнул какой-то старик, стоявший у обочины дороги, рядом с продовольственным рынком «Гаолоуцзиня». Мне в глаза бросилась седая голова, очки – по меньшей мере ему было лет семьдесят. Он спросил:

– Молодой человек, ты не из компании S?

Я поспешил ответить «да». Уже в тот момент я догадался, кто он. Поэтому немедленно отыскал посылку в тележке и вручил ему. Взяв ее, он несколько рассерженно проговорил:

– Я ждал тебя здесь все утро! Почему ты не подождал меня тогда?

Я изумился: неужели он прождал меня почти три часа?

– Почему вы не позвонили?

– Да я не мог дозвониться.

И правда, дозвониться на мой телефон было непросто, поскольку во всех лифтах «Гаолоуцзиня» и в большинстве подъездов моя симка China Unicom не ловила. Я звонил ему с утра, пока ехал по оживленной дороге, и из-за плотного трафика и беспокойства голос мой, вполне возможно, мог звучать не слишком-то любезно. Прибавить к этому вечную нелюбовь к людям, которые не указывают полный адрес. Как по мне, если уж они так ценят приватность, им вообще не стоит пользоваться курьерской доставкой. Но я не подозревал, что получатель окажется настолько пожилым. И принялся объяснять, что ежедневно мне надо доставить множество посылок, у меня нет ни минуты передышки, все время требуется бежать как угорелому, так что я правда не мог встать и ждать. Не знаю, понял ли мужчина мои слова, поскольку продолжал ругаться:

– Ты работаешь из рук вон плохо, клиент для тебя – что небесный император, неужели этого не понимаешь?

Я аж опешил, а затем инстинктивно начал защищаться.

– Небесный император только один, а мне каждый день приходится присматривать за множеством.

Услышав это, он рассмеялся. Оказалось, он вовсе не злился, лишь притворился сердитым, чтобы подшутить надо мной. Старик был довольно юморной. Он потряс посылкой и, понизив голос, сообщил:

– Жена не разрешала мне это покупать, вот я и не хотел, чтобы ты доставил посылку на дом.

В компании S часто приходилось работать с телемагазинами: некоторые клиенты заказывали одежду, примеряли перед тем, как принять посылку, а после примерки отказывались от покупки. В таких случаях мы не получали ни гроша комиссии, лишь попусту ждали за дверью битый час, а потом еще должны были все это сложить и упаковать обратно. Как-то раз мне доводилось доставлять электрический заварочный чайник. Клиент его распаковал, осмотрел и отказался – я полчаса потратил на то, чтобы вставить десять с лишним мелких деталей обратно в запутанную пенопластовую упаковку. Вот почему все мы ненавидели ТВ-шопинг.