Kitobni o'qish: «Социализм, экономический расчет и предпринимательская функция»

© ИП Куряев А. В., 2022

От издательства

Первое издание этой книги увидело свет в самом начале 2008 г. в рамках некоммерческого издательского проекта ИРИСЭН. Спустя 14 лет актуальность указанных в предисловии 2007 года прикладного и теоретического значения книги только возросла.

Второе издание готовилось и подписывается в печать в год между двумя столетними юбилеями: в 1920 г. была опубликована статья Людвига фон Мизеса «Экономический расчет в социалистическом сообществе» (с которой и началась вся дискуссия об экономическом расчете при социализме), а в 1922 г. увидел свет трактат того же автора «Социализм: экономический и социологический анализ» – на наш взгляд, наиболее фундаментальное и всестороннее исследование социалистических проектов.

Текст книги не претерпел изменений, но необходимо было учесть вышедшие с тех пор русские переводы цитиуруемых автором работ, а также переиздания сочинений, ставших библиографической редкостью. Изменения вносились непосредственно в текст сносок, а когда это было невозможно, ставился знак звездочка ^*, отсылающий к примечаниям в разделе «Дополнительные ссылки на русские переводы». Кроме этого, оригинальная библиография дополнена списком русских переводов цитируемых произведений.

От издателя

Крушение социализма застало врасплох большинство экономистов. Оказавшись не в состоянии своевременно предсказать и верно оценить развитие событий, подавляющее большинство представителей этой славной профессии впоследствии сделали вид, что ничего особенного не произошло и как ни в чем не бывало занялись текущими проблемами – переходной экономикой, глобализацией и т. п. Но шила в мешке не утаишь, и нашелся ученый, который принял интеллектуальный вызов. Это профессор Хесус Уэрта де Сото, заведующий кафедрой экономической политики Университета короля Хуана Карлоса в Мадриде, известный также своими работами по теории денег и кредита. Результаты его творческой работы предлагаются вниманию русскоязычного читателя.

Теоретическое осмысление идеи и опыта социализма для нас, переживших распад Советского Союза, имеет совершенно конкретное прикладное значение. Без этого у наших стран всегда будет присутствовать соблазн начать поиск решений текущих проблем в направлении расширения государственного вмешательства в экономику и жизнь граждан. То есть двинуться по тому пути, который уже однажды привел нас к тяжелейшему экономическому и общественному кризису.

Но актуальность книги Х. Уэрта де Сото не ограничивается осмыслением нашего прошлого. Как он убедительно показывает в своей работе, те же аргументы, которые демонстрируют экономическую несостоятельность социализма, в полной мере приложимы к более «мягким», на первый взгляд, формам насильственного вмешательства со стороны правительств, центральных банков, профсоюзов и т. п. в добровольное взаимодействие людей на свободном рынке. Нам, создающим рыночную экономику практически «с нуля» полезно учитывать опыт тех, кто прошел этот путь раньше, и не повторять их ошибок.

Кроме очевидного прикладного значения, предлагаемая вниманию читателей книга Х. Уэрта де Сото, по мнению Редакционного совета, принесет большую пользу и как теоретическая работа. Дискуссия об экономическом расчете, которой посвящено немало страниц этой работы, стала важной вехой на пути развития современной экономической теории, и знакомство с этим материалом необходимо всякому образованному экономисту, чем бы он ни занимался и к какому бы интеллектуальному течению ни принадлежал.

Х. Уэрта де Сото относит себя к одному из бурно развивающихся направлений современной экономической мысли – австрийской, или праксеологической, школе экономической теории. Эта школа, ведущая начало от великих ученых конца XIX – начала XX вв. К. Менгера, О. фон Бём-Баверка и Ф. фон Визера, в настоящее время является одним из самых перспективных подходов к решению тех теоретических и прикладных экономических проблем, с которыми «традиционная» наука, или «мэйнстрим», не может справиться или просто отказывается иметь дело. Вопрос об экономической жизнеспособности социализма и его современных аналогов (т. е. всевозможных вариаций на тему «третьего пути») – как раз одна из таких проблем.

Испанский оригинал книги Х. Уэрта де Сото «Социализм, экономический расчет и предпринимательская функция» выдержал три издания (первое в 1992 г., третье в 2005-м). Книга также переведена на английский язык и готовится к изданию в США. Популярность этой работы свидетельствует о том, что исследуемые в ней проблемы продолжают быть актуальными с момента ее выхода и до сегодняшнего дня. Мы рассчитываем, что ее русское издание принесет большую пользу всем представителям экономической профессии, а также будет интересно политологам, социологам и всем, кто интересуется историей социализма и современными экономическими проблемами.

Валентин ЗАВАДНИКОВ,

Председатель Редакционного совета

Декабрь 2007 г.

Славной памяти Людвига фон Мизеса и 70-летней годовщине публикации его сочинения «Die gemeinwirtschaft Untersuchungen über den Sozialismus» («Социализм: экономический и социологический анализ») повящается эта книга

Предисловие к третьему изданию

Мне чрезвычайно приятно представить испаноязычным читателям и студентам третье издание моей книги «Социализм, экономический расчет и предпринимательская функция». Четыре года назад я сделал в предисловии ко второму изданию три замечания, и следует учитывать, что они не утратили своего значения.

В промежутке между выходом второго и третьего изданий произошло два важных события. Во-первых, я закончил работу над англоязычной версией книги и, с Божьей помощью, в Англии и США она будет опубликована известным издательством под названием Socialism, Economic Calculation and Entrepreneurship. Во-вторых, все больше исследователей, студентов и преподавателей, и в Испании, и в остальном мире стало проявлять интерес к изучению динамической концепции конкуренции и рыночных процессов, а также к ее применению к теории неосуществимости социализма и экономического интервенционизма. Этот растущий интерес привел к появлению научного журнала под названием Market Processes: European Journal of Political Economy¹, создавшего площадку для публикаций, в особенности для публикаций того нового поколения исследователей, которое является частью общемирового бума австрийской школы экономической теории. Эти ученые развивают парадигму, способную сменить ту, которая, хотя и господствует в настоящее время, уже вступила в фазу острого кризиса, упадка и дезинтеграции.

Наконец, я хотел бы отдать должное энтузиазму и исследовательскому духу, которую год за годом проявляют студенты, использующие эту работу в качестве учебника по моему курсу. То, что они, как и мои аспиранты и ассистенты на кафедре политической экономии Университета Короля Хуана Карлоса в Мадриде, которую я возглавляю, поддерживают мои усилия по продвижению в Испании благородной исследовательской программы австрийской экономической школы, оказывает на меня огромное стимулирующее воздействие.

Хесус УЭРТА ДЕ СОТО

Мыс Форментор, о-в Майорка

22 августа 2005 г.

Предисловие ко второму изданию

Я рад возможности представить испанскому читателю второе издание моей книги «Социализм, экономический расчет и предпринимательская функция» (Socialismo, cálculo económico y función empresarial). Мне хотелось бы сделать три важных предварительных замечания.

Во-первых, во избежание путаницы и для того, чтобы не осложнять работу исследователей, имеющих дело с многочисленными цитатами из первого издания и ссылками на него в научной литературе, в этом издании полностью сохраняется оглавление, структура и нумерация страниц первого издания. Кроме того, в новом издании исправлены все опечатки и ошибки, обнаруженные в тексте первого издания. В текст также было внесено несколько мелких стилистических правок; обновлены указания на часть библиографических источников. Никакие другие изменения в текст не вносились.

Во-вторых, по указанным выше соображениям в этом издании я воздержался от цитирования и комментирования важнейших книг и статей о социализме, опубликованных с момента выхода первого издания: таких текстов было не слишком много; они добавили мало нового к тому, что уже было написано; кроме того, подробный анализ этих работ существенно повлиял бы на содержание книги, которое я предпочел оставить неизменным². Однако обязательно нужно отметить, что за время, прошедшее с выхода первого издания, в Испании были впервые опубликованы все статьи Хайека, посвященные проблеме экономического расчета при социализме. Эти статьи вошли в 10 том (Socialismo y guerra, «Социализм и война») выходящего под моей редакцией полного собрания сочинений Ф. А. Хайека в переводе на испанский³. Эту чрезвычайно важную книгу следует рассматривать как необходимое дополнение к моей работе, которое не было доступно испанскому читателю в момент выхода первого издания книги в 1992 году.

В-третьих, я могу с большим удовлетворением сообщить, что за 9 лет, прошедших с выхода первого издания этой книги, традиционный взгляд на спор о невозможности экономического расчета при социализме медленно разрушался, что привело к возникновению нового консенсуса: сейчас большинство экономистов согласны, что в споре победили Мизес и Хайек – экономисты австрийской школы. Убедительным доказательством этого служат следующие слова Марка Блауга, одного из крупнейших специалистов по истории экономической мысли: «Постепенно и крайне неохотно я все-таки пришел к выводу, что они [австрийцы] правы, а мы все были неправы». Блауг считает использование неоклассической парадигмы для обоснования возможности экономического расчета при социализме «с управленческой точки зрения наивной настолько, что она была решительно смехотворна. Повестись на весь этот вздор могли только люди, одурманенные статической теорией равновесия в условиях совершенной конкуренции. В 1950-х я оказался в числе тех, кто, будучи студентом, схавал все это, но сейчас могу только изумляться собственному идиотизму»⁴. Это признание является крайне важным, потому что только тот, кто принимает динамическую концепцию рынка и предпринимательского процесса, в состоянии осознать ошибки социализма. Более того, с этим связана отчетливая смена парадигмы в мире экономической теории, и этот процесс, в случае, если он будет продолжаться, должен произвести в фундаментальных основаниях нашей науки переворот, который сделает экономическую теорию только что начавшегося века более глубокой, гораздо более действенной и гораздо более гуманной, чем это было в веке ушедшем.⁵

Хесус УЭРТА ДЕ СОТО

Мыс Форментор, о-в Майорка

28 августа 2001 г.

Предисловие к первому изданию

Эта книга представляет собой итог долгого процесса, начавшегося в Мадриде почти 20 лет назад, осенью 1973 г., когда по рекомендации моего отца Хесуса Уэрты Бальестера и благодаря содействию Хосе Рамона Каносы-Пенабы я стал посещать еженедельный семинар по австрийской экономической школе, который устраивали по четвергам братья Хоакин и Луис Реиг Альбиоль у Луиса дома. Энтузиазму и неутомимой поддержке, которую мне всегда оказывал Луис Реиг, а также тому, что в 1970-е годы я был участником этих еженедельных семинаров, я обязан не просто бесценным и необыкновенным опытом, полученным в период формирования моих взглядов на экономическую теорию: оттуда я вынес глубокую убежденность, что только австрийская экономическая теория дает возможность решить проблемы и преодолеть слабости, внутренне присущие другим экономическим теориям, например, кейнсианству или чикагской школе, чей обманчивый блеск вначале привлекал меня.

Позже, в 1980 г., благодаря рекомендации лауреата Нобелевской премии по экономике Фридриха фон Хайека и стипендии Банка Испании, давшей мне возможность продолжить изучение экономической теории в Стэнфордском университете, я смог посвятить два года расширению моих знаний об австрийской экономической школе в целом и австрийской теории капитала и рыночных процессов, в частности. Я хотел бы поблагодарить за щедрую помощь мне в это время Леонарда Лиджио и Уолтера Гриндера из Института гуманитарных исследований (Institute for Humane Studies), тогда располагавшегося в Менло-Парке, рядом с университетом. Я особенно благодарен им за одно из самых больших интеллектуальных впечатлений моей жизни: за возможность встретиться с выдающимся представителем современной австрийской школы Мюрреем Ротбардом, одним из самых блестящих учеников Людвига фон Мизеса, и обсудить с ним некоторые из самых спорных и увлекательных тем экономической науки.

Я вернулся в Испанию и в 1983 г. получил из рук Его Величества Международную премию короля Хуана Карлоса по экономике за работы о системе частных пенсионных накоплений и приватизации испанской системы социального обеспечения. После этого тогдашний ректор Мадридского университета Комплутенсе Густаво Вильяпалос Салас пригласил меня на работу. С тех пор я – профессор Мадридского университета, где преподаю политическую экономию. Я хотел бы искренне поблагодарить своих студентов и аспирантов за то усердие, энтузиазм и трудолюбие, с которым они относились к изучению фундаментальных принципов экономической теории вообще и австрийской школы, в частности. Я преподавал многим студентам – в год их было в среднем 300 человек, а за семь лет, с учетом аспирантов, около 2000 – и поэтому, к сожалению, за очевидным недостатком места здесь невозможно перечислить имена всех, кто блестяще проявил себя. Тем не менее я хотел бы поблагодарить за сотрудничество и помощь Эстебана Гандару-Труэбу, Эухенио Ильяну-Родригеса, Мигеля Анхеля Ферреро-Андреса, Сару Гонсалес-Перес и Карлоса де Мигеля.

За те годы, что я преподаю, и особенно за последние несколько лет, я постепенно убедился, что при помощи субъективистской методологии австрийской школы необходимо сформулировать такую теорию социализма, которая была бы основана на теории человеческой деятельности и предпринимательства в том виде, как она была разработана сначала Людвигом фон Мизесом, а позднее, в частности, Израэлем Кирцнером. Я также пришел к выводу, что необходимо перейти к новому определению социализма, которое гораздо полезнее и действеннее нынешних в том отношении, что оно объясняет реальные проблемы и позволяет нам одинаковым образом трактовать различные типы социализма, существующие сейчас или существовавшие ранее. Кроме того, новое определение способно стать стимулом для развития экономической науки, которую, как я считаю, можно и нужно превратить в универсальную теорию эффектов институционального принуждения, используя предложенный в данной книге подход.

В первый раз я вынес на публичное обсуждение свою новую концепцию социализма в ходе организованного мной коллоквиума Фонда свободы (Liberty Fund) на тему «Экономический расчет, экономическое планирование и экономическая свобода», который проходил в Королевском коллегиуме Марии Кристины (Сан-Лоренсо дель Эскориаль) с 30 октября по 1 ноября 1988 г.

В числе наиболее активных участников коллоквиума⁶ были Джералд О’Дрискол и Дон Лавой. Профессор Лавой, ведущий специалист по дискуссии о невозможности экономического расчета при социализме, убедил меня в важности более глубокого погружения в эту полемику с целью ее детального анализа и всесторонней переоценки в контексте предложенной мной концепции социализма.

Так возникла идея книги под общим заголовком «Критический анализ социализма: теоретический, исторический и этический» (Análisis Crítico del Socialismo: Teórico, Histórico, y Ético), задуманной как достаточно объемный и глубокий труд, который должен стать исчерпывающим анализом феномена социализма. Я надеюсь, что этот проект, систематизирующий и продолжающий труд других теоретиков, будет способствовать лучшему пониманию, объяснению и предотвращению социализма. Чтобы избежать затягивания публикации отдельных частей проекта, чего с учетом его масштаба невозможно было бы избежать, а также с практической целью – чтобы снабдить своих студентов новыми, более актуальными рабочими материалами – я счел возможным начать с публикации первой части, которая в основном состоит в критическом анализе социализма с теоретической точки зрения и носит название «Социализм, экономический расчет и предпринимательство» (Socialismo, Cálculo Económico y Función Empresarial). Историческая интерпретация конкретных случаев социализма с точки зрения предложенного в этой книге теоретического анализа, а также исследование его моральной допустимости и теория его предотвращения и демонтажа будут опубликованы позже.

Израэль Кирцнер из Нью-Йоркского университета, Лукас Бельтран Флорес, Хосе Луис Перес де Айала и Лопес де Айала, Хосе Рага Хиль, Франсиско Кабрильо Родригес и Кардос Родригес-Браун из Университета Комплутенсе (Мадрид), Педро Шварц Хирон из Автономного университета Мадрида, Сантос Пастор Прието из Университета Карлоса III (Мадрид), Хоакин Триго-Портела из Университета Барселоны и Хавьер Паредес Алонсо из Университета Алькала-де-Энарес любезно согласились прочитать эту книгу в рукописи и высказали ценные критические замечания и предложения. Я выражаю им всем свою глубочайшую благодарность и признательность. Разумеется, они не несут никакой ответственности за то, что в результате получилось. Английский вариант главы 3 я кратко изложил на региональной конференции Общества Мон-Пелерен в Праге в начале ноября 1991 г. и значительно более подробно – на Первой европейской конференции по австрийской экономической теории, которая проходила в Маастрихтском университете с 9 по 11 апреля 1992 г. под председательством Израэля Кирцнера⁷.

Я очень признателен моим помощникам Кармен Гальяне, Сандре Мойано и Энн Льюис, которые печатали и вычитывали многочисленные варианты рукописи. Я в глубоком долгу перед моей женой, помощницей и ученицей Сонсолес Уарте Хименес за преданность и терпение, с которым она переносила то, что я посвящал исследованиям и работе долгие часы, которые в нормальных обстоятельствах проводил бы с семьей. Всем им я выражаю свою глубокую благодарность.

Х. У. С.

Сеньорио-де-Сарриа,

7 июля 1992 г.

Глава I
Введение

Эта вступительная глава будет посвящена краткому изложению тех главных особенностей и новых идей, которые составляют специфику предложенного нами анализа социализма. Мы коротко опишем содержание, структуру и выводы нашей работы и завершим главу указанием на некоторые возможные направления для исследований, которые, если положить в их основание предложенный нами анализ, должны будут представлять существенный интерес и иметь большое значение, а следовательно, у исследователей есть стимул заниматься ими.

1
Социализм и экономический анализ

Историческое поражение социализма

Крушение социализма в странах Восточной Европы было историческим событием огромной важности, к тому же оно застало врасплох большинство специалистов по экономической теории. Проблема не только в том, что экономическая наука оказалась не на высоте перед лицом бурных исторических событий, которые экономисты были не в состоянии предсказать, но также – что гораздо серьезнее – в том, что ей не удалось предоставить человечеству необходимые аналитические инструменты для того, чтобы предотвратить те серьезные ошибки, которые были совершены⁸. На деле экономисты часто поступали ровно наоборот: они использовали свой профессиональный престиж и ауру академической учености для того, чтобы оправдывать и рекламировать меры экономической политики и социальные системы, которые были явно неудачными и принесли людям огромные страдания.

Столкнувшись с этой ситуацией, западные экономисты не ощутили особого дискомфорта и не пришли в замешательство: они продолжали заниматься своей наукой так, как будто ничего не случилось⁹. В тех редких случаях, когда какой-либо известный экономист задавался неприятным вопросом о том, почему большинство профессиональных теоретиков оказались не в состоянии своевременно предсказать и верно оценить развитие событий, ответы ему были наивными, поверхностными, и, вследствие этого, неудовлетворительными. К примеру, экономисты ссылались на «ошибку» в интерпретации статистических данных по странам бывшего Восточного блока и на то, что эти данные, возможно, были восприняты специалистами недостаточно «критически». Они также упоминали о недостаточном внимании ученых к роли «стимулов» в экономике¹⁰. Наиболее выдающиеся члены экономического сообщества, как и сообщество в целом, и в дальнейшем не слишком озаботились проблемой собственной ответственности. Никто или, точнее, почти никто, не допускает возможности того, что корень проблемы может лежать в методах, господствовавших в экономической науке в период существования социалистических систем. Более того, тех экономистов, кто предпринял важнейшую и необходимую работу по анализу и переоценке спора об экономической невозможности социализма, можно перечислить на пальцах одной руки. Этот спор начал Людвиг фон Мизес в 1920 г. и он продолжился в следующие десятилетия¹¹. Представляется, что, за этими редкими и приятными исключениями, большинство экономистов предпочли сознательно игнорировать в своих исследованиях все то, что они и их предшественники писали о социализме вплоть до его крушения.

Однако нельзя просто перевернуть ту страницу в истории, на которой написано «социализм», как если бы крах этой системы никак не повлиял на научные знания человечества. Дело в том, что история экономической мысли значительно пострадала бы, если бы теоретики стали в очередной раз фокусироваться на самых острых из актуальных проблем современности, пренебрегая фундаментальной необходимостью тщательной критической переоценки и изучения существовавших до сих пор аналитических исследований социализма, и особенно – необходимостью обосновать окончательное теоретическое опровержение этой общественной системы. Во всяком случае, мы должны иметь в виду, что экономическая наука опять не оправдала тех надежд, которые человечество – совершенно правомерно – на нее возлагает. В действительности, если не предпринимать меры по его предотвращению, то социализм как абстрактная идеология, проистекающая из присущей человеческим существам от рождения рационалистической гордыни и самонадеянности¹², будет неизбежно воспроизводиться снова и снова. Чтобы предупредить его возвращение, необходимо воспользоваться нынешней уникальной исторической возможностью, которая может никогда не повториться, чтобы тщательно исследовать теоретическое осмысление этого феномена, обозначить допущенные ошибки, подвергнуть тотальной переоценке использовавшийся ранее теоретический инструментарий и не допустить того, чтобы какой-либо исторический период считался завершенным, прежде чем будут сделаны необходимые теоретические выводы, по возможности, окончательные.

Субъективистский подход к экономическому анализу социализма

В этой книге мы выносим на обсуждение и развиваем тезис о том, что социализм можно и нужно анализировать исключительно исходя из глубокого и ясного понимания человеческой деятельности, а также тех динамических процессов социального взаимодействия, которые она запускает. Существовавшие до сих пор попытки анализа социализма по большей части не смогли должным образом учесть принципы методологического индивидуализма и субъективизма, которые Хайек считает критически важными для развития нашей науки. Действительно, он пишет: «И, наверное, не будет преувеличением, если мы скажем, что на протяжении последних ста лет каждое серьезное открытие в экономической теории было шагом вперед в последовательном приложении субъективизма»¹³. Именно это мы попытались осуществить в ходе нашего исследования социализма: проанализировать этот феномен, радикально и последовательно используя принцип «субъективизма», и построить наш анализ на самой главной и сокровенной особенности человека – на его способности действовать творчески и «предпринимательски».

В свете сказанного выше мы последовательно прилагали усилия, чтобы освободить наше исследование – во всех отношениях – от остатков того «объективизма», который на сознательном или на бессознательном уровне все еще пронизывает многие области нашей науки, ограничивая ее продуктивность и серьезнейшим образом препятствуя ее развитию. Несмотря на то, что нельзя быть абсолютно увереным в том, что заполонивший нашу науку бесплодный объективизм не пролез в наше исследование, мы сделали все, что в наших силах, чтобы порвать с господствующей парадигмой. Именно поэтому мы предприняли специальные предосторожности, чтобы не поддаться ошибочному представлению о том, что экономические явления якобы существуют «на самом деле», «объективно», вне пределов той субъективной интерпретации и того субъективного знания, которое порождают в процессе деятельности действующие индивиды. Следовательно, мы рассматриваем экономическую теорию как науку, имеющую дело исключительно с «интеллектуальными» фактами, то есть с субъективными данными или знаниями, которые создаются людьми в процессе социального взаимодействия.

Наше определение социализма

Постулированное нами желание применять принцип субъективизма для анализа социализма с максимально возможной жесткостью и последовательностью проявляется прежде всего в нашем определении этой общественной системы. Мы уже сформулировали утверждение, что, с нашей точки зрения, спецификой, или главной чертой человека как вида является присущая всем людям способность действовать свободно и творчески. Исходя из этого, мы считаем социализмом любую систему институциональной агрессии (вмешательства) против свободы человеческой деятельности или предпринимательства. Позже, в главе 3 у нас будет случай подробно исследовать все элементы нашего определения и все следствия из него; мы также опишем его явные преимущества по сравнению с иными использовавшимися ранее определениями. Пока нам достаточно подчеркнуть, что наше представление о социализме как о систематическом и агрессивном препятствовании деятельности, иными словами, как об институциональном принуждении, неизбежно и с необходимостью влияет на повышение значимости нашего анализа, который представляет собой целостную экономическую теорию институционального принуждения. Кроме того, становится понятно, что для того чтобы изучить теоретические результаты систематической агрессии против человеческой деятельности и человеческого сотрудничества, нужно сначала приобрести достаточно глубокие знания основ теоретического анализа беспрепятственной человеческой деятельности. Глава 2, которой мы дали название «Предпринимательство», целиком посвящена именно этому.

Предпринимательство и социализм

Наша концепция предпринимательства является одновременно очень широкой и очень четкой. В самом общем смысле мы рассматриваем предпринимательство и человеческую деятельность как синонимы. В более узком смысле, предпринимательство представляет собой типично человеческую способность находить возможности для извлечения прибыли, имеющиеся в окружении человека. Деятельность – это типично предпринимательский феномен, и в главе 2 мы подробно изучим ее главные компоненты и характерные черты.

Самая замечательная из ее особенностей – это творческая и координирующая энергия предпринимательства. Действительно, любой акт предпринимательства порождает новую, не выраженную словами, рассеянную информацию субъективного и практического характера и поощряет вовлеченных в него людей изменить свое поведение или приспособить его к потребностям и обстоятельствам других: именно таким образом, стихийно и бессознательно, возникают обязательства, делающие возможной жизнь в обществе. Кроме того, только предпринимательство в состоянии порождать информацию, необходимую для экономического расчета, понимаемого как любая оценка результата различных вариантов действия. Если правильно определить и ясно понять сущность удивительного процесса социальной координации и экономического расчета, дать толчок которому способно только предпринимательство, то в сравнении и по контрасту с ним можно постичь тяжелую социальную дискоординацию и отсутствие экономического расчета, которые являются неизбежными последствиями любого институционального принуждения в отношении предпринимательской свободы. Иными словами, только исходя из правильного понимания свойств рыночных процессов и рыночного общества можно полностью осознать все первичные и вторичные последствия социалистической системы.

В главе 3 мы проанализируем их с этой точки зрения и рассмотрим связи между ними.

Социализм как интеллектуальная ошибка

Социализм потому так часто защищали в научных, политических и философских кругах, что считалось, будто систематическое использование принуждения может существенно увеличить эффективность социальной координации. Вся первая половина главы 3 посвящена теоретическому опровержению этой идеи; мы развиваем нашу аргументацию, опираясь на две различных, но дополняющих друг друга точки зрения: «статическую»¹⁴ и «динамическую». Мы приходим к заключению, что в свете этого социализм представляет собой просто интеллектуальное заблуждение, поскольку с точки зрения теории систематическое применение принудительных методов не приводит к социальной координации.

Вторая половина главы 3 отчасти посвящена вторичным следствиям из нашего основного тезиса, рассматриваемым в контексте междисциплинарного подхода. Она также содержит объяснение и обоснование нашего определения социализма, отличающегося от господствовавших в прошлом концепций. Глава завершается анатомическим описанием различных исторических разновидностей (или типов) социализма. Хотя разновидности социализма различаются мотивировкой, степенью вмешательства и другими конкретными характеристиками, все они имеют общий знаменатель: все они в той или иной степени опираются на систематическое использование агрессии против свободного проявления предпринимательства.

2. Спор о невозможности экономического расчета при социализме

Вышеупомянутый анализ социализма настоятельно требует переоценки спора о невозможности экономического расчета при социализме, который происходил в 1920—1930-е годы между Мизесом и Хайеком, с одной стороны, и различными теоретиками социализма – с другой. Во-первых, как мы уже говорили, произошедший недавно исторический крах социализма в странах Восточной Европы обязывает всех серьезных и добросовестных исследователей вернуться к теоретическим утверждениям о социализме, выдвигавшимися теми, кто максимально тщательно и детально изучал связанные с ним проблемы, и подвергнуть их внимательному рассмотрению. Во-вторых, наша концепция предпринимательства и социализма представляет собой высшую точку теоретического синтеза, который зародился в начале спора и постепенно развивался, приближаясь к завершению, по мере его продолжения. Следовательно, для того, чтобы ясно обозначить все следствия из проведенного нами анализа социализма, абсолютно необходимо проанализировать и подвергнуть переоценке эту дискуссию. Наконец, в процессе изучения этого спора приходит осознание, что парадигма мейнстрима, которая базируется на анализе равновесия, оказалась не в состоянии объяснить внутренне присущие социализму теоретические проблемы. И в самом деле, в силу того, что эта парадигма основана на ньютоновской механистичности и на представлении о равновесии, то есть о «повторяющемся бездействии», она не может даже сформулировать ту неизбежную теоретическую проблему, которую ставит перед нами институциональное принуждение. Кроме того, то, что большинство авторов вторичных текстов об этом споре и большинство специалистов, которые его комментировали, получили мейнстримное образование, показывает, почему они были неспособны понять суть открытия Мизеса и Хайека; это также объясняет, почему «миф» о победе в споре социалистов оказался таким живучим.

Людвиг фон Мизес и начало спора о социализме

Дискуссия вовсе не случайно возникла вокруг статей Мизеса, опубликованных вскоре после окончания Первой мировой войны. На самом деле только человек, подобный Мизесу, который приобрел глубокие знания в области свойств и последствий рыночных процессов, движимых человеческой деятельностью, был в состоянии интуитивно угадать и логически постичь неизбежно возникающие при социализме проблемы с экономическим расчетом. Глава 4 целиком посвящена основополагающему вкладу Мизеса в изучение социализма и связанным с этим обстоятельствам. Мы с особенной тщательностью учитываем исторический контекст фундаментального открытия Мизеса, а именно доминирование типично марксистских представлений о социализме.

В то же время мы стремимся продемонстрировать, что мизесовский анализ социализма основан на динамической теории, то есть на австрийской традиции в узком смысле слова, и поэтому не имеет отношения ни к анализу статического равновесия, ни к основанной на нем «чистой логике выбора». Главу завершает подробный критический обзор «решений» проблемы экономического расчета, которые предлагались в то время теоретиками социализма. Это был натуральный расчет, расчет в рабочих часах и расчет в так называемых «единицах полезности»; ни один из этих вариантов не позволял преодолеть неизбежно возникающие теоретические проблемы, описанные Мизесом.

Неоправданный сдвиг по направлению к статике в ходе спора

Нелепое представление, будто бы «теорией» является исключительно экономический анализ равновесия, лежащий в основании парадигмы мейнстрима и пронизывающий ее насквозь, с неизбежностью развернуло спор в сторону статических проблем. Как мы увидим в главе 5, экономисты либо не смогли понять открытие Мизеса, либо поняли, что его анализ не относится к равновесию, и сделали из этого вывод, что он является не «теоретическим», а практическим, либо – в случае большинства – истолковали его в узких терминах равновесия и жесткой «чистой логики выбора».

В последнем случае они пренебрегли тем, что с самого начала очень четко сформулировал Мизес, а именно что в статическом отношении социализм не представляет никакой проблемы, и что соответственно его теоретическая критика социализма была динамической по своей сути и основывалась на его теории процессов человеческого взаимодействия, протекающих на рынке. Сдвиг спора по направлению к статике был нерелевантным, поскольку статика не имела никакого отношения к первоначальному теоретическому открытию, а также неоправданным, поскольку он сделал теоретическую полемику совершенно бессмысленной. (Статическая точка зрения помешала экономистам обнаружить, в чем проблема, и понять, что она является первичной и неразрешимой). Кроме того, в главе 5 мы описываем также различные попытки экономистов-социалистов найти «математическое решение» проблемы, начиная с доказательств «формального сходства» между рынком и социализмом в контексте статической точки зрения и заканчивая более серьезными идеями Тейлора и Диккинсона. Наконец, мы подробно рассматриваем «метод проб и ошибок», который возник как практическая стратегия, направленная на решение соответствующей системы уравнений. Главу 5 завершает критический анализ «параметрических» моделей, основанных на идеях социалистических теоретиков – моделей, которые экономисты с упорством, достойным лучшего применения, разрабатывают по сей день.

Оскар Ланге и «конкурентное решение»

Вероятно, одним из самых больших мифов в истории экономической мысли является представление о том, что Оскару Ланге удалось теоретически опровергнуть аргументы Мизеса против социализма. Действительно, наиболее известные учебники и пособия, а также почти все посвященные спору о социализме вторичные источники категорически настаивают на этом мифическом и поверхностном утверждении.

Этот миф унаследовали и некритически усвоили два поколения экономистов. По этой причине мы посчитали крайне важным подвергнуть подробнейшему анализу предложенное Оскаром Ланге «конкурентное решение». Этому посвящена глава 6, содержание, объем и глубина которой делают ее, пожалуй, одним из наиболее оригинальных и поучительных элементов нашей попытки использовать субъективистскую методологию для экономического анализа социализма. Если наша работа, наряду с другими новейшими исследованиями на ту же тему, к которым мы будем обращаться по ходу изложения, будет хотя бы отчасти способствовать окончательному разрушению мифа о том, что Ланге опроверг открытие Мизеса, мы будем считать, что наши усилия не были напрасными.

«Рыночный социализм» как квадратура круга

В седьмой и последней главе мы завершаем анализ «конкурентного решения» обзором предложений Диккинсона, Дурбина и Лернера, сделанных в развитие идей Оскара Ланге. В этой главе мы приходим к заключению, что конкуренция, то есть творческая деятельность, и социализм, то есть принуждение, представляют собой радикально и фундаментально противоположные понятия. Любопытно, что, как мы увидим, целая школа социалистических теоретиков во главе с Доббом придерживалась того же мнения и неизменно присваивала звания лицемеров и мечтателей коллегам, выступавшим за рыночный социализм. Мы завершаем эту главу размышлениями о подлинном значении невозможности социализма и кратким резюме всей книги.

3. Другие возможные направления исследования

Теоретический анализ социализма, которому посвящена наша книга, оставляет большой простор для будущих исследований.

Действительно, мы рассматриваем нашу работу как первый шаг в направлении самых разнообразных возможностей для исследовательской работы, которая, как мы считаем, могла бы дать многообещающие результаты при условии использования разработанной нами методологической базы. Из этих областей, которые станут в будущем предметом интереса исследователей, нам кажутся особенно значимыми следующие¹⁵:

1) Анализ так называемого «социализма, основанного на самоуправлении»

Несмотря на то, что [производственное] «самоуправление», или «синдикалистский» социализм, полностью дискредитировало себя, особенно после экономического, социального и политического краха югославской модели, мы считаем, что изучение этого социализма с применением нашего подхода представляло бы значительный теоретический интерес. Это особенно верно в свете специфических проблем с координацией, возникающих в этой модели на всех уровнях, а также того, что ее часто отстаивали в качестве третьего пути, способного преодолеть недостатки и капитализма, и социализма (в их традиционном понимании).

2) «Индикативное планирование»

Хотя в наши дни об индикативном планировании почти совсем забыли, по ряду причин мы полагаем, что его следует изучать. Во-первых, особенно в 1960-е годы, у этой модели было много защитников, пытавшихся оправдать свою позицию с помощью ряда теоретических утверждений, по существу сильно напоминавших доводы, на которых была основана модель «рыночного социализма»; в то время эти утверждения практически не встретили возражений. Поэтому, несмотря на то, что «индикативное планирование» вышло из употребления, до того как папка с этой теорией будет навсегда сдана в архив, необходимо как следует проанализировать его заново. Во-вторых, вследствие описанного выше любопытного феномена (когда теоретические позиции бросают или забывают вместо того, чтобы подвергнуть их необходимому научному изучению и придти к серьезным теоретическим выводам по их поводу), различные восточноевропейские экономисты пытались оживить «индикативное планирование», видя в нем универсальное средство от экономических проблем своих стран. Наконец, в-третьих, мы должны отметить, что наш анализ социализма полностью распространяется и на теорию «индикативного планирования», поскольку именно теоретические доводы в пользу невозможности социализма, которые мы будем рассматривать в этой книге, как раз и объясняют, почему индикативное планирование не может достичь заявленных целей. То же самое относится к широкому набору технических приемов (в частности, к межотраслевому балансу), которые упорно используют многие ученые-экономисты, пытаясь доказать, что планирование (индикативное или иного рода) возможно¹⁶.

3) Разумное определение «научной ответственности»

Одним из самых любопытных аспектов этой полемики является возникновение и настойчивое распространение (в течение почти 40 лет) мифа о том, что социалистические теоретики «выиграли» спор о невозможности экономического расчета при социализме и, следовательно, социализм как модель не представляет собой никакой теоретической проблемы. Ответственность за создание этого мифа несут в особенности те исследователи, которые описывали этот спор, а также полчища экономистов, которые все эти годы либо соглашались с наиболее популярной версией, не утруждая себя самостоятельным исследованием вопроса, либо оставляли этот спор вообще без внимания, полагая, что социализм, разумеется, не составляет никакой теоретической проблемы. Хотя можно с уверенностью утверждать, что в том, что касается проблем, связанных с социализмом, большинство исследователей социальных наук обманули ожидания, которые по праву возлагает на них человечество, и как минимум не выполнили своего главного научного долга, не проинформировав и не предупредив граждан о серьезных опасностях, исходящих от социалистического идеала, между отдельными теоретиками имеется существенная разница в степени проявленной ими нечестности, небрежности или обычного невежества. Соответственно, для нас будет очень важно, чрезвычайно полезно и крайне поучительно определить степень ответственности отдельных исследователей. С точки зрения обычных граждан и будущего экономической науки, такой подход должен представить каждого теоретика в истинном свете, безотносительно к его личности, его нынешней или исторической репутации и популярности.

4) Последствия спора для будущего экономической теории¹⁷

Пожалуй, наше наиболее смелое утверждение состоит в том, что крах социализма обязательно будет иметь большое влияние на доминирующую парадигму и на будущее экономической науки. Представляется очевидным, что экономическая наука блестяще продемонстрировала свою ненадежность, когда экономисты, за крайне редким исключением, оказались неспособны предсказать событие такого масштаба. К счастью, этот тяжелый удар сегодня дает нам возможность правильно оценить причины и степень теоретической близорукости парадигмы мейнстрима, который до этого момента не позволял экономистам достаточно ясно проанализировать и проинтерпретировать наиболее значительные события в сфере социального. Кроме того, нам не нужно начинать с чистого листа, поскольку благодаря усилиям экономистов австрийской школы, направленным на объяснение, защиту и детализацию их позиций в ходе спора о невозможности экономического расчета при социализме, многие из новых аналитических инструментов были развиты и усовершенствованы¹⁸.

Хотя мы не смогли бы даже перечислить здесь все области нашей науки, которые затронуло это событие, не говоря уже о том, чтобы педантично подвергнуть их пересмотру, приведем несколько примеров. Вероятно, начать следует с метода нашей науки. Те самые факторы (субъективный, творческий, рассеянный и неартикулированный характер информации, использующейся обществом), которые делают невозможным социализм, приводят к недостижимости идеалов эмпирического сравнения и точного измерения, которые экономисты страстно и наивно защищали до сегодняшнего дня. При этом мы еще не упомянули о негативных последствиях для развития нашей науки «математического» формализма и пагубной одержимости анализом, основанным на полной информации и равновесии. Также необходимо отказаться от функционального объяснения цен в пользу теории цен, объясняющей, как цены устанавливаются динамически посредством непрерывно развертывающегося процесса, основанного на энергии предпринимательства, иначе говоря, на человеческой деятельности его участников, а не на пересечении таинственных кривых или функций, не имеющих никакого отношения к реальности, поскольку информация, необходимая для того, чтобы их построить, не содержится даже в сознании участников рынка. Кроме того, необходимо отказаться от шаткой статической теории «совершенной» конкуренции и равновесия, заменив ее теорией конкуренции как динамического процесса соперничества предпринимателей, теорией, отменяющей проблему монополий в традиционном смысле, так как для нее они нерелевантны, и сконцентрированной на институциональных ограничениях свободы предпринимательской деятельности в любых областях рынка.

Субъективистская концепция оказывает столь же глубокое влияние на теорию капитала и процента, описывая в качестве капитального блага каждую из промежуточных стадий, которую действующий субъект в контексте специфической деятельности, в которую он погружен, воспринимает таким образом. Переживание действующим субъектом наивысшей точки подъема порождает субъективную идею хода времени. Капитал предстает как интеллектуальная категория в экономических расчетах действующего субъекта или как субъективная оценка ценности каждой из стадий в ценах денежного рынка. Это представление объясняет ведущую роль, которую в установлении ставки процента играют временные предпочтения; оно также объясняет отсутствие всякой причинно-следственной связи между ставкой процента и эффективностью капитала. Вера в такого рода связь проистекает из трех различных, но тесно связанных друг с другом заблуждений: анализа, ограничивающегося исключительно состоянием совершенного равновесия, представлением о производстве как об одномоментном «процессе», который не занимает времени, и восприятием капитала как реального «фонда», не зависящего от человеческого разума и способного к самовоспроизводству.

Теория денег, кредита и финансовых рынков – это, возможно, главный теоретический вызов, с которым сталкивается наша наука в XXI в. В самом деле, мы рискнем утверждать, что теперь, после того как «теоретическая лакуна», вызванная отсутствием корректного анализа социализма, заполнена, наиболее малоизученной и самой важной областью экономической науки, где повсеместно господствуют систематическое принуждение, методологические ошибки и теоретическое невежество, остаются деньги. Ведь социальные отношения, в которых участвуют деньги, гораздо абстрактнее и сложнее для восприятия, чем любые другие¹⁹; следовательно, то знание, которое они порождают и оформляют, тоже является сложным, масштабным и малопонятным, а это делает систематическое принуждение в данной сфере чрезвычайно разрушительным. Теория интервенционизма в целом и теория экономических циклов, в частности, прекрасно согласуются с предлагаемыми нами определением и анализом социализма, ясно объясняющими разрушительное влияние систематического принуждения на синхронную и диахронную рыночную координацию во всех сферах, особенно в денежной и фискальной.

Экономисты построили теорию экономического роста и экономического развития на макроэкономических агрегатах и концепции равновесия, не заметив единственного подлинного главного действующего лица этого процесса: человека, его бдительность [к открывающимся возможностям извлечения прибыли] и его творческие, предпринимательские способности. Таким образом, нужно перестроить всю теорию роста и отсталости, устранив из нее все оправдывающие институциональное принуждение элементы, которые до сих пор делали ее деструктивной и бесплодной. Необходимо переместить фокус этой теории на теоретическое изучение процессов открытия неиспользованных – в силу отсутствия ключевого компонента, то есть предпринимательской интуиции – возможностей для развития. Примерно то же самое можно сказать о так называемой экономической теории благосостояния, которая основана на химерическом понятии эффективности по Парето и на практике оказывается нерелевантной и бесполезной, поскольку для ее использования требуется статическая среда с полной информацией, существование которой в реальном мире невозможно. Дело в том, что куда больше, чем от критериев Парето, эффективность зависит от способности предпринимателей стихийно устранять диспропорции, возникающие в ситуациях неравновесия, и именно в этих терминах следует ее определять. Теория «общественных» благ всегда формулировалась в строго статических терминах и основывалась на равновесии, а ее приверженцы по умолчанию подразумевали, что обстоятельства, порождающие выгодность «совместной поставки»²⁰ и «несоперническое потребление» – это данность, которая остается вечной и неизменной. С точки зрения динамической теории предпринимательства любая ситуация, в которой кажется, будто бы некое «общественное» благо существует, предоставляет кому-то явную возможность обнаружить и устранить эту ситуацию посредством предпринимательского творчества, и, следовательно, в динамической перспективе свободных предпринимательских процессов множество «общественных» благ в тенденции остается пустым. Тем самым исчезает одно из самых избитых оправданий, использовавшихся для оправдания систематического институционального принуждения по отношению к свободному предпринимательству во многих областях жизни общества.

Наконец, упомянем теории школы общественного выбора и экономического анализа права и институтов. В этих областях теоретики борются против нездорового влияния статической модели, основанной на полной информации. Эта модель порождает псевдонаучный анализ многочисленных рекомендаций, основанный на методологических предпосылках, идентичных тем, которые экономисты одно время пытались использовать для оправдания социализма. Такие предпосылки полностью игнорируют динамический, эволюционный анализ стихийных общественных процессов, которые запускаются и управляются предпринимательской деятельностью. Есть явная непоследовательность в том, чтобы стремиться проанализировать рекомендации и правила, исходя из концепции, постулирующей существование полной информации о прибыли и издержках, поскольку такая информация, если бы она существовала, сделала бы рекомендации и правила ненужными (тогда гораздо эффективнее было бы заменить их просто приказами); и если что-нибудь объясняет возникновение и эволюцию права, то это как раз неустранимое неведение, в состоянии которого постоянно пребывают люди.

Можно было бы перечислить еще много областей для исследования (теория народонаселения, экономический анализ налоговых доходов и перераспределения, экология рынка и т. п.), но нам кажется, что сказанного выше достаточно для того, чтобы обозначить то направление, в котором, с нашей точки зрения, будет развиваться экономическая теория после того, как избавится от теоретических и методологических дефектов, вскрывшихся в связи с крахом социализма. Есть надежда, что в результате появится настоящая социальная наука, служащая человечеству – гораздо более универсальная, полезная и действенная, чем сегодня.

5) Реинтерпретация и исторический анализ различных реальных типов социализма

Это направление исследований предполагает, что экономический анализ социализма, содержащийся в этой книге, будет использован для исправления того, что сделано в области «экономической компаративистики», которая до настоящего времени страдала от серьезных недостатков ввиду отсутствия необходимых аналитических инструментов. Следовательно, задача здесь состоит в том, чтобы провести подробное исследование, состоящее в исторической реинтерпретации каждого из различных типов социализма, существовавших или до сих пор существующих в реальном мире. Цель такого исследования – не только в том, чтобы проиллюстрировать теорию, но и в том, чтобы выяснить, до какой степени развитие исторических событий соответствует ей.

6) Выработка теории этической неприемлемости социализма

Нужно понять, повлияли или нет те методологические и аналитические пороки, которые являются объектом нашей критики, на попытки подвести теоретический фундамент под идею справедливости и следствия из нее. Иными словами, нам нужно попытаться заново сформулировать теорию справедливости, отбросив статическую парадигму полной информации и вместо этого обратившись к творческой и неопределенной практике человеческой деятельности, для того, чтобы выяснить, в какой степени социализм, кроме того, что представляет собой интеллектуальное заблуждение и историческую неудачу, является (или не является) также этически неприемлемым.

7) Разработка теории предотвращения и демонтажа социализма

Если будет сделан вывод, что социализм не только историческая неудача и интеллектуальное заблуждение, но еще и этически неприемлемая доктрина, то возникнет необходимость выработать целостную тактическую и стратегическую теорию его демонтажа и предотвращения. Это будет предполагать анализ конкретных трудностей, возникающих в процессе демонтажа конкретных исторических типов социализма («реального», социал-демократического, самоуправляемого и т. п.), а также оценку конкретных преимуществ и недостатков разных вариантов программы действий, в особенности «постепенные шаги versus революция», в зависимости от возможной специфики каждого конкретного случая. Наконец, с учетом циклической, дезориентирующей и по сути разлагающей природы тех структур, которые всегда поощряют возрождение социализма, ключевое значение приобретает профилактика социализма и неустанная бдительность – не только в области научного знания, но и в том, что касается защиты и развития институтов, обычаев, принципов и поведения, необходимых любой здоровой и свободной от систематического принуждения социальной структуре.

4. Заключение

Все эти замечания были необходимы для понимания контекста, который окружает наше исследование социализма и институционального принуждения. Только знакомство с общей теорией человеческой деятельности способно объяснить неизбежные последствия любых попыток насильственно пресечь свободное предпринимательство. Поэтому в центре нашего анализа находятся человеческие существа, понимаемые как творческие, действующие субъекты, на протяжении всей человеческой истории неустанно борющиеся за то, чтобы свободно выражать себя и свободно действовать в соответствии со своими самыми глубокими личными устремлениями – без каких-либо пут и без принуждения, которому их систематически пытаются подвергнуть под самыми разнообразными необоснованными предлогами.

Глава II
Предпринимательство

Поскольку невозможно усвоить концепцию социализма, предварительно не разобравшись, в чем состоит сущность предпринимательства, данная глава будет посвящена этому понятию, а также характерным свойствам и основным элементам предпринимательства. Наше представление о предпринимательстве является очень широким и в то же самое время очень четким. Оно тесно связано с восприятием человеческой деятельности как неотъемлемой и фундаментально творческой особенности, присущей всем людям, а также как множества согласованных умений, стихийно обеспечивающих возникновение, сохранение и развитие цивилизации. Наконец, наш анализ предпринимательства позволит нам предложить оригинальное определение социализма как «социальной болезни», наиболее характерными симптомами которой являются широко распространившаяся рассогласованность и масштабные нарушения координации между индивидуальными поступками и социальными процессами, в совокупности образующими жизнь общества.

1. Определение предпринимательства

В широком или в общем смысле, предпринимательство – это то же самое, что человеческая деятельность. По этому поводу можно сказать, что любой, кто действует, чтобы изменить свое настоящее и достичь своих целей в будущем, занимается предпринимательством. Хотя на первый взгляд это определение может показаться слишком широким и несоответствующим нынешнему словоупотреблению, нужно учитывать, что оно находится в русле той концепции предпринимательства, которую изучает и развивает все больше экономистов²¹. Кроме того, эта концепция полностью согласуется с исходным этимологическим значением термина empresa (исп. предпринимательство). Действительно, и испанское слово empresa, и французское, а также английское, entrepreneur (предприниматель)²² восходят к латинскому глаголу in prehendo-endi-ensum, означающему открывать, видеть, воспринимать, осуществлять, достигать; а латинское in prehensa явно подразумевает действие и означает брать, ловить, хватать. Говоря коротко, empresa является синонимом действия. Во Франции термин entrepreneur использовался давно, и в Высоком Средневековье он обозначал людей, ответственных за выполнение важных задач, в основном связанных с войной²³, или за реализацию проектов по строительству больших соборов. Словарь Испанской Королевской Академии [Diccionario de la Real Academia Española] определяет одно из значений слова empresa так: «…напряженная и тяжелая деятельность, доблестно исполненная»²⁴. Это слово тоже вошло в употребление в Средние века, когда так называли инсигнии некоторых рыцарских орденов, указывавших на то, что те, кто их носит, дали клятву исполнить какое-либо важное дело²⁵.

ление о предпринимательстве как о деятельности необходимо и неизбежно связано с предпринимательской установкой, которая состоит в постоянной готовности искать, открывать, создавать или обнаруживать новые цели и средства (в полном соответствии с описанным выше этимологическим значением in prehendo).

Человеческая деятельность: цели, ценность, средства и полезность

Теперь, когда мы дали определение предпринимательства через человеческую деятельность, нам нужно объяснить, что мы понимаем под этим. Человеческая деятельность – это любое преднамеренное поведение²⁶. Действуя, все люди стремятся достичь определенных целей, которые, как они обнаружили, для них важны. Мы будем называть ценностью субъективную и в большей или меньшей степени эмоционально нагруженную оценку действующим человеком собственной цели. Средство – это любой метод, который, с субъективной точки зрения действующего человека, подходит для достижения его цели. Мы будем использовать термин полезность для указания на субъективную оценку действующим человеком его средства, зависящую от ценности той цели, которой, с его точки зрения, это средство даст возможность ему достичь. В этом смысле цель и ценность – это две стороны одной медали, поскольку человек проецирует субъективную ценность, которую он приписывает своей цели, на средство, которое, по его мнению, полезно для ее достижения, и это происходит именно с помощью понятия полезности.

Редкость материальных благ, планы действий и акты воли

Средства по определению должны быть редкими, поскольку в противном случае действующий человек даже не принимал бы их в расчет в своих действиях. Иными словами, там, где нет редкости благ, нет и человеческой деятельности²⁷. Цели и средства никогда не являются данностью; напротив, они возникают в результате ключевой предпринимательской деятельности, состоящей именно в создании, открытии или просто осознании целей и средств, значимых для человека в каждой из ситуаций, с которыми он сталкивается в жизни. Как только человек понимает, что он обнаружил, какие цели важны для него и какие средства достижения этих целей доступны для него, он объединяет их, почти всегда неявно²⁸, в некий план действий²⁹, который он принимает и исполняет благодаря индивидуальному акту воли³⁰.

Субъективное восприятие времени: прошлое, настоящее и будущее

Любая человеческая деятельность протекает во времени, однако не в детерминистском, ньютоновском, физическом или аналогичном смысле, а в субъективном смысле, то есть во времени, субъективно воспринимаемом и переживаемом человеком в контексте каждого действия³¹. Согласно этому субъективному понятию времени, человек воспринимает и переживает его по ходу действия, то есть по мере того, как он создает, открывает или просто осознает наличие новых целей и средств в соответствии с сущностью предпринимательства, которую мы объяснили выше. Таким образом, прошлые переживания, хранящиеся в памяти человека, постоянно соединяются в его сознании с его текущим, творческим взглядом на будущее в форме мысленных образов или ожиданий. Будущее никогда не бывает предопределено; вместо этого действующий человек воображает его и шаг за шагом создает его.

Творчество, удивление и неопределенность

Таким образом, будущее всегда является неопределенным в том смысле, что его еще предстоит создать и относительно него у действующего есть лишь некоторые идеи, мысленные образы и ожидания, которые он надеется воплотить посредством собственной деятельности и взаимодействия с другими людьми. Кроме того, будущее открыто для всех творческих возможностей человека, и поэтому каждый действующий субъект находится по отношению к нему в состоянии перманентной неопределенности, которую можно уменьшить посредством его собственных паттернов поведения, паттернов поведения других (институтов), а также посредством деятельности и предпринимательской бдительности. Однако он не в состоянии полностью устранить эту неопределенность.

Открытый и неограниченный характер неопределенности, которую мы имеем в виду, делает как традиционные понятия об объективной и субъективной вероятности, так и байесовскую концепцию последней неприменимыми в сфере человеческой деятельности. Тому есть две причины: во-первых, люди даже не осознают всех потенциальных возможностей или вариантов; во-вторых, у каждого человека есть специфические субъективные знания или убеждения – в терминологии Мизеса, «вероятности события» (применительно к уникальным событиям)³² – которые, по мере того, как они модифицируются или становятся больше, имеют обыкновение внезапно, то есть резко и радикально, менять всю «карту» мнений и знаний человека. Так действующий человек постоянно обнаруживает совершенно новые ситуации, которых ранее даже не мог себе представить³³.

Издержки как субъективная концепция. Предпринимательская прибыль

Всякий раз, когда действующий человек понимает, что желает достичь определенной цели, а затем обнаруживает и выбирает определенные средства ее достижения, он одновременно отказывается от возможности реализовать иные цели, которые, ex ante, ценит меньше, но считает, что мог бы достичь их, используя доступные ему средства иным образом. Мы будем использовать термин издержки для обозначения субъективной ценности, приписываемой человеком той цели, от которой он отказывается, когда принимает решение и приступает к выполнению определенного плана действий. Иными словами, деятельность всегда предполагает жертву; ценность, которую человек приписывает тому, от чего он отказывается, – это его издержки, представляющие собой чисто субъективную оценку, мнение или суждение³⁴. Как правило, все люди действуют потому, что субъективно оценивают ценность предполагаемой цели выше, чем издержки, которые они планируют понести, иными словами, потому, что они надеются получить предпринимательскую прибыль³⁵. Следовательно, прибыль – это выигрыш, приобретаемый с помощью человеческой деятельности; она представляет собой стимул, побуждающий или заставляющий людей действовать. Для деятельности, не связанной с издержками, субъективная ценность цели совпадает с прибылью. Позже мы покажем, что любая человеческая деятельность обязательно включает чистый, творческий в своей основе предпринимательский компонент, не связанный ни с какими издержками, и именно этот элемент в широком смысле слова привел нас к выделению концепций человеческой деятельности и предпринимательства. Кроме того, поскольку ценность цели всегда включает прибыль или выгоду, в дальнейшем мы часто будем рассматривать «цель» практически как синоним «прибыли», не останавливаясь всякий раз ради того, чтобы напоминать о вышеуказанном различии между ними.

Рациональность и иррациональность. Предпринимательская ошибка и убыток

По определению человеческая деятельность всегда рациональна³⁶ в том смысле, что ex ante действующий человек всегда ищет и выбирает те средства, которые он считает наиболее подходящими для достижения значимой для него цели. Это, разумеется, не противоречит тому, что ex post человек может обнаружить, что совершил предпринимательскую ошибку, иными словами, что понес предпринимательские убытки, выбрав определенные цели или средства и не заметив существования других, более ценных для него. Однако с учетом фундаментально субъективной природы целей, издержек и средств внешний наблюдатель не может объективно классифицировать действие как иррациональное. Таким образом, в области экономической теории можно утверждать, что человеческая деятельность является конечной данностью в том смысле, что она представляет собой аксиоматическое понятие, не требующее дальнейшего объяснения или ссылок на другие понятия.

Аксиоматический характер понятия человеческой деятельности также очевиден: ведь критическое отношение к нему или сомнения в нем создают неразрешимое логическое противоречие, поскольку критика также может выражаться исключительно посредством (человеческой) деятельности³⁷.

Предельная полезность и временнóе предпочтение

Наконец, с учетом того, что средства по определению являются редкостью, действующий человек будет стремиться в первую очередь достичь тех целей, которые он ценит больше, а затем – тех, которые для него относительно менее важны. В результате он будет оценивать каждую взаимозаменимую и значимую в контексте его деятельности единицу доступных ему средств через наименее важную цель, которой, по его мнению, он может достичь с ее помощью (закон предельной полезности). Кроме того, поскольку деятельность осуществляется ради какой-то определенной цели и поскольку любая деятельность протекает во времени и тем самым имеет определенную длительность, то человек ceteris paribus постарается достичь своей цели как можно быстрее. Иными словами, при прочих равных человек всегда будет оценивать выше те цели, которые ближе к нему по времени, и будет готов предпринимать действия большей длительности только тогда, когда он будет считать, что, поступая таким образом, он сможет достичь более важных для него целей (закон временнóго предпочтения)³⁸.

2. Особенности предпринимательства

Предпринимательство и бдительность

Предпринимательство в узком смысле слова состоит в основном в том, чтобы открывать и подмечать (prehendo (исп.)) возможности для достижения какой-либо цели, получения прибыли или выгоды, и действовать, используя возникающие вокруг возможности. Кирцнер считает, что предпринимательство связано с особой бдительностью, то есть с постоянной настороженностью, позволяющей человеку обнаруживать и понимать то, что происходит рядом с ним³⁹. Возможно, Кирцнер использует английское слово alertness (бдительность) из-за того, что entrepreneurship (предпринимательство) происходит из французского и в английском языке, в отличие от романских языков, не предполагает представления о prehendo. Во всяком случае, испанское прилагательное perspicaz (прозорливый) вполне подходит для предпринимательства, поскольку, как утверждает Словарь Испанской Королевской Академии, оно описывает «зоркий и очень острый взгляд»⁴⁰. Это представление прекрасно согласуется с тем, чем занимается предприниматель, когда решает, какие действия он совершит, и когда оценивает будущий эффект этих действий. Хотя el estar alerta (бдительность), вероятно, тоже является приемлемым указанием на предпринимательство, поскольку предполагает внимание или пристальный взгляд, нам оно все-таки представляется менее подходящим, чем perspicaz, – возможно, потому, что подразумевает более статический подход. В то же время нам следует иметь в виду, что существует поразительное сходство между бдительностью, которую должен проявлять историк, отбирая и интерпретируя интересующие его важные события в прошлом, и бдительностью предпринимателя, относящейся к событиям, которые, как он считает, произойдут в будущем. На этом основании Мизес утверждает, что историки и предприниматели используют очень похожие подходы и даже дает такое определение: «предприниматель» – это тот, кто смотрит в будущее глазами историка⁴¹.

Информация, знания и предпринимательство

Чтобы как следует уяснить свойства предпринимательства в нашем понимании, сначала нужно усвоить то, как оно модифицирует и меняет информацию и знания, которыми обладает действующий человек. Осознание или понимание новых целей и средств подразумевает модификацию знаний действующего человека в том смысле, что он обнаруживает новую информацию.

Кроме того, это открытие меняет всю карту, весь информационный контекст, которым обладает индивид. Давайте зададим себе следующий фундаментальный вопрос: какие свойства информации и знаний значимы с точки зрения предпринимательства? Мы подробно изучим 6 основных черт этого типа знания:

1) оно субъективно и носит практический, а не теоретический характер;

2) это эксклюзивное знание;

3) оно рассеяно в умах всех людей;

4) это в основном неявное знание и поэтому оно не выражено в словах;

5) это знание, созданное ex nihilo, из ничего, именно в связи с предпринимательством;

6) это знание, которое может быть передано, в основном бессознательно, посредством сложных социальных процессов, исследование которых является предметом экономической науки.

Субъективное и практическое, а не теоретическое знание

Интересующее нас знание – то, которое является ключевым для осуществления человеческой деятельности, – прежде всего субъективно и носит практический, а не научный характер.

Практическое знание – это такое, которое нельзя представить формальным способом; оно приобретается посредством практики, то есть самой человеческой деятельности в ее разнообразных контекстах. Как считает Хайек, это знание имеет значение в конкретных обстоятельствах любого типа, то есть для различных множеств конкретных субъективных координат времени и места⁴². Говоря коротко, мы имеем в виду знание в виде конкретных человеческих суждений, в виде информации, относящейся к целям, которые преследует данный человек и к целям, которые, по его мнению, преследуют другие люди. Это знание также включает практическую информацию о средствах, которые, по мнению человека, доступны ему и могут дать ему возможность достичь его целей, особенно информацию обо всех обстоятельствах, личных или иных, которые, как считает действующий субъект, могут иметь для него значение в контексте любого конкретного действия⁴³.

Эксклюзивное и рассеянное знание

Практическое знание является эксклюзивным и рассеянным.

Это означает, что каждый человек обладает только несколькими «атомами» или «битами» всей информации, которая генерируется и распространяется в обществе⁴⁴, и что, парадоксальным образом, этими битами владеет только он: иными словами, только он сознательно обращается к ним и интерпретирует их. Следовательно, каждый человек, действующий и занимающийся предпринимательством, делает это своим собственным, личным и неповторимым способом, поскольку он начинает с того, что стремится достичь определенных целей в соответствии с неким видением мира и некоей суммой знаний о нем, которыми во всех их разнообразных и многочисленных оттенках владеет только он и которые в этой форме недоступны никому другому. Поэтому знание, которое мы имеем в виду, не является данностью, чем-то, что может быть доступно каждому через материальные средства хранения информации (газеты, журналы, книги, компьютеры и т. п.). Напротив, знание, значимое для человеческой деятельности, является принципиально практическим и строго эксклюзивным; оно «распространяется» исключительно в сознании каждого из людей, которые действуют и составляют общество. На рис. II-1 изображены симпатичные человечки, которые будут сопровождать нас через всю книгу, служа наглядной иллюстрацией нашего анализа⁴⁵.

Рис. II-1

Человечки на этом рисунке символизируют двух реальных людей из плоти и крови, которых мы будем называть A и B. Каждый из людей, которых обозначают A и B, обладает неким личным и эксклюзивным знанием, то есть знанием, которым не обладает другой. Действительно, с нашей точки зрения внешнего наблюдателя мы видим, что в этом случае «существует» знание, которым не обладает внешний наблюдатель, и что оно рассеяно между A и B, в том смысле, что частью его обладает А, а другой частью – В. Предположим, например, что информация, которой владеет А, состоит в том, что он планирует достичь цели X (эту цель обозначает направленная на X стрелка над его головой), и у него есть конкретное практическое знание, значимое в контексте его деятельности (набор практических знаний или информации обозначен лучиками вокруг головы A), чтобы помочь ему в этом. У В похожая ситуация, за исключением того, что он преследует совершенно иную цель Y (ее обозначает стрелка, направленная от его ног к Y). Набор практической информации, которую действующий B считает значимой в контексте своей деятельности, деятельности ради достижения Y, также изображен лучиками вокруг его головы.

Во многих случаях, когда деятельность является простой, действующий человек обладает всей необходимой информацией, чтобы достичь цели, и у него нет необходимости иметь дело с другими людьми. В таких ситуациях то, предпринимается действие или нет, зависит от экономического расчета, то есть от оценки, которую осуществляет действующий человек, прямо сравнивая и взвешивая субъективную ценность своей цели с издержками, то есть с ценностью, которую он приписывает тому, от чего он вынужден будет отказаться ради достижения избранной им цели. Человек может принять решение такого типа прямо только применительно к некоторым, очень простым типам действий. Большая часть деятельности, в которую мы вовлечены, гораздо сложнее и относится к типу, который мы сейчас опишем. Давайте представим себе, что, как изображено на рис. II-l, A горячо желает достичь цели X, но для этого ему требуется средство R, которое ему недоступно и про которое он не знает, где или как его найти. Давайте также предположим, что B находится в другом месте, что он стремится к совершенно другой цели (к цели Y), направляя на это все свои усилия, и что он знает, или имеет в своем распоряжении достаточное количество ресурса R или знает о существовании ресурса R, который не нужен или не подходит для его целей, но при этом случайным образом представляет собой именно то, что необходимо A, чтобы достичь желанной для него цели (X). В действительности, мы должны указать, что X и Y противоречат друг другу, как в большинстве реальных случаев: люди преследуют разные цели с различной степенью интенсивности и обладают несопоставимыми или рассогласованными знаниями об этих целях и о средствах, находящихся в их распоряжении (этим объясняются унылые физиономии наших человечков). Позже мы увидим, как предпринимательство позволяет преодолеть эти противоречия и отсутствие координации.

Неявное знание, которое невозможно выразить словами

Практическое знание – это в основном неявное знание, которое нельзя выразить словами (неартикулируемое знание).

Это означает, что человек знает, как выполнить какие-то действия (знание как), но он не может выделить части или элементы того, что он делает или определить, ложны они или истинны (знание что)⁴⁶. Например, когда человек учится играть в гольф, обучение состоит не в том, что он зазубривает набор объективных научных правил, позволяющих ему делать нужные движения, предварительно рассчитав их с помощью формул математической физики. Вместо этого процесс обучения состоит в том, что он усваивает определенные практические навыки поведения. Мы можем также вслед за Полани сослаться на пример человека, который, учась ездить на велосипеде, пытается сохранить равновесие, поворачивая руль в ту сторону, в которую он начинает падать, и создавая тем самым центробежную силу, не дающую велосипеду упасть, – при том, что практически ни один велосипедист не знаком с физическими принципами, стоящими за его умением, и не осознает их.

и научное знание всегда восходит к интуитивной догадке или к творческому акту, то есть к проявлениям неявного знания.

Кроме того, новое, формализованное знание, источником которого являются формулы, книги, графики, карты и т. п., значимо для нас в основном потому, что оно помогает нам реструктурировать всю уже имеющуюся у нас информацию в контексте иного, более глубокого и ценного общего видения, что в свою очередь открывает новые возможности для творческой интуиции. Поэтому невозможность передать вербально практическое знание выражается не только «статически» – в том смысле, что любое, на первый взгляд, явно сформулированное утверждение содержит информацию только постольку, поскольку оно интерпретируется посредством определенного сочетания мнений и неартикулируемого знания, – но и «динамически», поскольку мыслительный процесс, который используется для любой попытки вербализации, представляет собой неявное знание, не поддающееся артикулированию⁴⁷.

Следует подчеркнуть, что любое неявное знание сложно выразить в силу самой его природы. Если спросить у девушки, которая только что купила юбку определенного цвета, почему она ее выбрала, она, скорее всего, ответит: «Просто так»; или: «Потому что она мне понравилась», – и не сможет предоставить нам более подробное и формализованное объяснение своего выбора. Другой тип неартикулируемого знания, играющего ключевую роль в функционировании общества, представлен набором обычаев, традиций, институтов и юридических норм, в совокупности образующих право, которое делает возможным существование общества. Люди обучаются следовать нормам, несмотря на то, что не могут теоретизировать на их счет и подробно описать точную функцию, которую эти нормы и институты исполняют в различных ситуациях и в общественных процессах, где они участвуют. То же самое можно сказать о языке, а также, например, о финансовом учете и учете издержек, использующихся предпринимателями в качестве ориентира для своих действий и представляющим собой просто практические знания или инструменты, которые в контексте конкретной рыночной экономики обеспечивают предпринимателей общими директивами для достижения их целей, хотя большинство предпринимателей неспособны сформулировать научную теорию учета и уж тем более неспособны объяснить, какую роль он играет в сложных процессах координации, делающих возможной жизнь в обществе⁴⁸. На этом основании можно сделать вывод, что предпринимательство в нашем понимании (способность открывать и замечать возможности извлечения прибыли и сознательно использовать их) в сущности сводится к неявному знанию, которое невозможно выразить словами.

Принципиально творческая природа предпринимательства

Занятие предпринимательством не требует никаких средств.

Это значит, что предпринимательство не порождает никаких издержек и по своему существу носит творческий характер⁴⁹. Творческий аспект предпринимательства воплощается в том, что оно производит прибыль такого рода, которая, в определенном смысле, возникает из ничего и которую мы будем называть чистой предпринимательской прибылью.

Рис. II-2

Чтобы извлечь предпринимательскую прибыль, человеку не нужно предварительно никаких средств – ему нужно только правильно распорядиться своей предпринимательской способностью. Чтобы проиллюстрировать это, вернемся к ситуации, изображенной на рис. II-1. Простого осознания того, что между А и В имеется рассогласованность или отсутствует координация, достаточно, чтобы из него немедленно вспыхнула искра возможности извлечения чистой предпринимательской прибыли⁵⁰. Рис. II-2 соответствует предположению, что предпринимательством занимается некто третий, в данном случае C, и что он приступает к этому, открыв возможность получения прибыли, вытекающую из рассогласованности и отсутствия координации, которые изображены на рис. II-l. (Лампочка показывает то, что C увидел эту возможность. Вполне логично, что на практике предпринимательством могут заниматься А, B или оба одновременно, с различной или одинаковой интенсивностью, но в наших целях для большей наглядности мы используем третье лицо С.)

На самом деле C нужно только вступить в контакт с B и предложить купить у него по какой-нибудь цене, скажем, за три денежных единицы, тот ресурс, который в изобилии доступен для В и не имеет для него почти никакого значения. В будет ужасно рад, поскольку ему никогда не приходило в голову, что он может столько получить за имеющийся у него ресурс. Вслед за этой сделкой С получает возможность вступить в контакт с А и продать ему ресурс, который так остро нужен А для достижения его цели. С может продать А этот ресурс, например, за 9 денежных единиц. (Если у С нет денег, то он может достать их, например, убедив кого-нибудь дать ему на время в долг.) Итак, с помощью предпринимательства С извлекает ex nihilo чистую предпринимательскую прибыль в размере 6 денежных единиц⁵¹.

На этом этапе особенно важно подчеркнуть, что у данного акта предпринимательства имеются три чрезвычайно важных последствия. Во-первых, предпринимательство создало новую информацию, которой раньше не существовало. Во-вторых, эта информация была передана с помощью рынка. В-третьих, данный предпринимательский акт научил его участников подстраивать свое поведение под поведение других. Эти последствия предпринимательства настолько важны, что их имеет смысл рассмотреть по отдельности.

Создание информации

Каждый предпринимательский акт приводит к созданию новой информации ex nihilo. Информация создается в уме того индивида (в нашем случае человечка С), который первым приступает к предпринимательству. Действительно, когда С понимает, что существует ситуация с участием А и В, подобная описанной нами, у него в уме появляется новая информация, которой он до того не обладал. Более того, как только С начинает действовать и вступает в контакт с А и В, новая информация возникает также в умах А и В. Так, А понимает, что ресурс, которого у него не было и в котором он так остро нуждался для достижения своих целей, доступен в ином месте на рынке в больших количествах, чем он думал, и что, следовательно, теперь он может предпринять то действие, к которому не мог приступить ранее из-за отсутствия этого ресурса. В, в свою очередь, понимает, что имеющийся у него в изобилии ресурс, которого он не ценил, является объектом желания других, и что, следовательно, он может дорого продать его. Кроме того, часть новой практической информации, которая первоначально появилась в уме С в ходе его предпринимательской деятельности, а позже возникла в умах А и В, в сильно сокращенной и сжатой форме фиксируется в данных о ценах, или об исторических пропорциях обмена (то есть, что В продал за три денежных единицы, а А купил за девять).

Передача информации

Создание информации предпринимательством подразумевает ее передачу на рынке. Действительно, передать что-то кому-то означает стать причиной того, чтобы в уме этого человека возникла часть информации, созданной или обнаруженной нами до этого. Строго говоря, хотя в нашем примере произошла передача В мысли о том, что его ресурс важен и он не должен расходовать его попусту, а А – передача мысли, что он может приступить к реализации цели, которую поставил себе, но не начал осуществлять из-за отсутствия конкретного ресурса, распространение информации на этом не закончилось. Действительно, соответствующие цены, образующие чрезвычайно мощную систему передачи (ведь они передают большой объем информации при очень низких издержках), распространяясь волнами по всему рынку и в обществе, сообщают рынку и обществу о том, что данный ресурс следует накапливать и производить, поскольку на него есть спрос, и в то же самое время – что все те, кто воздерживался от действий, потому что считал, что этого ресурса не существует, могут получить его и приступить к реализации соответствующих планов. С логической точки зрения, важная информация всегда субъективна и не существует вне людей, способных истолковать или обнаружить ее, поэтому информацию всегда создают, воспринимают и передают люди. Ошибочное представление, что информация объективна, проистекает из того, что часть созданной предпринимательством субъективной информации «объективно» выражается в знаках (ценах, институтах, правилах, «фирмах» и т. п.), и многие могут обнаружить их и субъективно интерпретировать в контексте своих конкретных действий, тем самым облегчая создание новой, более разнообразной и сложной субъективной информации. Однако, несмотря на видимость, передача социальной информации в основном является неявной и субъективной; это значит, что информация не формулируется специально и сообщается в сильно сокращенном виде. (Действительно, субъективно сообщается и воспринимается необходимый для координации социальных процессов минимум информации.) Это позволяет людям наилучшим образом использовать ограниченную способность человеческого ума непрерывно создавать, обнаруживать и передавать новую информацию.

Обучающий эффект: координация и приспособление

Наконец, нам следует обратить внимание на то, каким образом действующие субъекты А и В научились действовать, подстраиваясь друг под друга. В результате предпринимательской деятельности, которой первоначально занялся С, В больше не обходится расточительно с имеющимся у него ресурсом, а сохраняет его, действуя в своих собственных интересах. Поскольку в таком случае А может рассчитывать на этот ресурс, он в состоянии достичь своей цели и приступает к той деятельности, от которой отказывался ранее. Итак, оба учатся действовать скоординировано, то есть обуздывать себя и подстраивать свое поведение к нуждам другого. Кроме того, обучение происходит наилучшим из возможных способов: по собственному побуждению и не осознавая факта обучения; иными словами, добровольно и в рамках плана, где каждый из них стремится к своим личным целям и преследует собственные интересы. Именно это является ядром изумительного по своей простоте и эффективности процесса, который делает возможной жизнь в обществе⁵². Наконец, мы видим, что предпринимательская активность С не только делает возможными отсутствовавшие до этого координированные действия А и В, но и позволяет им обоим произвести экономический расчет для собственных действий, используя ранее недоступные данные и информацию, владение которыми значительно повышает вероятность того, что каждый из них достигнет своей цели. Короче говоря, именно информация, порождаемая в ходе предпринимательского процесса, и есть то, что позволяет каждому действующему субъекту произвести экономический расчет. В отсутствие предпринимательского процесса информация, необходимая людям для того, чтобы правильно посчитать или оценить ценность каждого из возможных вариантов действий, не возникает. Итак, в отсутствие предпринимательства экономический расчет невозможен⁵³.

В этих наблюдениях заключаются важнейшие и наиболее фундаментальные уроки социальной науки, позволяющие нам сделать вывод о том, что предпринимательство, несомненно, является наиболее существенной из социальных функций, поскольку, корректируя и координируя поведение его отдельных членов, оно делает возможной жизнь в обществе. В отсутствие предпринимательства представить существование какого бы то ни было общества невозможно⁵⁴.

Арбитраж и спекуляция

Во временнóм аспекте предпринимательством можно заниматься двумя различными способами: синхронным и диахронным. Первый способ называется арбитражем и представляет собой предпринимательство, осуществляемое в настоящем (имеется в виду временнóе настоящее с точки зрения действующего человека)⁵⁵ и использующее различие между двумя разными местами или двумя ситуациями в обществе. Второй способ называется спекуляцией и обозначает предпринимательство, осуществляющееся между двумя разными моментами во времени. Можно было бы подумать, что в случае арбитража предпринимательство сводится к обнаружению и передаче уже существующей, но рассеянной информации, а в случае спекуляции создается и передается «новая» информация. Однако эта разница – искусственная, потому что обнаружить то, что «уже существовало», если никто не знал, что оно существовало, – это то же самое, что создать. Таким образом, в качественном и теоретическом отношении между арбитражем и спекуляцией нет разницы. Оба типа предпринимательства порождают социальную координацию (интратемпоральную в случае арбитража и интертемпоральную в случае спекуляции) и создают одни и те же тенденции, направленные на коррекцию и координацию.

Право, деньги и экономический расчет

В ситуации, изображенной на нашем рисунке, С не мог бы с такой легкостью заниматься предпринимательским творчеством, если бы кто-либо был властен отобрать у него ее результат силой или, например, если бы А или В обманули его и не предоставили бы ему ресурс или обещанные денежные единицы.

Это означает, что предпринимательство и вообще человеческая деятельность требуют от участников постоянного и непрерывного следования определенным стандартам и нормам поведения: иными словами, они должны повиноваться закону. Этот закон состоит из ряда шаблонов поведения, которые были развиты и улучшены посредством обычая. Эти шаблоны определяют в основном права собственности (то, что Хайек недавно назвал several property – индивидуализированной собственностью⁵⁶), и их можно свести к нескольким фундаментальным принципам: уважение к жизни, гарантии владения ненасильственно приобретенной собственностью, переход собственности из рук в руки по взаимному согласию и исполнение обещаний⁵⁷. Анализ оснований законных прав, делающих возможной жизнь в обществе, можно проводить с трех различных, но дополняющих друг друга точек зрения: утилитаризма, эволюционизма и обычая, теории социальной этики прав собственности. Однако подобный анализ выходит за границы этого проекта, и поэтому мы просто скажем, что, в то время как право делает возможным осуществление человеческой деятельности, а следовательно, возникновение и развитие общества и цивилизации, оно одновременно является эволюционным продуктом предпринимательского процесса и не является ничьим единоличным сознательным произведением. Юридические институты, и все социальные институты вообще (язык, деньги, рынок и т. п.) возникают в результате эволюционных процессов, в которые на протяжении истории вносит вклад – в виде практической информации и собственного предпринимательского творчества – множество отдельных людей. Таким образом, в соответствии с известной теорией Менгера, они стихийно порождают институты⁵⁸, которые, без сомнения, представляют собой результат взаимодействия многих людей, несмотря на то, что они не были никем сознательно спроектированы или организованы. Дело в том, что ни один человеческий ум и ни одно организованное множество человеческих умов не обладают необходимыми интеллектуальными способностями для того, чтобы объять и постичь огромный объем практической информации, участвовавшей в постепенном формировании, консолидации и позднейшем развитии этих институтов⁵⁹. Итак, парадоксальная истина состоит в том, что человек не способен создать сам, намеренно, самые важные и необходимые для его жизни в обществе институты (лингвистические, экономические, правовые и моральные), потому что это превышает его интеллектуальные возможности. Эти институты постепенно возникли в ходе предпринимательского процесса человеческого взаимодействия и распространились на все более и более широкие группы с помощью описанного выше бессознательного механизма обучения и подражания. Кроме того, возникновение и усовершенствование институтов обеспечивает, с помощью типичного для них механизма обратной связи, рост разнообразия и сложности предпринимательского процесса человеческого взаимодействия. По той же причине, по какой человек был неспособен намеренно создать свои институты⁶⁰, он так же неспособен полностью постичь ту роль, которую существующие институты играют в каждый отдельный исторический момент. Институты и порождающий их социальный порядок постепенно становятся все более абстрактными в том смысле, что уже невозможно выделить и различить бесконечное множество разнообразных конкретных знаний, которыми располагают люди, действующие в границах какого-либо института, и преследуемых ими личных целей. Институты – это крайне могущественные знаки, потому что все они состоят из норм поведения или обычаев и, таким образом, руководят действиями людей.

Из всех этих институтов деньги являются, вероятно, наиболее абстрактным и, соответственно, самым сложным для понимания. Действительно, деньги, или общепризнанное средство обмена, – это один из институтов, жизненно необходимых для существования и развития нашей цивилизации. Однако очень немногие люди хотя бы интуитивно понимают, каким способом деньги обеспечивают экспоненциальный рост возможностей социального взаимодействия и предпринимательского творчества, и какую роль они выполняют, упрощая и делая возможными чрезвычайно сложные и все более и более трудоемкие экономические расчеты, которые требуются современному обществу⁶¹,⁶².

В нашей элементарной модели предпринимательства мы приняли как данность то, что деньги существуют, и что, следовательно, А, В и С согласны совершать сделки в обмен на определенное количество денежных единиц. Деньги имеют значение, потому что, как показал Мизес, они представляют собой общий знаменатель, который делает возможным экономический расчет применительно ко всем благам и услугам, являющимся объектами торговли или обмена между людьми. Итак, пусть термин «экономический расчет» обозначает любой приблизительный расчет в денежных единицах результатов различных вариантов действий. Такой экономический расчет делает любой человек во всех тех случаях, когда он проявляет предпринимательство; он возможен исключительно благодаря существованию денег и практической информации, которую постоянно генерирует и передает предпринимательство ⁶³.

Вездесущность предпринимательства

Все люди, когда они действуют, проявляют предпринимательство. Они проявляют его в большей или меньшей степени, с большим или меньшим успехом. Иными словами, предпринимательство в своем наиболее чистом виде вездесуще.

Например, предпринимательство проявляет рабочий, когда ищет новое место и решает, менять или нет работу, принять предложение работы или нет и т. п. Если он принимает мудрые решения, он найдет более привлекательную работу, чем в иных обстоятельствах. Если его выбор неудачен, то условия его труда окажутся хуже, чем могли бы быть. В первом случае он получит предпринимательскую прибыль, во втором – понесет убыток.

Капиталист тоже постоянно проявляет предпринимательство.

Он проявляет его, например, тогда, когда решает нанять одного менеджера, а не другого или когда изучает возможность продажи одной из своих компаний, вхождения в какую-либо отрасль или включения в свой портфель какой-либо конкретной комбинации бумаг с фиксированным доходом и бумаг с переменным доходом и т. п. Наконец, потребитель тоже постоянно действует как предприниматель. Он ведет себя как предприниматель, когда пытается решить, какое потребительское благо он предпочитает, когда следит за новыми продуктами на рынке или, наоборот, когда решает прекратить тратить время на поиски новых возможностей и т. п. Итак, в реальной жизни предпринимательство, в форме конкретных действий и предприятий, происходит ежедневно, в той или иной степени и с большим или меньшим успехом. Предпринимательство проявляют все, кто действует на рынке, вне зависимости от того, в какой роли они там выступают, и соответственно на практике чистые предпринимательские прибыли и убытки почти всегда смешаны с доходами других экономических категорий (с заработной платой, незаработанными доходами и т. п.). Только подробное историческое исследование поможет нам определить для каждого конкретного случая, в чем состоят такие прибыли и убытки и кто в наибольшей степени проявил себя как предприниматель в контексте каждого отдельного действия или предприятия.

Основной принцип

С теоретической точки зрения по-настоящему важно не то, кто конкретно исполняет предпринимательскую функцию (хотя в практическом отношении именно это – самый важный вопрос) – важна ситуация, когда нет институциональных и юридических ограничений на осуществление предпринимательства, и, следовательно, любой человек может использовать свои предпринимательские способности, извлекая преимущества из той эксклюзивной практической информации, которую он обнаружил в каждом конкретном случае.

Исследовать более глубоко происхождение той врожденной силы, которая побуждает человека действовать по-предпринимательски во всех областях жизни – это задача не для экономиста, а для психолога. На этом этапе мы хотим просто подчеркнуть следующий основополагающий принцип: человек стремится находить интересующую его информацию и в силу этого, при условии, что он свободен в достижении своих целей и отстаивании своих интересов, его цели и интересы будут работать как стимулы⁶⁴ для предпринимательства, позволяя ему замечать и находить практическую информацию, необходимую для реализации его стремлений. Верно также и обратное. Если в какой-либо области жизни общества, все равно, по какой причине, предпринимательство ограничено или запрещено (посредством принудительных юридических или институциональных ограничений), то люди даже не станут рассматривать возможность достижения целей в этой запретной области, и, следовательно, раз цели не будут достижимыми, то они не будут работать как стимулы и действующий субъект, соответственно, не будет ни замечать, ни находить никакой практической информации, значимой для их достижения.

Кроме того, в этих условиях даже те люди, которых это затронет, не будут осознавать огромной ценности и многочисленности тех целей, которые перестают быть осуществимыми в результате институциональных ограничений⁶⁵. На примере человечков, изображенных на рис. II-1 и II-2, мы видим, что если люди свободны в своей человеческой деятельности, то в каждом случае социальной рассогласованности и отсутствия координации свободно может загореться «предпринимательская лампочка», запустив процесс создания и передачи информации, процесс, приводящий к устранению рассогласованности; именно такая координация делает жизнь в обществе возможной. Однако, если в какой-либо сфере имеются препятствия для предпринимательства, то «предпринимательская лампочка» загореться не может. Иными словами, у предпринимателя нет возможности обнаружить существующую рассогласованность, которая в силу этого продолжает существовать и может даже углубляться. С этой точки зрения, легко оценить мудрость старой испанской поговорки ojos que no ven, corazón que no siente [ «с глаз долой – из сердца вон»], которая описывает как раз рассматриваемую нами ситуацию. Парадокс в том, что человек не способен ощутить или заметить то, что он теряет, в ситуации, когда он неспособен свободно действовать или проявлять предпринимательство⁶⁶.

Наконец, следует помнить, что каждый действующий человек обладает каким-то количеством битов практической информации, которую, как мы видели, он склонен находить и использовать для реализации какой-либо цели. Несмотря на последствия, которые это имеет для всего общества, данной конкретной информацией владеет только действующий человек; это значит, что только он осознанно обладает ей и осознанно интерпретирует ее. Понятно, что мы не имеем в виду ту информацию, которая публикуется в специализированных журналах, книгах, газетах, хранится в компьютерах и т. п. Для общества значимы исключительно та информация и те знания, которые в данный исторический момент кто-либо осознает, – пусть и неявно, как это имеет место в большинстве случаев. Следовательно, всякий раз, когда человек действует и проявляет предпринимательство, он делает это характерным лично для него индивидуальным и неповторимым способом, вытекающим из его стремления достичь определенных целей или прийти к конкретному видению мира, причем стимулами для него служат все эти цели – цели, которые в данной конкретной форме и в данных конкретных обстоятельствах имеются только у него, и ни у кого другого. Это позволяет каждому человеку добывать конкретные знания и информацию, которые он обнаруживает только в связи со своими целями и обстоятельствами и которыми в идентичной форме не может обладать никто другой⁶⁷.

Из этого следует насущная необходимость считаться с любыми проявлениеми предпринимательства. Даже самые скромные люди с самым низким социальным статусом, не обладающие формальным знанием, эксклюзивно владеют как минимум маленькими кусочками или фрагментами знания или информации, которая может иметь решающее значение для хода исторических событий⁶⁸. С этой точки зрения очевидно, что наша концепция предпринимательства имеет принципиально гуманистическую природу и превращает экономическую теорию прежде всего в гуманистическую науку.

Конкуренция и предпринимательство

По самой своей природе и по определению предпринимательство всегда является конкурентным⁶⁹. Это означает, что как только человек обнаруживает конкретную возможность получения прибыли и начинает действовать, эта возможность исчезает и никто другой не может увидеть ее и воспользоваться ей. Точно так же, если человек обнаруживает возможность получения прибыли лишь частично, или, обнаружив ее полностью, использует ее лишь частично, то определенная доля этой возможности остается латентной и другой человек может обнаружить ее и воспользоваться ей. Следовательно, социальный процесс носит ярко выраженный конкурентный характер в том смысле, что различные действующие субъекты сознательно или бессознательно конкурируют друг с другом за то, чтобы первыми обнаружить и использовать возможности для извлечения прибыли⁷⁰.

В нашей модели, иллюстрацией которой служат человечки, нам следует изображать предпринимательство не с помощью одной «лампочки», как мы сделали из соображений простоты, а одновременным и последовательным появлением множества «лампочек», символизирующих многочисленные различные акты диагностики и экспериментирования с новыми и разнообразными решениями проблемы отсутствия социальной координации, соперничающими друг с другом, так что не все они смогут добиться успеха или стать господствующими.

Каждый предпринимательский акт вскрывает, координирует и устраняет случаи социальной рассогласованности, а ввиду принципиально конкурентной природы предпринимательства ни у кого нет возможности заново заметить и устранить несогласованность после того, как она была обнаружена и урегулирована. Можно было бы ошибочно решить, что социальный процесс, движущей силой которого является предпринимательство, мог бы затухнуть и прекратиться или исчезнуть после того, как энергия предпринимательства обнажила и исчерпала все существующие возможности для социальной корректировки. Однако предпринимательский процесс социальной координации никогда не прекращается и не исчерпывается. Это происходит потому, что основной координирующий акт, суть которого мы объяснили с помощью рис. II-1 и II-2, сводится к созданию и передаче новой информации, неизбежно меняющей общее восприятие средств и целей у всех его участников. Это изменение, в свою очередь, вызывает бесчисленные новые случаи несогласованности, представляющих собой новые возможности для извлечения предпринимательской прибыли, и этот динамический процесс распространяется, никогда не останавливается и приводит к постоянному развитию цивилизации. Иными словами, предпринимательство не только делает жизнь в обществе возможной, координируя рассогласованное поведение его членов, но также обеспечивает развитие цивилизации, постоянно приводя к созданию новых целей и нового знания, которые волнами распространяются во всем обществе. Кроме того, оно осуществляет крайне важную функцию, позволяя этому развитию быть максимально согласованным и гармоничным, насколько это возможно при данных исторических условиях, поскольку та несогласованность, которая постоянно воспроизводится по мере развития цивилизации и появления новой информации, в свою очередь обычно обнаруживается и устраняется самой предпринимательской энергией человеческого действия⁷¹. Это значит, что предпринимательство является той силой, которая объединяет общество и обеспечивает его гармоничное развитие, так как оно берет на себя координацию неизбежных и необходимых случаев несогласованности, вызванных этим развитием⁷².

Разделение знания и расширенный порядок общественного сотрудничества

С учетом ограниченной способности человеческого ума усваивать информацию и растущего объема новой информации, постоянно создаваемой в ходе социального процесса, двигателем которого является предпринимательство, понятно, что развитие общества требует постоянного расширения и углубления разделения знания. Эта идея в исходной, неуклюжей объективистской формулировке «разделение труда»⁷³ просто означает, что процесс развития, если смотреть на него с высоты птичьего полета, подразумевает постоянное углубление, специализацию и детализацию знания, которому, чтобы распространяться горизонтально, требуется постоянно растущее население. Рост населения одновременно является следствием развития цивилизации и необходимым условием для него, так как возможности человеческого ума довольно ограничены и он не в состоянии воспроизвести огромный объем практической информации, что было бы необходимо в том случае, если бы постоянное создание людьми посредством предпринимательства новой информации не сопровождалось соответствующим ростом числа людей и человеческих умов. Рис. II-4 изображает процесс, посредством которого разделение практического и рассеянного знания углубляется и распространяется – процесс, который приводится в движение предпринимательством и представляет собой развитие общества⁷⁴.

Рис. II-4

Цифры на рис. II-4 обозначают различных людей. Буквы обозначают практическое знание, которое каждый из людей использует при достижении своих целей. «Зажженные лампочки» над стрелками в центре рисунка изображают предпринимательский акт, открывающий преимущества торговли и горизонтального разделения знаний; действительно, мы видим, что во втором ряду люди не просто воспроизводят знание ABCD, которое есть у всех остальных: вместо этого человечек 2 специализируется в AB, 3 и 4 – в CD, и все они торгуют друг с другом продуктами своей предпринимательской деятельности. Лампочки по бокам символизируют предпринимательское создание новой информации, которое вызывает рост вертикального разделения знания. Действительно, новые идеи возникают потому, что каждому из действующих субъектов больше не нужно воспроизводить все рассеянное знание, которым обладают другие действующие субъекты. Кроме того, углубление и усложнение знания требует роста населения, то есть появления новых людей (под номерами 5, 6, 7 и 8), которые, в свою очередь, способны создавать новую информацию и получать ее от своих «родителей» – информацию, которую они распространяют во всем обществе посредством торговли. Короче говоря, невозможно обладать растущим знанием в увеличивающемся числе конкретных областей, если численность населения не растет. Иными словами, главным ограничением для развития цивилизации является демографическая стагнация, поскольку она замедляет процесс, посредством которого практическое знание, необходимое для экономического развития, становится более глубоким и более специализированным⁷⁵.

Творчество versus максимизация

Фундаментальный смысл предпринимательства, или человеческой деятельности, состоит не в оптимальном распределении данных средств относительно целей, которые являются данностью. Вместо этого, как мы уже видели, в процессе предпринимательства человек воспринимает, определяет и узнает цели и средства, то есть активно и творчески ищет и находит новые цели и средства. Соответственно, нам следует особенно критично подойти к тому неуклюжему и узкому представлению об экономической теории, которое восходит к Роббинсу и его известному определению этой дисциплины как науки, изучающей человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь различное употребление⁷⁶. Эта позиция подразумевает предсуществование знания о целях и средствах, и, таким образом, сводит проблемы экономической теории к технической проблеме простого распределения, максимизации и оптимизации. С точки зрения Роббинса и его последователей, человек – это автомат или карикатура на человека, способная лишь пассивно реагировать на события. Этой точке зрения противостоит позиция Мизеса, согласно которому человек является homo agens (человеком действующим) или homo empresario (человеком предпринимательским) даже в большей степени, чем homo sapiens (человеком разумным), потому что он действует. На самом деле человек не просто распределяет наличные средства в соответствии с данными целями, а постоянно находит новые цели и средства, извлекая уроки из прошлого и пользуясь своим воображением, чтобы обнаруживать и шаг за шагом создавать будущее⁷⁷. На самом деле, как убедительно показал Кирцнер, даже те действия, которые на первый взгляд кажутся чисто максимизирующими или оптимизирующими, содержат в себе предпринимательский компонент, поскольку действующий субъект должен сначала осознать, что именно подход такого рода – автоматический, механический и пассивный – является в данном случае самым выгодным⁷⁸. Иными словами, концепция Роббинса представляет собой просто частный и относительно маловажный случай модели Мизеса, которая является более глубокой, более общей и гораздо лучше объясняет социальную реальность.

Заключение: наша концепция общества

В завершение мы определяем общество⁷⁹ как процесс (то есть динамическую структуру). Этот процесс: стихийный и, таким образом, у него нет сознательного «проектировщика»; очень сложный, так как он включает миллиарды людей с их бесконечно разнообразными целями, вкусами, оценками и практическими знаниями; состоящий из человеческих взаимодействий (по сути представляющих собой акты обмена, которые часто продуцируют денежные цены и всегда происходят в соответствии с определенными правилами, обычаями или нормами поведения). За всеми человеческими взаимодействиями такого рода стоит сила предпринимательства, постоянно создающая, обнаруживающая и передающая информацию по мере того, как она с помощью конкуренции корректирует и координирует противоречащие друг другу планы отдельных индивидов и дает им возможность сосуществовать во все более разнообразной и сложной среде⁸⁰.

3. Предпринимательство и концепция социализма

Как мы увидим далее, наше определение социализма основано на концепции предпринимательства, и, следовательно, было важно провести относительно подробный и глубокий анализ предпринимательства, что мы и сделали в этой главе.

Действительно, в этой книге мы будем называть «социализмом» любое институциональное ограничение, или агрессию, по отношению к свободному проявлению человеческой деятельности или предпринимательства. Мы посвятим следующую главу тщательному анализу этого определения и всех следствий из него. Пока же мы просто отметим, что очень часто институциональные ограничения или институциональное вмешательство возникают из сознательного желания улучшить процесс социальной координации и достичь определенных целей или рубежей. Иногда происхождение институциональной атаки социализма на человеческую деятельность может восходить к традиции или истории, как, например, в некоторых докапиталистических обществах с кастовой системой. Однако социализм как современный феномен, вне зависимости от его конкретного типа, возникает как сознательная попытка достичь с помощью институционального принуждения следующих целей: «усовершенствования» общества, повышения эффективности его развития и функционирования, а также достижения конкретных целей, которые считаются «справедливыми». Таким образом, предложенное выше определение социализма можно дополнить следующим образом: социализм это любая система институционального ограничения или вмешательства по отношению к свободному осуществлению человеческой деятельности или предпринимательства, которую обычные люди, политики и ученые обычно оправдывают тем, что она способна улучшить функционирование общества и достичь некоторых целей, которые считаются благими. Серьезное исследование социализма в указанном понимании требует теоретического анализа этого понятия и следствий из него, позволяющего выяснить, является или нет интеллектуальным заблуждением мнение, что можно улучшить систему социальной координации посредством институционального принуждения, которое всегда влечет за собой социализм. Необходимо также эмпирическое исследование, или историческая интерпретация различных примеров бытования социализма в реальности, интерпретация, которая должна дополнить и обогатить выводы теоретического анализа. Наконец, следовало бы провести аналитическое исследование в области теории социальной этики, для того чтобы выяснить, допустимо или нет с этической точки зрения подвергать агрессии наиболее сокровенную и существенную особенность человека: его способность к творческому действию. Как мы отмечали во введении, мы посвятим следующие главы книги подробному анализу первого из этих вопросов, оставив необходимые исторические и этические штудии будущим исследователям.

Глава III
Социализм

Предыдущая глава была посвящена анализу концепции предпринимательства. Эту главу мы начнем с подробного объяснения природы социализма и того, как социализм препятствует возникновению необходимых для жизни в обществе координирующих тенденций. В частности, будет рассмотрено воздействие социализма на стимулы и на генерирование информации, а также порождаемую им девиантную вариацию предпринимательского процесса. Кроме того, мы объясним, в каком смысле социализм является интеллектуальным заблуждением и почему его сущность всегда неизменна, несмотря на то, что исторически он проявлялся в различных типах и формах, чьи основные характеристики мы попытаемся выделить. Глава завершается критическим анализом традиционных концепций социализма.

указанном смысле можно рассматривать как в высшей степени античеловеческую деятельность. Причина в том, что принуждение (вмешательство, агрессия) не дает человеку свободно проявлять предпринимательство. Иными словами, если обратиться к определению из предыдущей главы, принуждение мешает человеку добиваться тех целей, которые он обнаруживает, и использовать для их достижения средства, которыми он, руководствуясь собственным мнением и основываясь на своих знаниях, располагает. Следовательно, агрессия – это зло, ведь оно не дает человеку заниматься самым главным, что делает его человеком, тем, что наиболее полно отвечает его сокровенной человеческой сути.

Агрессия бывает двух типов: систематическая, или институциональная, и несистематическая, или неинституциональная. Второй тип принуждения, рассредоточенный, произвольный и малопредсказуемый, воздействует на предпринимательство тогда, когда человек считает более или менее вероятным, что в ходе конкретной деятельности он будет подвергнут принуждению третьей стороной, которая даже, возможно, насильно отнимет у него продукт его предпринимательского творчества. В то время как в зависимости от обстоятельств результат несистематических вспышек агрессии по отношению к согласованному осуществлению человеческого взаимодействия может быть более или менее серьезен, институциональная или систематическая агрессия, которая является ядром нашего определения социализма, оказывает гораздо более вредное влияние, если такое возможно. Действительно, институциональное принуждение носит высокопредсказуемый, повторяющийся, методичный и организованный характер⁸¹.

Рис. III-1

Главное последствие систематической агрессии против предпринимательства состоит в том, что она существенно мешает предпринимательской деятельности, а также извращает сущность предпринимательства во всех общественных сферах, где принуждение оказывает большое воздействие.

Предположим, что на рис. III-l свободной человеческой деятельности C по отношению к А и В в конкретной сфере социальной жизни систематически и организованно препятствуют путем принуждения. Мы обозначили это вертикальными линиями, отделяющими С от А и В. Систематическое принуждение представляет собой серьезную угрозу, и вследствие этого С больше не в состоянии обнаружить и использовать возможность прибыли – в отличие от того, что было бы, если бы он мог свободно взаимодействовать с В и А. Очень важно ясно понимать, что агрессия не только препятствует людям пользоваться прибыльными возможностями; она исключает даже саму возможность их обнаружить⁸². Как мы объяснили в предыдущей главе, вероятность получить прибыль стимулирует человека к поиску возможностей. Следовательно, если в какой-то сфере социальной жизни имеет место систематическое принуждение, то люди обычно приспосабливаются к этому, считают такое положение данностью, и, соответственно, в данной сфере в принципе не создают, не находят и не замечают возможностей получить прибыль. Чтобы показать это на нашей схеме, мы перечеркиваем лампочку, обозначающую творческий акт чистого предпринимательского открытия.

Чисто логически, если агрессия состоит в систематическом использовании насилия в какой-либо социальной сфере и если в результате люди не могут проявлять в ней предпринимательство, то не возникнет ни одного из изученных нами типичных последствий предпринимательского акта. Во-первых, новая информация не будет создана и передана от человека к человеку, а во-вторых, в случаях отсутствия социальной координации не будет происходить необходимое приспособление. (Второе из этих последствий гораздо опаснее первого.) Действительно, если у людей не будет возможности свободно использовать возможности для получения прибыли, у них не будет и стимула находить ситуации социальной рассогласованности или отсутствия координации. Короче говоря, информация не будет создаваться и не будет распространяться, а индивиды не будут учиться приспосабливать свое поведение к поведению других людей.

Таким образом, на рис. III-1 мы видим, что отсутствие у С условий для предпринимательства поддерживает систему в состоянии перманентной разбалансированности: А не может преследовать цель Y, потому что у него нет ресурса, который есть у B, но совсем ему не нужен; а В, не зная, что А существует и остро нуждается в ресурсе, тратит его впустую. На основании нашего анализа можно сделать вывод, что главное последствие социализма, как мы его определили, состоит в сдерживании действия координирующих сил, которые делают возможной жизнь в обществе. Означает ли это, что сторонники социализма борются за хаотическое и беспорядочное общество? Совсем наоборот. За редкими исключениями, защитники социалистического идеала отстаивают его потому, что они явно или неявно считают (или предполагают), что система социальной координации не только не будет повреждена институциональной, или систематической, агрессией, к которой они призывают, но, напротив, что эта система станет гораздо более эффективной, поскольку систематическое принуждение будет осуществляться органом власти, чьи оценки и знания (в отношении целей и средств) и в количественном, и в качественном отношении значительно превосходят те, на которые способны жертвы принуждения на индивидуальном уровне. Теперь мы можем дополнить определение социализма, сформулированное в начале раздела:

Социализм – это любое систематическое или институциональное принуждение или агрессия, которое ограничивает свободное осуществление предпринимательства в какой-либо социальной сфере и осуществляется органом власти, отвечающим за обеспечение необходимой социальной координации в этой сфере. В следующем разделе мы выясним, в какой степени социализм в нашем понимании является (или не является) интеллектуальным заблуждением.

2. Социализм как интеллектуальная ошибка

В предыдущей главе мы видели, что социальная жизнь возможна благодаря тому, что отдельные люди, стихийно и не осознавая этого, обучаются подстраивать свое поведение к потребностям других. Этот бессознательный процесс обучения естественно возникает в ходе осуществления человеком предпринимательской деятельности. Итак, по мере того как человек взаимодействует с другими людьми, он спонтанно инициирует процесс корректировки или координации, в ходе которого новая, неявная, практическая и рассеянная информация постоянно создается, открывается и распространяется между людьми. Мы знаем, что социализм состоит в основном из институциональной агрессии против свободы человеческой деятельности и предпринимательства. Поэтому вопрос, который ставит социализм, таков: может ли в принципе механизм принуждения инициировать процесс, который корректирует и координирует поведение разных людей и является ключевым для функционирования жизни в обществе; и может ли он запустить такой процесс в среде, где люди постоянно находят и создают новую практическую информацию, которая обеспечивает развитие цивилизации? Идеал социализма дерзок и честолюбив⁸³, поскольку включает не просто утверждение о том, что механизм социальной координации и коррекции возможно запустить с помощью органа власти, применяющего институциональное принуждение в соответствующей сфере, но и представление о том, что эта принудительная процедура может привести к более высокому уровню координации.

Рис. III-2 иллюстрирует наше определение социализма. На «нижнем» уровне изображенной на нем схемы мы находим людей, которые обладают практическим знанием или информацией и, следовательно, пытаются свободно взаимодействовать друг с другом, несмотря на то, что в некоторых сферах институциональное принуждение препятствует их взаимодействию. Мы изображаем это принуждение с помощью вертикальных линий, которые отделяют друг от друга человечков в каждой группе из трех членов. На «высшем» уровне нарисован орган власти, который осуществляет институциональное принуждение в некоторых сферах социальной жизни⁸⁴.

Вертикальные стрелки, идущие от человечков нижнего уровня и направленные вверх и вниз, указывают на наличие рассогласованных личных планов, которое является типичным признаком отсутствия социальной координации. Эти случаи отсутствия координации невозможно обнаружить и устранить с помощью предпринимательства из-за барьеров, воздвигнутых институциональным принуждением. Стрелочки, идущие от головы «высшего» человечка к каждому из человечков нижнего уровня, обозначают приказы, воплощающие типичную для социализма институциональную агрессию и предназначенные для того, чтобы заставить граждан согласованно действовать ради достижения цели F, которую орган власти считает «справедливой».

Под приказом понимается любое специфическое указание или правило, которое, хотя и напоминает формально правовую норму, запрещает, приказывает или заставляет людей выполнять определенные действия в конкретных обстоятельствах. Приказ характеризуется тем, что он запрещает людям свободно заниматься предпринимательством в данной социальной сфере. Кроме того, приказы представляют собой сознательные произведения властного органа, применяющего институциональное принуждение; они предназначены для того, чтобы принудить всех людей реализовывать не свои собственные цели, а цели властей⁸⁵.

Социализм представляет собой интеллектуальное заблуждение потому, что теоретически невозможно, чтобы орган, отвечающий за осуществление институциональной агрессии, получил доступ к информации, достаточной для того, чтобы отдавать приказы, способные координировать жизнь общества. Этот простой довод, который мы рассмотрим довольно подробно, можно развивать с двух разных, но дополняющих друг друга, точек зрения: во-первых, с точки зрения группы человеческих существ, которые составляют общество и подвергаются принуждению; во-вторых, с точки зрения органа принуждения, систематически осуществляющего агрессию. Сейчас мы проанализируем проблемы социализма с каждой из этих двух точек зрения.

3. Невозможность социализма с точки зрения общества

«Статический» аргумент

Каждый из взаимодействующих друг с другом людей, образующих общество («нижний» уровень на рис. III-2), обладает несколькими битами эксклюзивной, практической, рассеянной информации, которая по большей части неявная, так что ее нельзя выразить словами (артикулировать). Следовательно, передать эту информацию органу власти («высшему» уровню на рис. III-2) логически невозможно. Общий объем всей практической информации, существующей в рассеянном виде на индивидуальном уровне и использующейся всеми людьми, настолько велик, что невозможно представить себе, чтобы орган власти смог сознательно овладеть ею. Кроме того, что гораздо важнее, эта информация рассеяна по умам всех людей в форме неявного знания, которое невозможно заключить в слова, и, следовательно, его нельзя выразить формально или явным образом передать какому-либо правительственному органу.

Рис. III-2

В предыдущей главе мы видели, что действующие в обществе субъекты создают и передают значимую для жизни общества информацию неявным образом, децентрализованно и в рассеянном виде; иными словами, они делают это бессознательно и ненамеренно. Различные субъекты деятельности действительно обучаются согласовывать свое поведение с интересами других, но они не осознают этого, как и того, что они сами играют ключевую роль в процессе обучения: они просто считают, что действуют, то есть пытаются достичь своих собственных, частных целей, используя те средства, которыми, по их мнению, они располагают. Следовательно, знание, о котором идет речь, доступно только людям, действующим в обществе, и по своей природе оно таково, что его нельзя явным образом передать централизованному органу принуждения. Поскольку это знание необходимо для социальной координации различных индивидуальных моделей поведения, делающей возможным существование общества, и поскольку его нельзя выразить и соответственно нельзя передать органу власти, мнение о том, что социалистическая система работоспособна, с точки зрения логики абсурдно⁸⁶.

«Динамический» аргумент

Социализм невозможен не только потому, что информация, которой обладает действующий человек, по своей природе не поддается эксплицитной передаче, но и потому, что с динамической точки зрения, когда люди занимаются предпринимательством, то есть действуют, они постоянно создают и открывают новую информацию. Кроме того, вряд ли можно передать органу власти информацию или знание, которые еще не созданы, а возникают постепенно в ходе самого социального процесса, если этому процессу не мешают.

Рис. III-3

На рис. III-3 изображены действующие субъекты, создающие и находящие новую информацию в ходе социального процесса. По мере того, как идет время (время в субъективном смысле, по Бергсону), те, кто занимается предпринимательством, взаимодействуя с другими людьми, непрерывно обнаруживают новые возможности для получения прибыли, которыми они стремятся воспользоваться. В результате информация, которой владеет каждый из них, постоянно меняется. На рисунке это изображено с помощью разных лампочек, зажигающихся по мере того, как проходит время. Ясно, что орган власти в принципе не может получить информацию, необходимую ему для координирования общества посредством приказов, не только потому, что эта информация рассеянная, эксклюзивная и не поддающаяся вербализации, но и потому, что она постоянно меняется и возникает ex nihilo, по мере того как проходит время и действующие субъекты свободно проявляют предпринимательство. Кроме того, вряд ли было бы возможно передать органу власти информацию, которая всегда оставалась бы необходимой для управления обществом, в случаях, когда эта информация еще не была создана предпринимательским процессом или – в случае институционального принуждения – когда она в принципе не может быть создана.

Например, когда утро предвещает перемену погоды, фермер понимает, что ему следует изменить свои планы в том, что касается конкретных дел, которые он собирался сделать в этот день, хотя и не может формально изложить причины своего решения. Поэтому фермер не смог бы передать эту информацию, плод многих лет опыта и труда на ферме гипотетическому органу власти (например, столичному Министерству сельского хозяйствa) и ожидать от него указаний. То же самое относится к любому другому человеку, который занимается предпринимательством в конкретной сфере и решает, инвестировать ему или нет в конкретную компанию или в конкретную отрасль, покупать или нет конкретные акции или ценные бумаги, нанимать или нет конкретных людей на работу и т. п. Таким образом, можно рассматривать практическую информацию как, так сказать, герметичную, в том смысле, что она недоступна для высшей власти, осуществляющей институциональное вмешательство. Кроме того, эта информация постоянно меняется и возникает в новых формах, по мере того как люди шаг за шагом создают будущее.

Наконец, вспомним, что, чем продолжительнее и действеннее социалистическое принуждение, тем сильнее оно будет препятствовать свободному достижению личных целей, то есть не будет позволять этим целям служить стимулами, а людям – находить или создавать в ходе предпринимательского процесса практическую информацию, необходимую для координирования общества. Итак, перед властным органом неизбежно встает дилемма. Ему необходима информация, которую порождает социальный процесс, но он в принципе не в состоянии получить ее: если орган власти вмешивается в этот процесс, он разрушает способность процесса создавать информацию; а если не вмешивается, он все равно не получает никакой информации.

Итак, можно сделать вывод, что с точки зрения социального процесса социализм представляет собой интеллектуальное заблуждение, поскольку орган власти, отвечающий за вмешательство посредством приказов, в принципе не может получить информацию, необходимую, чтобы добиться координации в обществе. Он не может этого сделать по следующим причинам: во-первых, орган принуждения не в состоянии сознательно усвоить тот огромный объем практической информации, который рассеян в умах людей. Во-вторых, поскольку необходимая информация по своей природе является неявной и не может быть выражена словами, ее невозможно передать центральной власти. В-третьих, невозможно передать информацию, которую люди еще не обнаружили и не создали, информацию, которая возникает только в процессе свободного проявления предпринимательства. В-четвертых, использование принуждения препятствует тому, чтобы предпринимательский процесс вызывал открытие и создание информации, необходимой для поддержания координации в обществе.

4. Невозможность социализма с точки зрения органа власти

С точки зрения того, что на наших рисунках фигурирует как «высший» уровень, то есть лицо или более или менее организованная группа лиц, осуществляющие систематическую институциональную агрессию против свободного осуществления предпринимательства, можно сделать ряд замечаний, даже в большей степени, чем предыдущие, если такое возможно, подтверждающих вывод о том, что социализм представляет собой просто интеллектуальную ошибку.

Допустим для начала в порядке дискуссии, как это делает Мизес⁸⁷, что властный организм (будь то диктатор, военный лидер, элита, группа ученых или интеллектуалов, министерство, группа представителей, демократически избранных «народом», или любое сочетание любого уровня сложности всех или некоторых из этих элементов) обладает максимальными техническими и интеллектуальными возможностями, опытом и мудростью, а также исполнен наилучших намерений (правда, вскоре мы увидим, что действительность не соответствует этому допущению, и узнаем, почему). Однако, вероятно, мы не можем предположить, что орган власти обладает сверхчеловеческими способностями и конкретно даром всеведения, то есть способностью одновременно собирать, усваивать и истолковывать всю рассеянную, эксклюзивную информацию, существующую в умах каждого из действующих в обществе людей, информацию, которую эти люди постоянно генерируют ex novo⁸⁸. Истина в том, что управляющий орган, который иногда называют центральным или отраслевым плановым органом, чаще всего не обладает рассеянным знанием, существующим в умах всех тех людей, которые потенциально являются объектами его приказов, или имеет об этом чрезвычайно смутные представления. Поэтому вероятность того, что плановый орган узнает, что и как искать, а также, где находить фрагменты рассеянной информации, которая порождается в ходе социального процесса и так отчаянно нужна ему, чтобы контролировать и координировать процесс, практически равна нулю.

Кроме того, орган принуждения не может не состоять из людей из плоти и крови со всеми их пороками и добродетелями, из людей, которые, как и все остальные действующие субъекты, имеют личные цели, работающие как стимулы, которые побуждают их находить информацию, значимую для них в контексте их частных интересов. Следовательно, очень вероятно, что те, из кого состоит орган власти, обладают хорошо развитой предпринимательской интуицией, и, следовательно, в этом случае они будут реализовывать свои собственные цели и интересы, создавая информацию и опыт, необходимые им, например, для того, чтобы оставаться у власти всю жизнь, оправдывать собственные действия перед собой и другими и рационализировать их, использовать принуждение все более изощренными и эффективными способами, преподносить свою агрессию гражданам как нечто неизбежное и правильное и т. п. Иными словами, хотя в начале мы предположили, что власти руководствуются наилучшими побуждениями, в стандартной ситуации указанные выше стимулы будут наиболее типичны и будут господствовать над остальными, особенно интерес к важной и конкретной практической информации, которая всегда существует в обществе в рассеянном виде и которая необходима для того, чтобы заставить общество действовать согласованно с помощью приказов. Специфичность этих стимулов будет мешать властям осознать уровень своего неизбежного неведения, и они будут все больше и больше погружаться в процесс, постепенно отдаляющий их от той самой социальной реальности, которую они пытаются контролировать.

симости от их целей (допустим даже, что они чрезвычайно «гуманны» и «моральны»), у властей не будет никакого способа узнать, как издержки реализации этих целей соотносятся с той субъективной ценностью, которую они им приписывают. Издержки – это просто субъективная ценность для действующего человека того, от чего он отказывается, когда он действует ради достижения какой-либо конкретной цели. Ясно, что орган власти не может получить знания или информации, необходимых ему, чтобы понять те издержки, которые он несет, с точки зрения своей собственной шкалы ценностей, потому что информация о конкретных обстоятельствах времени и места, необходимая для оценки издержек, рассеяна по умам всех людей, которые составляют социальный процесс и подвергаются принуждению со стороны (демократически избранного или иного) органа власти, ответственного за осуществление систематической агрессии против общества.

Если называть ответственным действие, которое совершает тот, кто, основываясь на приблизительном экономическом расчете, осознает издержки этого действия, то можно сделать вывод, что руководящая обществом власть, вне зависимости от ее структуры, способа рекрутирования и ценностных представлений, будет действовать безответственно, так как она не в состоянии увидеть собственные издержки и оценить их. Здесь возникает неразрешимый парадокс: чем больше орган власти настаивает на планировании и контроле применительно к какой-либо области социальной жизни, тем менее вероятно, что он достигнет своих целей, потому что не в силах получить информацию, необходимую для того, чтобы организовывать и координировать общество. На самом деле, в той степени, в какой власть успешно применяет принуждение и ограничивает предпринимательские возможности людей, она станет причиной новых, более тяжелых случаев рассогласованности и искажений⁸⁹. Следовательно, мы должны сделать вывод, что полагать, будто органы власти способны производить экономические расчеты по аналогии с тем, как их делает отдельно взятый предприниматель – грубая ошибка. Наоборот, чем выше ступень социалистической системы, тем больше необходимой для экономического расчета непосредственной и практической информации теряется: до такой степени, что расчет становится полностью невозможен. Орган институционального принуждения препятствует экономическому расчету именно тогда, когда он успешно вмешивается в свободную человеческую деятельность.

5. Почему компьютеризация не делает социализм возможным

Разные люди, не слишком хорошо понимающие особую природу знания, от которого зависит существование общества, часто утверждают, что необыкновенный прогресс в сфере компьютеризации может обеспечить – и в теоретическом, и в практическом отношении – функционирование социалистической системы. Однако, несложное теоретическое доказательство позволяет нам показать, что развитие компьютерных систем и увеличение их мощности никогда не смогут компенсировать внутренне присущее социализму неведение.

Наше доказательство основано на предположении, что выгода от развития компьютерных технологий будет доступна и органу власти, и различным индивидуальным действующим субъектам, принимающим участие в социальном процессе. Если это так, то в любых условиях, при которых люди осуществляют свою предпринимательскую деятельность, новые компьютерные инструменты, ставшие им доступными, в огромной степени увеличат их возможности создавать и открывать новую практическую информацию, рассеянную и неявную. И в качественном, и в количественном отношении произойдет колоссальный рост объема информации, которая будет генерироваться в процессе предпринимательства с помощью новых компьютерных инструментов, и эта информация будет становится все более разнообразной и подробной, причем в степени, которую мы сегодня не можем представить себе на основании того знания, которым располагаем. Кроме того, с точки зрения логики, для органа власти будет все так же невозможно получить эту рассеянную информацию, даже если он постоянно будет иметь в своем распоряжении самые современные, производительные и мощные компьютеры.

Рис. III-4

Иными словами, значимое предпринимательское знание, порождаемое социальным процессом, всегда будет неявным и рассеянным, и, следовательно, его в принципе невозможно передать никакому органу власти, а развитие в будущем компьютерных систем лишь еще сильнее обострит эту проблему для власти, поскольку практическое знание, произведенное при помощи таких систем, будет становиться все более обширным, сложноорганизованным и разнообразным⁹⁰. Следовательно, развитие компьютеров и компьютерных технологий не только не упрощает проблему социализма, но сильно осложняет ее, так как компьютеры дают действующим субъектам возможность предпринимательски создавать гораздо больший объем все более сложноорганизованной и подробной практической информации и данных, которые всегда будут более разнообразными и полными, чем те, которые способен обнаружить с помощью компьютеров орган власти. Рис. III-4 служит иллюстрацией этого доказательства.

Необходимо также отметить, что созданные человеком компьютеры и компьютерные программы никогда не будут способны действовать или заниматься предпринимательством; они никогда не будут способны создавать новую практическую информацию из ничего, находить и использовать новые, не замечавшиеся ранее возможности для получения прибыли⁹¹.

«Информация», хранящаяся в компьютерах, не является «познанной», то есть сознательно усвоенной и интерпретированной человеческими умами, ее нельзя превратить в практическую информацию, значимую с социальной точки зрения. «Информация, сохраненная» на диске компьютера или ином современном носителе информации, идентична «информации», заключенной в книгах, графиках, картах, газетах и журналах, – простых инструментах, использующихся действующим человеком в контексте конкретных действий, которые важны для достижения его частных целей. Иными словами, «хранящаяся информация» не является «информацией» в нашем смысле слова, то есть важным практическим знанием, которое действующий человек знает, интерпретирует и использует в контексте конкретного действия.

Кроме того, компьютер в принципе не в состоянии обрабатывать ту практическую информацию, которая не существует, потому что в ходе предпринимательства ее еще не нашли и не открыли. Таким образом, для координации процесса социальной корректировки, осуществляемого с помощью приказов, компьютерные системы бесполезны; творческая природа человеческой деятельности – это единственный катализатор, способный активировать и поддерживать этот процесс. Компьютеры могут обрабатывать только ту информацию, которая уже была создана и явным образом сформулирована; несомненно, для действующего субъекта это очень полезный и мощный инструмент, но компьютеры неспособны создавать, открывать или замечать новые возможности извлечения прибыли, а это значит, что они не могут выступать в качестве предпринимателя.

Компьютеры – это инструменты, находящиеся в распоряжении действующего субъекта, но они не действуют и никогда не будут действовать. Их можно использовать только для работы с артикулированной, формализованной и объективной информацией, а информация, значимая на социальном уровне, по большей части не может быть выражена словами (артикулирована) и всегда носит субъективный характер. Следовательно, компьютеры не просто неспособны создавать новую информацию; они в принципе неспособны обрабатывать уже созданную информацию, если она, как информация, порождаемая в ходе социальных процессов, по большей части не может быть выражена словами. Применительно к ситуации, изображенной на рис. II-2 это означает, что даже если А и В были бы способны формально и детально вербализовать информацию о тех отсутствовавших у них ресурсах, в которых они нуждались, чтобы реализовать свои цели, и даже если бы они каким-то образом могли передать эту информацию в гигантскую и чрезвычайно современную базу данных, то акт, посредством которого человеческий ум (ум С) осознает, что ресурс одного можно использовать для достижения целей другого, все равно представлял бы собой предпринимательский акт чистого творчества, субъективный по своей сути, акт, который невозможно приравнять к объективным и формализованным действиям машины. Чтобы компьютер мог работать четко и эффективно, он не только должен сначала получить формализованную информацию – кроме этого, кто-то должен его запрограммировать. Иными словами, предварительно необходимо подробно и формально определить условия для совершения действия примерно следующим образом: во всех тех случаях, когда человек обладает определенным количеством ресурса R, этот ресурс будет использоваться человеком, преследующим цель Х. Таким образом, очевидно, что компьютерные системы способны исключительно на то, чтобы применять открытую ранее информацию к конкретным ситуациям; они в принципе не в состоянии создать новую информацию в отношении тех ситуаций, которые еще не были обнаружены и в которых преобладает создание ex novo субъективной, неявной и рассеянной информации, типичной для социальных процессов.

Следовательно, вера в то, что компьютеры сделают социализм возможным, не менее абсурдна, чем вера (в гораздо менее развитых обществах) в то, что изобретение книгопечатания и другие более простые способы сбора и анализа формализованной информации сделают доступным практическое субъективное знание, необходимое для существования общества. Результатом изобретения книг и книгопечатания было как раз обратное: общество стало разнообразнее и его стало сложнее контролировать. Возможно, что проблему социализма можно было бы несколько упростить, исключительно в количественном отношении (но не решить), если бы правящая власть могла использовать максимально современные компьютеры по отношению к обществу, в котором постоянное порождение новой практической информации сведено к минимуму. Этого можно было бы добиться только посредством крайне жесткой системы, насильно препятствующей, насколько это возможно, предпринимательской деятельности, и запрещающей людям использовать компьютеры, машины, калькуляторы, книги и т. п. Только в этом гипотетическом обществе невежественных рабов проблема экономического расчета при социализме могла бы выглядеть несколько менее сложной. Тем не менее теоретически эту проблему невозможно было бы решить даже в таких экстремальных обстоятельствах, потому что даже в самых тяжелых условиях у людей сохраняется врожденная творческая способность к предпринимательству⁹², которую невозможно контролировать.

Наконец, в свете всех вышеизложенных соображений нас не должно удивлять, что именно наиболее квалифицированные компьютерные специалисты и программисты чрезвычайно скептически оценивают возможность использования компьютеров для того, чтобы регулировать и организовывать социальные процессы. Действительно, они не просто ясно понимают, что введенная в машину неточная информация дает результаты, приводящие к умножению ошибок («мусор на входе – мусор на выходе»), но и знают по своему ежедневному опыту, что по мере того как они пытаются создать все более пространные и сложные программы, им становится все труднее освобождать их от логических ошибок, чтобы обеспечить их работоспособность. Следовательно, запрограммировать социальный процесс такого уровня сложности, чтобы он содержал важнейшие творческие способности человека, невозможно. Кроме того, информатика вовсе не пришла на помощь интервенционистам, как наивно предполагали и надеялись многие «социальные инженеры»; напротив, прогресс компьютерных технологий последних лет во многом связан с освоением знаний и открытий тех специалистов в области экономической теории, которые занимаются стихийными социальными процессами, в особенности – Хайека, чьи идеи сегодня считаются чрезвычайно важными в практическом отношении для развития и повышения эффективности разработки новых компьютерных программ и систем⁹³.