Kitobni o'qish: «Торговые войны Англии с Ганзейским союзом. Борьба на Балтике за рынки России и Речи Посполитой в Елизаветинскую эпоху»

Name: Торговые войны Англии с Ганзейским союзом. Борьба на Балтике за рынки России и Речи Посполитой в Елизаветинскую эпоху
Author: Хенрик Цинз
ISBN: 978-5-9524-6312-7

Хенрик Цинз

Shrift:

Введение

Елизаветинская эпоха во многих отношениях явилась поворотной в истории Англии. Прежде всего это было время экономического подъема, когда соотечественники Шекспира были вынуждены искать новые рынки сбыта в различных частях тогдашнего мира. Это означало завоевание большей инициативы в открытом море и окончательное сведение счетов с Испанией после поражения Великой армады в 1588 г. Эта победа положила начало английскому господству в Атлантике. Елизаветинская эпоха вместе с тем была также временем огромного прогресса в области английской культуры, временем расцвета литературы эпохи Возрождения и достижений в театре, искусстве и науке, а также во всех материальных и художественных сферах. Этот примечательный прогресс цивилизации был в значительной степени результатом экономического и социального развития Англии в XVI в. После катастрофической для Англии Столетней войны и приведшей к значительным разрушениям в экономике, а также к политическому хаосу Войны Алой и Белой розы в XVI в. страна начала восстанавливаться, но очень медленно и в основном за счет роста среднего класса, дворянства и простых горожан, бывших одним из столпов монархии Тюдоров. Одним из наиболее заметных проявлений экономического роста елизаветинской Англии и предпосылкой ее дальнейшего значения в мировой экономике и политике стало развитие ее внешней торговли во 2-й половине XVI в.

Северная Европа, земли вокруг Северного и Балтийского морей, была одним из первых и поначалу важнейших районов торговой экспансии Англии. В течение длительного периода ее торговля с близлежащими Нидерландами и Северо-Западной Германией оставалась в руках иностранцев, несмотря на ее ранний опыт организации собственных торговых компаний (Стапельная компания, Компания лондонских купцов-авантюристов). Ее торговая экспансия в Прибалтике была достигнута после ожесточенной борьбы с могущественным Ганзейским союзом, который долгое время играл в этом регионе доминирующую роль и выступал в качестве раздражающего посредника в торговле Англии со странами Балтии. В ранних отношениях Англии с Прибалтикой можно выделить два довольно определенных периода. Первый, продолжавшийся с конца XIV до конца XVI в., знаменовал длительную и решительную борьбу Англии за слом монополии немецкой Ганзы и за достижение более независимого положения в ее торговых отношениях со странами Балтии. Параллельно с попытками ограничить привилегии Ганзы в пределах ее собственных границ она предпринимала настойчивые попытки получить и сохранить в Балтийском регионе постоянную базу, перевалочный пункт для своей торговли. В этой борьбе она стремилась захватить прибыльный балтийский рынок для сбыта тканей собственного производства, а также доступ к богатому источнику поставок необходимых для судостроения сырья и полуфабрикатов, таких как древесина, такелаж, лен и пенька, железо, деготь и смола, а также зерна во времена неурожая на родине. Таким образом, кульминация борьбы, естественно, пришлась на годы, ознаменовавшие начало расширения ее торговли и мореплавания, в эпоху Тюдоров, но особенно в царствование Елизаветы I. Эти годы были свидетелями не только борьбы Англии с Испанией и многочисленных путешествий английских мореплавателей и пиратов – Фрэнсиса Дрейка, Уолтера Рэли, Фробишера, Гилберта и других, но и настойчивых попыток и маневров со стороны английских купцов по созданию коммерческих организаций для торговли, иногда с отдаленными частями Европы и мира. В определенной степени предварительным условием позднейшей мировой экспансии Англии было свержение ганзейского господства и получение тюдоровскими купцами большей доли в торговле Северной Европы. И именно в районе Северного, Балтийского и Белого морей они приобрели свой первый организационный опыт.

Второй период в отношениях Англии с Прибалтикой относится к началу XVII в., и в смысле принятых форм и методов он несколько отличался по своей природе от предыдущего. В этот период Балтика все еще представляла значительный, хотя и постепенно уменьшающийся, интерес для Англии как рынок, удовлетворяющий ее основные потребности в товарах для военно-морского флота, хотя она была владычицей морей и развивала политику и торговую экспансию в мировом масштабе. В течение XVII в. Балтика также стала важным фактором внешней политики Англии, которая, оказавшись во время Первой англо-голландской войны и борьбы за господство в Балтийском море под угрозой из-за того, что была отрезана от импорта из Прибалтики, стала активно заниматься в этом регионе дипломатической деятельностью, следуя своей исторической политике, направленной на поддержание баланса сил в Европе. Ключ к пониманию основных мотивов политики Англии в отношении Балтии в те годы помогут найти слова, сказанные Оливером Кромвелем перед парламентом в 1658 г.: «Если они смогут закрыть нам доступ к Балтийскому морю и станут его хозяином, где ваша торговля? Где ваши материалы для сохранения вашего судоходства?»

Настоящая работа посвящена первому периоду отношений Англии со странами Балтии, но в особенности Елизаветинской эпохе, когда ей удалось исключить из своей балтийской торговли Ганзу и создать собственную торговую компанию для развития обмена с Прибалтийскими странами. После обсуждения ранних отношений Англии с этими странами и англо-ганзейского соперничества в первых пяти главах указываются политические, экономические и социальные факторы, которые привели в 1579 г. к основанию Истлендской компании и захвату ее управления богатыми лондонскими оптовиками. Главы 6—10 целиком посвящены анализу балтийской торговли Англии во 2-й половине XVI в., ее организации и английскому мореплаванию на Балтике. Таким образом, нас прежде всего интересует торговля Англии со странами Балтии, но особенно с Польшей, на которую приходилась наибольшая доля английской балтийской торговли. С 1579 г. эта торговля была организована через Истлендскую компанию. Таким образом, по сути, наша работа касается прежде всего английской торговли с Речью Посполитой, которая, с портами Гданьска (Данцига), а затем Эльблонга (Эльбинга), была доминирующим фактором в балтийской торговле с западными странами в рассматриваемый период. Кроме торговли с Польшей, учитывается и торговля Англии с Россией в гораздо более широком масштабе, особенно в связи с проблемой нарвского судоходства, с целью установления относительных пропорций польского и русского рынков в английской балтийской торговле.

С другой стороны, сравнительно мало места уделено проблемам английской торговли со Скандинавскими странами, которые еще не получили значительной доли в торговле Англии или развивали ее за пределами Балтийского региона и имели лишь несколько записей в таможенном реестре. Только Норвегии, как поставщику в Англию древесины, уделено значительно больше внимания на основе английских портовых книг. Характер и состояние сохранившихся источников означали, что наша работа связана главным образом с балтийской торговлей, осуществляемой английскими купцами, а не с балтийской торговлей Англии в целом, которую невозможно охватить более полно из-за существования иностранных посредников, в особенности голландцев, а также роли Амстердама как крупного склада и пункта распределения балтийских товаров. Из-за пробелов в английских портовых книгах и отсутствия общих расчетов совокупного объема импортной и экспортной торговли Англии в XVI в. наш анализ английской балтийской торговли во многих случаях основывался на материалах, имеющихся в Лондоне, Халле, Ньюкасле и других портах Восточной Англии, а не Англии в целом. Полное представление английской балтийской торговли было возможно, только если взять за основу регистры таможенных пошлин за проход по проливу Зунд, но они могли обеспечить достаточно надежный критерий только в отношении английского экспорта (см. вступительные замечания к гл. 7).

В географическом плане наша работа охватывает Балтийское море, регион, ограниченный проливом Зунд и лежащий за ним, как это определено в английских документах того времени, но особенно в хартии Елизаветы 1579 г., в которой была определена область монополии Истлендской компании. Назвав Данциг самым важным портом в этом районе, эти документы отождествили торговлю Англии на Балтике с ее обменом с Данцигом и, следовательно, с Польшей. (Этот момент будет рассмотрен позже.) Пытаясь определить эту экономическую зону, мы должны согласиться с Маловистом, что в XVI в. Балтика была в первую очередь регионом, эксплуатируемым западноевропейским капиталом. Этот капитал, который с конца XV в. был в основном голландским, но со 2-й половины XVI в. во все большей степени стал также английским, получал из этого района сырье и полуфабрикаты, необходимые для развития западной промышленности. Можно согласиться с тем, что отличительной чертой Балтийского региона в то время было то, что он был источником поставок сырья и полуфабрикатов, таких как сельскохозяйственная продукция, древесина и все виды лесной продукции, необходимые для развития промышленного производства в Северо-Западной Европе.

Главы этой работы, посвященные анализу торговли Англии с Балтикой, охватывают период с 1562 г. по конец XVI в., хотя для получения более полной картины анализ иногда значительно выходит за эти хронологические рамки. Первоначальная дата устанавливается по опоре на основной источник: регистры таможенных сборов за проход по проливу Зунд содержат подробные данные о товарах, проходящих через Зунд, только начиная с 1562 г. С другой стороны, окончательная дата устанавливается на основе анализа торговли Англии с Балтикой, которая после заметного роста во 2-й половине XVI в. к концу периода начала проявлять явные признаки кризиса. На рубеже XVI в. экспорт английских тканей в Прибалтику начал сокращаться – отчасти из-за усиления конкуренции со стороны Голландии, а отчасти из-за развития местной суконной промышленности, особенно в Силезии. Английское сукно, составляющее основу всей торговли Англии, становилось слишком дорогим для прибалтийских потребителей, и с начала XVII в. его экспорт в этот регион все более серьезно сокращался. На рубеже XVI в. голландская конкуренция также начала сказываться на торговле Англии с Москвой через Архангельск, что постепенно лишило английских купцов их роли в этой торговле. Таким образом, период, охватываемый нашей работой, – это сравнительно короткий промежуток времени, в течение которого Англия играла важную роль в торговле на Балтике, после устранения ганзейских посредников и разрушения ганзейской монополии, но до того, как Голландия полностью завладела балтийским судоходством и торговлей, которые уже были значительными и в XVI столетии.

В заключение, возможно, следует подчеркнуть, что целью данной работы было освещение более широкого аспекта англо-балтийских торговых и политических отношений с точки зрения истории елизаветинской Англии на фоне социально-экономического развития страны в переломный момент, озна меновавший начало ее экономической и политической экспансии, а также быстрое развитие торговли Англии и ее купеческого класса. По этой причине я счел целесообразным не перегружать текст такими хорошо известными и довольно мелкими проблемами, как антагонизм между Данцигом и Эльбингом или попытки Истлендской компании добиться от польского двора подтверждения английской фактории в Эльбинге. По тем же причинам были проигнорированы общеизвестные проблемы, связанные с анализом социально-экономических изменений, произошедших в странах Балтии в XVI в., а также проблемы торговли и коммерческой политики этих стран, поскольку они не были напрямую связаны с основной темой книги. Чтобы сделать работу читабельной и освободить текст от балласта большого количества статистических данных, был составлен ряд таблиц, содержащих количественные данные о торговле Англии на Балтике, английском судоходстве на Балтике и т. д. Подавляющее большинство таблиц содержит информацию, никогда ранее по этой теме не публиковавшуюся, информацию, основанную на различных видах таможенных документов, которые не всегда легко доступны или разборчивы (особенно это относится к английским портовым книгам), что является нашим оправданием для включения относительно большого объема такого статистического материала.

Глава 1
Ранние торговые отношения между Англией и Прибалтикой до середины xvi в.

Письменные источники, свидетельствующие об интересе Англии к Балтике, существуют еще со времен Альфреда Великого. С IX в. сохранился хорошо известный рассказ о путешествии Вульфстана в Трусо и в землю пруссов. Этим периодом также датируется название Эстланд (земля эстов), и вместе с этим названием позже в английский язык вошел термин «Истленд». Примерно с XIV в. Балтийский регион, особенно Гданьское Поморье (Данцигская Померания), обозначался «Эстляндия». В английских источниках эти регионы определяются как «восточные страны», или «восточные земли», поскольку их важнейшим торговым центром был Данциг (Гданьск) с его огромными польскими внутренними районами; в XVI в. их также называли «восточными странами, или Данске», или «Данске и восточными странами», и даже «Данске, или Истлендом». Отсюда и официальное название Истлендской компании, основанной английскими купцами в 1579 г. для развития балтийской торговли, – «Управляющий, помощники и товарищество купцов Истленда».

Торговые отношения Англии со странами Балтии были одними из старейших, наиболее постоянных и прочных в ее ранней истории. В отличие от торговли со Средиземноморьем, порты которого поставляли в основном предметы роскоши, Балтика издавна привлекала внимание английских купцов как богатый источник поставок продуктов питания, в особенности зерна, а также необходимого для строительства английского флота сырья. Вместе с Северным морем Балтийское море составляло в XVI в. важнейшую область английской торговли.

Интерес Англии к балтийской и северной торговле, к торговле с Польшей и Россией ознаменовал начальный этап ее экономического роста в более широком масштабе. Хотя эта торговля была явно второй по важности после ее торговли с Нидерландами, которая долгое время имела основополагающее значение для ее экономических потребностей, по сути это было первое важное предприятие английских купцов на широких морских путях, успешная со стороны английской торговли попытка стать независимой от иностранных посредников.

В XV, XVI и XVII вв. сами англичане снова и снова подчеркивали важность балтийской торговли для своей национальной экономики, называя балтийские страны «корнем» и житницей всей своей морской торговли. В длинной поэме, озаглавленной «Клевета на английскую Польшу», опубликованной в 1436 г., указывалась существенная ценность и разнообразие товаров, импортируемых из Пруссии, и среди товаров, которые в течение многих лет импортировались из Данцига, упоминались железо, медь, сталь, древесина, брус, деготь, дегтярная смола, лен, кожи, меха, холст, пиво, мясо, воск и т. д.

Ячмень и бекон из Пруссии добрый…
Из олова утварь, медь, древо и сталь,
И воск, суровьё, и деготь, и лен
Из Кёльна сукно, бумазея и холст
Сейчас привезли, как возили всегда.

Это произведение также привлекло внимание к роли балтийского рынка в экспорте английских тканей. В начале XVI в. два трактата, предположительно написанные Клементом Армстронгом, в сходных терминах суммировали важность Балтийского региона, особенно Пруссии, для Англии. Интересно заметить, что с конца Средневековья в английский язык для обозначения ели вошло слово spruce (Пруссию в то время в Англии называли «Еловой страной» (Spruceland)), что свидетельствует об общей ассоциации Пруссии с определенными видами древесины, импортируемыми из Польши.

Дипломаты, писатели-экономисты и купцы в XVI и XVII вв. отмечали, что значение балтийского рынка для Англии заключалось прежде всего в экспорте материалов для судостроения и импорте тканей. В 1568 г. два английских купца, Томас Баннистер и Джеффри Дакетт, обратили внимание Уильяма Сесила на выгоды, которые можно получить от московской торговли: они писали, что, развивая эту торговлю, можно было бы освободить Англию от ее большой зависимости от Данцига в отношении импорта снастей, мачт, парусов, дегтя и т. д., так жизненно важных для английского флота. Сесил, тайный советник и государственный секретарь Елизаветы, довольно хорошо знал важность балтийского рынка в этом отношении и придерживался мнения, что «товары, которые мы привозим из восточных стран, необходимы для применения в этой стране».

Ничто лучше не характеризует важность торговли с Польшей для елизаветинской Англии, чем дипломатическая деятельность Англии в 1590 г. Через своего посла в Турции Эдварда Бартона Англия пыталась убедить султана отказаться от запланированного нападения на Польшу, поскольку ей требовалось много польских товаров, которые «были необходимы для флота». В случае войны с Турцией, утверждал Бартон, Польша приостановит экспорт этого сырья в Англию, а это, в свою очередь, может привести к тому, что Англия откажется от помощи Нидерландам во время борьбы этой страны с главным врагом Турции – Испанией. В письме к Елизавете султан признался, что воздержался от нападения на Польшу по просьбе королевы, так как, помимо прочего, не хотел быть причиной ограничения вывоза из Польши таких товаров, как мачты, порох, зерно и т. д., которые, по его мнению, были нужны Англии в войне с Испанией.

Не только высказывания дипломатов и купцов, но и наблюдения английских путешественников, иногда живших в Польше по многу лет, подчеркивали важность торговли с Речью Посполитой и Прибалтикой. Два из них заслуживают более подробного упоминания: опубликованный в 1593 г. рассказ Файнса Морисона и книга 1598 г. Уильяма Брюса. Оба писателя выразили изумление по поводу природных богатств Речи Посполитой и дешевизны польских товаров. Брюс называл Польшу «общим зерновым хранилищем и арсеналом всей Европы», особенно в отношении военно-морских запасов. Но он был удивлен, что страна, столь богатая сырьем и изобилием продуктов, которые искали по всей Европе, вовсе не была богатой; он объяснял такое положение дел выгодами, которые портовые города, особенно Данциг, получали от экспорта польских товаров.

События, связанные с основанием Истлендской компании во времена Елизаветы I, не положили начало торговому проникновению Англии в Прибалтику. Английские купцы заходили туда еще в XIII в., о чем свидетельствует, среди других источников, голландское предложение Любеку в 1286 г. полностью закрыть Балтику для англичан. Сами английские купцы указывали на конец XIII в. как на начало отношений Англии со странами Балтии, особенно с Поморьем (Померанией). Но у нас нет никакой дополнительной информации по этому вопросу, и кажется, эти отношения усилились и приобрели большее значение только в XIV в. Сами англичане, и в частности Истлендская компания, в 1659 г. утверждали, что их предки начали торговать с Прибалтикой только в середине XIV в. Из утверждений в некоторых документах, безусловно, следует, что с начала XIV в. английские граждане часто приезжали в Данциг, нередко селились и приобретали там гражданские права.

Английские купцы плыли на Балтику с сукном; экспорт этого товара значительно увеличился во 2-й половине XIV в. А привозили они, главным образом из Данцига и Эльбинга, смолу, поташ, древесину, зерно и другие продукты польского и померанского происхождения, а также древесину из Норвегии. В XIV в. англичане также прибыли в Прибалтику в качестве рыцарей, чтобы помочь Тевтонскому ордену в его борьбе с Литвой, что отметил Чосер в «Кентерберийских рассказах» в описании рыцаря:

Он с королем Александрию брал,
На орденских пирах он восседал
Вверху стола, был гостем в замках прусских,
Ходил он на Литву, ходил на русских,
А мало кто – тому свидетель Бог —
Из рыцарей тем похвалиться мог…

Помимо путешествий отдельных английских купцов в Прибалтику и особенно в Данциг, к концу XIV в. мы наблюдаем первые попытки организовать эту деятельность в форме, напоминающей позднейшие торговые компании. В конце XIV и начале XV в. в Англии были выданы «привилегии», и это было первое официальное признание так называемых регулируемых компаний – компаний, деятельность которых регулирует государство. Это были монополистические торговые организации с достаточно рыхлой структурой, их участники вели индивидуальную торговлю, в отличие от более поздних акционерных обществ, имевших централизованную структуру и в которых торговали сами компании. Привилегии конца XIV и начала XV в. охватывали торговлю Англии с Северным и Балтийским морями, и это ясно указывает на то, что эти районы были самыми ранними регионами первой торговой экспансии Англии за рубежом. Самый старый из этих документов был выдан Ричардом II в 1390 г. английским купцам, торговавшим с Пруссией и другими странами Балтии. Им было предоставлено право свободной торговли на территории земель Тевтонского ордена и право захода во все прусские порты ордена.

На данном этапе следует подчеркнуть, что с самого начала все торговые предприятия Англии в Прибалтике столкнулись с антагонизмом доминирующей торговой державы в Северной Европе – Германского Ганзейского союза, ревниво охранявшего свое господство в этом районе. Английская экспансия в Прибалтике осуществлялась на фоне острого соперничества с Ганзой; основание Истлендской компании было последней главой в этой борьбе, оно было одним из признаков краха Ганзы.

Тот факт, что ганзейские купцы обладали обширными привилегиями в Англии, вызвал реальные трудности в ее отношениях с Ганзой и территорией, находившейся под ее торговым контролем. Эти привилегии были получены в первые дни контактов Ганзы с Англией, и особенно во времена Эдуарда I, с его привилегией 1303 г., озаглавленной Carta Mer ca to ria («Торговая хартия»), которая предоставила, среди прочего, права розничной торговли, прямого обмена с иностранцами и т. д. Эдуард III значительно расширил объем привилегий, предоставленных Ганзе его предшественниками Плантагенетами, освободив ее купцов от различных повинностей, в результате чего в начале XV в. ганзейские купцы платили более низкие таможенные пошлины на экспорт английских тканей, чем сами английские купцы. В этих условиях вследствие слабости английского купечества Ганза имела значительную долю в посреднической деятельности, связанной с балтийской торговлей Англии, и в соответствии со своей монополистической политикой не позволяла английским купцам хотя бы частично пользоваться аналогичными выгодными привилегиями в Данциге и других городах – членах Ганзейского союза. Поэтому неудивительно, что с конца XIV в. попытки Англии получить большую долю в балтийской торговле неоднократно подкреплялись ссылками на принцип, согласно которому ее купцы должны иметь в ганзейских городах те же права, которыми Ганза пользовалась в Англии, а в случае если Ганза откажется, ее следует лишить особых прав, которыми пользуется ее лондонская резиденция, Стальной двор (Staalhof). Но это было радикальное требование и в то время не очень реалистичное. До Елизаветинской эпохи Англия была слишком слаба в сфере балтийской торговли, чтобы обеспечить соблюдение этого принципа. Тем не менее в постоянных конфликтах с Ганзой по вопросу о взаимных правах английских и ганзейских купцов Англия регулярно и последовательно выступала и защищала его. Можно добавить, что в случае с Данцигом, который был главным противником английской торговой экспансии в Прибалтике, бывали времена, когда английские купцы оказывались в более благоприятном положении, поскольку на политику этого города в отношении них влияли две противоречивые тенденции. Данциг пытался не допустить проникновения англичан на местный рынок, но одновременно даже во время жесточайших англо-ганзейских конфликтов стремился поддерживать торговые отношения с Англией, поскольку они были очень выгодны городу. Помимо растущего отсутствия единства и противоречий в Ганзейском мире, особенно в более поздний период, еще одним важным фактом было то, что один член и покровитель Лиги, Тевтонский орден, временами занимал довольно своеобразную позицию в вопросе английской торговли, особенно в XV в.

Оставляя в стороне конфликты Англии с Ганзой, которые стали очень частыми и серьезными с последней четверти XIV в., а также взаимные карательные меры и препирательства, приостановление привилегий, конфискацию товаров и т. д. (массу информации по этому вопросу содержат два источника – Hanserecesse и Hansisches Urkundenbuch), следует отметить, что именно к концу XIV в. интерес Англии к балтийской торговле значительно возрос. В связи с одним спором мы узнаем, что в 1385 г. с Данцигом торговали 88 английских купцов. Источники упоминают неоднократные случаи поселения в те годы английских купцов в Данциге, причем ни один из них не получил гражданские права. Ганзейские источники также упоминают об английских купцах, в середине XIV в. торговавших с Эльбингом. Торговля с Норвегией имела еще более древние традиции и восходила к XIII в.

К концу XIV в. произошло некоторое улучшение отношений Англии с Ганзой, а это, в свою очередь, отразилось на положении английских купцов в Пруссии. В 1388 г. между Англией и Тевтонским орденом было заключено соглашение, подтвердившее привилегии Ганзы в Англии, но, с другой стороны, гарантировавшее английским купцам их древние права в Пруссии, возможность обосноваться в этой стране и вести свободную торговлю. Месяцем ранее, 28 июля 1388 г., английская миссия была принята Великим магистром ордена в Мариенбурге (Мальборке), английский эмиссар потребовал, между прочим, признания английской фактории в Данциге. В результате этих соглашений, – которые, однако, не регулировали вопрос о фактории, – были созданы условия для основания в Данциге первой, как уже упоминалось, английской такого рода в Прибалтике торговой компании, которой сначала 20 декабря 1390 г., а затем 17 января 1391 г. Ричард II предоставил привилегию иметь собственный молитвенный дом, право выбирать свои руководящие органы и т. д. На основании этой привилегии первым назначенным губернатором был Джон Бебис, который в 1388 г. принимал от имени Англии участие в переговорах между английской миссией и Великим магистром об устранении споров и заключении торгового соглашения.

Организация, возглавляемая Джоном Бебисом, не имела определенного названия; в документах он упоминается как губернатор английских купцов в области Пруссии, Скании и Зунда и ганзейских владений, то есть фактически в пределах Истленда. Но ганзейские источники просто говорят об английских купцах, осевших (liggende) в Данциге.

Интересный факт, который до сих пор ускользнул от внимания, заключается в том, что память об этой старейшей английской торговой организации в Прибалтике еще жила среди членов Истлендской компании даже в конце XVI в. Когда английский посол Джон Роджерс пытался убедить польский двор подтвердить привилегии для английских купцов в Эльбинге, то ссылался на существование в Данциге в конце XIV в. английской торговой организации и на привилегию, предоставленную Ричардом II.

О ранней судьбе этой английской фактории в Данциге в конце XIV и в XV в. информации мало, то же самое относится и к объему торговли Англии с Прибалтикой в то время, хотя торговля, казалось бы, велась весьма активно. В любом случае в Пруссию должен был осуществляться значительный экспорт английской ткани, поскольку всего через несколько лет после Мариенбургского соглашения 1388 г. нападки данцигцев на привилегии английских купцов в их городе становились все более частыми, как и обвинения, что из-за ввоза английского сукна Данциг и другие прусские города обеднели. Такая позиция в сочетании со спорами с Англией по поводу таможенных пошлин, грабежами пиратов и т. д. привела к новому обострению англо-прусских отношений. В 1396 г. были наложены ограничения на право англичан оставаться в Пруссии в рамках Тевтонского ордена, а в 1397 г. в результате давления Данцига был издан указ, запрещающий покупать английское сукно где-либо за пределами Англии, что ясно указывает на истинные мотивы политики Данцига в отношении английских купцов, которых, кроме того, когда Великий магистр отменил Мариенбургское соглашение, призвали покинуть Пруссию. В 1404 г. по требованию ганзейских городов орден запретил вывоз в Англию дегтя и леса, а также ввоз английского сукна. Опять же, в 1405 г. съезд Ганзейского союза в Любеке принял резолюцию о запрете торговли с Англией.

Однако за этими официальными запретами обычно не следовали исполнительные меры. Англо-данцигская торговля приносила обеим сторонам слишком большую прибыль, чтобы от нее отказываться даже в годы жесточайших запретов и ограничений. На практике, несмотря на приказ об изгнании, англичане не покинули Данциг, и торговля Англии с землями, принадлежавшими тевтонским рыцарям в Пруссии, не прекратилась.

Именно в этот период, 6 июня 1404 г., английские купцы, торгующие с Данцигом, получили от короны дополнительные привилегии, которые подтвердили их организации в 1390 г. и, кроме того, предоставили право издавать статуты и постановления. 5 февраля 1407 г. такую же привилегию получили английские купцы, торгующие с Голландией, Зеландией, Брабантом и Фландрией, и, как и 1 марта 1408 г. английские купцы, торгующие с Норвегией, Швецией и Данией, эти купцы тоже были предшественниками Истлендской компании. Привилегия, предоставленная 20 июня 1428 г. Генрихом VI, не делает никакого различия между этими двумя сферами деятельности; это относится к английским купцам «in partibus Pruciae, Daciae, Norweiae, Hansae et Swechiae» (в странах Пруссии, Дании, Новегии, Ганзы и Швеции). Эти купцы, действовавшие в районах Балтийского и Северного морей, еще не составляли определенных отдельных организаций, но основали различные отделения купцов-авантюристов – термин, который, как показали исследования Каруса-Уильсона, вплоть до времен Тюдоров охватывал всех занимавшихся внешней торговлей английских купцов, не входивших в состав купцов Стапельной компании, изначально и в первую очередь занимавшейся экспортом шерсти из Англии в Кале. Общей чертой всех этих торговых мер и усилий был поиск рынков сбыта английской шерсти и тканей. Континентальные перевалочные пункты для этих товаров, которые сна чала были созданы в Кале и Нидерландах, а затем в Эмдене, Штаде, Гамбурге, Данциге и Эльбинге, ясно указывали направление торгового проникновения Англии на восток, вдоль берегов Северного моря и Балтики, где она также нашла ценный источник продуктов питания и материалов для строительства военно-морского флота.

Таким образом, на рубеже XIV–XV вв. Англия делала первый шаг к освобождению от зависимости от обширного посредничества Ганзы и взятию в свои руки большей доли балтийской торговли. В 1689 г. Н. Тенч, впоследствии глава Истлендской компании, сам относил начало балтийской торговли Англии к этому периоду. Ее предпосылкой был распад ганзейской монополии. К концу XVI в. англичане говорили о Ганзе как об организации, «на руинах которой мы возвели свое здание». О важности ганзейской проблемы еще в начале правления Елизаветы свидетельствует тот факт, что Томас Грешем, формулируя план новой английской экономической политики, включил в число важнейших задач необходимость ограничения обширных привилегий лондонского Стального двора, который долгое время обеспечивал Ганзе в английской торговле большие права, нежели те, которыми пользовались местные купцы, и вместе с тем англичане подвергались дискриминации в ганзейских портах.

Возникшая позднее проблема значительной роли Нидерландов в балтийской торговле Англии была иного рода. Она имела далекоидущее значение, которое трудно свести к цифрам, и, хотя она очень важна для выяснения растущего проникновения Англии в Балтийское море, но до сих пор не была подвергнута тщательному изучению. Мы знаем, что в XVI в. Англия в значительной степени зависела от рынка Антверпена и голландского транспорта. Как мы обсудим позже, упадок Антверпена стал одним из существенных факторов возникновения Истлендской компании и большей активности Англии в сфере внешней торговли. Но эти вопросы относятся к более позднему времени: в XIV и XV вв. голландская конкуренция еще не ощущалась в Англии как опасность для ее балтийской торговли (как в случае с Ганзой), ибо без голландского посредничества ее невозможно было вести даже в XVI в., потому что английский торговый флот был очень мал. Опасность голландского посредничества стала вызывать все большую тревогу лишь с начала XVII в. Эту проблему с особой силой поставил Джон Кеймер в 1620 г. В своей «Книге наблюдений» (Book of observations) он рассказал о технике голландских посредников, об их методах складирования зерна и других продуктов Прибалтийских стран, сохранения их для продажи в неурожайные годы с большой выгодой для себя. Он также указал на причины превосходства голландцев над англичанами в сфере мореплавания (см. ниже). Он обратил внимание на опасность для Англии со стороны деятельности голландских посредников, в том числе и в отношении экспорта английской ткани. Купцы-авантюристы вывозили его в Голландию необработанным и неокрашенным, голландцы его обрабатывали, окрашивали и продавали с прибылью примерно 60 000 фунтов стерлингов в год.

Возвращаясь к нашему обзору ранних торговых отношений Англии с Прибалтикой, мы должны отметить, что в XV в. Англия, несмотря на настойчивые усилия, потерпела поражение в попытках проникнуть в Балтийский регион и прорваться через ограничения немецкой Ганзы на английскую иностранную торговлю. После кратковременного увеличения торговли с Данцигом в конце XIV в. балтийская торговля Англии пришла в упадок. Столетняя война и Война Алой и Белой розы надолго истощили ее экономические ресурсы и уменьшили ее политическое значение, хотя мы больше не принимаем более ранние мнения относительно масштабов разрушений и потерь, которые они причинили. Англия долгое время была вынуждена передать большую часть своей балтийской торговли иностранным купцам, хотя и не оставляла попыток уменьшить степень этой зависимости.

Несмотря на огромные трудности и махинации со стороны городского совета Данцига, английская торговая фактория просуществовала в Данциге до 1470-х гг. Об этом мы узнаем из сообщений о многочисленных спорах, например, об аресте губернатора и 12 помощников этой первой английской балтийской компании, а также об ограничениях, наложенных советом Данцига на использование англичанами дома, которым они там владели. В реестрах данцигских членов городского управления за 1430 и 1431 гг. указаны имена двух человек из этой английской корпорации – Никласа Гара и Уиллема Эверхарта. Данные, приведенные Симсоном, показывают, что в 1422 г., например, в Пруссии проживало 55 английских купцов, что позволяет предположить, что довольно активные торговые контакты все еще поддерживались. Многие из этих купцов достигли в городе значительного благосостояния, и обычным явлением были смешанные браки. Несмотря на бесконечные трудности, английская колония в Данциге была многочисленной и хорошо организованной; периодические попытки изгнать ее никогда не были полностью успешными. Отсутствие сплоченности и солидарности, которые начали проявляться в Ганзе в XV в., различные экономические интересы ее членов, городские восстания (например, в городах Венда), политические трудности – все это ослабило единство деятельности Союза. Также временному улучшению положения английских купцов в Данциге способствовало поражение тевтонских рыцарей под Грюнвальдом. К сожалению, у нас нет подробностей о масштабах их торговли или обменах Англии с Прибалтикой в 1-й половине XV в. Из жалоб данцигского городского совета и купцов, вероятнее всего, следует, что торговля была довольно обширной, по крайней мере вплоть до середины века.

В XV в. основной статьей экспорта Англии в Прибалтику была ткань. Другие товары, такие как олово, фрукты из Южной Европы, шкуры и т. д., на практике не играли большой роли. Одна только ткань позволяла английским купцам получать из стран Балтии необходимые их стране сырье и полуфабрикаты. Данные о ганзейском экспорте ясно показывают рост спроса на английскую ткань в Центральной и Северной Европе. В 1307 г. Ганза вывезла из Лондона 6 штук ткани, в 1406–1427 гг. ее годовой вывоз достигал в среднем около 6000 штук; в 1438–1459 гг. эта цифра составляла около 10 000 штук, а в 1479–1482 гг. – около 13 500 штук сукна в год. Во времена Генриха VIII эта цифра выросла в среднем до 23 352 штук в год, что составляло около 40 % от общего объема экспорта английских купцов. Лишь небольшая часть этого экспорта направлялась в Нидерланды, где продавалась или подвергалась дальнейшей переработке. Большую часть английских тканей, предназначенных для Прибалтики, перевозили непосредственно английские и ганзейские купцы (позже и голландцы), главным образом в Польшу, Пруссию и Литву.

Взяв за основу подробные данные, полученные из реестров таможенных и податных служб, можно получить точное представление о соответствующих позициях ганзейских и английских купцов в экспорте тканей из различных английских портов в XV в. В случае с Лондоном, где была сосредоточена большая часть этой торговли, английские купцы на протяжении всего столетия имели небольшое преимущество перед Ганзой. Что касается Ипсвича, это превосходство было достигнуто только в начале XV в. и продолжалось примерно до 1437 г., знаменующего крах политического положения Англии в отношениях с Ганзой в Прибалтике. Английские купцы имели решительный перевес над ганзейцами в Халле, Линне, особенно в 1-й половине века, и в Ярмуте, если называть только английские порты, имевшие наибольшую важность в балтийской торговле. В те годы Ньюкасл экспортировал лишь небольшое количество ткани.

Таможенная статистика позволяет нам определить соответствующие доли английских, ганзейских и других иностранных купцов (последних данные различать не позволяют) в вывозе сукна из Англии во 2-й половине века (см. табл. 1.1). Вообще говоря, на протяжении всего этого периода английские купцы сохраняли небольшое преимущество (чуть более 50 %). К сожалению, неизвестно, какая часть этого экспорта пошла в страны Прибалтики. Во всяком случае, похоже, доля Балтийского региона была отнюдь не маленькой в отношении как английских, так и ганзейских купцов. Стоит также отметить, что данцигские купцы занимали 2-е место после Кёльна в общем объеме ганзейского экспорта сукна из Англии. Ткань широко распространялась в Польше, Литве и Малороссии (Украине), доставлялась на юг в Венгрию и Валахию и проникала даже до побережья Черного моря. С середины века Голландия также значительно увеличила экспорт тканей в Прибалтийские страны. Главной статьей импорта Англии из Прибалтики в XIV и XV вв. была продукция лесной промышленности, такая как различные виды древесины (Англия импортировала норвежскую и прусскую древесину еще в XIII в.), в особенности клепки, дубовые клепки, мачты, гнутые доски, смола, поташ и т. д. Следует также упомянуть зерно, привозимое в неурожайные годы. В отчетах Тевтонского ордена за 1404 г. указаны различные товары, вывезенные из Пруссии в Англию, в том числе 600 коржецов (1 коржец = 3¹/₃ бушелей) пшеницы, 18 колод солода, 1 «сачик» и 450 000 дубовых досок. В отдельные годы количество зерна, импортируемого Англией из Данцига, был значительным: например, в 1441 г. он составлял 1100 ласт. Среди других товаров следует упомянуть лен, холст, медь (венгерскую), воск и т. д.

Таблица 1.1

Экспорт английских тканей, 1446–1482 гг.

К сожалению, сохранившиеся источники не дают никаких оснований для более точного определения размеров балтийской торговли Англии в XV в. Ни английские источники, ни, как указал Самсонович, ганзейские документы не позволяют нам разобраться с этой проблемой за 1-ю половину века. Однако некоторый свет на вопрос проливают сохранившиеся Данцигские ведомости портовых сборов за 1460, 1468 и 1474–1476 гг., которые дают возможность составить некое представление о передвижениях судов и внешней торговле Данцига в те годы. Из них следует, что в 1460 г. в Данциг из Англии прибыли 4 корабля; в 1468-м – 6, в 1474-м – только 2, в 1475-м – 7, в 1476 г. – 12. Таким образом, общее количество английских кораблей в Данциг в те годы составило 31, что очень мало по сравнению с 912 кораблями, прибывшими за тот же период от берегов Мекленбурга, Померании, Пруссии и Любека, 320 кораблями из Скандинавии, Борнхольма и Осланда и Готланда, 155 из Голландии и т. д. Но нужно пояснить, что в случае торговли Англии с Данцигом регистры портовых сборов дают заниженные цифры, как это обнаруживается при сравнении их с потерями, понесенными Англией в борьбе с Ганзой. Хорошо развитая контрабанда того времени также подтверждает этот вывод. Торговля Англии с Данцигом приносила обеим сторонам столь значительную прибыль, что велась даже в условиях жесточайших конфликтов и различного рода ограничений. В такие моменты это происходило тайно, например, через Хель или Пак, что, очевидно, было замаскированной формой торговли с Данцигом. Необходимо также принять во внимание возможность иностранных посредников, особенно в те годы, когда политические условия были неблагоприятны для Англии. Тем не менее, судя по скудным имеющимся данным, в XV в. наблюдалась явная тенденция к снижению торговли Англии с Прибалтикой. Если, например, в 1-й половине века были времена, когда в гавани Данцига стояло около 30 английских кораблей, то в 1470-х гг. эта цифра едва доходила до 10, а в самом конце столетия, как следует из реестров пошлин в Зунде, ведущихся с 1497 г., английские корабли вообще почти не зафиксированы. (Но в 1503 г. около 10 английских кораблей прошли через Зунд на пути к Балтике.) Ничто лучше не объясняет упорные попытки Англии продолжать свою балтийскую торговлю, несмотря на огромные трудности, чем сравнение данцигских и английских цен на некоторые ввозимые в Англию товары. Сравнение показывает, какие огромные прибыли получали от этой торговли как английские, так и данцигские купцы (табл. 1.2).

Таблица 1.2

Цены на основные товары, вывезенные из Данцига в Англию, 1443 г. (прусские марки)

Самсонович сравнил цены в Данциге, Англии, Голландии и некоторых ганзейских городах, учтя при расчете прибыль от стоимости перевозки. Из его исследований видно, что прибыль купцов, участвовавших в торговле Данцига с Англией в 1460 и 1470 гг., по зерну находилась в пределах 84— 127 %. Сохранившиеся в данцигских источниках материалы, касающиеся торговых операций Томаса Крузе в Лондоне в 1468 г., показывают, что при продаже 1000 дубовых досок, 200 досок, 5 колод поташа, 4 фунтов дегтя и 3 фунтов льна плюс небольшого количества других товаров купец выручил 220 прусских марок, что принесло ему 38,9 % чистой прибыли. В тот год цена досок в Лондоне была на 700 % выше, чем в Данциге, дубовых досок – на 471 %, дегтя – на 150 %, льна – на 100 %, что ясно показывает прибыльность этой сделки. Аналогичную картину прибыли мы получаем из переписки данцигских агентов лондонского купца Томаса Секстона в середине XVI в., о которой поговорим позже, а также из переписки данцигских агентов Лайонела Крэнфилда в начале XVII в. Этот последний источник указывает, что в 1609 г. англичане платили 35–50 флоринов за ласт зерна в Данциге и получали за него 106–110 флоринов в Голландии, «что было огромным профитом», как писал Пэрротт Крэнфилду. Конечно, следует помнить, что купцы того времени несли значительные издержки из-за потери груза в пути (штормы, захват пиратами и каперами, конфискации) или в результате трудностей со сбытом и складированием. Их прибыли уменьшались также за счет различных податей, таможенных пошлин и т. д. Но даже если все это учесть, то выгода балтийской торговли как для английских, так и для ганзейских или других иностранных купцов очевидна.

Как мы уже отмечали, сохранившиеся документы, к сожалению, не позволяют точнее определить размеры английской балтийской торговли в XV и 1-й половине XVI в. Но они дают много информации о непрекращающихся англогерманских конфликтах, которые вновь и вновь вспыхивали на фоне торгового соперничества, нападений пиратов и т. д. Здесь не место рассказывать о длительных и порой серьезных конфликтах между Англией и Ганзой, особенно Данцигом, в XV в. со всеми их взаимными препирательствами, карательными мерами и политическими осложнениями. Они были предметом нескольких исследований, среди прочих – Фидлера, Шульца, Штайна, Коппмана, Шанца и Дёнелла, а среди английских историков в первую очередь – Постана. Также хорошо известна важная роль купцов-авантюристов в последующем достижении Англией независимости от Ганзы.

Не вдаваясь более глубоко в ход англо-ганзейских конфликтов, необходимо подчеркнуть значение 1437 г., ознаменовавшего конец эпохи, в которой Англия преуспела и даже сумела добиться определенных успехов. В 1437 г., после многих лет жестоких столкновений, в Лондоне было заключено соглашение между Англией и Ганзой, которое в последний раз в XV в. дало Англии некоторое преимущество. Компромиссное завершение длительных споров, грозивших полным разрывом отношений, стало возможным благодаря умеренной позиции руководителя ганзейской делегации Генриха Форрата, бургомистра Данцига. В последний раз в XV в. соглашение 1437 г. основывалось на принципе равноправия в англо-ганзейских отношениях. С одной стороны, Ганза получила подтверждение своих прежних привилегий в Англии, освобождение от новых обязательств и свободу от таможенных пошлин. С другой – англичане получили подтверждение своих старых привилегий в ганзейских городах, право свободного поселения в Пруссии, привилегии свободной торговли, освобождения от новых налогов и т. д. Это соглашение, которое, однако, не было подтверждено Тевтонским орденом и не было признано Данцигом, представляло собой высшее юридическое достижение Англии в отношениях с Ганзой в XV в. С этого времени произошло явное ухудшение позиций Англии в Прибалтике, следствие, среди прочего, кризиса всеобщего хаоса и экономического краха, который страна пережила к концу Столетней войны и во время Войны Алой и Белой розы.

Во 2-й половине столетия ее отношения с Ганзой и в первую очередь с Данцигом резко ухудшились, особенно после того, как Данциг поддержал Данию против Англии в 1468 г., когда датский и данцигский флоты, действовавшие в Зунде, конфисковали английские корабли, везущие ткани в Польшу. Последующие карательные меры (закрытие лондонского Стального двора, конфискация ганзейской собственности, арест данцигских купцов в Англии) привели к войне между Англией и Ганзой и провозглашению запрета на ввоз английского сукна в Данциг, что было подтверждено королем Польши Казимиром Ягеллоном. Утрехтский договор, заключенный в 1474 г., стал дальнейшим успехом Ганзы и поражением балтийской политики Англии. В силу его положений Ганза сохранила все свои привилегии в Англии и даже получила новые, а также компенсацию, которую должны были выплатить англичане. Кроме того, она получила в собственность свои резиденции в Лондоне и Бостоне, а также дом в Линне, который ранее только арендовала. С одной стороны, Утрехтский мирный договор, безусловно, гарантировал английским купцам их прежние привилегии в ганзейских городах, но это не имело большого практического значения, тем более что Данциг не желал принимать это условие. Со времени Утрехтского мира упоминания в источниках о губернаторе английской фактории в Данциге более или менее прекращаются. В течение нескольких последующих десятилетий англичане редко появлялись в портах Балтики. С другой стороны, Ганза сохранила и даже увеличила степень своего вмешательства в торговлю Англии со странами Балтии. Важность голландской торговли английским импортом из стран Балтии также возросла. Англичане ограничивали свою прямую торговлю преимущественно Нидерландами и Францией, тогда как купцы-авантюристы собрали в свои руки, за исключением основных торговцев, всю английскую внешнеторговую деятельность вплоть до середины XVI в., до времени зарождения современной внешней торговли Англии и неуклонного роста и расширения ее торгового сословия.

Уже во времена первых двух Тюдоров Англия не раз предпринимала попытки освободиться от ганзейского посредничества в балтийской торговле, а также стремилась добиться возвращения своим купцам принадлежавшего им прежде дома в Данциге. Однако все эти усилия не принесли ощутимых результатов, особенно потому, что Генрих VIII фактически стремился к поддержанию дружественных отношений с Ганзой, но и отчасти из-за признания растущей потребности Англии в балтийских товарах. Постоянные споры между Англией и Ганзой в течение 1-й половины XVI в. не привели к таким серьезным конфликтам, которыми их отношения отмечены в предыдущем столетии. В этот период балтийская торговля Англии росла очень медленно, и Ганза продолжала получать большие прибыли за свои посреднические услуги.

В середине XVI в. отношения Англии с Данцигом сделали еще один крутой поворот, обусловленный возросшей активностью английских купцов в Прибалтике и политикой английской короны, поддерживавшей торговые устремления среднего класса страны. Ганзейские документы сообщают о все новых и новых случаях взаимных карательных мер и двурушничества. Одним из последствий было введение Данцигом в 1557 г. временного запрета на торговлю с Англией, а в качестве оправдания использовалась более общая резолюция ганзейского съезда. Эти вопросы будут обсуждаться более подробно в 3-й главе, когда будем рассматривать обстоятельства основания Истлендской компании. Здесь лишь добавим, что, независимо от различных споров, в 1-й половине XVI в. Англия еще в значительной степени пользовалась услугами ганзейских посредников в Данциге, Любеке и Гамбурге, а также голландцев (ср. гл. 6). Статистика экспорта английского сукна показывает, что в 1-й половине века Ганза еще имела большую долю, сохраняя свой процент примерно на том же уровне (ок. 30), что и во 2-й половине XV в. С другой стороны, в импорте Англии из стран Прибалтики все еще преобладали иностранные посредники. Даже в середине XVI в. английская корона еще вела переговоры с Ганзой о закупке в странах Прибалтики таких товаров, которые, цитируя акты Тайного совета, «необходимы Его Королевскому Величеству для оснащения флота, как то: снасти, мачты, якоря, смола, лен и т. д.». А в начале 2-й половины века ганзейские купцы поставляли в Англию различные балтийские товары в довольно больших количествах, как мы увидим, их имена встретятся нам в английских портовых книгах даже позже, хотя записей становится все меньше. Процесс сокращения доли Ганзы в импорте Англии из Прибалтики сопровождался еще одним – ростом голландских посредников, но степень участия последних невозможно точно выразить в цифрах.

Торговое проникновение Англии в Прибалтику, которое стало возможным в сколько-нибудь крупных масштабах только после ликвидации Ганзы и распада внутренней сплоченности и экономической роли союза, составило одну из самых ранних ветвей английской экспансии во времена Елизаветы I. Это было частью той же экономической тенденции, которая направляла торговые интересы страны на восток и юг, в Москву, Прибалтику, Левант и Африку, на Пиренейский полуостров и т. д. и породила несколько крупных компаний – Московскую и Истлендскую, Левантийскую, Африканскую и Испанскую. Эти организации стали прибежищем богатого английского торгового класса крупных оптовиков, который монополизировал выгоды, связанные с завоеванием для английской торговли и капитала новых рынков.

В Англии, как и в некоторых других западноевропейских странах, XV и XVI вв. были отмечены возрастающей интенсификацией раннего капиталистического производства. В Англии, Голландии, Франции и некоторых частях Германии сложилась мануфактурная система, составившая важный этап в развитии ремесел и промышленности этих стран. Поскольку в то же время сохранялись многие фундаментальные черты феодальной социальной структуры, эта отрасль не могла рассчитывать на массовое потребление внутри собственных стран и энергично искала рынки для реализации своей продукции, особенно в районах, где местное производство было слабым. Этими факторами объясняется экономическое давление, оказываемое Англией и другими западноевропейскими странами, в особенности Голландией, на страны Восточной Европы, в течение многих лет закупавшие многочисленные изделия иностранного ремесленничества. Эти западные страны были тем более заинтересованы в экономическом проникновении в Балтийский регион, поскольку могли получить взамен большое количество необходимых товаров, в случае Англии – прежде всего запасы материалов для военно-морского флота и зерно.

Таким образом, искать все больше и больше новых и отдаленных рынков англичан побуждало не только расширение навигационных возможностей и «авантюрный дух эпохи», но прежде всего очевидная экономическая необходимость. Вследствие сокращения и закрытия близлежащих старых коммерческих рынков, которые были традиционными клиентами и поставщиками Англии со времен Средневековья, она столкнулась с острой необходимостью найти новые рынки для сбыта своей ткани, от которого зависело экономическое развитие страны. За несколько месяцев до восхождения на престол Елизаветы Англия потеряла Кале, который долгое время был перевалочным пунктом для ее шерсти. Вскоре после этого английской торговле был нанесен новый удар в связи с закрытием рынка Антверпена. Торговая фактория, полученная в 1567 г. Англией в Гамбурге, не только означала завоевание ею новой удобной базы для поддержки торговли на континенте, но и нарушила монополию Ганзы.

Экспансия Англии на Балтике в XVI в. стала прекрасным отражением тенденций и характера изменений, произошедших в Англии времен Тюдоров. Этот период значительного роста экономической, политической и демографической динамики, развития горного дела, ремесел и промышленности, особенно суконного производства, был ознаменован серьезными ограничениями для сельскохозяйственной экономики, и балтийский рынок с его еще слабо развитым ремесленным производством имел для Англии огромное значение как значительный рынок сбыта английских тканей, также снабжавший английский флот всеми видами высококачественного, но дешевого сырья. Наглядным доказательством растущего интереса Англии к торговле с этим регионом во времена Тюдоров является деятельность агентов короны в Данциге; начиная с 1538 г. они были известны как «королевские купцы в Данциге», а также как «королевские купцы в восточных странах за морями». Во времена Генриха VIII, Эдуарда VI и Марии одним из этих агентов был Уильям Уотсон, который позже стал членом Истлендской компании. При его посредничестве Генрих VIII в 1546 г. вел переговоры с городским советом Данцига о покупке снастей, мачт и других военно-морских запасов. Через него королева Мария в 1558 г. связалась с королем Польши Сигизмундом Августом, прося его разрешить Уотсону вывозить из Данцига материалы, необходимые для английского флота без таможенных пошлин. В актах Тайного совета неоднократно упоминается имя Уотсона в связи с его миссией в Данциге. В течение короткого периода его преемником в Данциге был Джон Бортвик, а после него агентом короны по балтийской торговле в течение многих лет был Томас Аллен, позже член и одновременно казначей Истлендской компании, которая финансировала путешествия Фробишера по поиску Северо-Западного морского пути. На примере Аллена и многих других купцов, которые были членами Истлендской компании (см. гл. 4), можно лучше всего оценить размах внешней торговли и исследовательской деятельности Англии в эпоху зарождения ее экономического и морского могущества.

Глава 2
Московская компания и нарвский маршрут в балтийской торговле Англии

В Елизаветинскую эпоху внешняя торговля Англии быстро развивалась во многих направлениях. В большинстве случаев, будь то в Леванте или в Африке, англичане следовали по стопам португальцев и других исследователей и купцов и, таким образом, неизбежно вступали с ними в конфликт. В Прибалтике проникновение Англии также сопровождалось ожесточенным соперничеством с Ганзой. Однако в середине XVI в. она нашла такое направление торговой экспансии, которое не подвергало ее конфликтам с мореходной мощью Испании или Португалии, хотя и приносило трудности иного рода, главным образом климатического и навигационного характера. Этим новым направлением был северный путь в Россию, который в глазах современников обещал привести не только в державу царей, но и к богатствам Востока, к легендарным сокровищам Китая и Индии. Отправившаяся в 1553 г. экспедиция для открытия северовосточного пути в Китай и Индию привела к открытию торгового пути через Белое море в Москву и основанию Московской компании – первой организации акционерного типа в английской внешней торговле.

Возникновение Московской компании связано с инициативой около 240 лондонских купцов, среди них было немало купцов-авантюристов, которые при поддержке двора профинансировали экспедицию 1553 г. по открытию северо-восточного маршрута на сумму 6000 фунтов стерлингов акциями по 25 фунтов каждая. Идея такой экспедиции была не новой. Ее высказывали во времена Генриха VIII, а в 1527 г. Роберт Торн утверждал, что «за пределами Испании открыли всю Индию и западные моря, а за пределами Португалии – всю Индию и восточные моря», ввиду чего север остался естественной территорией для изучения англичанами.

План достижения сокровищ Востока был не единственным мотивом отправки экспедиции на Белое море. Нет сомнения, что в основном ее вдохновляла необходимость найти новые рынки сбыта для английского сукна, которое в середине века столкнулось с известным экспортным кризисом. В течение 1-й половины столетия экспорт тканей из Лондона увеличился примерно на 150 %, но после 1550 г. произошел спад – со 132 767 тканей в этом году до 84 969 в 1552 г., ниже, чем в 1-й половине столетия. В этой связи примерно в это же время Клемент Адамс сделал примечательное заявление, связавшее начало экспедиции 1553 г. скорее с поиском новых рынков, чем с желанием найти золото, и добавил: «Наши купцы считали, что товары и изделия Англии пользуются малым спросом у окружающих нас стран и близких к нам людей и что те товары, которые чужестранцы в былые времена и на памяти наших предков искренне искали и желали, теперь остались без внимания, и цена на них снизилась…»

В этих обстоятельствах «некоторые серьезные граждане Лондона» решили развивать новое и доселе не известное направление торговли и судоходства. К концу Елизаветинской эпохи сама Московская компания объясняла свое основание этими факторами, заявляя, что «во времена короля Эдуарда VI он и его совет считали неудобным, что производство товаров в Англии, в особенности одежды, так сильно зависит от Нидерландов и Испании, и побуждали своих подданных-купцов отправляться в путешествие ради открытия новых торговых возможностей на севере…».

Это заявление становится еще более понятным, если вспомнить, что многие члены Московской компании также были купцами-авантюристами, которые в значительной степени зависели от экспорта тканей в Голландию. Исследования Т.С. Виллана показали, что среди первых членов Московской компании было около 26 купцов-авантюристов, а также 16 других купцов, которые, вероятно, принадлежали к обеим компаниям. Виллан установил также, что около 30 % учредителей Московской компании были экспортерами сукна, что еще больше подтверждает высказанное выше мнение.

Среди организаторов экспедиции «в Китай», как официально называлось путешествие 1553 г., хотя корабли должны были идти в Россию через Белое море, наиболее важными были знаменитый мореплаватель Себастьян Кабот, сын Джона Кабота, Хью Уиллоби и лоцман Ричард Ченслор. Флот состоял из трех судов – «Бона Сперанца» (120 тонн), «Эдуард Бонавентура» (160 тонн) и «Бона Конфиденца» (90 тонн). Помимо экипажей, трех врачей и капеллана, на кораблях находилось 18 купцов, что ясно указывает на торговые цели экспедиции. Это было далее подчеркнуто в письме Эдуарда VI, адресованном «всем королям, принцам, государям, судьям и правителям мира», в котором не только превозносились взаимные экономические выгоды, которые можно получить от торговли, но и доказывалось, что она немало способствует сближению и дружбе между всеми народами мира.

Из трех кораблей только один, «Эдуард Бонавентура», под командованием Ченслора, дошел до устья Двины. Остальные застряли на побережье Лапландии, а их команды умерли от холода и голода. При дворе Ивана IV Ченслору был оказан дружеский прием, и в 1554 г. он вернулся в Англию с грамотой царя к королю, в которой Иван выражал желание развивать торговлю с Англией и предоставить английским купцам привилегии для ведения торговли по всему своему царству. Год спустя, 26 февраля 1555 г., королева Мария издала устав, учреждающий Московскую компанию для торговли с Россией и подробно описывающий характер ее организации, ее права, обязанности членов и т. д. Компания сразу же начала активную торговлю с Россией через Белое море при поддержке Ивана IV, который в конце 1555 г. пожаловал компании обширные торговые привилегии. Опуская эти хорошо известные детали, как находящиеся за рамками нашего исследования, мы просто рассмотрим характер англо-русской торговли, а затем более широко обсудим вопрос о Нарвском пути, который на короткий период позволил Англии участвовать в торговле с Россией и через Прибалтику.

Русские продукты издавна попадали в Англию главным образом через Ганзу, игравшую существенную роль в торговле. По этому маршруту в Англию через порты Ливонии русские меха, воск и зерно привозили из Новгорода, и по тому же пути английское сукно издавна вывозилось на Восток через Готланд и Скандинавию, хотя этой торговле трудно дать количественную оценку. Освоение английскими мореплавателями северного пути, до сих пор мало использовавшегося, не только показало, что английские купцы добились независимости от Ганзы в торговле с Москвой, но и было признаком того, что англо-ганзейское соперничество распространилось уже на область русской торговли, еще больше ослабляя Ганзу.

О торговле Англии с Россией в начале 2-й половины XVI в. мы располагаем лишь отрывочными данными. Они позволяют нам узнать истинный характер торговли, но не дают сформировать более подробные количественные оценки. В то же время они раскрывают серьезные трудности, которые приходилось преодолевать в этой северной торговле из-за климатических и навигационных опасностей. Например, в 1556 г. на обратном пути потерпели крушение три из четырех английских кораблей. Условия такого рода означали, что на практике только один раз в году – обычно в мае или июне – флот, состоявший, как правило, из нескольких крупных кораблей, совершал четырехнедельное плавание из Англии по Белому морю, в России они находились месяц, брали на борт русские товары и возвращались в августе или сентябре. По обыкновению, агент Московской компании контролировал ход торговых операций и, в соответствии с уставом акционерного общества, реализовывал сделку от начала до конца, действуя от имени организации. Как мы уже упоминали, в случае регулируемых государством компаний каждый купец вел торговлю за свой счет.

Анализ грузов судов, торговавших с Москвой в начале 2-й половины XVI в., показывает, что основную роль играл экспорт сукна, тогда как импорт состоял главным образом из воска, сала, льняных канатов и мехов. Три корабля, приплывшие в Россию в 1560 г., перевезли 276 штук сукна, 100 кисеи и небольшое количество продуктов, соли, олова и т. д. В 1564 г. четыре корабля доставили еще более разнообразные грузы, кроме свинца, олова, серы, бакалейных товаров и бумаги, они везли дорогие тканые изделия, шелка и т. д. Лондонская портовая книга за 1565 г. показывает, что в этот год в Москву было вывезено 317 штук сукна и 830 кисеи. Сравнивая данные об английском экспорте в Россию с экспортом в Прибалтику, мы приходим к выводу (подробнее об этом поговорим в гл. 8), что во 2-й половине XVI в. русский рынок еще не представлял серьезного конкурента Балтийскому региону и его доминирующим польским портам. В этот период порты Московии получали лишь небольшой процент от общего экспорта английских тканей в Восточную Европу морским путем.

Что касается импорта Англии из России, то только в отношении льна и канатов русский рынок оказался серьезным соперником балтийского рынка, отчасти из-за дешевизны товаров, как подчеркивала сама Московская компания в 1557 г. (Более подробный анализ мы проведем в гл. 8.) В 1568 г. два купца, Баннистер и Дакетт, обратили внимание Уильяма Сесила на выгоды, которые можно получить от импорта корабельных снастей, парусов, смолы и других корабельных товаров из Москвы, и подчеркнули, что эта торговля позволила Англии «выйти из рабства короля Дании и города Данцига». В 1580 г. Ричард Хаклюйт, аргументируя необходимость дальнейшего освоения северо-восточного пути «в Китай», выражал надежду, что северорусский рынок окажется столь же богат продуктами, необходимыми для английского флота, как и балтийский.

Привилегия королевы Марии 1555 г. дала Московской компании монополию на торговлю с Россией и всеми странами, «лежащими на севере, северо-востоке и северо-западе», которые до английского путешествия в Россию в 1553 г. не были известны английским купцам. Поскольку на тот момент Россия еще не получила доступа к Балтийскому морю, торговые операции компании ограничивались северным маршрутом через Белое море. Ситуация изменилась и осложнилась, когда в 1558 г. Россия завоевала часть Ливонии с ее важным портом Нарвой в устье реки Нарвы в Финском заливе. Не обращая внимания на политическую сторону этого вопроса, остановимся здесь лишь на его коммерческом значении для Англии в отношении балтийской торговли и тех осложнений, которые она породила для Московской компании.

Таблица 2.1

Доля Нарвы в английских балтийских плаваниях, 1563–1578 гг. (%)

Интересен тот факт, что Московская компания не сразу заинтересовалась возможностью торговли с Россией через Нарву и даже после 1558 г. продолжала использовать исключительно северный путь. Мы не знаем точно, когда английские купцы впервые пошли по Нарвскому пути. В регистрах пошлин за проход пролива Зунд отмечается только одно английское судно, возвращавшееся на запад из Нарвы в 1563 г. Но в 1564 г. их было 6, в 1566 г. – 42 (самое большое число), а в 1567 г. – 16. В последующие годы количество английских кораблей, идущих в Нарву и обратно, постепенно сокращалось, и после 1574 г., когда их было 13, английское использование этого пути практически прекратилось, если не считать нескольких дальнейших контактов (например, четырех кораблей в 1578 г.). Таким образом, за исключением 1566 г., когда английские суда, возвращавшиеся из Нарвы, составляли 54,5 % всего английского судоходства, проходящего из Балтийского моря через Зунд, а также 1567 и 1568 гг., заходы в Нарву составляли относительно небольшую долю от общей балтийской навигации английских судов.

Купцы Гамбурга вступили в торговые отношения с Нарвой уже в 1560 г., когда 10 их кораблей вернулись из этого порта через Зунд. В этот период торговлю с Нарвой также развивали голландцы.

Открытие Нарвского пути грозило Московской компании весьма серьезной опасностью потерять монополию на русскую торговлю, если английским купцам, не входившим в компанию, будет разрешена торговля с Россией по Балтике – развитие событий, которого, конечно, не могли предвидеть основатели компании в 1555 г., когда они составляли планы своей привилегии. Кроме того, как акционерное общество, оно не позволяло своим членам заниматься индивидуальной торговой деятельностью и считало торговлю с Нарвой, которую отдельные участники осуществляли за свой счет, не законной. Оно рассматривало Нарву как порт, входящий в сферу его влияния, якобы потому, что с 1558 г. Нарва находилась на территории, захваченной Москвой.

Около 1564 г. группа лондонских купцов начала торговлю с Нарвой. Главными фигурами выступили Джордж и Уильям Бонды, а также Джон Фоксалл. Их деятельность на этом новом маршруте московской торговли привлекла внимание Тайного совета, который запросил мнение по этому вопросу сэра Николаса Бэкона (отца философа Фрэнсиса Бэкона). Ответ Бэкона, датированный 4 апреля 1564 г., содержал неожиданно положительную оценку нового маршрута и перспектив торговли с Нарвой, торговлю же с Москвой он даже назвал «лучшим в мире способом торговли товарами, который только можно найти в наш век…» вследствие «надобности товаров, их низких цен, краткости пути и возможность продажи наших товаров». Он придерживался мнения, что при решении вопроса о пути на Москву, северном или по Балтике до Нарвы, нужно руководствоваться интересами страны, а не отдельных купцов. В пользу Нарвы говорили более короткий маршрут и более дешевая стоимость перевозки – примерно на 20 % меньше, чем по северному маршруту. Собственный взгляд Бэкона был решительным в пользу сохранения и развития московской торговли через Нарву и против ее монополизации Московской компанией. Он считал, что эта торговля должна быть доступна без ограничений всем английским купцам.

О том большом значении, которое придавалось в то время торговле с Москвой, свидетельствует речь шведского посла, произнесенная при английском дворе 3 апреля 1560 г. Обсуждая возможность брака между Елизаветой и шведским королем, он считал, что союз двух королевств принесет много выгод, и среди них будет значительное улучшение положения Англии в торговле с Россией.

Однако меморандум Николаса Бэкона в поддержку индивидуальной торговли с Нарвой не встретил одобрения Тай ного совета, который в конце концов принял позицию Московской компании и, следовательно, крупных лондонских монополистов. К концу 1564 г. Тайный совет приказал Уильяму Бонду прекратить торговлю с Нарвой за свой счет, и на короткое время его даже держали под арестом из-за отказа подчиниться. Три упомянутых выше лондонских купца предприняли в это время попытку защитить свою торговлю с Нарвой, апеллируя даже к Великой хартии вольностей и статутам Эдуарда III, касающимся торговли, а также к привилегии Московской компании 1555 г., в которой никаких явных упоминаний о Нарве не было. По мнению братьев Бонд и Джона Фоксола, Нарва не могла попасть в зону монополии Московской компании, так как открыта была не ею. Они считали, что финансовые факторы также говорят в пользу индивидуальной торговли с Нарвой. Это могло принести английской короне доход в 500 фунтов стерлингов от таможенных пошлин, поскольку, по их оценкам, она ежегодно использовала бы 9 судов для ввоза таких дешевых и полезных русских продуктов, как воск, сало, лен, конопля и т. д.

В ответ на доводы сторонников свободной торговли с Нарвой Московская компания ссылалась на то, что ни один английский купец никогда не торговал с Нарвой до выдачи привилегии 1555 г. и поэтому, в соответствии с условиями этой привилегии, Нарва должна рассматриваться как попадающее в зону монополии компании. Также оказался оспорен и аргумент, апеллирующий к более низкой стоимости нарвского маршрута, – было указано на политические сложности и военные опасности, связанные с этим маршрутом, по сравнению с большей безопасностью северного плавания. И северный маршрут также должен быть дешевле, – например, веревки, импортированные по этому маршруту, дешевле на два шиллинга за сотню, чем веревки, купленные в Балтийском регионе.

При рассмотрении вопроса о Нарвском пути Тайный совет учитывал главным образом факторы политического характера и трудности балтийского судоходства в период Ливонских войн. Не углубляясь в этот вопрос, можно вспомнить, что в 1558–1561 гг. целых четыре государства – Польша с Литвой, Россия Ивана Грозного, Дания и Швеция – претендовали на наследие распадающегося государства рыцарей-меченосцев в Ливии. Столкновение интересов этих стран привело к конфликту европейского значения, охватившему большую территорию Северной Европы. Ливония была особенно важна для России, поскольку раньше это государство было барьером для доступа Москвы к Балтийскому морю и ее торговым, политическим и культурным связям с Западом. Однако политическая программа Ивана IV была направлена не только на получение доступа к балтийским портам, но и на полное господство в Ливонии. Речь Посполитая встревожилась такой политикой и в 1557 г. объявила ордену меченосцев войну, а весной 1558 г. царь вторгся в Ливонию и занял Нарву и Дерпт. Против открытия Нарвы как порта для России выступил польский двор, который призвал различные государства и города прекратить его использование и установить балтийскую блокаду России. Добавим, что в 1560 г. Дания воспользовалась кризисом ордена меченосцев в Ливонии, приобретя значительные владения у епископа Эзеля, а в 1561 г. ее примеру последовала Швеция, оккупировав Эстонию с портом Ревелем. Польша с Литвой также имели планы на Ливонию, и в 1561 г. магистр ордена Готар фон Кеттлер подчинил Ливонию Речи Посполитой, прося ее помощи и защиты. Ситуация еще более осложнилась, когда Москва заручилась поддержкой Дании, заинтересованной в развитии нарвского маршрута из-за доходов, которые она могла получить от платы за проезд по Зунду. С другой стороны, Швеция, владеющая Финляндией, хотя и спорила с Россией из-за Ингерманландии и, более того, была в плохих отношениях с Москвой после оккупации Эстонии и Ревеля, сначала вступила в схватку с Москвой в Семилетней Ливонской войне, которая началась в 1563 г. Оппозицию России и Швеции составляли Польша, Дания и ганзейские города, но у каждого из этих временных партнеров были свои цели и интересы, а их связи – эфемерными и непостоянными.

С точки зрения нашей темы важнейшим фактором проблемы являются трудности, с которыми столкнулись английские купцы в торговле с Нарвой из-за политической ситуации, сложившейся в Прибалтике, и вытекающее отсюда отношение Тайного совета к спору между Московской компанией и лондонскими купцами, желавшими торговать с Москвой индивидуально.

Эти трудности накануне Ливонской войны были связаны прежде всего с блокадой порта Польшей, шагом, задуманным отчасти как ответ на предполагаемый экспорт английского оружия в Москву. Стоит отметить, что Иван IV рассчитывал на импорт оружия с Запада, что побуждало его поддержать Московскую компанию. Еще 29 июля 1555 г., за несколько лет до захвата Россией Нарвы, венецианский посол в Лондоне сообщил, что Речь Посполитая требует от Англии гарантий и что Московская компания не будет снабжать царя оружием и военными материалами. Примерно в то же время король Швеции также протестовал против поставок Англией оружия в Москву. В 1558 г. Томас Алкок, один из агентов Московской компании, был задержан в Польше и допрошен на предмет поставок оружия в Москву. После взятия Иваном IV Нарвы обвинения в том, что Московская компания снабжала Россию оружием, становились все более частыми. В письме к Елизавете от августа 1558 г. император Фердинанд I указывал на опасности, которые могли возникнуть из-за доступа Москвы к Балтике, а год спустя отмечал, что позиции Ивана в войне, которую он вел за Ливонию, значительно укрепились в результате материальной помощи, которую он получил извне. В апреле 1561 г. в письмах к Елизавете I городские советы Гамбурга и Кёльна обвинили Англию в снабжении Ивана большим количеством пушек и другого оружия, как наступательного, так и оборонительного. Англия приобрела это оружие в Германии, откуда оно должно было быть переправлено в Нарву на английских кораблях. В письме к Елизавете от 31 мая 1561 г. император вновь протестовал против поставок в Москву военных материалов, особенно огнестрельного оружия, пороха, масла, железа и т. д., а также продовольствия, в том числе селедки и соли и таких товаров, как сукно и шелк. В начале мая 1561 г. в письме в Гамбург Елизавета королевским словом отвергала слухи, что Англия помогает Москве оружием и боеприпасами, и пообещала безжалостно наказать их авторов. Но эти слухи тем не менее продолжались. В конце мая 1561 г. император снова пожаловался на них, упомянув об отправке из Англии в Москву солдат, обученных военному искусству. В своем ответе от 7 июля 1561 г. Елизавета заявила, что строго запретила своим подданным вывозить оружие в Россию. И действительно, 28 июня 1561 г. она отдала приказ лорду-казначею следить за соблюдением наконец изданного 8 июля 1561 г. запрета. Но слухи о том, что военные материалы отправлялись в Россию английскими кораблями, все еще ходили. 8 же июля пришло известие, что значительная часть заказанного Елизаветой в Гамбурге вооружения была отправлена в Россию «в ущерб христианскому миру». 11 июля 1561 г. Уильям Сесил сообщил, что в Германии довольно широко распространено мнение, будто России удалось захватить Ливонию частично с помощью Англии. Несколько лет спустя, 6 января 1565 г., Дания обвинила Англию в поставках оружия в Швецию и даже пригрозила закрыть пролив. Королева протестовала против такого шага и апеллировала к англо-датскому договору времен первых двух Тюдоров, который он нарушал. Что касается обвинения Дании в том, что Англия поддерживает Швецию, королева выразила готовность наказать любых английских купцов, которые помогали врагам Дании оружием и продовольствием.

Блокада Сигизмундом Августом Нарвы и задержание заходивших в порт судов были продиктованы не только военными соображениями, но и, как справедливо заметил С. Бодняк, экономическими мотивами. Это был способ Польши защититься от русского конкурента, соперничавшего с экспортом из Речи Посполитой ряда видов вывозимого на Запад сырья. Пытаясь контролировать и ограничить торговлю Нарвы с Англией и другими странами, Сигизмунд Август в 1565 г. выдал своеобразный паспорт, дающий владельцу право плавать в Нарву и Швецию. Например, в 1568 г. в Нарву шли два английских корабля, «Примороза» и «Мейфлауэр», и такие паспорта выдал король Польши. Но эти уступки были скорее исключением, так как морская блокада Нарвы была призвана защитить Речь Посполитую политически и экономически от последствий конкуренции с Москвой. Насколько серьезно Польша относилась к опасности конкуренции Нарвы в балтийской торговле с Западом, показывают некоторые высказывавшиеся в то время мнения. Например, Ян Д. Соликовски, прекрасно разбиравшийся в политических и коммерческих делах, писал, что корона позволила «осквернить» порт Данциг, который был оком всего мира и источником национального богатства, допустив господство Москвы над Нарвой, куда теперь направлялись французы, англичане, голландцы и члены Ганзейского союза со своими товарами. В результате конкуренции Нарвы, писал он, «мы теряем морское государство с его 200-мильной береговой линией, с большим и вечным позором». А во времена первого междуцарствия анонимный автор писал: «Все блага и богатства приходят к короне через наши порты, которые, когда они через Нарву разрушаются, приносят бедность и нищету в Польшу». В свете этих высказываний становится ясен экономический аспект блокады Нарвы польскими военно-морскими силами. В 1562–1568 гг. королева Елизавета выражала протест против этой блокады как непосредственно Сигизмунду Августу, так и Данцигскому совету, требуя освобождения задержанных судов, торговцев и товаров. 3 марта 1568 г. Сигизмунд Август ответил на обвинения королевы, объяснив, что он действительно приказал польским военным кораблям задерживать и конфисковать грузы, идущие в Россию, с которой он все еще находился в состоянии войны. На протест Англии 3 июля 1568 г., требовавшей возвращения арестованных судов и товаров, отправленных в Нарву, Данцигский совет сослался на приказ польского короля и посоветовал королеве обратиться по этому поводу к нему. В английских источниках имеются различные упоминания о задержании польскими каперами судов, следовавших из Англии в Нарву. Письма Сигизмунда Августа от 26 мая 1566 г., 13 марта и 5 сентября 1569 г. свидетельствуют, что король Польши недвусмысленно подчеркивал важность блокады Нарвы. В письме к Елизавете от 13 июля 1567 г. он объяснял, что был вынужден пойти на этот шаг, поскольку именно через Нарву Россия получала оружие, продовольствие и ремесленников. О важности, которую Польша придавала устранению конкуренции со стороны Нарвы, указывает также требование, предъявленное французскому кандидату Генриху Валуа во время первого Междуцарствия, чтобы французские корабли прекратили заход в Нарву. Интересно, что архиепископ Станислав Карнковский, выступая в защиту кандидатуры Генриха Валуа против императора Фердинанда, привел аргумент, что Польше нужен король, способный не позволить использовать Нарву.

Отметим, что память о польской блокаде Нарвы долгое время сохранялась в Англии, что является прекрасным свидетельством масштабов и эффективности военно-морской стратегии Сигизмунда Августа. Когда в 1597 г. посол Сигизмунда III при королеве Елизавете Павел Дзялынский потребовал восстановления свободы судоходства в Испании и возмещения ущерба, нанесенного польским подданным, то напомнил, как Сигизмунд Август запретил судоходство в Нарву и установил военно-морские патрули для обеспечения соблюдения запрета, что повлекло за собой серьезные потери для английских торговцев.

Политические обстоятельства вопроса о Нарвском пути, изложенные выше, могли бы в некоторой степени объяснить отношение Тайного совета к вопросу о запрещении отдельным английским купцам торговать с Москвой через Балтийское море. В конце концов совет вынес решение в пользу Московской компании. 14 декабря 1564 г. он решил, что северный путь гораздо безопаснее для московской торговли, чем через Нарву, отчасти потому, что он не подвергал купцов конфликту с Данией, Швецией и другими державами «этих восточных земель». Запрет совета на коммерческую торговлю через Нарву означал победу монополии Московской компании над неорганизованным купечеством и теми ее членами, которые бросили вызов ее приказам и попытались развивать эту торговлю самостоятельно.

Однако данные, полученные из регистров пошлин за проход пролива Зунд за 1564–1578 гг., показывают, что решение Тайного совета не было полностью исполнено и что в последующие годы английские купцы вели с Нарвой довольно оживленную торговлю. Московская компания в эти годы также использовала балтийский путь на московский рынок, несмотря на свою прежнюю позицию. В 1566 г. она уже не возражала против использования Нарвы, а доказывала лишь, что только она, компания, имеет право использовать порт в торговле с Россией. Парламент принял соответствующий акт в декабре 1566 г., признавая монополию Московской компании на торговлю с Россией также и через Нарву. Любой купец, нарушивший эту привилегию, должен был быть наказан конфискацией его судна и товаров, половина из которых должна была перейти к королеве, а половина – к компании. Английские купцы, не состоявшие в компании, должны были до 1568 г. вывести свои товары и корабли из России или могли присоединиться к компании при условии, если они имели не менее десяти лет опыта московской торговли. Этот приказ распространялся на купцов Халла, Ньюкасла, Йорка и Бостона. Акт 1566 г., распространявший территорию монополии Московской компании на Нарву, также устанавливал, что английские суда должны использоваться исключительно в торговле с Россией, а сукно, отправляемое в Москву, должно быть в готовом и окрашенном виде.

Трудно определить, насколько соблюдались приказы Тайного совета и акт парламента. Встречается немало свидетельств, что отдельные купцы продолжали проникать на территорию монополии компании. Это были «нарушители», как их называли. Мы также знаем, что сама компания иногда фрахтовала иностранные суда для перевозки в Англию товаров, купленных в России.

Переходя к оценке роли и значения Нарвы в торговле Англии на Балтике, мы прежде всего подчеркнем неустоявшийся характер использования Англией этого порта. Обстоятельства, описанные выше, были ограничены во времени главным образом десятилетием 1564–1574 гг., в те годы экспорт через Нарву составлял довольно значительную долю в английском импорте мехов, воска и льна, а также пеньки в 1566, 1569, 1574 и 1578 гг. Экспорт льна через Нарву в 1566–1568 гг. составил половину всего прибалтийского экспорта этого продукта в Англию, в 1564–1566 гг. и вновь в 1569 г. английские купцы поставляли воск в основном из Нарвы. Почти весь английский импорт прибалтийских мехов и кож в те годы осуществлялся через этот порт (см. табл. 2.2).

Таблица 2.2

Доля Нарвы в импорте Англии льна, пеньки, воска, шкур и мехов из Прибалтики, 1563–1578 гг. (%)

Только за два года во 2-й половине XVI в. – 1565 и 1575 гг. – Зундские регистры пошлин позволяют нам составить более точную картину характера английского экспорта в Нарву по сравнению с общим объемом экспорта английских купцов в Прибалтику. Из этих регистров мы узнаем, что Англия вывозила в Нарву главным образом сукно, затем соль, свинец, квасцы и небольшое количество разных бакалейных товаров (см. табл. 2.3). В оба упомянутых года доля Нарвы в балтийском экспорте Англии была минимальной, если исключить квасцы 1565 г.

Таблица 2.3

Доля Нарвы в английском экспорте в Прибалтику ткани, соли, свинца и квасцов, 1565 и 1575 гг. (%)

Использование Нарвы как порта было лишь кратким эпизодом в балтийской торговле Англии во 2-й половине XVI в. Как показывают регистры пошлин в Зунде, он составлял лишь минимальный процент всей балтийской торговли Англии, которая проходила в основном через польские порты. После падения Нарвы английские купцы продолжали развивать торговлю с Россией северным путем через Архангельск, основанным в 1584 г. Но и здесь они столкнулись с растущей конкуренцией со стороны голландцев.

Глава 3
Коммерческие и политические предпосылки учреждения Истлендской компании

Учреждение Истлендской компании в 1579 г. произошло в то время, когда Англия переживала период экономического бума, развивались торговля, ремесла и горнодобывающая промышленность, а также существовал большой спрос на предметы роскоши. После кризиса 1569–1574 гг., частично вызванного неурожаями, наступили одиннадцать «хороших лет», в течение которых урожаи были удовлетворительными, а богатая добыча, захваченная с испанских кораблей, значительно улучшила народно-хозяйственный баланс страны.

Процветание 1575–1586 гг. последовало за кризисом 3-й четверти века, который, как показали исследования Фишера, был тесно связан с возникновением английских торговых компаний. Падение Антверпена и его закрытие для английских товаров вынудили Англию искать новые перевалочные пункты взамен этого коммерческого и кредитного рынка, который она находила столь удобным.

Поскольку после Великих географических открытий XV в. баланс экономической жизни Европы сместился с юга на север, Антверпен заменил до сих пор мощные итальянские центры, перенял наследие Брюгге и стал главным центром торговли и финансов Европы. В то время как другие средневековые города запрещали иностранным купцам вести дела в своих стенах и налагали на них многочисленные ограничения, в Антверпене иностранцы пользовались многими торговыми свободами. На стенах Антверпенской биржи, где собирались купцы, маклеры и банкиры со всех концов света, были высечены слова: «Для купцов всех наций и языков» – девиз, емко выражавший коммерческую притягательность города.

С конца XV в. Антверпен стал крупным перевалочным пунктом для английских тканей и главным рынком купцов-авантюристов, расположенным гораздо лучше, чем их бывшие фактории, особенно в том, что касается возможностей продажи тканей. С годами Антверпен заменил Брюгге в качестве центра финансовых операций Северо-Западной Европы и превратился в огромный рынок для обмена продуктами между севером и югом, востоком и западом, «незатихающий рынок», как писал тогда Гвиччардини. Здесь английские купцы нашли близкий и удобно расположенный склад для своего сукна и рынок, снабжавший их всеми необходимыми товарами, в том числе и балтийскими. Около 1560 г. английская торговая колония в Антверпене была довольно крупной и насчитывала от 300 до 400 человек, сосредоточенных вокруг резиденции купцов-авантюристов. С конца правления Генриха VIII до первого десятилетия Елизаветинской эпохи Англия сильно зависела от Антверпена как в торговле, так и в финансовом отношении. На протяжении многих лет, начиная с 1551 г., ее агентом там выступал один из величайших финансистов XVI в. Томас Грешем. Падение Антверпена во многом объясняет интенсивность коммерческого наступления Англии в Балтике и Средиземноморье, теперь предприимчивость и инициатива английского купечества после длительного подавления получили полный размах из-за удобной близости большого рынка Антверпена.

В Англии также существовали благоприятные условия для основания Истлендской компании. Ввиду решающей борьбы с Ганзой правительство было готово оказать вновь организованной компании значительную поддержку и предоставить ей привилегии, чтобы «защитить торговлю от узурпаций чужеземцев». Можно в некоторой степени согласиться с мнением Рамзая, что основной причиной основания Истлендской компании было, по крайней мере частично, желание Англии нанести окончательный удар немецкой Ганзе. Еще одним фактом, не лишенным значения для становления компании, был упадок организации купцов-авантюристов, которая в то время испытывала ряд трудностей. Раскол внутри авантюристов был тесно связан с рождением Истлендской компании. Можно вспомнить также торговые проблемы Англии с Россией, упомянутые в предыдущей главе, и раздавшиеся в 1570-х гг. голоса, предлагающие ограничение московской торговли и перенос всей торговли Англии с Северо-Восточной Европой в Данциг.

Балтийская политика Англии в Елизаветинскую эпоху имела еще один, гораздо более широкий аспект, поскольку была связана с ее соперничеством с Испанией Филиппа II, а также с немецкой Ганзой. Не вдаваясь в подробности этого обширного и сложного вопроса, достаточно напомнить, что период возникновения и ранней деятельности Истлендской компании ознаменовался все более острым конфликтом между Испанией и Нидерландами, боровшимися за свою независимость, между Испанией и Англией за гегемонию в Атлантике и, наконец, между набирающей мощь Англией и ослабевающей Ганзой в отношении участия в северной торговле. В зарождающейся конфигурации двух лагерей Англия, Нидерланды и Скандинавские страны были на одной стороне, а Испания и Ганза, стремившиеся заручиться помощью Польши, – на другой. Обсуждая этот вопрос, Боратински обратил внимание на политические, экономические и в некоторой степени религиозные предпосылки этих союзов, одновременно подчеркнув независимую позицию Польши, занятую потому, что она зависела, с одной стороны, от нейтралитета Англии, а с другой – от помощи Данцига и Ганзы перед лицом трудностей, возникших из-за войн Стефана Батория с Москвой. Главным человеком, работавшим над достижением взаимопонимания между Ганзой, Испанией и – хотя в целом безрезультатно – Польшей, был один из самых выдающихся и энергичных ганзейских политиков того времени Генрих Зудерман. Зудерман энергично боролся за восстановление ослабевшей власти Ганзы.

Преходящим доказательством интереса Батория к политике Ганзы и Испании стал его план 1576 г. по совместному завоеванию Дании Испанией, Швецией и Польшей. В то время Баторий был готов также прекратить экспорт польского зерна в Нидерланды и Англию, чтобы помочь Филиппу II в его внешней политике. Можно добавить, что Англия неоднократно жаловалась польскому двору по поводу поставок данцигскими купцами польского зерна в Испанию. Другой частой причиной протестов и раздражения была деятельность английских каперов, которые – например, во время сражения с армадой – задерживали направлявшиеся в Испанию «для подкрепления… потрепанного флота [Филиппа II]» суда с зерном, мачтами, снастями и другими польскими товарами.

Нападения английских каперов на корабли Данцига стали результатом запрета Елизаветы на транспортировку оружия и продовольствия в Испанию. Последствием этого стала серия ответных мер и обмен строгими нотами между Англией и Данцигом. В результате в 1597 г. произошла злополучная миссия польского посла Павла Дзялынского, который яростно требовал, чтобы Елизавета сняла блокаду Испании в отношении подданных короля Польши и выплатила ком пенсацию за польские корабли и товары, захваченные или потопленные английскими каперами.

Здесь кстати упомянуть малоизвестный факт. За два года до армады Стефан Баторий разработал план действий на случай будущей войны между Испанией и Англией, который так и не был реализован. План предусматривал оккупацию пролива Зунд с целью обеспечения поставок в Испанию балтийского продовольствия и рекомендовал испанскому флоту вторгнуться в Ирландию и на остров Уайт, где испанские войска найдут удобное место сбора перед битвой и оперативную базу для вторжения в саму Англию. Поблагодарив Батория за предложение этого плана, герцог Пармский сообщил ему, что Мадрид решил наградить его в знак признательности орденом Золотого руна, так как вполне осознавал, «как важно дело поддержания дружеских отношений с таким доблестным и мудрым королем». Здесь не место пытаться анализировать план Батория, однако он наводит на мысль, что он был гораздо разумнее, чем принятый испанским командованием в 1588 г.

Оставляя в стороне более общие вопросы, следует подчеркнуть значение последней и решающей фазы соперничества Англии с Ганзой для зарождения Истлендской компании, начиная с середины XVI в. и далее. Это произошло в период, когда действовали два противоположных исторических процесса, из которых только один – тот, который завершился в Англии, – был выражением современных прогрессивных тенденций и воплощал цели современного государства. Под покровительством централизованной монархии Тюдоров, олицетворявшей национальные устремления отходящего от феодализма общества, английский торговый класс, преодолевая средневековый партикуляризм, пусть даже путем организации национальных генеральных торговых компаний, взялся за поиск новых рынков сбыта для расширения торговли. В этот же период внутри Ганзы происходили диаметрально противоположные процессы. Средневековая концепция Ганзейского союза противоречила современным национальным тенденциям. Ганза долгое время находилась в состоянии кризиса из-за различных обстоятельств, в частности внутреннего распада, распада солидарности союза, но, прежде всего, образования экономических территорий, которые больше не нуждались в услугах средневековых посредников. Более того, торговая мощь Голландии быстро завоевала доминирующее положение в северной торговле. Особенно с 1544 г., когда Карл V как правитель Нидерландов получил право свободного прохода через Зунд для своих подданных, значение Голландии в балтийской торговле быстро возросло, о чем свидетельствует ее подавляющее превосходство в регистрах пошлин в Зунде.

Первым переломным моментом в борьбе Англии с Ганзой во 2-й половине XVI в. стал 1552 г. На заседании Тайного совета, состоявшемся 24 февраля 1552 г., деятельность Ганзы была подвергнута жесткой критике и приведены многочисленные примеры нарушения ею взятых на себя перед Англией обязательств. Данциг, в частности, обвинялся в том, что он не исполнял решения ранее заключенных международных договоров. В протоколе заседания совета мы читаем, что «англо-ганзейский договор времен Эдуарда VI был и остается в значительной степени нарушенным, особенно в Данциге, не только из-за запрета англичанам свободно покупать и продавать там, но и из-за введения новых податей и налогов, противоречащих упомянутому договору». И далее: «Принимая во внимание предварительные условия и другие вопросы, которые возникли при рассмотрении этого дела, его королевского величества Тайный совет от своего имени постановляет, что право, свободы и привилегии, закрепленные вышеупомянутыми ганзейскими торговцами Стального двора, подлежат отмене и возобновлению…» Правда, позже привилегии Ганзы были частично восстановлены, но она никогда больше не занимала своего прежнего положения в английской торговле.

Второй важной датой в процессе устранения ганзейских посредников из английской торговли стал 1578 г., когда ганзейские купцы были низведены до того же уровня в торговых и финансовых вопросах, что и другие иностранные купцы в стране. В том же году англичане были окончательно изгнаны из Гамбурга. И эти два факта тесно связаны с учреждением годом позже Истлендской компании. В 1578 г. в Лондоне начались переговоры об основании компании и получении для нее привилегии. Таким образом, можно ясно увидеть прямую причинную связь между борьбой Англии против Ганзы и возникновением Истлендской компании.

Эта борьба велась на обширной географической территории, охватывающей обширную область северной торговли, вокруг Северного и Балтийского морей. В районе Северного моря попытки подорвать роль Ганзы в торговле Англии с Германией и Голландией предпринимались купцами-авантюристами, которые нарушили монополию Ганзы в этой области, основав свою факторию сначала в Эмдене, в 1564 г., а затем в Гамбурге, в 1567 г. Внутренний распад Ганзы, ставший к тому времени очевидным, явно благоприятствовал такого рода усилиям. В Прибалтике борьба развивалась аналогичным образом, когда Истлендская компания основала свою базу в Эльбинге, городе, который хотя и оставался членом Ганзейского союза, но освобождался от его оков.

Судьба английской резиденции в Гамбурге, которая после падения Антверпена ознаменовала вместе с Эмденом и Штаде один из этапов продвижения торговой экспансии Англии на восток, хорошо известна благодаря работе Эренберга, о которой мы уже упоминали. После вывода войск из Кале и первого закрытия Антверпена в 1564 г., несмотря на протесты города, купцы-авантюристы обосновались в Эмдене. Однако новое место оказалось непригодным, и через несколько месяцев они ненадолго вернулись в Антверпен. Политические события, религиозные волнения и трудности в торговле вынудили их снова покинуть Нидерланды, чтобы наконец найти прием для своего перевалочного пункта в Гамбурге, арендованном на десять лет. Правда, Гамбург и ранее, в 1564 г., пытался привлечь купцов-авантюристов. Таким образом, в ганзейской монополии впервые была пробита серьезная брешь. Гамбург предоставил вновь прибывшим обширные привилегии, аналогичные тем, которыми пользуются его собственные граждане, несмотря на осуждение некоторых членов Ганзы и в особенности Данцига.

Когда десять лет спустя, в начале 1578 г., купцы-авантюристы обратились с просьбой о возобновлении своей резиденции, то получили решительный отказ. Под давлением других ганзейских городов городской совет Гамбурга напомнил Англии о плохом обращении с гамбургскими купцами в Лондоне, например о незаконном введении и увеличении различных денежных сборов, а также о невыполнении прежних обязательств. В письме отмечалось, что десять лет назад город надеялся, что его купцы получат в Англии преимущества, аналогичные тем, которыми англичане пользовались в Гамбурге. Поскольку обстоятельства сложились иначе, съезд Ганзейского союза в Любеке отклонил петицию купцов-авантюристов с отрицательным заключением.

В своем ответе от июля 1578 г. Уильям Сесил еще раз попытался защитить резиденцию Англии в Гамбурге, апеллируя к ее древним привилегиям в Пруссии и особенно в Данциге. Он сослался на предыдущие соглашения между Англией и Тевтонским орденом в 1409, 1437 и 1473 гг., а также на другие привилегии, которые в разное время гарантировали английским купцам различные свободы. В его меморандуме, в частности, отмечалось два пункта: необходимость возобновления соглашения, позволяющего английским купцам продолжать проживание, и необходимость возобновления всеми ганзейскими городами соглашений, гарантирующих англичанам те же торговые свободы, которыми ганзейские купцы пользовались в Англии. Если Ганза не примет эти условия, Сесил считал, что ее существующие привилегии в Англии придется отменить, а ее отношение к английским купцам регулировать по принципу возмездия.

Меморандум Сесила не имел большого практического значения. В письме от 10 января 1579 г. заместитель губернатора купцов-авантюристов сообщил ему, что английская резиденция в Гамбурге была окончательно закрыта к концу ноября 1578 г., а ключ от здания в тот же день возвращен городскому совету Гамбурга. Две недели спустя городской совет Лондона запретил ганзейскому Стальному двору вести торговлю где-либо в Англии, на что ганзейцы ответили дальнейшими репрессивными мерами против английских купцов.

Попыткам Англии проникнуть в торговую зону Ганзы и закрепиться в Прибалтийской зоне сопутствовали необычайно благоприятные условия в результате Данцигского восстания 1577 г. и последствий нападения данцигцев на Эльбинг в сентябре того же года. Узнав об этом нападении и о разрушениях, причиненных данцигцами, Кристофер Ходдесдон, который должен был стать одним из ведущих членов будущей Истлендской компании, 5 октября 1577 г. написал Сесилу, что нападение на Эльбинг не принесет данцигцам ничего хорошего, поскольку еще больше настроит против них короля Польши.

Благодаря исследованиям Лепшего хорошо известен ход спора Батория с Данцигом. Кризис двух междуцарствий в Польше дал возможность данцигским патрициям отвергнуть статут Карнковского 1570 г. Защищая свое привилегированное положение, Данциг выступил за Максимилиана II (как короля Польши) и отказался признать Стефана Батория. Сопротивление данцигцев поддержала Дания, встревоженная военно-морскими устремлениями Польши. С другой стороны, Испания, пытавшаяся подавить восстание в Нидерландах, искала взаимопонимания с Баторием.

Оставляя в стороне ход борьбы Батория с Данцигом, следует отметить, что 7 марта 1577 г. король запретил всякую торговлю с Данцигом и приказал, чтобы весь польский экспорт проходил через Эльбинг. Таким образом, Эльбинг стал перевалочным пунктом для иностранных купцов. Вскоре после этого, 8 июня 1577 г., Баторий выдал Эльбингу привилегию, разрешавшую иностранным купцам вести в этом городе прямые торговые операции, то есть был отменен репрессивный по отношению к иностранцам закон об иностранных купцах. В результате для английских купцов возникла исключительно благоприятная возможность основать торговую факторию в Эльбинге и перенести главный центр балтийской торговли Англии в этот город, свободный от всех ограничений, которым они подверглись в Данциге.

В сентябре 1577 г. Данциг еще раз попытался обезвредить соперника. Объединенный данцигско-датский флот атаковал Эльбинг, разрушив портовые сооружения, потопив более дюжины торговых судов и захватив 60 других, стоявших в порту. Несмотря на серьезные потери, город быстро восстановил ущерб, отчасти благодаря помощи, оказанной ему Баторием из средств казны причальных сборов. Но Эльбингу не удалось получить таможенную привилегию, и с того момента, как Баторий в Мариенбурге в декабре 1577 г. заключил договор с Данцигом, значение города постепенно уменьшалось. Еще одним устойчивым выигрышем, который извлек Эльбинг из событий 1577 г., было привлечение в город английских купцов как раз в то время, когда они организовывали Истлендскую компанию. Развитие событий на польском побережье оказалось чрезвычайно выгодным для английских купцов. Независимая политика Эльбинга в ганзейской сфере и его антагонизм с Данцигом помогли им получить торговые привилегии в Эльбинге, которые продлились полвека. Это благоприятное положение не ухудшали ни природные условия и географическое положение города, далекие от пригодности для судоходства, – например, трудности подхода к порту, заиление канала, ни таможенная политика герцога Пруссии. С другой стороны, английская торговля стала для Эльбинга источником экономической мощи и развития. Город рос и процветал.

Ганзейские документы показывают, что за целый год до основания Истлендской компании, когда закрывалась английская резиденция в Гамбурге, между английскими купцами и городским советом Эльбинга велись переговоры о возможности размещения там английской фактории. Ганза, особенно Данциг, с самого начала переговоров была против этого плана как внутри Ганзейского союза, так и при польском дворе. Особенно заметную роль в этой деятельности сыграли два выдающихся ганзейских дипломата – синдикат Генрих Зудерман и секретарь лондонского Стального двора Георг Лиземан. Зудерман развил широкую дипломатическую деятельность внутри самой Ганзы и при императорском дворе, а Лиземан пытался при английском и польском дворах помешать английским купцам селиться в Эльбинге.

Рассказ Лисмана дает нам самые ранние сведения о разговорах между английскими купцами и советом Эльбинга о возможности основать там английскую резиденцию. Похоже, что, несмотря на давление прусских ганзейцев, эльбингцы не хотели принимать участие в съезде Ганзейского союза, назначенном на 11 августа 1578 г., и отчасти потому, что он должен был состояться в Данциге, враждебном Эльбингу. Личное вмешательство Лиземана не имело большого успеха, и, как мы узнаем из протокола этого съезда прусских ганзейцев, он привез из Эльбинга не только отказ, но и известие, что эльбингцы намереваются договориться с англичанами, несмотря на ганзейские резолюции 1576 г. Его аргументы и предупреждения Эльбингу, касающиеся судьбы английской резиденции в Гамбурге и Эмдене, не возымели действия. Выражая опасение, что между Англией и Эльбингом в конце концов будет подписано соглашение, прусские ганзейцы 18 августа 1578 г. пришли к характерному выводу, что изгнание англичан из ганзейских городов не принесет Ганзе никакой пользы, поскольку голландцы и другие иностранные купцы, выступавшие в качестве посредников, сделают давление такого рода неэффективным. Эти купцы продолжат снабжать Англию балтийскими товарами, тогда как ганзейцы английских товаров лишатся, а их лондонская резиденция не восстановит своих привилегий.

Агитация Данцига и Стального двора против английской резиденции в Эльбинге продолжалась в последние месяцы 1578 г. и в начале 1579 г., что указывало не только на то, что переговоры между Англией и Эльбингом все еще продолжались, но и на то, что Данциг внимательно за ними следил. В октябре 1578 г. Лиземан сообщил Стальному двору, что англичане намерены поставить перед Эльбингом и перед королем Польши вопрос о резиденции в Эльбинге. В январе 1579 г. Стальной двор призвал Данциг оказать при польском дворе энергичное сопротивление попыткам Англии добиться привилегий в Пруссии. Политическая ситуация в Польше, война, которую Баторий готовил против Москвы, и его потребность в помощи Ганзы как в материалах, так и в поддержке его сопротивления использованию Нарвы привели к тому, что он неоднократно выступал от имени своих прусских подданных в нотах к Елизавете. Но поскольку он в то же время стремился обуздать Данциг, то поддержал Эльбинг и план поселения там английских купцов. Во всяком случае, ганзейцы рассчитывали на поддержку Польши в борьбе против Англии на протяжении всего этого периода, и это чувство выразили на ганзейских съездах, состоявшихся в мае и июне 1579 г. Тем не менее 6 июня 1579 г. через Циммермана они предупредили, что англичане не отказались от идеи создать перевалочный пункт в Эльбинге. В качестве противодействия в письме Лиземану из Лондона от 31 октября 1579 г. Циммерман предложил закрыть Нарвский порт для англичан и запретить им торговать с Данцигом, Эльбингом и Кёнигсбергом, считая, что в течение 1579 г. в эти порты намеревалось зайти более 200 английских судов. Фактически, регистры Зунда показывают, что их общее число составляло 103. Опять же в конце 1579 г. Циммерман сообщал из Лондона, что английские купцы, ведущие торговлю с Данцигом, распространяют слухи, что они уже заключили соглашение с Эльбингом. Тем не менее он все еще надеялся, что Эльбинг не нарушит резолюций ганзейских съездов. Эмиссары Истлендской компании, основанной 17 августа 1579 г., тремя неделями ранее уже вели переговоры с Эльбингом. 14 декабря 1579 г. Данцигский совет проинформировал об этом развитии событий своих эмиссаров при польском дворе Константина Фербера, Конрада и Генриха Лембке и поручил им заявить Баторию и канцлеру Яну Замойскому, что город решительно выступает против планов англичан создать в Эльбинге один из основных торговых центров.

При обсуждении происхождения Истлендской компании необходимо учитывать еще один фактор, а именно – политику Дании в Зунде. С самого начала развития интереса Англии к торговле с Прибалтийскими странами Дания, как хозяйка Зунда, видела возможности получения прибыли за счет увеличения доходов от своей таможни. По этой же причине Дания неблагоприятно отнеслась к основанию Московской компании и открытому ею северному маршруту. Когда Англия и Москва заключили торговое соглашение, король Дании подал протест в Лондон. Кристиан III указывал на опасность, которая могла бы грозить скандинавским королевствам, если бы Англия снабжала Россию военными материалами. Но на самом деле только после смерти Кристиана в 1559 г. его преемник Фридрих II начал более решительную политику в отношении Англии. Новый король участвовал в реализации различных широких политических планов, которые ему не всегда удавалось довести до успешного завершения, проявил большую предприимчивость и разносторонность и сыграл важную роль в политике Северной Европы во 2-й половине века. Стремясь предотвратить обсуждавшийся брак между шведским принцем Эриком и Елизаветой, который мог бы привести к англо-шведскому союзу, Фридрих решил от своего имени просить руки английской королевы и поручил своему послу в Лондоне носить на груди эмблему алого сердца, пронзенного стрелой. Эти предложения не были восприняты всерьез в Лондоне, но двор старался поддерживать с Данией дружеские отношения, в том числе и из-за Франции, поскольку существовали опасения, что разрыв дружественных отношений с Данией может привести к датско-французскому союзу, который мог стать угрозой для Англии, когда она потеряла свой перевалочный пункт в Кале. Эта опасность ясно проявилась, когда Фридрих II добивался руки вдовы французского короля Франциска II Марии, королевы Шотландии.

Очевидно, что еще большую угрозу хорошим англо-датским отношениям, чем эти матримониальные проблемы, представляла деятельность пиратов и каперов обеих стран, а также репрессивные меры, которые Фридрих II впоследствии ввел в Зунде в связи со своей политикой пошлин. Эта политика доставила Англии особые проблемы, начиная с 1560 г., когда в результате произвольного увеличения Данией пошлин английские купцы оказались в худшем положении, чем ганзейцы.

В начале Семилетней Ливонской войны (1563–1570) англо-датские отношения временно улучшились, когда Дания обратилась за помощью к Англии в своей борьбе со Швецией и попросила Елизавету по крайней мере сохранять нейтралитет, а не помогать Швеции. Дания также пыталась убедить Англию перекрыть северный путь на Москву – предложение, на которое та, очевидно, не могла согласиться, так как во время войны маршрут через пролив Зунд был полон опасностей. После Штеттинского мира 1570 г. Англия снова попала в зависимость от датской политики в Зунде, тем более что в этом году Иван IV временно лишил Московскую компанию привилегий. С 1576 г. англо-датские отношения еще больше ухудшились в результате развития северного пути на Москву, деятельности пиратов и каперов и политики Дании в отношении пошлин в Зунде.

Интересный свет на этот последний вопрос проливает меморандум Истлендской компании в 1602 г. В этом документе подробно изложена неблагоприятная политика Дании в отношении пошлин, систематически увеличивавшей пошлины, взимаемые с английских кораблей, проходящих через Зунд, и вводившей различные виды налогов на английских купцов. В частности, компания возражала, что 100 штук лесоматериалов не следует считать в Зунде за 100 единиц, поскольку уже давно общепринято, что она состоит из 112 единиц или более, в зависимости от вида товаров. Датчане ввели подобные пошлины еще в 1566 г., во время Ливонской войны, и они затруднили Англии развитие ее северной торговли. Дальнейшие потери, как говорится в меморандуме, были вызваны и другими формами уловок со стороны Дании. Английские суда задерживались в проливе очень долгое время и подвергались особо строгому таможенному контролю. Таможенники потребовали от английских капитанов судов представить чрезмерно подробные списки всего товара, который они везли, с указанием каждой вещи в отдельности, ее цены и т. д., к купцам других стран относились отнюдь не столь строго. Английские капитаны кораблей были вынуждены подписывать декларацию, согласно которой они соглашались, что в случае дачи ими ложных показаний они потеряют корабль и товары. От них также требовали, чтобы они информировали Данию о любом ущербе, нанесенном англичанами датским подданным. Особенно пагубной, по мнению авторов меморандума, была непропорциональная суровость наказания английских купцов за преступления, предусмотренные датским законодательством. Даже мелкие случаи контрабанды влекли за собой крупные денежные штрафы и конфискацию контрабандных товаров, датские власти даже заявили, что в таких случаях конфискуется все судно с грузом. Истлендская компания выступила за принцип наказания, соразмерного проступку, и потребовала, чтобы с ее торговцами обращались не более сурово, чем с голландцами или ганзейцами.

Серьезную угрозу английскому судоходству в Северном и Балтийском морях представляли грабежи разного рода каперов, как английских, так и иностранных. Частые упоминания о них мы находим в английских документах 1570-х гг. Среди лондонских купцов, пострадавших от их рук, были члены Истлендской компании, в том числе ее первый губернатор Томас Пуллисон. Вопрос о каперах повлиял на возникновение Истлендской компании не только потому, что этот тип торговой организации несколько снижал риски, сопутствующие дальним плаваниям, но и потому, что английские купцы, торгующие со странами Балтии, оказались в затруднительном положении в Дании из-за набегов английского пирата Хикса. Для ведения длительных переговоров с Данией по вопросу о компенсации жертвам Хикса была необходима организация, а предпринимавшиеся в то время попытки создать перевалочный пункт в Гамбурге или Эльбинге также вызывали необходимость в какой-то организации.

Весной 1577 г. Ян Петерсон, подданный Дании, подвергся нападению и разграблению английскими пиратами Хиксом и Каллисом. После требования Дании к Англии об их наказании и возврате награбленного имущества пираты были пойманы, а Петерсону вернули корабль. Чтобы смягчить спор, возникший по этому вопросу, Тайный совет признал, что Петерсон должен получить компенсацию за понесенные им убытки из сумм, наложенных в качестве штрафов на разных английских каперов. Англия выплатила ему предварительно 200 фунтов стерлингов вместо 1300, в которые датский купец оценил свои потери. Дополнительные суммы он должен был получить в точно не оговоренные сроки. Петерсон счел эту процедуру слишком затянутой и обратился к своей стране с жалобой на халатность Англии. В сложившихся обстоятельствах Тайный совет, опасаясь репрессивных мер Дании против английских купцов, просил лорд-мэра Лондона призвать купцов, занимающихся балтийской торговлей, сообща взять на себя причитающиеся Петерсону 1100 фунтов стерлингов. Лорд-мэр составил список купцов в Лондоне, Халле, Ньюкасле, Ипсвиче и Харвиче, которые вели торговлю со странами Балтии. Результатом стал длинный список из 141 имени, который хранится в Государст венном архиве. Против имени каждого торговца указана причитающаяся с него сумма, в размере от 2 до 15 фунтов стерлингов.

Акты Тайного совета указывают, что определенное число английских купцов, торгующих в Данциге и восточных странах во главе с Томасом Пуллисоном, 6 июля 1578 г. обязались выплатить Петерсону компенсацию, которую лорд-мэр должен был взыскать под угрозой ареста. 9 июля 1578 г. мэр снова совещался с купцами, заинтересованными в балтийской торговле, по вопросу о взыскании компенсации для Петерсона и отправке делегации в Данию с целью обсуждения различных спорных вопросов. Неделю спустя Пуллисон с «некоторыми другими купцами», торговавшим с Данцигом и восточными странами, пообещали Тайному совету выплатить компенсацию, но, как следует из настойчивых требований Тайного совета, сразу этот вопрос не был окончательно решен. Английские купцы все яснее осознавали необходимость создания организации, которая поставила бы перед собой задачу защищать их торговые интересы и при необходимости предпринимать политические или дипломатические действия.

Bepul matn qismi tugad.