Kitobni o'qish: «Все не так, как кажется»

КОМНАТА СМЕХА

Джим почти с детским любопытством озирался по сторонам. Он не мог вспомнить, когда был в цирке последний раз. Кажется, ему было лет пять. Тогда всё казалось таким большим, праздничным, и отец ещё жил с ними. Они пришли втроём. Мать купила Джиму сладкую вату, а отец всё сокрушался, что в буфете нет пива. Мать с отцом привычно тихо переругивались через голову мальчика, а маленького Джимми бросало то в жар, то в холод от переполнявшего его восторга. Как же давно это было! С тех пор прошло почти двадцать пять лет. Ни матери нет, ни отца. Вернее, может он где-то и есть, но не в жизни Джима. Инспектор-детектив Джим Хикманн, конечно же, мог сделать запрос и выяснить жив ли старик, но только зачем? Что это изменит?

– Да-а-а-мы и господа-а-а-а! Ма-а-а-льчики и де-е-е-вочки! Уважа-а-а-а-емая публика! Усиленный микрофоном голос конферансье прервал его мысли.

Заиграла музыка, всё как-то разом оживилось, задвигалось. На арену стали выбегать участники представления, а наверху под куполом шатра пришла в движение довольно громоздкая конструкция. Она плавно спускалась.

– Уважа-а-а-а-емая публика! Кто не знает – мы, артисты цирка – народ кочевой. Наш транспорт – фургоны и кибитки. Ах! Как бы нам хотелось побывать в заморских странах! Но они, потому и за-а-а-морские, что находятся за мо-о-о-рем! Не беда! Ведь цирк – это чудеса! Сегодня мы отправляемся в чудесное путешествие! Смотрите, смотрите: только сегодня и только тут вас ждут два часа ЧУДЕС! – Конферансье опустил микрофон и сделал шаг назад к занавесу, за который, откланявшись, убегали остальные артисты.

Оркестр сменил мелодию. Из бравурно-весёлой она превратилась в загадочно-тревожную. Спустившаяся конструкция оказалась целой системой шестов, канатов и полотнищ белой ткани. Очевидно, по задумке постановщика, она должна была изображать мачты и паруса корабля.

– Встречаем! – выкрикнул конферансье, – Джорджио и Лола Ми-и-и-рели!

Амфитеатры зааплодировали, арена погрузилась в темноту, и одинокий луч прожектора высветил под самым куполом фигуру в чёрном плаще и чёрной маске. Под шум льющейся воды и порывов ветра акробат начал свой полёт с одной перекладины на другую. Мощный вентилятор раскачивал и надувал полотна ткани.

– Надо думать, вон те тряпки – это паруса. Да? – спросила, наклонившись к мужу, Хлои, – а гимнаст – это ветер?

– Скорее буря, – ответил Джим.

– Где же матросы?

– Их уже смыло.

Хлои засмеялась. На них сзади зашикали.

Артист вернулся под купол. Снова двойной кульбит в воздухе, полет на два метра вниз, с одной трапеции на другую, захват… Трапеция внезапно покачнулась, раздался щелчок, и её перекладина повисла палкой на одиноком тросе. Акробат на мгновение завис в воздухе и … камнем рухнул на середину манежа.

Раздалось многоголосое «А-х-х-х» и редкие аплодисменты. Музыка оборвалась на полу-ноте. Артист оставался лежать неподвижно, к нему уже бежали конферансье и униформисты.

Джим моментально понял, что произошло. Он было ринулся на манеж, но Хлои буквально вцепилась в его рукав.

– Куда?

– Как куда? – удивился он, – роясь в кармане и доставая из него ключи от машины, – я на работу, а ты домой, – он протянул ей ключи.

– С ума сошёл? Какая работа? У тебя же выходной!

– Хло, ты что дурочка? У меня на глазах умер или убит человек! В кои-то веки я присутствую на месте происшествия до того, как его затопчут или растащат улики. Поезжай домой. Чем быстрее я со всем этим разберусь, тем скорее буду дома.

– Подавись своей машиной, – она жёстко оттолкнула его руку, – я поеду на автобусе. До ближайшего паба. Выпью одна. Так сказать, за упокой души, – она кивнула в сторону манежа, – умеешь ты, Джим, выходной испортить.

Вокруг тела собралась толпа артистов.

Джим только махнул рукой:

– Делай что хочешь.

Он уже сбегал вниз. Одна рука высоко над головой держала служебное удостоверение, другая телефон.

– Полиция! Расступитесь! Пропустите! – Он одновременно давал распоряжения и тут, и там, – Оператор?! Инспектор Джим Хикманн говорит. Срочно скорую и бригаду криминалистов в цирк. Да. Я на месте. Что значит «так быстро»? Нет, не знал заранее. Идиот!

Уже на арене он выхватил из рук конферансье микрофон и спокойным, усиленным техникой голосом, который он сам не узнал, начал отдавать чёткие команды.

– Внимание публики! Убедительная просьба – спокойно и без паники покинуть шатёр цирка. Господа униформисты и билетёры, организуйте эвакуацию зрителей!

На арену спешил средних лет мужчина в добротном твидовом костюме. Он на ход распускал узел шелкового галстука, другую руку протягивал Джиму.

– Администратор. Месье Де-Бюс. Можно просто ‒ Поль, – представился он.

Джим ответил на его деловое рукопожатие и тоже представился.

– Криминалисты уже вызваны. Нужен ваш инженер или тот, кто отвечает за состояние инвентаря.

– Шапитмейстер отвечает за правильную сборку и разборку шатра. Он же в ответе и за и технику безопасности, но в целом. Обычно акробаты, канатоходцы и прочие артисты, использующие крепёжный инвентарь, сами проверяют замки и блокировки.

– Понятно. Артист Джо… Миро…, – Джим пытался вспомнить имя акробата.

– Джорджио Мирели, – подсказал Поль.

– Да, да. Мирели. Он сам проверял крепёж?

– Конечно.

– А Лола?

– Как партнёрша она новенькая. Наверное, помогала. Не знаю. У неё сегодня дебют в номере воздушных гимнастов. Ах, – он вдруг спохватился, – какое горе! Какое горе и какой номер пропал! Ведь на нём, на идее этого корабля вся программа строилась. Ужас, ужас! Что теперь будет?! Весь сезон – коту под хвост!

Джим тем временем поднял глаза, стараясь получше рассмотреть конструкцию, но сквозь лес свисающих канатов и полотнищ ткани ничего не было видно. В какой-то момент ему показалось, что один из канатов шевельнулся у самого основания. Джим сфокусировал взгляд, но ничего не увидел. Он опустил голову, массируя затёкшую шею, и оглядел зал. Трибуны были пусты. Очередь из последних зрителей тянулась ручейком к бархатному занавесу центрального входа. В боковых проходах уже никого не было. Джим обернулся к администратору. В тот же момент занавес одной из боковых дверей колыхнулся, мелькнула тень.

– Что там? – Джим указал рукой в ту сторону.

– Это служебный выход. Он ведёт в крытую галерею вокруг шатра. В галерее располагаются комната смеха, буфет и место, где можно сделать фото с обезьянкой и попугаем, – администратор всё тянул узел галстука вниз, – Закон запрещает использовать животных в шоу. Теперь они – реквизит фотографа. Какой же цирк без обезьянки.

– Да уж. Без обезьянки никуда. Поль, я вас попрошу: как только скорая заберёт тело, соберите всю, я подчёркиваю: всю труппу здесь на арене.

– На манеже.

–Что? – не понял Джим.

– Это место называется манежем, господин инспектор.

– Да хоть как. В настоящий момент ‒ это не манеж, не арена и не сцена, а «место происшествия, повлёкшего за собой гибель человека».

Джим заспешил к тому самому боковому выходу из шатра в галерею.

*

Он шёл, низко опустив голову, складывая в уме вопросы, которые предстояло задать артистам.

Прежде всего:

· Были ли у гимнаста враги;

· Свой номер он начал соло – партнёрши Лолы не было с ним;

· Был ли номер так задуман или она не вышла по каким-то причинам;

· Каким?

Он дошёл до выхода, откинул занавес, сделал шаг вперёд и… отпрянул.

Прямо на него катилось какое-то непонятное существо с огромной головой и коротенькими ножками-кривульками. Джим сделал шаг назад. Существо тоже. Джим вытянул руку вперед, существо повторило этот жест.

Джим повернул голову и увидел ряды рам и зеркал, в которых размытыми очертаниями качались непонятные фигуры. Ага. Теперь ясно. Та самая «Комната смеха», и чучело, протягивающее ему руку, – это он сам. Инспектор чертыхнулся, оглянулся по сторонам и скорчил рожицу. Его отражение приняло вид волны: один глаз размером в пол-лица, другой исчез, язык вывалился почти до пола.

Зеркала стояли по отношению друг к другу под каким-то специально рассчитанным углом и образовывали лабиринт, по которому медленно продвигались одинокие фигуры. Посетители комнаты не могли видеть друг друга. Каждый как бы оставался наедине со своим отражением.

– Полиция! – громко объявил Джим, снова выставляя вперед удостоверение, – Прошу внимания!

Посетители обернулись на его голос. Их отражения в зеркалах колыхнулись. Молодая женщина с уставшим лицом интуитивно протянула руку девочке и ступила вперёд, как бы загораживая собой ребёнка .

– Внимание! Кто из вас сотрудник или артист цирка? – спросил Джим.

Все отрицательно закачали головами.

– Но кто-то минуту назад вошёл сюда через служебный ход. Кто?

Опять молчаливые кивки – никто. Первым откликнулся парень в кепочке:

– Кажется, я видел, как кто-то прошёл за моей спиной, но я не рассмотрел его.

– Как он выглядел?

– Длинный такой, как кишка.

– Что вы глупости говорите! – вступила в разговор пожилая женщина в широком цветастом платье, – Я стояла вот здесь и видела в зеркале, как мимо кто-то быстро пробежал, но он был маленький и круглый, как колобок.

Джиму хватило одного взгляда в зеркала, перед которыми они стояли, чтобы понять, как криво было изображение в них.

– А вы? – он обратился к женщине с девочкой.

– Я вообще никого не видела. Оставила Марту здесь, – она посмотрела вниз на девочку, – рожи корчить, а сама вышла на минутку покурить.

– А ты, Марта, кого-нибудь видела?

Джим присел, и их лица оказались на одном уровне.

Девочка весело улыбнулась, но не успела раскрыть рот, как мамаша снова задвинула её за себя.

– Не имеете права! Я законы знаю! Не имеете права допрашивать ребёнка. Только в присутствии соцработника или адвоката.

– Вы юрист?

– Нет. Но законы, слава богу, знаю. Пока через развод прошла, все порядки выучила.

– Понятно, – Джим кивнул, – надо полагать, у вас и адвокат свой есть?

– Прям! На какие шиши мне адвоката содержать? Папаша наш и так алименты через раз платит.

Джим уже отдавал приказания в телефон:

– Дежурный, вызовите в цирк еще и адвоката, – он посмотрел на девочку, – Да, несовершеннолетний свидетель. Нет, Питер не подойдет, лучше женщину. Позвони Эйлин Колд – может она свободна.

Он тихо обрадовался такому повороту. Давно они с Эйлин не пересекались.

В конце лабиринта показалась шапочка билетёра. Джим жестом подозвал его.

– Проводите свидетелей в буфет. Лимонад и пирожные за счёт полиции, – он обернулся к свидетелям, – Через полчаса здесь будет адвокат. Все жалобы к нему, вернее – к ней.

– У меня нет жалоб. А сколько пирожных можно съесть? – спросила та, которая видела в зеркале «Колобка».

Джим не ответил. Он повернулся к зеркалу чтобы поправить прическу и одернуть костюм, но зеркало отразило карлика с головой-грушей. Он снова чертыхнулся, повернулся на каблуках и пошёл назад в шатёр шапито.

*

Артисты, униформисты и музыканты – все сидели дружным кружком на барьере манежа. Многие оставались в костюмах, поверх которых были накинуты кофты и халаты.

– Все в сборе?

– Почти.

– Кого нет?

– Петра и Лолы Янчевицких.

– Лола – это та, что была объявлена в программе как…, – Джим достал из кармана листок, но не успел его развернуть.

– … воздушная гимнастка, – ответил администратор, – Да. Партнерша Петра и, кстати, его жена, но ушла от него в номер к Джорджио.

– И правильно сделала.

Джим обернулся. Говорила пожилая клоунесса. На ней был бесформенный костюм-мешок с огромной оборкой воротника. Объём костюма оставлял открытым вопрос: «Был он заполнен ватой или непосредственно телом?» В любом случае – клоунесса впечатляла размерами.

– Что вы сказали, мадам?

– Сказала, что Лолка правильно сделала, что бортанула Петьку. Она была рождена акробаткой, а он её по проволоке гонял. Подумаешь! Держать баланс каждый цирковой ребёнок может, а вот зависать в кульбите, как в замедленной съёмке, только Лола могла. Даром что лилипутка.

– А почему вы, собственно, говорите о ней в прошедшем времени?

– Потому, что её здесь нет. Вот придёт – будет в настоящем.

Джим снова оглядел всех присутствующих. Шесть лилипутов сидели отдельной группкой, забавно болтая в воздухе ножками, не достающими до ковра манежа.

Администратор перехватил его взгляд.

– У нас большая группа этих маленьких ребят. Вы не смотрите, что они малыши. Они – артисты. И какие! Многоплановые. Большинство – потомственные цирковые. Петечка, например, в третьем поколении. Можно сказать, на манеже родился.

– На манеже и помрёт. Хорошо, если своей смертью.

Джим обернулся на говорившего. Высокий очень худой мужчина стоял в стороне, у выхода на манеж. Он был похож на аквалангиста в гидрокостюме – чёрная лайкра плотно облегала тело. Глянец фигуры служил роскошным фоном для тёмно-желтых колец, в которые свернулся среднего размера питон.

Джим опешил, но быстро нашёлся.

– Реквизит не обязательно приносить на допрос.

– Это не реквизит. Гоша такой же артист, как и все остальные. Ему даже зарплата начисляется. По расписанию у нас через пять минут выход. Он должен ощущать моё тепло. Иначе заснёт. У рептилий очень чётко работают биологические часы.

– Немой свидетель, – хмыкнул Джим.

– Гоша вам не скажет ничего нового. Все здесь онемели. А чего вы молчите? Все же знают, что и у Жорика и у Петьки врагов было, как грязи. Жорка был бабник и «звезданутый» не только на голову, но и на кое-чего ещё. Ни одной юбки не пропускал.

– Мою пропустил, – вставила клоунесса, – а ты злишься. Только Ирэн твоя сбежала не из-за Жоркиных приставаний, а из-за тебя самого. Он же, господин инспектор, этого, – она выставила палец в сторону питона, – при себе всё время держит. Даже ночью. Ну какая женщина будет терпеть в постели ползучего гада?

– Какая? Ева, например, – пошутил кто-то из артистов. Все весело засмеялись.

– Не устраивайте балагана, – воскликнул месье Де-Бюс, – артист погиб!

Все согласно закивали, стараясь придать лицам серьёзный вид. Не у всех получалась. Очевидно было, что смерть гимнаста, не очень расстроила коллектив.

– Вот именно – погиб. Петечка, между прочим, хоть и лилипут, а характер умеет показать. И вообще… Лоле он угрожал вполне полноразмерно.

– Вот отсюда поподробнее, – Джим обернулся к клоунессе.

– Тут и без подробностей всё ясно. Кинула его Лолка. Летать захотелось. И правильно. У Петьки номер так себе, а воздушный гимнаст – он завсегда – король цирка. И номер Джорджио придумал классный. Вы же сами видели. Реквизит, как мачты корабля. Он – стихия, ветер, а она маленький матросик. Юнга. Летает с паруса на парус, путается в канатах. А вы попробуйте-ка, прыгнете на качающийся канат! Как тут силу рассчитать! Она, прям, звёздочкой в небе купола блистала. А Петька? Конечно же, ревновал! Я своими ушами слышала, как они собачились. Он даже угрожал их обоих порешить. А потом себя.

– Когда вы это слышали?

– Да за полчаса до начала представления. Он к ней в гримёрку пришёл. Ну, и орал там, как Отелло какое. Я мимо проходила, всё слышала. Так и сказал: «Я убью его! И тебя тоже! Потом убью себя!». А она ему: «Начни с себя».

– Он и послушался, – ухмыльнулся тромбонист.

– Кстати, где он? – администратор обвёл притихших артистов грозным взглядом, – Как есть! Не цирк, а балаган! Никакой дисциплины.

– Так сказали же. Порешил он себя и точка.

В этот момент по доскам прохода звонко зацокали каблучки. В шапито вошла стройная молодая женщина. На ней были узкие джинсы, белая сорочка и туфли-шпильки бежевого цвета. Все было скромно, но простота эта была явно недешевой и хорошо продуманной. Посадка головы и осанка выдавали в ней статус официального лица. Она быстро осмотрелась, увидела Джима и направилась напрямую к нему.

Он, как-то по-юношески порывисто, буквально ринулся к ней навстречу. Уже приблизившись они официально пожали друг другу руки. Она наклонилась и что-то тихо сказала ему на ухо. Он кивнул и глубоко вдохнул. То ли вдыхал аромат её духов, то ли обдумывал услышанное. Она отошла и тоже села на край барьера.

– Значит так! – Джим пошёл по кругу манежа, заглядывая каждому в лицо, – свидетель подтвердил, что видел мальчика, выбегающего через служебный выход на галерею. Свидетель – ребёнок, так что вполне мог принять за мальчика и взрослого человека маленького роста. Но, давайте, по порядку. В труппе есть дети?

– Нет. Нам удалось организовать летнюю школу. Они ведь, – администратор, как будто извинялся, – с вечными переездами учатся кое-как. А тут такая удача – на время каникул школа предоставила своё помещение. Всех и отправили.

– Что ж, круг подозреваемых сужается. Если детей нет – то вопросы у меня к вам, господа малорослые артисты. Кто и когда видел чету Янчевицких в последний раз?

Все дружно молчали.

**

Вдруг за бархатом главного занавеса послышались громкие крики. Похоже, там происходила борьба. Все в зале напряглись и… Как полагается в представлении – занавес колыхнулся, откинулся в сторону, на арену вышел здоровяк-охранник. Одной рукой он держал в воздухе, как котёнка, барахтающегося маленького человечка.

– Вот. Пытался удрать. Поймал его возле машины.

Он поставил своего пленника на ноги и отпустил.

Пётр Янчевицкий явился публике во всей красоте театрального наряда. Он аккуратно оправил курточку-мундир, отряхнул белые лосины, сбив с них пыль и опилки. Закончив приводить себя в порядок, он гордо выпрямился. Весь его вид изображал независимость и величие.

– Господин Янчевицкий, вы знаете где ваша жена?

– Понятия не имею.

– Я пригласил всю труппу на манеж. А вы отправились к своей машине. Зачем?

– Хотел проверить, не собирается ли Лолка делать ноги.

– Зачем ей сбегать или уезжать?

– Как же?! Теперь ей придется вернуться в мой номер, а она не такая. Она гордая! Да я бы её и не взял назад. Предательница!

– Больно ей надо к тебе возвращаться. Что ты из себя воображаешь? Тоже мне, – не унималась клоунесса, – пуп земли. Она одна и без Жорика могла бы этот номер делать. Ты лучше сразу признайся – угробил девку?

– Машину проверили? – спросил Джим охранника.

– А как же! И заднее сидение, и багажник.

– Да у нас тут полно мест, куда тело можно спрятать. Тем более, такое маленькое. Вон – хоть в Гошкин сундук, хоть в реквизит фокусника. Там сплошные зеркала и потайные дверцы, – подсказал кто-то.

– Достаточно. Я все понял, – Джим повернулся к Эйлин, – Ты запротоколировала опрос свидетелей.

– Да. Записала на диктофон.

– Что ж, Господин Янчевицкий, я арестовываю вас по подозрению в причастности к исчезновению вашей жены и гибели мистера Джорджио Мирели, а также за попытку побега.

* * *

Джим галантно сделал шаг в сторону, пропуская Эйлин вперед. Лёгкая волна её духов как будто коснулась его щеки.

– Хотел спросить: как ты догадалась, что девочка увидела ребёнка, а не урода какого-нибудь?

– Я попросила её показать, где она стояла и …, ты не поверишь. Это было единственное прямое зеркало.

Он задумался.

– Странная всё-таки у них жизнь. Вся в круге диаметром 13 метров.

– Откуда ты знаешь, что 13?

– В Гугле посмотрел.

– Тесновато. Я бы так не смогла. Вот, – она сложила указательный палец и мизинец, подняла их вверх – посмотри. Ты часто их так складываешь? Я имею ввиду в ежедневной жизни?

– Нет. Нечасто. А почему ты спросила?

– Не знаю. Просто подумала. Они – как пальцы одной руки – вроде бы вместе, а каждый сам по себе. Зажаты этим кругом – родятся в нём, женятся, умирают… Вроде бы и одна семья, но ведь, все не так, как кажется… Тесно им на этом пятачке, и страсти их душат, можно сказать, вселенские. Взять этого Петечку. Ты обратил внимание, как он стоял? Наполеон, не меньше. Ножка вперёд, ручка на груди в полѐ сюртучка спрятана. Треуголки только не хватает.

– Ну, он действительно себя считает тамошним императором. Старожил. Цирковой в третьем поколении, – согласился Джим.

– По твоему мнению, это он ослабил карабин трапеции?

– Эйлин, я не имею права на собственное мнение. Мне по долгу службы голова дана только для того, чтобы анализировать и сопоставлять.

– Но ты уже считаешь его виновным.

– Ничего я не считаю. Просто со слов свидетелей складывается впечатление, что он был злобным и ревнивым тираном. Вполне мог отомстить гимнасту за то, что тот увел у него жену. Тем более, что увёл он её не только в постель. Он же Петру и номер испортил. Это же ужас ужасный. Ты же слышала. Бонапарт наш сам сказал: «Жену можно новую найти, а вот партнёршу в номер – это тебе не кот чихнул» Ничего. Артист ‒ везде артист. Камеры в Вормвуд Скрабс* поменьше манежа будут, но все равно. Уверен, он там не пропадёт.

– Джим! – она вдруг резко повернулась к нему, – Почему ты такой злой?

– Я не злой. Я работу свою делаю. Это тебе – адвокату нужно каждому придурку в голову влезать и придумать всякие там отмазки, чтобы разжалобить присяжных. А мне это не к чему. Принеси заключение технической экспертизы, где будет чёрным по белому написано – обрыв трапеции произошёл естественным путём, а не потому, что шпингалет был подпилен, или болт не докручен, или в результате ещё какого-то вредительства – так я завтра этого Наполеона и отпущу.

– А ты не думал, что вредительство могло и быть, но совершил его кто-то другой?

– Кто?

– Моя работа заключается в доказательстве того, что не Пётр, а твоя в том, чтобы найти настоящего преступника.

За разговором они дошли до парковки.

– Тебя подвезти? – Джим гостеприимно распахнул перед ней пассажирскую дверь.

– Спасибо, я на своей, – она сделала шаг в сторону, но остановилась, – Всё-таки цирк – есть цирк. И костюмчик юнги на Лоле так ладно сидит. Ты обратил внимание, как эффектно она спустилась по канату из-под купола? Как будто рассчитала тот самый момент, когда на Петра будут надевать наручники.

– Которые, кстати, оказались ему велики, – ухмыльнулся Джим, – Ни дать, ни взять: мини-Гудини, фигов.

– Мне это показалось символичным, – Эйлин положила руку на плечо инспектора и наклонилась почти вплотную. Снова пахнуло её духами, – Помни, Джим, «Невиновен, пока не доказано обратное».

*

На другом конце парковки около автобусной остановки Марта, прижимая подаренный ей шарик, скакала на одной ножке, а ее мать равнодушно сверяла часы с таблицей расписания.

– Мама, мамочка! – Девочка вдруг остановилась, – Я вспомнила! Та тетя-полицейская спрашивала, во что был одет мальчик из зеркала. Как же я сразу не вспомнила! На нём же был матросский костюмчик!

__________

*Тюрьма для мужчин, осужденных по категории «В» (тяжкое преступление без угрозы для общества). Находится на Дю Кейн-роуд на западе Лондона.

ИДЕАЛЬНОЕ УБИЙСТВО

«Идеальное убийство – не то, которое остаётся нераскрытым, а то, которое раскрывается, но виновным признают невинного».

Артур Селдом

1

Артур Адамс внимательно рассматривал своё лицо в зеркале над раковиной. Тёмный пушок над верхней губой становился всё гуще, да и на подбородке противные волосяные пружинки выстреливали жиденькими пучками в разные стороны. Он привычным жестом крутанул правое колесо инвалидного кресла. Коляска послушно развернулась. Артур выехал из ванной, так и не умывшись.

‒ Мам, можешь одолжить одну из твоих бритв?

‒ Зачем тебе, сынок? ‒ ответила Хелен, не поворачиваясь на голос сына и продолжая взбивать яйца для омлета, ‒ тебе с сыром или с ветчиной?

‒ Без разницы. По-моему, мне пора начать бриться.

‒ Ох, сынок, не спеши. От бритья волосы начнут расти только быстрее.

‒ Мам, ты путаешь моё лицо со своими ногами. Когда ты наконец-то признаешь, что я хоть и колясочник, но уже не ребёнок?

‒ Для матери дитя – всегда ребёнок.

Артур молча поковырял еду вилкой, выловил из омлета кусочки ветчины, отодвинул их на край тарелки, отправил в рот ломтик помидора и продолжил:

‒ Я тут подумал и решил стать вегетарианцем. Не готовь мне больше мяса.

‒ Ты с ума сошёл! ‒ всплеснула руками Хелен, ‒ При твоей атрофии животные белки – первое и необходимое средство для поддержания сил в организме. Тем более сейчас, когда у тебя переходный возраст.

‒ Вот я и решил: перехожу на новый имидж. Чисто выбритое лицо и обилие зелени – как в саду твоего нового дружка. Этого Роберта Камерона, ‒ он с нажимом грассировал три «р», ‒ Дал же бог имечко – не для картавых.

‒ А Роберт-то тут причём? – Хелен поправила воротник блузки, расстегнула и снова застегнула верхнюю пуговку.

‒ При том. Я, может, и без ног, но не без глаз. Я же вижу, как он над тобой воркует. Только зря ты уши-то развешиваешь. Вон – новую кофточку прикупила. Прихорашиваешься. А ему не кофточка нужна, а то, что под ней – то самое мясо.

‒ Не хами! – Хелен в сердцах хлопнула ладонью по столу, ‒ Что ты в человеческих отношениях понимаешь? Смотришь всякую муру по телеку, – помолчала и добавила, – и, вообще, мал ещё об этом судить. Ещё молоко на усах не обсохло…

‒ На губах.

‒ Что на губах?

‒ На губах, а не на усах. А усы – это как раз то, что я хочу сбрить, ‒ Артур решил, что разговор с матерью и так затянулся, ‒ так где у тебя бритвы лежат?

‒ В шкафчике над раковиной. Я тебе сейчас достану.

‒ Не надо, я и сам могу дотянуться.

2

Кабриолет Роберта плавно притормозил перед домом Хелен.

‒ Спасибо, Роб. И за приятную поездку, и за ужин при свечах. Нам, женщинам, так необходима романтика. Ты же знаешь, у меня со времён развода и переезда сюда были две заботы: сын и работа. Я так тебе признательна, что ты в меня поверил. «Главный поставщик сладостей к столу его Величества, Повелителя отелей и ресторанов Английской Ривьеры», ‒ с пафосом произнесла она.

‒ Тоже мне «империя» ‒ два отеля и ресторанчик! ‒ Роберт приблизил своё лицо к Хелен и попытался её поцеловать.

‒ Ой. Не надо здесь. Артур всегда ждет меня у окна, он может нас увидеть.

‒ Не может. Я проверял. Место, где сейчас стоит машина, можно увидеть только, стоя у окна, а сидя ничего не видно.

‒ Ах ты хитрец! Значит, проверял, да?

‒ Да. Я хочу расставаясь, сохранять ощущение твоих губ на моих, а если точнее, я вообще не хочу с тобой расставаться. Почему мы не можем объявить о нашем решении и Артуру, и моим близким. Сколько можно прятаться? Мы же не школьники, в конце концов!

‒ Не знаю. Я ещё не готова. Я только-только начала отходить от отношений с бывшим. И Артур тоже. У него сейчас такой возраст – всё воспринимает в штыки.

‒ Это проходит. Как, впрочем, и твои молодость и красота.

‒ Ах, ты, ‒ она игриво шлёпнула его кулачком по плечу, ‒ так значит, ты меня только за молодость и красоту любишь? А они пройдут, и ты охладеешь…

‒ Никогда.

Его губы накрыли её рот. Она послушно ответила на этот долгий, сладостный поцелуй. Его руки всё настойчивее гладили женскую спину, под ласками тело Хелен выгнулось навстречу любимому, ‒ Нет, не здесь и не сейчас.

Эти слова были произнесены скорее себе, чем ему.

‒ Я не хочу дольше ждать. Даю тебе срок – неделя. Через неделю у меня день рождения. Ты приглашена, и я объявляю помолвку.

‒ Но…

‒ Никаких «но».

Она вышла из машины и, перегнувшись через дверцу кабриолета, ещё раз подставила лицо под поцелуй.

‒ Спокойной ночи, любимый… Я сделаю для тебя сказочный торт. Лучший в мире.

Она шла к дому, низко наклонив голову, смотрела под ноги. На лице всё ещё играла полуулыбка.

В тёмной комнате Артур стоял возле окна.

Да, именно ради этого момента тайком от матери, он тренировался особенно упорно. И вот… Он добился своего. Он уже может стоять на этих проклятых ножках- макарошках. А ещё он научит их снова ходить и тогда… Тогда они уведут его назад в Лондон, к отцу. Прочь из этого домишки с плешивым двориком – всё, что мать может себе позволить в этом паршивом приморском городишке, где летом нет прохода от отпускников-курортников, а зимой ‒ тоска туманная и вечные дожди.

Он в задумчивости потирал подбородок. Нащупал одинокий волосок, ухватил его двумя ногтями и с яростью вырвал. В этот момент ключ повернулся в замке.

Парень быстро сел в своё кресло и притворился спящим.

Хелен ласково погладила сына по голове. Он как бы проснулся, встрепенулся.

‒ Извини, сынок, задержалась. Давай я помогу тебе перебраться в постель.

3

Дик Моррисон работал шофером ещё у старика Камерона, ещё до того, как Роберт унаследовал бизнес. Но и тогда, и сейчас, как бы занят он ни был, всегда в обед приезжал домой. Не потому, что денег было жалко на еду в какой-нибудь кафешке, да и Фил – шеф в ресторане босса – всегда был готов налить старому извозчику тарелку супа или дать на пробу что-нибудь эдакое из меню ужина, но… Сью Моррисон – его, вот уже тридцать пять лет жена, с тех пор как дети выросли и выпорхнули из родительского гнезда, не могла есть в одиночестве. Если он не приезжал к обеду, она весь день пила чай с печенюшками; к вечеру у неё отекали ноги; она принимала мочегонное и всю ночь шаркала шлёпанцами туда-сюда в туалет. Так что, если Дик хотел спокойно выспаться, он должен был обедать дома. Не беда. Сью была хорошей хозяйкой, вкусно готовила, и после ланча Дик мог ещё и «придавить щёчку» – прилечь минут на 15-20 прежде, чем отправиться снова крутить баранку по поручениям начальника.

‒ Что нового в нашем маленьком королевстве? – дежурно спрашивала Сью, ставя перед Диком тарелку.

‒ Да всё по-прежнему. Ремонт банкетного зала почти закончился. Строители вывезли весь мусор, спешат ко дню рождения босса. Декораторша приходила, замеряла окна для новых портьер. Симпатичная. Всё боссу глазки строила. Я её потом отвозил, а она без конца расспрашивала: как он и что. Женат ли. Ну не прямо так, а кругами. Вы бабы, как акулы, умеете круги нарезать.

‒ Много ты знаешь про акул. Большой праздник затевается?

‒ Пятьдесят – красивая дата. И ещё. Это между нами по секрету, я его возил в ювелирный. Он купил та-а-а-кое кольцо, с вот та-а-а-ким бриллиантом. Кажется, собирается сделать предложение.

‒ Кому? Декораторше?

‒ При чём тут она? Хелен. Кому ж ещё!

‒ Вот выскочка! Не успела приехать, уже не только весь кондитерский бизнес под себя подобрала, так ещё и самого завидного жениха подцепила на свой крючок.

‒ Ты так говоришь, будто она аферистка какая. Она красивая, работящая. Паренёк, опять же, инвалид… И пирожные у неё вкусные…

‒ Ой, ой, ты посмотри, как запел: «вкусные»! ‒ Сью в сердцах вырвала у из-под носа мужа тарелку с недоеденным рагу, ‒ до её приезда мои пирожные были самые-самые, а теперь… И Роберт твой дурак! Он ей нужен лечение сына оплачивать, а на большее… У них сколько лет разница. Двадцать?

‒ Семнадцать.

‒ От дурак-то!

‒ Не суди, да не судим будешь. Не наше это дело. Зарплату платит вовремя, подарки к Рождеству присылает. Негоже кусать руку, которая тебя кормит.

‒ Ага, «кормит». А ты и рад эту руку лизать. До приезда этой жучки я, если помнишь, тоже у него зарабатывала. И пирожные мои и булочки вполне соответствовали вкусам постояльцев. А теперь всё на лондонский манер: низ-ко-ка-ло-рий-ное, ‒ она скривила кислую мину, ‒ крем обезжиренный, сахар обеслащенный. Хелен эта ваша аж сама выпечку доставляет. А знаешь зачем?

Дик отрицательно помотал головой.

‒ Чтобы у Роберта твоего лишний раз перед носом задом повертеть.

Дик не стал возражать. Бесполезно. Он подошёл к окну и залюбовался хоть и маленьким, но таким зелёным и уютным садиком позади теперь почти пустого дома. Только и слышно было гугуканье горлицы.

‒ Вот что у тебя хорошо получается, Сью, так это языком молоть и за садом ухаживать.

Она быстро среагировала на откровенную лесть.

‒ Да, уж! Я чуть ли не с маникюрными ножницами газон правлю. Кстати, эти чёртовы одуванчики нынче прут, никакой управы на них нет. Ты, может, в «Рай для садовника» заедешь? Надо бы купить какую-нибудь прыскалку от сорняков.

‒ Йес, мэм. Разрешите идти, мэм?

4

Артура разбудил не свет, не шум, а запах. По дому, смешиваясь в тёплое сладкое облако, плыли ароматы ванили, корицы и кардамона.

«Ну вот уже с утра пораньше колотится на кухне», ‒ недовольно, по-стариковски проворчал он. Жаль было ушедшего сна. Ему опять снился этот светло-радостный сон, где они с отцом играют в футбол: отец мягко, но уверенно отталкивает сына и ведёт мяч к воротам, а у самой штрафной с подкруткой, через пятку отдаёт его ему, и Артур, далеко отведя левую ногу, с размаху забивает гол в правый верхний угол. Пробуждение всегда приносило мрачное осознание, что теперь в его жизни нет ни футбола, ни отца. Видите ли, мать до сих пор не может ему простить, что он не проверил ремень безопасности на сыне, когда забирал его с той тренировки. И вовсе не доказано, что это он, отец, был виновен в аварии…

Артур как был, в пижаме, перебрался из постели в кресло. И без того слабое тело ещё не проснулось, и ему пришлось приложить усилия для того, чтобы непослушные руки крутанули колёса ненавистного агрегата. Он колесом, как ногой, пнул дверь своей комнаты, та послушно распахнулась. В конце короткого коридора дверь в кухню была открыта.

‒ Ма-а-ам!

В руках Хелен жужжал миксер, заглушая шелест колёс. От неожиданности она вздрогнула. Венчики взвились над кастрюлькой и брызги взбитых сливок, ведомые центробежной силой, веером разлетелись по кухне.

Она кинула миксер назад в кастрюлю и бросилась навстречу сыну.

‒ Блин, ‒ огрызнулся Артур. Он недовольно увёртывался и от полотенца, которым она пыталась его обтереть, и от её губ, которые норовили слизнуть сладкую пену с его щеки, ‒ мам, ну что ты лижешься, как с любовником. Терпеть не могу твои сюсюканья. Отстань.

Она отстранилась и с грустью посмотрела в глаза сына.

‒ Жаль, что ты растёшь таким жёстким.

‒ С чего бы это мне быть нежным и сладким? Я не ванильный крем.

Завтракали молча. Блинчики и кружка сладкого чая слегка подняли настроение Артура. Он даже кивнул в сторону стряпни.

‒ Над чем сегодня колдует Волшебница, наша Повелительница тортов и пирожных?

Хелен, тронутая его интересом, оживлённо стала объяснять:

‒ Кафе на набережной удвоило заказ на мои корзиночки с заливными фруктами и лимонные маффины, а ещё у Роберта скоро день рождения, и я обещала сделать ему подарок –торт.

Тон у неё стал какой-то не то заискивающий, не то извиняющийся, но она продолжила:

‒ Нашла новый рецепт крема. Ни за что не угадаешь из чего он, ‒ и не дожидаясь вопроса, ответила, ‒ это сыр горгонзола. Правда, неожиданно? Тебе понравился крем?

‒ Какой крем?

–‒ Ну, в блинчиках.

‒ Там был крем?

‒ Ах, ты хитрюга, маленькая! Всё прикалываешься, ну-ну. О’кей. Я тебя всё равно люблю.

‒ А я тебя, ‒ равнодушным эхом прозвучал его ломающийся голос.

‒ Я только отвезу пирожные в кафе на набережной, и сразу домой. Пожалуйста, не смотри всё время телевизор и…

Её последние слова утонули в музыкальной заставке к программе «Убийство в раю».

Артур никак не мог сосредоточиться на интриге очередной серии. Его внимание было приковано к своему сценарию. Мать намекнула на то, что Роберт делает ей предложение, но увидав на лице сына отвращение, вызванное новостью, решила не форсировать. Ему же стало окончательно понятно, что у матери планы на новую жизнь, и они… не совпадают с его планами. Положение вещей требует серьезного изменения, и это значит, что Роберт должен исчезнуть из их жизни раз и навсегда. Коробку с лекарствами мать, послушная правилам, держит «в недоступном для детей месте» – на верхней полке кухонного шкафчика. Там должны быть бутылочки с антидепрессантами, которые она горстями глотала после аварии и развода. Достать, растолочь и всыпать в муку, из которой мать собирается печь этот чёртов супер-дуперский торт. Можно ещё для надёги крысиного яду подмешать. Он слышал, как она звонила в службу контроля над грызунами: жаловалась, что в кустарнике у дороги видела крысу. В службе посоветовали приобрести Зоокумарин. Он действует медленно, но эффективно, снижая свёртываемость крови. Пусть гад истечёт кровью и медленно подохнет. Мать потеряет работу, и они наконец-то уедут отсюда. Может быть, даже назад в Лондон. Остальные гости? А что остальные гости? Такие же благополучные уроды, как и «жених».

Артур с третьей попытки сумел провести своё кресло к шкафу в углу кухни. Проход между столом и холодильником был слишком узким. Парень заблокировал колёса и встал во весь рост. Ноги держали довольно крепко, но для того, чтобы дотянуться до глубины верхней полки, надо было ещё и на цыпочки встать. Посмотрим, получится ли… Если нет, то толстая телефонная книга валяется без дела в прихожей…

5

Хелен справедливо рассудила, что, если она сама доставит торт, и Роберт её увидит, то не даст уйти и оставит на празднование. Оказаться официально представленной его друзьям и родственникам – к этому она еще не была готова. Ни платья, ни времени на маникюр и парикмахерскую у неё не было, и крестной волшебницы, превращающей Золушку в принцессу, у неё, к сожалению, тоже не было.

Она позвонила в отель и попросила передать, что не сможет доставить торт сама – у сына занятия в бассейне. Пусть Дик Моррисон заедет и заберёт её подарок боссу. Ключ от дома под ковриком, и торт уже в коробке в холодильнике.

‒ Не волнуйтесь мисс Адамс, я всё передам, ‒ ответила ей Кейти – милая девушка на ресепшен гостиницы Роберта, ‒ такая жара стоит, я тоже с удовольствием сейчас поплавала бы.

Раз в год сухой и жаркий воздух Марокко накрывал Пиренеи, устраивая лесные пожары в Португалии и Испании, а затем прорывался через Кордильеры во Францию и дальше на север ‒ в Англию. Непривычные к жаре англичане не знали: то ли радоваться южному теплу, то ли молиться богам дождя, которые так щедро одаривают их остров прохладой и влагой почти все 365 дней в году.

6

Утром следующего дня Хелен была задумчиво-грустна и слегка обижена – она надеялась, что Роб позвонит после вечеринки, поблагодарит за подарок, поболтает с ней. Но звонка не последовало. Не в его стиле быть невежливым.

Артур, наоборот, был в приподнятом настроении. Попросил на завтрак мороженого и, уплетая его, вдруг заинтересовался работой матери: расспрашивал и стал убеждать, что она понапрасну тратит время на эти дурацкие печенья и пирожные для местных кафешек. Ей давно пора принять участие в национальном конкурсе кондитеров, выиграть его и открыть свой бутик «Сладкие грёзы».

‒ Сладкие грёзы? Это что-то из Голливуда, ‒ грустно улыбнулась она в ответ, ‒ а в реальности… давай-ка посмотрим, ‒ и она щёлкнула пультом телевизора.

‒ … Вчера вечером пятнадцать человек из гостей праздничного ужина в честь 50-летия местного предпринимателя – владельца гостиничного и ресторанного бизнеса Роберта Камерона – прямо с вечеринки были доставлены в городскую больницу с признаками тяжёлого отравления. Десятерым была своевременно оказана медицинская помощь. К сожалению, двое скончались, ещё три человека в критическом состоянии находятся в реанимации. Имена пострадавших полицией пока не разглашаются… И о погоде…

‒ Хорошие новости для любителей прохлады, ‒ весело подхватил эстафету погодный репортёр, ‒ доставайте ваши любимые свитера и зонтики. Метеорологи ожидают прорыв холодных потоков воздуха из Атлантики… В Шотландии…

Погодник с очаровательной улыбкой рассказывал зрителям про борьбу добра со злом и холода с жарой, обещал соотечественникам возврат «нормальной» привычной погоды.

Хелен, всё ещё держа в руке пульт телевизора, пыталась найти в нём кнопку звонка.

‒ Мам, дай мне пульт, а сама возьми телефон, ‒ Артур протягивал ей гаджет, ‒ Только тебе же сказали: полиция пока держит имена пострадавших в секрете. Тоже мне тайна! – хмыкнул он.

После долгих гудков в трубке раздался незнакомый мужской голос.

‒ Детектив инспектор Хикманн.

‒ Простите, но я звоню Роберту Камерону. Могу я с ним поговорить.

‒ К сожалению, не сейчас. В данный момент беседу с ним веду я. А вы, позвольте поинтересоваться, кто будете?

‒ Хелен Адамс. Он здоров? С ним всё хорошо?

‒ Та самая, что изготовила торт? – Инспектор явно привык задавать вопросы, а не отвечать на них. – Мисс Адамс, у меня к вам просьба, ‒ он сделал ударение на слове «просьба», ‒ настоятельная. Не уезжайте пока из города. Остатки праздничного обеда отправлены на экспертизу, и как только будут готовы результаты, я с вами свяжусь.

7

Хикманн довольно бесцеремонно отодвинул кресло с Артуром в сторону, делая свободным проход для полицейского в форме и криминалиста в штатском. Последний нёс саквояж с препаратами и инструментами для сбора улик. Артур подкатил поближе свое кресло и с любопытством заглядывал в чемоданчик.

‒ Извините. Служба. Мы проверяем все кухни на предмет отравляющих веществ, которые случайно, а, возможно, и не совсем случайно, оказались в еде. Прошу отнестись с пониманием. Как-никак двое уже никогда не попробуют ваших пирожных. Увы… Уверен, они восхитительны.

‒ Но это же абсурд. У меня нет мотива, мне незачем было убивать Роберта. Он сделал мне предложение и собирался объявить о помолвке.

Тем временем полицейский достал с верхней полки шкафа коробку с лекарствами и пакет крысиного яда.

Криминалист, внимательно осмотрев этикетки на флаконах, повернулся к Хелен.

‒ У вас проблемы со сном, мисс Адамс? Депрессия?

‒ Была. Но теперь я в порядке. Можете спросить моего врача. Я уже год ничего не принимаю.

‒ Но храните, – добавил Хикманн, ‒ на всякий случай?

‒ Да я про них давно забыла. Понимаю, это может выглядеть подозрительно, но все не так, как кажется. До этой коробки и не дотянуться без стремянки.

‒ Ну да, ну да… А вы, молодой человек, ‒ инспектор обернулся к Артуру.

‒ Да как вы смеете! Я буду жаловаться! – Хелен, широко расставив руки, как наседка крылья, встала перед креслом сына, прикрывая его, ‒ он без помощи даже из кресла встать не может, а вы… Вы…

‒ Зачем так волноваться. Если зараза пришла не с вашей кухни, мы только извинимся за доставленное беспокойство. А пока весь этот химзавод переедет отсюда в нашу лабораторию. До свидания, мисс Адамс.

Он направился к двери, даже не посмотрев в сторону Артура.

8

До чего же противная у него работа. Джим был зол в равной степени и на жару, и на то, что никаких зацепок в деле отравления гостей банкета не находилось. В любом преступлении есть мотив, есть кто-то, кому смерть жертвы выгодна. А здесь? Кому было выгодно испортить отельеру праздник? М-м-м. Многим.

За те полчаса, что Джим провёл в доме Хелен Адамс, машина уподобилась одной из её духовок. Ну что ж, не привыкать. В армии в Афганистане было тоже жарко. Включи кондиционер модели «ОВ4О» – Открой Все Четыре Окна и ‒ вперёд.

Джим вошёл в здание полиции. Он даже закрыл глаза от удовольствия, подставляя лицо прохладе охлаждённого кондиционером воздуха, но удовольствие было испорчено громким голосом дежурного:

‒ Инспектор Хикманн, суперинтендант просил вас срочно зайти.

‒ Что за спешка?

Дежурный только пожал плечами и протянул конверт, ‒ вот, на ваше имя из лаборатории прислали.

Джим ринулся вглубь коридора, на ходу вскрывая конверт. От жары и жажды в горле стоял горячий ком. Буквы скакали перед глазами, складывались в какие-то трудновыговариваемые слова. Он достал из холодильника бутылочку воды и водил ею по лбу, одновременно нажимая в телефоне кнопку нужного ему номера.

‒ Судмедэксперт Фишер слушает, ‒ раздался приятный женский голос.

‒ Софи, радость моя, ‒ Джим оторвал бутылочку от разгоряченного лица, ‒ переведи мне, пожалуйста, на человеческий язык, ‒ он поднёс к глазам листок, ‒ что такое гли-фосат поли-этилено-кси-лированный талло-вый амин?

‒ И тебе, Джим, привет, ‒ отозвался весёлый голос, ‒ это всего лишь гербицид. Он употребляется для уничтожения сорняков. Самым распространённым для домашнего садоводства считается «Раундап». В свободной продаже в форме аэрозоля.

‒ И в каком же из блюд банкетного стола оказались сорняки?

‒ В торте. Извини, но торт оказался очень популярным среди гостей. Образцы на экспертизу были минимальными – схомячили почти весь, но и то, что нам досталось, и признаки отравления у жертв подтверждают наличие глифосата.

‒ Ясно. Спасибо. С меня стаканчик, когда похолодает.

‒ Обещают уже завтра.

‒ Ну, значит, до завтра.

Джим постучался в кабинет начальства.

‒ Сэр, вызывали? Сэр.

‒ Где тебя носит. На пять назначена встреча с прессой, у меня ничего нет. А у тебя?

‒ Появилась ниточка. Попробую к пяти размотать клубочек, ‒ уже из двери откликнулся Джим.

‒ Попробуй НЕ размотать…

Джим не спешил выходить в жару. Он пристроился в фойе у подоконника, положил на него свой блокнот, сделал в нём какие-то пометки и набрал первый из нужных ему номеров.

‒ Мисс Адамс? Это Хикманн. Да снова я. Ещё один вопрос: в котором часу вы доставили торт на кухню отеля и кому его отдали?.. Так… Всё понял. Дик Моррисон забрал? Когда?

‒ Между полуднем и двумя. Когда мы с сыном вернулись из бассейна около двух часов, торта уже не было.

‒ Отлично. Спасибо, ‒ не дав Хелен возможности задать её вопросы, инспектор нажал «отбой» и сделал пометку в блокноте.

В следующим пункте значилось: гостиница «Олимпия».

‒ Девушка соедините меня с кухней. Как меня представить? Детектив инспектор Хикманн. Полиция графства Девон.

В трубке наступила тишина, и буквально через несколько секунд послышался мужской голос, заглушаемы звуками льющейся воды и звоном крышек о край кастрюли. Где‑то на заднем плане жужжал моторчик блендера.

‒ Шеф? Не надо так дрожать голосом. Не волнуйтесь, в вашем супе из лобстера никаких отравляющих веществ не обнаружено. Зачем звоню? Хочу уточнить: когда шофёр босса доставил торт от мисс Адамс? Около четырех? Очень хорошо.

В блокноте инспектора, в списке контактов появилась еще одна галочка.

Следующий звонок.

‒ Мистер Моррисон? Инспектор Хикманн. Где вы находитесь в настоящее время? Дома? Что? У вас время обеда? Прекрасно. Надеюсь, мои вопросы не испортят вам аппетит.

Похоже, что к приезду инспектора, Дик провёл собственное расследование. Лицо Сью Моррисон пылало всеми оттенками красного – от кармина до брусничного. Глаза заплаканные, руки нервно сжимали и разжимали бумажную салфетку.

‒ Вот, инспектор, ‒ Дик широко развёл руками, как бы демонстрируя Джиму результаты допроса жены, ‒ посмотрите на эту старую курицу. «Ревность» видите ли, затмила ей разум.

‒ А можно по порядку? ‒ попросил Джим, отодвигая стул и садясь к столу.

‒ Какой уж тут порядок! Ну, значит, забрал я из дома Хелен этот чёртов торт и по дороге в отель заехал домой. Было очень жарко. Голова разболелась. Занёс я, значит, торт на кухню – не оставлять же в машине на такой жаре. Сью раздвинула в холодильнике всякие там кастрюльки и баночки, ну и поставила торт туда. Потом мы пообедали.

‒ Из кухни выходили?

‒ Да. После обеда поднялся в спальню, принял таблетку и прилёг на 10 минут с тёмной маской на глазах.

‒ Где был торт?

‒ В холодильнике. Где же ещё ему быть?!

‒ Я только крышку приподняла. Посмотреть хотела, как выглядит шедевр «настоящего мастера». Тоже мне! Ничего особенного! Глазурь с присыпкой и горой цветных макарун, ‒ Сью снова приложила салфетку к глазам, ‒ я не хотела никого травить. Просто вкус хотела испортить. Вот и опрыскала его средством от одуванчиков. Думала «Раундап» такой же горький, как и одуванчики.

‒ То есть сами вы его на вкус не пробовали?

‒ Нет.

‒ Шприц в вашем кухонном хозяйстве имеется?

‒ Конечно. Ромовую бабу или лимонник без него не сделать.

‒ Посмотрим, как суд отнесётся к вашей «ревности», ‒ Джим уже звонил в полицию, вызывал наряд, ‒ Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы сейчас скажете может повлиять на решение суда. Вам понадобится адвокат. Если у вас нет такового, государство обязано предоставить вам бесплатного, но, ‒ он поднял глаза на Сью Моррисон и ему на секунду стало её жаль. Более несчастного злоумышленника ему еще не приходилось арестовывать, ‒ но, если вы можете себе позволить, я бы посоветовал обратиться к Эйлин Колд. Она умеет превращать сердца присяжных в заварной крем.

9

Артур без энтузиазма прокручивал ленту в телефоне. Хелен сидела за столом, просматривала счета.

‒ Сынок, я не поняла: тут распечатка оплат, сделанных через кредитку. В прошлом месяце ты купил пять мешков земли, три ящика рассады, садовый инвентарь, «Раундап» – три бутылки. А шприц для чего?

‒ Для точечного впрыскивания. Пульверизатор слишком широко распыляет. Думал расчистить задний дворик от сорняков. С моими ногами только в земле и возиться… На коленях-то я могу стоять.

Она не успела ответить. Стук молоточка о входную дверь прервал их разговор.

На пороге стоял Роберт. На нём смокинг, чёрный галстук-бабочка. В одной руке букет роз, в другой – ювелирная коробочка.

Он торжественно поклонился Артуру:

‒ Сэр, обращаюсь к вам, как к единственному близкому мужчине этой женщины. Позвольте просить её руки.

Он встал на одно колено и протянул Хелен кольцо. Луч вечернего солнца радугой разбился в гранях бриллианта.

‒ А вы, молодой человек, собирайтесь, ‒ продолжил он, вставая и отряхивая брючину, ‒ мы едем на собеседование в вашу новую школу. Королевский колледж святого Эндрю в Шотландии специализируется на детях с ограниченными возможностями. Многие становятся чемпионами-параолимпийцами, но не все, ‒ он пристально посмотрел на Артура, улыбнулся и как-то заговорщицки подмигнул.

‒ А с какого бодуна вы решили, что я хочу заниматься спортом? ‒ Показное нахальство придало голосу подростка неестественную хрипотцу.

Роберт проигнорировал тон и слова юноши.

‒ В колледже одна из лучших научных баз. Там ты сможешь серьёзно освоить и ботанику, и химию. Садовник из тебя, прямо скажем, никакой. Пустые бутылки из-под Раундапа на дне помойного бака, а одуванчики цветут так, будто их тут специально разводят.

На минуту Артуру показалось, что у него не только ноги, но и горло парализовано. Он широко раскрыл рот, набрал в лёгкие побольше воздуха и выпалил:

‒ Мать, вот ты замуж собралась, а ведь даже не знаешь за кого. По чужим помойкам шарит, а у самого половина гостей отравлены, но он, почему‑то, ‒ жив себе и здоров. Подозрительно как-то получается.

‒ Видишь ли, сынок, ‒ спокойный взгляд Роберта уперся в чуть прищуренные глаза подростка, ‒ дело в том, что я не совсем здоров. У меня диабет, и я не ем сладкого.

Он снова широко, но холодно улыбнулся.

***

СТАНЬ ЗНАМЕНИТЫМ

Ох уж эти английские зимы. Дождь, дождь и снова дождь. Погода, как Царевна-Несмеяна. Словно ей нечему радоваться, словно она вечно скорбит.

Эйлин стояла у двери в сад. Струйки воды бежали вниз по стеклу, прочерчивая на нём полупрозрачные, кривые дорожки. «Считается, что влажный климат полезен для кожи лица – к чёрту лицо! Как же на душе муторно… и нога опять болит…», – она покрепче обхватила кружку с чаем, согревая холодные пальцы.

Карман большой лохматой кофты завибрировал, щекоча бедро. Так мама в детстве подсовывала под одеяло свои тёплые пальцы, и они мягко пробегали по телу девочки: «Вставай, вставай, дружок…» Эйлин достала телефон. На экране имя: «Оливия Стоун». Это имя, как предвестник беды или, наоборот, как звук охотничьего рожка: зов к действию, к погоне.

‒ Что теперь случилось? – спросила Эйлин не здороваясь.

‒ Да так, ничего особенного. Подросток застрелился из отцовского ружья, ‒ тоже без приветствия ответила Оливия, ‒ тело нашли на футбольном поле школы.

‒ Какой школы?

‒ Эйлин, у нас одна школа. Та, в которой в прошлом году повесилась Камилла Файербол, а до неё ещё Виктория Фокс как-то случайно упала с обрыва в море, и Питер Грей, если помнишь, выпил все бабушкины таблетки от давления.

‒ Так… значит, четвёртый ребёнок… Эпидемия продолжается…

‒ Вот именно. Хватит хандрить. Я берусь за это дело. Знаешь, что это значит?

‒ Что?

‒ Что тут многим понадобится хороший адвокат, а ты, как мышь в своей норе засела.

‒ Приезжай, будем разбираться. Только, если хочешь кофе, купи по дороге. У меня закончился, а выходить из дома по такой погоде сил нет.

‒ Нога опять болит? ‒ спросила подруга, ‒ может парацетамола прихватить?

‒ Чего‑чего, а этого у меня навалом. Уже и не помогает.

Это было почти правдой. За год порванные связки левой ноги срослись. Эйлин уже ходила без костыля и почти не прихрамывала. Она даже пару раз надевала туфли на каблуках, но, то ли связки срослись как-то не так, то ли возраст начинал напоминать о своём приближении, но в непогоду нога болела. Ныла. Как будто не давала забыть ту зиму.

В ту зиму всё самое плохое, что только может случиться в жизни деловой, красивой и успешной женщины-адвоката, – случилось. И всё как-то одновременно: травма ноги; расставание с Мэтью; и острое ощущение вины ‒ следуя своим профессиональным амбициям, Эйлин добилась признания невиновности убийцы. Неоспоримое доказательство, правда, возникло уже после суда, когда подозреваемая была уже оправдана, но душа защитника не радовалась, а наоборот ‒ буквально, выла и вторила нытью в ноге. Как она могла, оспаривая любые улики, в тщеславной жажде победы не увидеть, не докопаться и не рассмотреть холодного убийцу троих человек?! Впрочем… Что бы это изменило? Знай она, что обвиняемая виновна, стала бы защищать ее с меньшим напором? Нет. И тем не менее, сознание того, что по улицам города теперь свободно разгуливает убийца, угнетало ее.

Эйлин решила взять тайм-аут. Думала куда-нибудь поехать, но, оказалось, без работы и желания как-то отпали сами собой. Наступила апатия. Сил хватало только на то, чтобы встать с постели, заварить кофе и с дымящейся чашкой дойти до любимой скамейки в саду. И то не всегда. Любит английская погода пролить слезу.

Тут еще и Оливия, как сорока на хвосте, принесла новость: Мэтью не только вернулся в семью, но Оливии стало доподлинно известно, что там скоро будет прибавление. Вот и хорошо. Теперь уже точно можно перенести их с Мэтью короткие, но очень бурные отношения в папку «Завершенное» и перестать комплексовать по поводу адюльтера. Перестать делить мужчину по будням и в одиночестве проводить праздники. Мэтью предстоит ощутить счастье отцовства, а Эйлин, наконец-то, радость свободы. Свобода от и для чего? На этот вопрос у неё пока не было ответа, но она твердо знала, что никогда в жизни она снова не свяжет себя с женатым мужчиной. НИКОГДА.

I

‒ Этот Хикманн ‒ редкостный хам. Он меня буквально взашей вытолкал со двора школы, ‒ Оливия как-то умела делать всё одновременно. Она протянула Эйлин подставку с двумя зажатыми в неё стаканчиками, ‒ твой капучино слева, ‒ и, повернувшись к хозяйке спиной и выставив руку из-под козырька крыльца, несколько раз встряхнула зонтик, прежде чем его закрыть, ‒ Козёл он, а не инспектор.

‒ Тут я с тобой не могу не согласиться, но «козёл» он не всегда. По большей части он хороший сыщик, а ты, как журналистка, ему только мешаешь. Нагнетаешь общественное мнение раньше времени.

‒ Это моя работа. Он и тебя не больно-то жалует.

‒ Про меня и разговора нет – я его главный оппонент, а значит, и главная головная боль. Так что случилось?

‒ Пока только тебе. В новостях ещё ничего нет. Суперинтендант просил придержать, пока они опрашивают свидетелей.

‒ Много ли свидетелей у самострела?

‒ То-то и оно. Тело нашли на краю школьного футбольного поля после вчерашнего фейерверка в ночь Гай Фокса*. Мальчик, Руперт Филипс ‒ ученик выпускного класса. Выстрел снизу в голову из охотничьего ружья. Отец ‒член стрелкового клуба в Йорке. Большой любитель фазаньей охоты. Ружьё зарегистрировано. Всё честь по чести. Естественно, за шумом фейерверков никто не слышал выстрела.

‒ Немало, однако ты накопала. Видно, Хикманн тебя не сразу выгнал.

‒ Я опоздала. Тело уже увезли. Но у меня есть информатор в морге.

‒ Где только у тебя их нет.

‒ Это комплимент? Эйлин, ты сама сказала, что суицид среди нашей молодёжи принимает масштабы эпидемии. Я решила провести своё журналистское расследование. Мне нужна твоя помощь. Дай почитать дела остальных троих.

‒ Я дома дела не держу. Они все в офисе. И, собственно, по делу суицида было только одно слушание, и то, косвенное. Как ты знаешь, мать прошлогодней самоубийцы, Камиллы Файербол, обвинялась в поджоге из мести, но прямых доказательств к моменту суда у обвинения не было. Дело, как ты помнишь, было закрыто.

‒ Эйлин, будь уверена, в этот раз будут и виновные, и доказательства. Тебя обязательно пригласят. Дружим?

‒ Попробуй с тобой не дружить. Ты машину рядом с домом оставила?

‒ Ага.

___________

* Гай Фокс (13 апреля 1570 – казнён 27 января 1606 года) -. английский дворянин-католик. Самый знаменитый участник Порохового заговора против короля Якова I в 1605 году. Именно ему было поручено зажечь фитиль, ведущий к наполненному порохом помещению под палатой лордов в Лондоне. Заговор был раскрыт, и Фокс был арестован в ночь на 5 ноября 1605 года. Этот день широко празднуется в Англии, как день победы протестантства над католицизмом.

‒ Тогда поедем на твоей, моя в гараже.

‒ В офис?

‒ Куда же ещё!

II

Криминалист уже закончил свою работу. Пара дежурных констеблей ещё прочёсывала кустарник, опоясывающий футбольное поле. Что искали? Никто не знал. Подобрали обрывки бумажных гильз фейерверков, пару окурков и обёртку от жвачки. Дождь, ливший всю ночь, размыл все следы, и даже крови вокруг головы мальчишки на земле почти не осталось. Джим приподнял оградительную ленту, пролез под ней и направился к машине.

‒ Всем спасибо. Увидимся в участке.

На душе было паршиво. Как же он не любил такие дела… Сейчас начнётся… Опять подросток, опять суицид… Придётся снова доставать старые дела. А в них… тупик. Все проверяли и перепроверяли сто раз.

В принципе, он любил свою профессию, но считал, что если бы у всех были равные стартовые возможности: состоятельные родители, престижный университет, установка на уважение государства и порядка в нём, то он – Джим Хикманн – обществу был бы не нужен. И не возился бы он со всякой человеческой мерзостью, а был бы рядовым служащим с нормальным рабочим днём и выходными в кругу семьи. Семьи у Джима уже давно не было. Родители ушли в другой мир. Жена переехала к сестре и плотно занималась поисками другого партнера. Одного из тех, которые с девяти до пяти.

Увидев на крыльце полицейского участка Оливию и Эйлин, он внутренне чертыхнулся, но сделал серьёзное лицо:

‒ Леди, рад вас видеть. Чем обязан?

‒ К чему лицемерие, ‒ с размаху начала Оливия, ‒ и вовсе ты не рад, и прекрасно знаешь зачем мы здесь.

Джим промок, замёрз и последнее, что он сейчас хотел ‒ это спорить с Оливией.

‒ Хорошо, ‒ вздохнул он обречённо, ‒ Эйлин, пошли ко мне в кабинет, а вам, мисс Стоун, вон туда, в конференц-зал. Через час суперинтендант сделает заявление для прессы.

‒ Джим, я знаю, что ты меня не любишь, ‒ начала Эйлин, но он её перебил:

‒ «Не любишь»? Да при чём здесь любовь? Я тебя терпеть не могу, но вынужден.

‒ Вот именно. Так что, давай на время поменяем установки. Нам придётся снова поднимать все дела. Думаю, что в этот раз закрыть дело «Суицид» тебе не удастся. Это уже пахнет серией. Оливия, конечно, та ещё пройдоха, но у неё нюх, как у собаки. И она взяла след. Нам с тобой не отвертеться. В этот раз я в твоей команде.

Джим толкнул дверь своего кабинета и вежливо придерживал её для Эйлин, когда у них за спиной послышался громкий, до боли знакомый им обоим женский голос:

‒ Вы что глухой? Вы не слышите? Я же вам говорю: у меня сын пропал, а вы мне «Пишите заявление».

И спокойный голос уставшего дежурного констебля:

‒ От ваших криков дело с места не сдвинется. Пишите заявление. Имя пропавшего, возраст, адрес. Ну, все как полагается.

Джим вернулся к стойке дежурного и взял женщину под локоть.

‒ Миссис Макгрой, пройдёмте с нами. Вы извините дежурного. Он у нас недавно служит, не местный, вас не знает. Вы ведь помните мисс Колд? – он обернулся к Эйлин, как бы приглашая её вступить в разговор, ‒ Видите, как всё удачно складывается, и адвокат уже здесь. Так что же случилось? Что‑то с Джеффри?

‒ Здравствуйте, Миссис Макгрой, ‒ Эйлин чуть не присела в реверансе, как это делалось в детстве при встрече с директрисой школы. Обычно та была подчёркнуто доброжелательна к девочке, но сейчас, похоже, обезумевшая от волнения мать, едва обратила на неё внимание.

‒ Джеффри пропал.

Красивые, всегда сложенные в холодную полуулыбку губы вдруг поехали в сторону. Лицо потеряло свою надменность, обнажив усталость и страх.

‒ Когда?

‒ Он вчера не вернулся домой.

‒ Вы звонили его друзьям? Он был на поле во время праздника?

‒ Не знаю. Возможно. Сказал, что после фейерверка пойдёт к отцу и останется там ночевать. Вы же знаете, мы с мужем в разводе.

‒ Нет. Это ваша личная жизнь, нам, вашим бывшим подопечным, об этом знать не обязательно. Так что же произошло потом? – Джим открыл свой блокнот.

‒ У нас компания. Мы по вторникам играем в Бридж у Анжелы.

‒ Когда вы вернулись домой?

‒ Около 10-ти. Я заглянула в комнату сына, она была пуста. А утром… Утром мне позвонил мой бывший. Он был обеспокоен вчерашним происшествием и тем, что Джеффри к нему не пришёл. Про несчастье с Рупертом я узнала от него. Как всегда, всё узнаю последней! Я очень, очень сожалею о гибели мальчика, но ещё больше беспокоюсь о своём сыне. Помогите, ‒ её губы снова сложились в скорбный залом, ‒ найдите моего мальчика, ‒ и она громко разрыдалась.

‒ Мы обязательно его найдём. Живым или… , ‒ Тут Джим спохватился, что чуть не сморозил бестактность, и вовремя свернул разговор на боковую дорожку, ‒ Миссис Макгрой, нам предстоит долгая беседа. Чаю? Кофе?

‒ Я старомодна. Мне чай и, если не затруднит, с молоком.

Инспектор кинул взгляд на Эйлин и нажал кнопку внутреннего селектора:

‒ Констебль, организуйте нам один чай, один кофе, – он вопросительно посмотрел на Эйлин.

‒ Кофе, ‒ одними губами ответила она.

‒ Два кофе, дружище.

Дежурный констебль поставил на стол инспектора поднос с тремя пластиковыми стаканчиками и закрыл за собой дверь. Джим на правах хозяина выловил за нитку пакетик с чаем из одного из них. Привычным движением кинул его куда‑то под стол ‒ очевидно, в мусорную корзину ‒ и пододвинул поднос ближе к женщинам, жестом предлагая им взять свои напитки. Миссис Макгрой послушным жестом взяла свой, Эйлин поднесла другой к носу ‑ как бы проверяя, а кофе ли в нем – и ответно подвинула поднос ближе к инспектору. Все трое, не сговариваясь, отхлебнули, и директриса школы начала свой рассказ.

Естественно, у Джеффри были проблемы с ребятами в школе. Многим казалось, что сын директрисы пользуется особыми привилегиями, и что учителя не то чтобы пресмыкаются перед боссом, но завышают парню оценки. Страдал ли Джеффри от такого к себе отношения? Возможно. Мать не была уверена.

‒ Джеф никогда не рассказывал о том, что происходит между ребятами. Да я и не расспрашивала. Я принципиально оставляю школьные дела в школе, а домашние дома.

‒ Возможно, он был он откровенен с отцом? ‒ поинтересовалась Эйлин.

– Понятия не имею. Говорю же: мы в разводе. Как он проводит время со своим сыном – не моё дело, ‒ холодно ответила миссис Макгрой.

‒ Как вы можете объяснить эпидемию суицида в вашей школе? ‒ Продолжила Эйлин задавать вопросы.

‒ Почему в моей? Эта проблема имеет не только национальный, но и глобальный характер. Знаете ли вы, что в прошлом году из жизни добровольно ушли 1 миллион 100 тысяч человек, а ещё 19 миллионов совершили попытку. Как вам такие цифры?

‒ Впечатляют. И всё же? В эту копилку ваша школа внесла свою долю. Четыре смерти за два года. Вы как-то это анализировали? Советовались с психологами, попечителями? ‒ в разговор вступил инспектор.

‒ Вам ли не знать?! Полиция допросила всех. Проверяли все телефоны, все контакты. Никаких суицидальных сайтов, никаких угроз или шантажа. Есть, правда, у меня одно подозрение.

Джим и Эйлин разом опустили стаканчики и подняли головы. Джим прекратил писать.

‒ Мне не нравится наша новая учительница по искусству. Она так хорошо начала: организовала школьную радиопостановку по рассказам О’Генри; выставку творчества из разных отходов – пустых банок и пластиковых бутылок, но…

‒ Что «но»?

‒ Она зарабатывает дешёвый авторитет у детей. Разбирая картины художников, рассказывает всякие сплетни и непристойные подробности из их личной жизни. Зачем детям знать про такое? Ещё учит детей иероглифам и зеркальной письменности Леонардо. К сожалению, у нас с мисс Брантон контракт на весь учебный год, иначе я её уволила бы прямо сейчас.

‒ Спасибо за информацию. Конечно, мы побеседуем с ней. Будьте добры, оставьте контактные телефоны вашего мужа и, ‒ Джим захлопнул свой блокнот, ‒ вы лучше идите сейчас домой. Возможно, Джеффри уже вернулся, а вас там нет. И, будьте так любезны, сообщите, если узнаете что-то раньше нас, ‒ он протянул ей визитку.

Они с Эйлин в молчании оба смотрели в спину директрисы, пока та, поправляя на ходу, съехавшую на сторону косынку, шла к двери кабинета.

Эйлин поднялась вслед за ней.

‒ Спасибо за кофе. Мне кажется, у меня брезжит идея, но пока как в тумане ‒ пойду проверю.

Оливия ждала в машине, нервно отбивая ладонями чечётку на руле. Эйлин устало села рядом.

‒ До дома подбросишь?

‒ О чём разговор? Ну, рассказывай, не томи, что эта старая курица поведала.

‒ Да ничего нового. И, между прочим, «старая курица» разыскивает сына. В свете последних событий его исчезновение не выглядит так, будто он где-то на пикнике тусуется.

– А где?

Эйлин только плечами повела. Иногда Оливия бывает просто невыносимой.

III

Было у Эйлин одно укромное местечко, куда она любила удалиться, когда нужно было сосредоточится.

Оседлав жёсткую и холодную скамейку в домике-укрытии для наблюдения за птицами на берегу тихого залива в устье реки Дарт, Эйлин сфокусировала окуляры бинокля и не спеша вела взгляд вдоль берега. Вот уточка нырок тюкнула своим буратиньим носом поверхность воды, встала свечкой, поджала лапки и исчезла под ней. Эйлин медленно вела бинокль, прикидывая, где малышка вынырнет, но ее всё не было видно. «Не могла же она утонуть», – Эйлин мысленно одёрнула свою тревогу, но та, как заноза залезла под кожу, и когда птичка наконец-то вынырнула на дальнем конце залива, Эйлин обрадовалась, но от сердца не отлегло. Мысли вертелись вокруг одного. Дети, ныряющие вот так в тяжёлую, тёмную глубину и… сколько ни жди, уже никогда не вернутся. Зачем? Почему? Если бы это был единичный случай, но их уже четыре, и неизвестно, кто на очереди, а главное – в чём причина?

Шар заходящего солнца наполовину ушёл в воду, окрасив её в кроваво-красный. На миг залив стал похожим на ту ванну, в которой умерла мать, вскрыв себе вены. Господи! Когда же это видение уйдёт из головы Эйлин? Гукнула засыпающая птица, пролетела летучая мышь, и как бы ей вдогонку, мелькнула в голове мысль: не там ищем! Не там!

‒ Джим, мы ‒ идиоты, ‒ кричала она в трубку, рассекая одинокой стрелой темноту ночного шоссе.

‒ А до утра подобное открытие подождать не может? ‒ без восторга ответил он.

‒ Джим, я поняла. Мы НЕ там ищем!

‒ Где ещё мы должны искать? Мы проверяли телефоны и электронную почту всех погибших детей – там ничего не было. Эти смерти ‒ чистый суицид. Их никто не провоцировал, им никто не угрожал. Они не были членами никакой секты.

‒ Были! Именно поэтому они НЕ пользовались телефонами и соцсетями. Переписку можно отследить. Ты сам говорил, что у Камиллы был найден блокнот с какими-то закорючками. Ты ещё спрашивал, не брала ли она уроки стенографии. Это была не стенография. Это была зеркальная запись. Проверь, есть ли что-либо такое среди вещей других погибших. И пожалуйста, посади своих ребят снова проверять телефоны. Те, кого нет ни в Фейсбуке, ни в Инстаграм, у кого нет электронных аккаунтов – эти наши клиенты.

‒ На поднятие старых дел мне нужно время, а на обыск в доме Джеффри ‒ ордер. Он же ещё живой…, ‒ голос Джима как-то запнулся, ‒ я надеюсь.

‒ Да брось ты. Миссис Макгрой тебя и без ордера впустит. Я утром буду у тебя.

‒ Ты подозреваешь, что старуха права, и учительница могла создать секту?

‒ Подозревать ‒ это твоя работа. Моя – копаться в причинах и искать смягчающие обстоятельства. У меня садится телефон и нет шнура зарядки. Я позвоню тебе уже из дома.

‒ Умоляю, дай поспать. Звони не раньше восьми.

IV

Эйлин проснулась от трели дверного звонка. Ощупью нашла тапочки, отметила что в окне уже светло, и ещё не открыв дверь, почувствовала запах кофе. Оливия. Кому ж еще не терпится ее разбудить.

‒ Нет от тебя покоя, за кофе спасибо, проходи, я сейчас, – всё на одной ноте.

‒ Не спросишь какие у нас новости?

‒ Зная твою профессию, ‒ уже из ванной крикнула Эйлин, ‒ новости либо плохие, либо очень плохие. Но сенсационные.

Она вернулась в гостиную, умытая и причёсанная. Свежий запах зубной пасты мирно смешивался с запахом кофе. Сразу стало по‑домашнему уютно.

‒ Да. Ты права. Плохая новость – это то, что Эшли Купер – девочка из класса Джеффри ‒ по утрам помогает отцу-почтальону разносить почту. Вчера она видела Джеффри на причале, где паркуется катер его отца. Миссис Макгрой позвонила в охрану и ей сказали, что лодки в доке нет. Очевидно, что парень ушёл на ней в открытое море. Береговая охрана уже оповещена, но поиски затрудняются низким туманом. С вертолёта ничего не видно.

‒ Так…

Эйлин не успела донести стаканчик до рта. У неё заметно затряслась рука, противная вчерашняя заноза страха снова зашевелилась под кожей спины. Она поставила стаканчик на стол.

‒ … Если это была плохая новость, то я не хочу слышатьочень плохую.

‒ Придётся. Очень плохая – это то, что катер всё-таки нашли. Его протащило течением на запад, и он застрял в подводных скалах у острова Силли, ‒ Оливия явно с удовольствием наблюдала ужас в глазах подруги, ‒ всё плохо, но не критично. Катер застрахован. Спасательной надувной лодки на нём не обнаружено, и Джеффри тоже.

‒ Остаётся только надеяться, что лодку подберут либо рыбаки, либо французские пограничники.

‒ Ты думаешь, он планировал суицид? – с тоской в голосе спросила Эйлин, и сама удивилась никчёмности этого вопроса.

В тишине гостиной трель телефона прозвучала, как какофония.

‒ Привет, это я ‒ Джим. Как видишь, не дождался твоего звонка. Есть новость. Джеффри нашёлся. Он жив и здоров, слегка охлаждён и сильно напуган. Скоро будет дома. Я не смогу его допрашивать без адвоката. Так что, до скорого.

V

Куда подевались стать и заносчивость Джеффри Макгройя. За столом напротив инспектора сидел маленький напуганный мальчик. Ладони его длинных рук были зажаты между колен. Колени слегка дрожали и ритмично открывались и закрывались. Он почти шёпотом отвечал на вопросы следователя.

‒ Ты знал о намерениях ребят?

Молчание.

Джим вынул из папки мятый листок.

‒ Можешь сказать, что это такое?

Джеффри равнодушно посмотрел на него и пожал плечами.

‒ Каракули какие-то.

Джим достал из ящика стола зеркало и приложил его к листку. Паренёк моментально изменился в лице, а колени его сжали запястья так, что послышался хруст пальцев.

‒ Каракули, да не совсем, ‒ Джим медленно повел зеркало вдоль строчек: Не вздумай меня отговаривать… Я все уже решил… Умереть под залпы салюта – это круто…, ‒Джим положил зеркало на стол.

‒ Вы не имеете право копаться в моих вещах, ‒ в голосе Джеффри послышались плаксивые ноты.

‒ Ага. Ты о моих правах не беспокойся, а твои, тебе мисс Колд разъяснит. Будешь помогать следствию – тебе на суде зачтётся. Так что же это было?

‒ Я не хотел…, ‒ Губы Джеффри сложились в точно такой же залом, какой два дня назад был на лице его матери.

‒ Всё началось с Виктории. Она выпила бутылку водки, сидя на самом высоком обрыве, уснула и упала в море. Девчонки говорили, что её лапал отчим и грозился изнасиловать, если она не будет «хорошей девочкой». Тогда дело замяли, и отчим избежал скандала о педофилии.

Он замолчал.

‒ Это мы знаем. Ты-то тут причём? – напирал Джим.

Эйлин с удивлением посмотрела на инспектора ‒ «знаем», но он мотнул головой: «не сейчас» и она промолчала.

‒ Мисс Стоун брала у нас интервью для своей статьи и, как бы в шутку, заметила, что Виктория Фокс «украла» у отчима звёздный час. Вместо его фотографий, которые были бы во всех газетах, теперь у всех на слуху имя самой Виктории. «Это как Марк Чэпмен – убийца Джона Леннона. Жил себе никому не нужный и безызвестный, а один выстрел – и он уже знаменит не меньше своей жертвы», ‒ объясняла она свою мысль.

Джим и Эйлин снова молча переглянулись.

‒ Всем хочется славы. Разве не так?! Вот я и придумал, как сделать, чтобы нас помнили. Это была моя идея создать клуб «Стань знаменитым сегодня». Мы бросали жребий – кто следующий, и вместе обсуждали метод самоубийства. Каждый должен был уйти своим путем.

У парня потекли слёзы. Он их и не скрывал, и не вытирал.

‒ Я никогда не думал, что кто-то из нас пойдёт до конца. Это была игра. Как отражение смерти в зеркале жизни. Тогда мы и стали писать друг другу, как Леонардо. Ленон – Леонардо, понимаете? Накануне ночи Гая Фокса жребий вытащил я, но Руперт настоял, что это сделает он. Фейерверк – отличное прикрытие для выстрела. Я согласился, но надеялся, что он раздумает. Потом, когда это произошло, я решил, что ребята меня никогда не простят, и потому ушёл в море. Там бы это больше походило на несчастный случай, но члены клуба знали бы, что я не трус и не прячусь ни за чьими спинами.

VI

Эйлин вышла из здания полиции. Да. Все не так, как кажется… Придётся серьёзно подумать, как вытаскивать парня. Хорошо, что ему ещё нет восемнадцати. Если судьей будет мэтр Стравински, старика можно будет уболтать трудностями переходного возраста, разводом родителей, желанием самоутвердиться среди одноклассников и прочее.

Она не успела дойти до машины, как снова заморосил дождь. Ноябрьский, нудный, серый. «Хорошо, что у меня нет собаки, ‒ подумала она, ‒ в нашем климате водить животное на прогулку – это бесчеловечно». Села за руль, включила телефон. Нашла опцию «Контакты». Прокрутила до буквы «О». Оливия Стоун. На экране высветилось: «Вы уверены, что хотите удалить данный контакт?». Эйлин жестко надавила зеленую точку на дисплее.

Она пристегнулась, привычно устраивая поудобнее левую ногу, и с удивлением отметила, что несмотря на дождь, нога не болит.

***

Дело Линды Чайлд Часть 1

За дверью офиса послышался даже не шум и не стук, а мягкое шелестение, будто мыши разыгрались в шкафчике под мойкой. Нет, не так бойко. Больше похоже на то, как скребется пес в закрытую дверь комнаты своего хозяина. Мягко, но настойчиво.

Эйлин еще не увидела пришедшего, но по звуку поняла ‒ проситель.

‒ Не заперто, входите, ‒ она подняла голову от бумаг и в ожидании смотрела на дверь.

Дверь слегка приоткрылась. На пороге адвокатского кабинета возникла женщина. Эйлин быстро перевела взгляд на открытую страницу в своем ежедневнике.

‒ Миссис Чайлд? ‒ обратилась она к гостье.

‒ Да, мне назначено на два. Сейчас без пяти. Я боялась опоздать. Могу подождать за дверью.

На вид незнакомке было лет пятьдесят с небольшим плюсиком. Но возраст выдавал себя только при внимательном взгляде на лицо, в остальном женщина скорее соответствовала свей фамилии*. Маленькая, сухонькая и одета как‑то по‑детски ‒ юбочка‑шотландка в крупную складку, зеленый кардиган и туфли‑балетки. Еще бы белые гольфы до колен – и портрет ученицы средней школы был бы закончен. Правда, при более близком рассмотрении оказалось, что балетки от Шанель, юбка из кашемира, а кардиган от Армани из тончайшей шерсти ангоры. По всему было видно, что женщине‑подростку по карману стоимость адвокатских услуг фирмы «Митчелл и Митчелл». И все же что-то в ее поведении выдавало в ней скорее просительницу, чем хозяйку жизни.

‒ Не беспокойтесь. Как вы знаете, первые полчаса наших услуг ‒ бесплатны. Я как раз просматривала вашу заявку и готова включить хронометр хоть сейчас, ‒ Эйлин встала и вышла из‑за стола, протягивая правую руку для рукопожатия. Левая ее рука была отведена в сторону, указывая на кресло посетителя.

Миссис Чайлд заняла предложенное место, аккуратно поправила одну из складок юбки, достала из сумочки пачку бумажных платочков и зажала ее в своем маленьком кулачке.

Эйлин вернулась в свое кресло, заглянула в записи, лежащие перед ней на столе.

‒ Миссис Чайлд. Как я поняла, вы ищете адвоката для представления интересов вашей дочери Линды Марии Чайлд, 1993‑го года рождения.

‒ Да. Вы совершенно правы. Мы с ее отцом в полном отчаянии. Против Линды выдвинуты серьезные обвинения. Более того, на просьбу дежурного адвоката о том,

____________

* Child ‑ ребенок (анг.)

чтобы выпустить Линду под залог ‒ мы готовы были его внести, ‒ полиция нам отказала.

Она горестно всхлипнула, и пачка платочков наконец‑то пригодилась.

‒ Ее до суда будут держать в тюрьме. Как будто она банк ограбила или убила кого‑то.

Эйлин, понимающе кивнула.

‒ Я сделала запрос протоколов полицейского расследования, но пока у нас с вами не подписан официальный договор, полиция имеет право мне их не выдавать.

‒ Понимаю. Я готова подписать что угодно прямо сейчас. Извините нас. Муж не смог прийти. У него от шока случился сердечный приступ. Он в больнице. Господи, если и с ним случится несчастье, я не переживу. Я останусь совсем одна, ‒ она достала из пачки еще один бумажный платочек.

Утирая слезы, она тихо всхлипывала и качала головой, как бы отгоняя мысль о том беспросветном будущем, которое уже занесло ногу на порог ее дома. Эйлин выдержала полагающуюся сочувственную паузу и продолжала.

‒ Конечно, я позвоню секретарю, и договор будет готов еще до окончания нашего разговора. А пока расскажите мне о Линде.

‒ Линду всегда интересовали естественные науки ‒ химия, биология, зоология. Она с детства мечтала стать ветеринаром. Она как раз перешла в старшую школу, когда у ее сестры была обнаружена лейкемия, и тогда Линда всерьез задумалась о карьере врача. Анжела долго боролась с болезнью. Мы все ее поддерживали как могли. Линда готова была стать донором костного мозга, но, еще раз говорю: к сожалению, смерть опередила очередь на операцию. Анжела умерла как раз в тот год, когда Линда закончила школу. Мы с отцом настояли, чтобы она подавала документы в университет в Эксетере. У нас в Плимуте тоже сильный медицинский факультет, но, как бы ни было трудно для нас оставаться в большом доме в одиночестве, мы оба посчитали, что молодой девушке нужен старт, шаг в будущее, а дома все напоминало о прошлом, все ещё царила печаль утраты.

‒ И что? У Линды все сложилось?

‒ О да. В конце концов, Эксетер всего в часе езды от нас. Она приезжала на все праздники и каникулы. У нее оставалось здесь много школьных друзей, а когда она завершила образование, то вернулась в Плимут. К нам поближе. Из всех медицинских специальностей она выбрала карьеру врача‑терапевта.

‒ Не самая престижная специализация, ‒ заметила Эйлин и сделала какую‑то пометку в своих бумагах.

‒ Я тоже так считаю, но Линда говорила, что помнит болезнь сестры. Если бы лейкемия была обнаружена раньше, кто знает, возможно, Анжела была бы сейчас с нами. Так что, Линда хотела в первую очередь заниматься диагностикой, а не лечением самих болезней.

‒ Вам известны детали ареста? ‒ Эйлин решила повернуть русло беседы из прошлого в настоящее.

‒ Нет. Видите ли, последние два года Линда не жила с нами. Моя мать ‒ бабушка Линды – завещала ей свой дом. Он недалеко от города, и Линда с детства его буквально обожала. Не могла дождаться летних каникул, которые полностью проводила там. Старая ферма, затерявшаяся среди холмов Девона. Линда, конечно же, была опечалена смертью бабушки, но с радостью переехала. Там как‑то не ощущалось присутствие смерти. Во всяком случае, не так, как это было у нас в доме после смерти Анжелы.

‒ А как же работа? Она что, перестала практиковать?

‒ Да. Сказала, что хочет получить ученую степень. Это позволило бы ей заняться преподавательской деятельностью. Конечно, пасторальное уединение ‒ лучший способ сосредоточится на научной работе.

Миссис Чайлд снова всхлипнула:

‒ Я не понимаю, совершенно не понимаю, что в ее жизни могло происходить такого, что стало причиной ареста.

‒ Мне тоже хотелось бы понять, ‒ согласилась Эйлин, ‒ если вы не возражаете, я хотела бы посмотреть дом вашей покойной матушки.

‒ Конечно, конечно. Вот адрес, ‒ она вынула из сумочки прямоугольник визитной карточки и протянула его Эйлин. ‒ У меня нет ключей от дома, но под фигуркой гнома, что стоит слева от входной калитки, должен быть пакетик с запасными ключами.

‒ Хорошо, ‒ Эйлин собрала бумаги на своем столе в аккуратную стопку и встала в знак окончания беседы. Она взяла в руку горячую и влажную ладонь посетительницы, ‒ успокойтесь. Я сделаю все от меня зависящее для того, чтобы ваша дочь как можно скорее обрела свободу. Не забудьте подписать договор. Все бумаги готовы и ждут вас у выхода, на стойке нашего секретаря.

Женщины распрощались.

Эйлин взглянула на карточку.

Др. ЛИНДА ЧАЙЛД

Ферма «Уединение»

Харфорд, Айвибридж, PL2 1OJQ

Посещение по предварительной записи

Тел. +44(0) 7791335859

Посещение по предварительной записи

Тел. +44(0) 7791445859

*

I

Часы над входной дверью в кабинет показывали 2:45. Эйлин набрала в навигаторе телефона почтовый индекс. Гаджет с готовностью нарисовал голубую линию на фоне зеленой карты местности и выдал информацию: «расстояние ‒ 35 миль, время в пути ‒ 40 минут». Если поехать прямо сейчас, то к следующей встрече, назначенной на шесть, можно успеть вернуться.

Как и говорила миссис Чайлд, деревушка оказалась всего в пяти милях от основной трассы А‑38 Эксетер‑Плимут, но, свернув с автотрассы, путешественник оказывался буквально в другом мире. Еще 10 минут поездки, и на смену желтым коврам рапсовых полей по обе стороны дороги встали высокие еловые стены лесного хозяйства. В тот момент, когда в массиве деревьев появился просвет, механический голос навигатора проскрипел: «через пятьдесят ярдов повернуть налево». Лесная дорога вывела к деревушке. Проехав ее, Эйлин увидела развилку дороги и колышек с красивой табличкой: «Ферма “Retreat” B&B»* Под табличкой висела другая, поменьше: «No vacancies».**

Еще миля пути, пересекающего заливные луга, ‒ прибежище куропаток и фазанов ‒ и дорога взбежала на горбатый мостик через весело журчащую речушку. Эйлин даже остановила машину, наслаждаясь тишиной и красотой пейзажа. Ей показалось, что она видит на берегу маленькую девочку Линду с сачком для ловли стрекоз и ведерком, полным головастиков. «Идеальное место для тех, кто соскучился по тишине и покою. Пастораль высшей пробы. Вот уж, воистину, уединение с большой буквы «У»», ‒ подумала она.

Дорожка побежала дальше и уперлась в сложенный из темно-серого камня крепкий двухэтажный дом под красной черепичной крышей. Обогнув его, Эйлин была буквально шокирована открывшимся видом.

Низкие ворота фермы были широко распахнуты, поперек их тянулась белая лента с повторяющимися синими буквами: CRIME SCENE DO NOT CROSS. Для большей важности того, что происходило за лентой, возле нее дежурил полицейский. По ту сторону ленты, во дворе фермы стояли три полицейские машины с желто‑синими квадратами по бокам и синими огнями на крышах. Чуть в стороне, под сенью огромного вяза, стоял лабораторный фургон. Полицейские‑криминалисты сновали туда‑сюда по двору. Одетые в защитные костюмы‑балахоны, они напоминали белых муравьев, а их лица, сверху закрытые до бровей капюшонами и снизу голубыми респираторными масками, были похожи на раскрашенные гипсовые скульптурные портреты, выполненные каким‑нибудь художником-авангардистом.

С наружной стороны ленты вдоль дороги стояли автомобили и мотоциклы журналистов. Эйлин издалека увидела шар кудрявых волос Оливии и ее точеную фигурку оливкового деревца.

__________

*«Retreat» B&B – «Уединение». Полупансион; **No vacancies – свободных мест нет.

Она изящно качалась из стороны в сторону в такт разговора с высоким и прямым как жердь фотографом.

Тот согласно кивал в ответ на слова Оливии, но смотрел поверх ее головы на дверь фермы. Весь его вид демонстрировал полную готовность в любую минуту вскинуть камеру со сверхдлиннофокусным объективом.

Первой реакцией Эйлин было желание развернуться. Не успела она решить, бежать или остаться, как Оливия обернулась на звук подъехавшей машины. Она сразу же узнала Эйлин, похлопала фотографа по плечу и направилась к ней. Той не оставалось ничего другого, как заглушить мотор и выйти из машины.

‒ Эйлин, ну, что за ребячество, ‒ Оливия протянула обе руки, приглашая девушку в объятия, но бывшая подруга, в попытке увернуться от него, сделала шаг в сторону и осталась стоять, прижавшись спиной к машине.

‒ А знаешь, ты права! ‒ Оливия резко опустила руки и даже хлопнула себя по бокам, ‒ Да, ты права! Я бы тоже, наверное, осудила того, кто подначил подростков к суициду, но! Все не так, как кажется. Во‑первых, я совершенно не имела ввиду спровоцировать их, просто к слову пришлось, а во‑вторых, ты же знаешь, слово ‒ это мой кусок хлеба. Для того чтобы написать крепкую и убедительную статью, надо найти крепкие и убедительные слова. Кто же мог подумать, что они так убедят незрелые души, и те, как дети за дудочкой Крысолова, пойдут на самоубийство. И в‑третьих, я просто и банально по тебе скучаю. Мне невыносимо думать, что мы с тобой живем в одном городе, делаем, в общем‑то, одно дело, а вот так глупо потеряли друг друга.

Эйлин молчала. Она внимательно всматривалась в тонкие черты лица подруги, старясь убедить себя, что та говорит искренне. Ей даже показалось, что в глазах цвета оникса блеснули слезы.

В этот момент, фотограф, с которым минуту назад щебетала Оливия, вскинул камеру и двинулся вперед. Остальные журналисты тоже побежали ближе к воротам. Поддавшись общему движению, Оливия схватила руку Эйлин и потащила ее за собой ‒ ближе к заградительной ленте.

Из двери дома вышли двое полицейских, ведя под локти немолодого мужчину. Его запястья были скованны наручниками. Троица направилась к одной из машин. Замыкал это немногочисленное шествие детектив‑инспектор.

‒ Ой, смотри, сам Хикманн здесь. Видать дело серьезное. Джим, Джим, ‒ Оливия, не выпуская руку Эйлин из своей, и подняв высоко другую ‒ свободную, подпрыгивала на месте, стараясь привлечь к себе внимание полицейского.

Он обернулся на зов, увидел рядом с журналисткой Эйлин, сказал что‑то одному из сопровождающих и пошел через двор к воротам.

‒ Инспектор, что происходит?

‒ Прокомментируйте.

‒ В чем обвиняют Линду Чайлд?

Раздавались возгласы журналистов.

Джим остановился в полуметре от ленты. Поднял руку и негромко сказал.

‒ Господа. Вы напрасно теряете здесь время. Следствие находится в самом начале, и в настоящее время у нас нет никакой информации для прессы. Возможно, я повторяю: возможно, к завтрашнему пресс-релизу у нас будет что поведать вам. А пока, разойдитесь. Не мешайте работать.

Он сделал еще один шаг к ленте, перегнулся через нее и приветливо улыбнулся.

‒ Не могу сказать, что рад вас видеть, но рад, что вы снова вместе.

‒ Мы, не…, ‒ попыталась протестовать Эйлин, но он не дал ей договорить.

‒ Как я понимаю, мисс Колд назначена адвокатом в этом деле. Сочувствую. Знаю, как ты любишь выигрывать, но в данном случае у тебя нет шанса. Ваша Линда вляпалась по самое «не балуй».

‒ Во‑первых, она не наша. Я только час назад услышала это имя, а во‑вторых…, ‒ адвокат не нашлась, что сказать во‑вторых.

За нее это сделала Оливия:

‒ Инспектор, кому, как не вам знать, что у каждого преступления есть повод и причина. Так вот, что бы там ни сделала Линда Чайлд, мы, ‒ она положила руку на плечо Эйлин, ‒ мы найдем смягчающие вину обстоятельства.

‒ Ну, да. А я найду отягчающие, ‒ усмехнулся он, ‒ увидимся в суде, милые леди.

Он слегка поклонился и по‑армейски развернулся на каблуках. Машина с арестованным, зажатым между двумя копами на заднем сиденье, подъехала к воротам. Хикманн сел на пассажирское. К ним в хвост пристроилась вторая полицейская машина. Полицейский, карауливший ворота, приподнял ленту, открывая выезд. Обе включили синие мигалки, и короткий кортеж удалился. Яростный звук сирен как ножом разрезал пасторальную тишину.

‒ Он сказал: «Увидимся в суде, милые леди». Похоже, что нам с тобой снова по пути, ‒ Оливия ростом была немного выше Эйлин и потому смотрела ей прямо в глаза, чуть наклонив голову.

‒ Похоже, ‒ согласилась та.

‒ В конце концов, что случилось ‒ то случилось. Поверь, мне очень-очень жаль, но, как говорится: «Король умер! Да здравствует король!». Забудем прошлое ради будущего, ‒ Оливия сделала шаг в сторону своей машины ‒ я поехала собирать в интернете все, что смогу найти на Линду Чайлд.

‒ А я поеду в офис. У меня встреча с клиентом через час.

‒ Встретимся, как всегда, в Коте и Скрипке? ‒ предложила Оливия.

Эйлин согласно кивнула.

Дело Линды Чайлд. Часть 2

II

‒ Итак, пока ты искала способы выгородить вора‑бухгалтера, я тут кое-что накопала. Кстати, это «кое‑что» не такое уж и малое. Зацени.

Оливия сидела у стойки бара. Запотевший стакан прозрачной жидкости ‒ то ли вода, то ли джин‑тоник ‒ стоял перед нею.

‒ Ты что пить будешь? Угощаю.

‒ Я за рулем. Хотя, кажется, полбокала белого вина ‑ это как раз половина одной дозволенной промилле.

‒ Ты отстала. Уже можно 0,8. А это почти полный бокал, ‒ поправила ее Оливия.

‒ Уговорила. Но я такая голодная, что меня и от одного запаха спиртного развезет.

‒ Тогда сразу и еду заказывай. Пойдем к столику. Вон там, ‒ Оливия мотнула головой, и от этого движения кудри мулатки вспыхнули медным блеском, ‒ у окна есть тихое местечко.

‒ И что же ты накопала? ‒ Эйлин придвинула стул, на котором сидела, ближе к столику и слегка перегнулась через него. Лица девушек почти касались друг друга, ‒ Она что? Еще один доктор Гарольд Шипман? ***

‒ Не. Ей пациенты еще не успели так надоесть, как ему. Да и практиковала она не так долго, чтобы равняться с ним, ‒ Оливия отхлебнула из своего стакана. Она смешно схватилась за горло, высунув кончик языка, и закатила глаза, изображая удушье.

Эйлин рассмеялась и откинулась на спинку стула.

‒ Итак. Линда закончила медицинский факультет в университете Эксетера и вернулась в родной Плимут под бочок к уже немолодым родителям. Получила место врача-терапевта в местной клинике и начала лечить. Все как обычно. Старики с хроническими артритами, диабетами, глаукомами и давлением. Средних лет мамаши с детьми и их очередными детскими болезнями. Простуды, гриппы и ангины, ну и беременности – куда ж без них. Вела страничку в фейсбуке. Переписывалась с подругами по универу. Девушки регулярно раз-два в год встречались на девичниках, благо жили все примерно в одной части Англии ‒ на юго-западе.

____________

*** Harold Shipman; (1946 – 2004) – британский серийный врач‑убийца орудовавший в пригороде Манчестера – Хайде. «Помог» отправиться на тот свет около 300 своих пациентов.

Перемывали кости ухажерам – ни у одной они как-то не задерживались, и в категорию мужей или хотя бы помолвленных женихов не переходили.

На одной из таких встреч за трепом на бабские темы Тамара – подруга, с которой Линда делила комнату в съемной студенческой квартире – призналась, что результатом аборта, который она сделала на втором курсе, стало бесплодие. Подруги, опять же, по-бабски посочувствовали и посоветовали попробовать ЭКО или, на худой конец, усыновление. На этом и разбежались. Линда задумалась. С одной стороны, она с завидной регулярность давала направления на аборты школьницам – сами еще дети, ‒ а с другой стороны, когда наступает момент, желание и возможности, судьба присылает не аиста, а чертов кукиш.

Линда, немного подумав и сложив одно с другим, наладила встречу желаний с возможностями. Она все еще продолжала работать в клинике, но часы работы свела до официального минимума и, сославшись на работу над диссертацией, переехала в дом, который перешел в собственность семьи после смерти бабушки.

‒ Это я и без тебя знаю. Её мать мне рассказала. Кстати, ты заметила на дороге знак, обозначающий ферму «Уединение» как пансион «B&B»?

‒ Да. Его организовала еще бабушка Линды, но с возрастом перестала принимать гостей. А жаль. Я бы сама не отказалась провести там уикенд. Луга, речушка с форелью… Ну, зачем я тебе все это рассказываю. Ты же все видела своими глазами.

‒ Видела, ‒ согласно кивнула Эйлин.

‒ Так вот, ‒ Оливия открыла было рот продолжить рассказ, но рядом с их столиком возникла фигура симпатичного молодого человека в длинном, почти до пола, черном переднике. В каждой руке он держал по большой дымящейся тарелке.

‒ Ризотто? ‒ спросил он.

Оливия подняла в воздух указательный палец.

‒ Рыба – моя, ‒ ответила Эйлин и убрала руки со стола, освобождая место для тарелки.

Официант равнодушно, но с дежурной улыбкой пожелал им «приятного аппетита» и удалился.

Оливия тут же набросилась на еду. Спустя минуту она сокрушенно покачала головой в сторону своей тарелки:

‒ Я ожидала лучшего ‒ рис переварили. Ну да ладно, и так сойдет.

‒ Тогда давай продолжение истории, ‒ подхватила Эйлин, ‒ уверена, она так же хороша, как и моя рыба.

‒ Уж это ‒ без сомнений. Кто рыбачил‑то? Я ‒ Оливия Стоун. Какай улов! Сама собой горжусь! Слушай.

‒ Угу.

‒ Так вот. Бабушка оставила Линде не только ферму, но и некоторую сумму денег, которая позволила ей привести в порядок спальни второго этажа и преобразить приусадебные постройки. Конюшня стала гаражом. В хлеву настелили пол, поставили печку-буржуйку с отопительной системой, столы для игры в пинг-понг и бильярд. Пара кресел и диванчик превратили хлев в комнату для отдыха. Одну из гостиных внутри самого дома переоборудовали в кабинет/приемную Линды, а вторую… Вторая гостиная, граничащая с кухней и прачечной, стала… Ты плотно сидишь? Держись за стул.

‒ Держусь, ‒ отозвалась Эйлин, ‒ так что она там устроила? Плавательный бассейн? Солярий?

‒ Фу, для адвоката ты мыслишь суперпримитивно. Линда оборудовала там … родильный зал.

‒ Что‑о‑о‑о‑о?

Оливия, довольная произведенным фурором, потянулась стаканом к бокалу Эйлин.

‒ За дружбу. Так вот. Схема оказалась до предела проста. Акушерка из клиники, куда обычно районные терапевты направляли на аборт забеременевших по глупости и простоте душевной девушек, отводила в сторонку подходящую на роль донора кандидатку и за чашкой хорошего чая с вкусным печеньем объясняла ей, чем грозит в будущем даже хорошо сделанный аборт; в то время как роды в молодом возрасте ничего, кроме красоты и зрелости юному телу не несут. Девушке предлагалось провести последние месяцы беременности на свежем воздухе, в тишине и покое, среди красот одного из самых облюбованных туристами графств. Там же ей будет оказано профессиональное родовспоможение, а ребенок обретет состоятельных, заботливых родителей из числа тех, кому бог не дал счастья естественного материнства. Все это сопровождалось пухлым конвертом наличных, с помощью которых «умные» девочки могли комфортно обеспечить устройство дальнейшей жизни: от оплаты следующего года в университете до открытия своего дела – маленькой кофейни или парикмахерской. У кого к чему душа лежит.

«Контракт» между Линдой и рожающей женщиной имел три основных пункта:

Роженица должна быть старше шестнадцати лет.

Роженица не должна видеть ребенка (даже пол малыша ‒ мальчик или девочка ‒ от нее утаивался).

Письменный отказ от младенца и всяких последующих претензий.

Эйлин молча качала головой, как бы не веря словам подруги.

‒ И откуда ты все это узнала?

‒ Не важно. Профессиональная тайна, но поверь ‒ информация достоверная.

Итак. В течение нескольких лет Линда поставила бизнес на поток. Очередь на покупку ребеночка росла быстрее, чем студентки успевали забеременеть. Будучи «на сносях», они прекрасно проводили время на ферме. Гуляли, дышали свежим воздухом, рыбачили. Студентки продолжали учиться. Читали нужную им литературу, писали курсовые работы. Родители и семьи многих даже и не знали, что их дочка/внучка «выпала» на два-три месяца из поля зрения. Телефон и интернет на ферме работали без сбоев.

Еще на ферме работала Полли ‒ правая рука Линды, она же кухарка, прачка и санитарка. Ее муж Ник – молчаливый субъект, бывший военный. Для мужчины в одиноко стоящем хозяйстве, затерянном среди холмов, работа всегда находилась. Ник четко ее выполнял. Знал свои обязанности и дальше них нос не совал. Кстати, именно его арест мы с тобой сегодня наблюдали.

‒ А я‑то еще удивилась. Вроде бы для бойфренда Линды ‒ староват.

‒ Вот про бойфренда я не успела уточнить. Если честно, думаю его и не было. Линда ‒ сугубо деловая женщина. У нее, как впрочем, еще кое у кого из моих знакомых, ‒ Оливия хитро подмигнула, ‒ на такую малость как мужчина времени не хватает. Так вот:

К родам приглашалась высококлассная акушерка, услуги которой Линда оплачивала не скупясь. Доставка рожениц проводилась в атмосфере секретности. Ник забирал их из заранее условленного места и на машине привозил на ферму. Девушки не знали, куда их привозят, а многие из них и не хотели знать. Решение избавиться от ребенка столь «полезным» и для себя, и для общества путем, да еще и с бонусом в виде увесистого конверта делали их практически равноценным звеном в цепочке пусть нелегального, но, согласись, достаточно благородного бизнеса. К комфортному ожиданию и сопровождению родов, помимо уже упомянутого конверта, прилагался еще и обратный билет на поезд, уходящий из маленького городка Ньютон Эббот в пятнадцати милях от Уединения. Доставка девушек к поезду также входила в обязанности Ника.

‒ Но ведь это же полнейшее нарушение всех существующих законов. Даже не верится, что такое возможно в наше время, ‒ откровенно удивилась Эйлин.

‒ По мне, бизнес вполне так ничего, если не считать, что он происходил за спиной всех этих нескончаемых отделов социальной защиты детей и материнства, а так же агентств, которые греют руки на оформлении опеки и усыновления, ‒ Заметила Оливия, ‒ А теперь перед нами стоит вопрос: на чем она попалась? Как я понимаю, «конвейер» работал почти бесперебойно.

‒ Да, но в каждом отлаженном механизме случаются поломки, ‒ откликнулась Эйлин.

‒ И… что случилось?

‒ Думаю, мы узнаем об этом завтра на брифинге.

‒ Я не доживу до завтра. Я лопну от любопытства.

Эйлин рассмеялась, наблюдая как Оливия сгребает со дна тарелки остатки ризотто.

‒ Смотри не лопни от обжорства.

III

Джим Хикманн выглядел ужасно. Красные от недосыпа глаза, темные круги под ними. Суточная щетина добавляла тени впалым щекам, от этого лицо выглядело худым и осунувшимися.

‒ Ты что, здесь ночевал? ‒ удивилась Эйлин, зайдя в кабинет инспектора, ‒ Надеюсь, ты не допрашивал мою подзащитную всю ночь. Это же противозаконного.

‒ Да кому она нужна всю ночь. И без нее работы выше крыши. Мы же дольше 36 часов ее держать не можем, а проделок у нее как минимум на пятнадцать лет.

‒ Так отпусти под залог.

‒ Фигушки. Она барышня небедная. Для нее две‑три тысячи фунтов ‒ это мелочь на булавки, а срок ей светит серьезный. Может и сбежать. Тем более, что она сделала чистосердечное признание.

‒ Ты не имел права допрашивать ее в отсутствие адвоката.

‒ Почему в отсутствие? Был дежурный адвокат. Тебя тогда еще не назначили.

‒ Я требую пересмотра решения. Дежурный адвокат это одно, а тот, который будет вести дело, ‒ это совсем другое.

‒ Эйлин, я уставший, голодный, небритый, и у меня нет сил вести лишние крючкотворные дебаты. Вот стенограмма допроса. Для удобства вашей светлости уже и распечатанная, ‒ он достал из ящика папку и кинул ее на стол, ‒ читай. А я пошел завтракать. Тебе что‑нибудь принести из буфета?

‒ Нет, ‒ она уже раскрыла папку и ушла в чтение.

Джим с досадой закрыл за собой дверь слишком громко.

Вернулся он через двадцать минут, слегка повеселевший, держа перед собой два стаканчика кофе. Эйлин закончила чтение и теперь листала ленту в телефоне в ожидании, когда он вернется и подпишет ей разрешение на выход.

‒ Ну, ‒ сказал он и приблизил к ней кофе.

Она поблагодарила кивком головы и снова раскрыла папку.

‒ Пару вопросов, инспектор.

‒ Всегда пожалуйста, ‒ ответил он, откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза.

‒ Как я поняла, первого ребеночка забрала подруга молодости Тамара, которая благополучно имитировала живот и в срок сделала сама себе справку о его рождении?

‒ Да, с этого и началась преступная сторона жизни твоей подзащитной. Она сама призналась, заметь. Работать же напрямую с «покупателями» ‒ дело хлопотное и опасное. Вот где нужны агенты. И как ты понимаешь, такие легко нашлись. Сколько бездетных пар твоя мисс Чайлд осчастливила, нам еще предстоит узнать. Всю бухгалтерскую документацию мы вчера изъяли. С ней теперь работает отдел по финансовым преступлениям. Меня же, как ты понимаешь, интересует непосредственно криминал. Она «спалилась» на ЧП, случившемся три дня назад. Ты читай, читай. Там все написано.

‒ Прочитала уже. Описание того что и когда происходило, выглядит довольно сумбурным. По‑моему, тут все не так, как кажется. Мне надо время с этим разбираться.

‒ Хорошо, я тебе кратко изложу. Некая мисс Маккартни, представительница шотландского агентства «Дарим счастье», ‒ Джим ткнул пальцем в папку, ‒ там ее показания тоже есть. Так вот она, получив извещение о предстоящем рождении мальчика, прилетела с деньгами и всеми нужными для оформления усыновления бумагами. Остановилась в «Хамптон бай Хилтон» рядом с аэропортом в Эксетере и спокойно ждала сообщение о рождении ребенка, гуляя днем по городу, а вечером потягивая винишко в баре отеля. Кстати, ты там бывала? Бар очень уютный. Я тебя как‑нибудь приглашу.

‒ Еще чего! Ты жену свою туда пригласи, ‒ подняла бровь Эйлин.

‒ Короче, ‒ продолжил Джим, ‒ тем временем на ферме «Уединение» случилось ЧП. Нет. Роды произошли, но мальчик родился мертвым. И ни таланты акушерки, ни профессионализм Линды не помогли его откачать. Доставлять было некого. Линда позвонила в отель. Состоялся неприятный разговор. Дама ни в какую не хотела возвращаться домой с пустыми руками, да и Линде не хотелось расставаться с депозитом. Кое-как договорились, что агентша не будет мотаться туда-сюда, а подождет еще с недельку. Линда, так и быть, оплатит отель и суточные «простоя» деловой дамочки. Но… где взять готового ребенка? ‒ Джим снова сделала паузу и продолжил, ‒ Ты до этого места в протоколе дошла?

‒ Дошла. Если честно и между нами, в голове не укладывается.

‒ А ты уложи. Тебе эту тварь еще защищать придется. Посовещавшись, Полли и Линда решили простимулировать роды у Джейн Мур – следующей на очереди. Ей по срокам полагалось носить еще как минимум две недели, а то и три. УЗИ, правда, показывало, что там девочка, но это уже детали.

Хозяин кабинета и адвокат разом отпили почти остывший кофе. Хикманн продолжал.

‒ Видишь, Эйлин, ничего нельзя делать в спешке, ‒ резюмировал он свой рассказ, ‒ одна лажа тянет за собой другую… Роды по-быстренькому простимулировали, ребеночка приняли, сутки подержали. Все, казалось бы, шло хорошо. Линда твоя, довольная, что уложились в три дня, а не в неделю, сама поехала отвезти младенчика. Пока она ездила, Полли, как старшая по хозяйству, собрала обеих родивших, расплатилась с ними, да и отправила мужа отвезти девушек на вокзал: с глаз долой ‒ из сердца вон. Что он и сделал. Все шито-крыто. Но… я же говорю: когда начинается сезон лаж, то они идут и идут, как дожди у нас на юге Англии ‒ одни сменяют другие. У Джейн, не успел поезд отойти от платформы, началось кровотечение. Дежурный по поезду вызвал скорую, и в Плимуте на платформе их уже ждали врачи. Как ты понимаешь, с первого взгляда врачи сложили пазл в картину криминальных родов, ну и понеслось… В любом детективе злоумышленника «сдают» незаметные детали.

Эйлин молча допила кофе.

‒ И обрати внимание, ‒ Джим тоже допил свой, смял стаканчик и ловко, как баскетбольный мяч, забросил его в мусорную корзину, стоявшую чуть в стороне от его стола, ‒ знаешь, что является основным проклятием преступника?

‒ Что? ‒ Послушно повторила Эйлин.

‒ Вот уж, воистину, проклятие всех преступников, ‒ это сослагательное наклонение. Смотри, ‒ он выкинул вперед руку и стал загибать пальцы:

Если бы Джейн рожала в срок или чуть позже, ей бы уже исполнилось шестнадцать, а так она была еще «малолеткой»;

Если бы Полли не поспешила отправить обеих девчонок с глаз долой, да еще и вместе;

Если бы у каждой из них не было с собой кучи денег;

Если бы из их отдельных рассказов детективы не составили описание местности;

Если бы Линда не отвозила младенца и была бы дома к приезду копов;

Если бы в аэропорту Эксетера не задержался рейс на Эдинбург, и полиция не обращала бы внимания на каждую тетку с младенцем;

Ну, и последнее: если бы Ник не показал место, куда закопал мертворожденного мальчика…

В комнате повисла гнетущая тишина. Прервал ее Джим.

‒ Зря ты взялась за это дело. Оно совершенно для защиты гиблое. А ты ведь любишь выигрывать.

‒ Не только. Если Линда и пойдет в тюрьму, то мой долг убедить присяжных в том, что преступления, которые она совершила, делались из добрых побуждений.

‒ «Из добрых побуждений»? Ты шутишь?

‒ Вовсе нет. Я найду объяснения и оспорю все приведенные тобой доказательства.

‒ Ага. И незаконное захоронение младенца? Эйлин, ты не можешь так. У тебя же, в конце концов, тоже есть какая‑то гражданская совесть.

‒ Конечно есть. Я буду требовать выделение этого дела в отдельное производство, а для нее буду просить минимальное наказание, которое полагается за финансовые нарушения.

‒ Чт-о‑о‑о? ‒ Джим даже вскочил со своего места.

‒ Да. Линда получит свой срок, причем минимальный, за неуплату налогов.

– Почти как Аль Капоне – «за неуплату налогов», ‒ Джим нервно рассмеялся, ‒ ты шутишь?

‒ Какие уж тут шутки. Бизнес-то был не зарегистрирован. Тут уж ничего не попишешь.

‒ То есть ты хочешь сказать, что если бы она официально зарегистрировала ферму «Уединение» не как B&B, а как, скажем, частный родильный санаторий, все это было бы законно?

‒ Йап! – Согласилась Эйлин и тоже встала, ‒ У тебя усталый вид. Отдохни. Отоспись.

Она взяла со стола папку с записями допросов. Зажала ее под мышкой. Положила телефон в сумочку и направилась к двери.

‒ Джим, ты хорошо делаешь свою работу, а я не хуже делаю свою. Твое дело ловить, мое ‒ защищать. Увидимся в суде.

***

ВСЕ НЕ ТАК, КАК КАЖЕТСЯ

Голос Оливии был какой‑то чужой. Как будто она говорила из‑под одеяла или полушепотом, прикрыв телефон рукой.

‒ Да в чем дело? ‒ не удержалась Эйлин, ‒ Что ты там мямлишь? Кого убил? Кто? Нет, кто такой Бен Данбар я знаю… Кажется знаю… Певец. Нет? Актер? Ну, я была недалека… А кто такой Лайам Сэлман ‒ понятия не имею. Ах! Твой новый бойфренд. Ну извини. Они у тебя так часто меняются, я не успеваю отслеживать. Что? «На этот раз всё серьезно». Минуточку, дай‑ка мне припомнить, когда я слышала эту фразу последний раз? Кажется, месяц назад. А‑а‑а, так ты про него говорила? Извини. Ты же знаешь ‒ в моей работе так много имен и названий, что иногда забываю. Нет. Не деменция. Слушай, ты позвонила, чтобы обзываться? Хорошо, я все поняла. Вернее, из твоего рассказа что‑либо понять ‒ это задача для особо одаренных, но если у твоего друга проблемы с законом, приезжайте. Пусть сам все расскажет.

Эйлин опустила телефон на журнальный столик у дивана и осмотрелась. Генеральную уборку затевать не обязательно. Только взбить диванные подушки, сложить плед. Пустой чашке и тарелке с крошками тоста, застывшими в разводах меда, место не на полу рядом с креслом, а в корзине посудомоечной машины. Вернулась в гостиную. Нормально. Для Оливии и ее очередного дружка сойдет. Пока есть время, можно заглянуть в Гугл на предмет того, кто есть кто.

Бен (Бенджамин) Данбар ‑ актёр и кинопродюсер. Родился 25 августа 1967 года в Фаунтинбридже ( Шотландия ). Мать – Эффи Макли, работала портнихой. Отец – Форбс Данбар, происходил из древнего кельтского клана Данбаров…

Эйлин подняла глаза от экрана лэптопа. «Кажется, что‑то пошло не так, и данная ветвь семейства оказалась отломанной от фамильного древа», ‒ подумала она.

… Форбс работал машинистом подъемного крана. Погиб в 1977 году в результате аварии на стройке. Мать не могла сама выплачивать ипотеку и растить троих детей, потому она продала дом и переехала в Эдинбург, где сняла квартиру на чердаке здания, в котором располагался театр. Там же она и нашла работу костюмера. Таким образом, детство Бена прошло за кулисами театра. Уже в десятилетнем возрасте Бен решил, что станет артистом и прославит свое имя не хуже, чем его аристократические предки.

В 1983 уехал из Эдинбурга. Поступил в академию театрального искусства Маунтвью. Школа находится в Пекхэме (южный Лондон), основана в 1945 году.

Других подробностей Эйлин не успела найти. Раздался звонок у входной двери.

Она искренне удивилась, увидев подругу. Куда девались обычные веселость и шумный энтузиазм! Казалось, что даже медные кудряшки, задорно обрамлявшие личико мулатки, распрямились и теперь торчали во все стороны. Не было ни обычных крупных сережек, ни ярко‑розовой помады. Весь вид Оливии демонстрировал скорбь. Тем не менее, перед собой она держала бумажный поднос‑зажим. В нем плотно сидели три стаканчика с логотипом кофейни «Неро».

‒ Вот, ‒ Оливия протянула Эйлин кофе и сделала шаг в сторону, пропуская вперед себя молодого мужчину, ‒ познакомься. Твой новый подзащитный.

Симпатичный брюнет. Не такие буйные, как у Оливии, но крупные кольца курчавых волос тоже давно не встречались с расческой. На первый взгляд, лет 25. Небедно одет, но небрит. Губы казались неестественно большими. Он их все время кусал.

‒ Эйлин Колд. ‒ Адвокат протянула ему руку, ‒ Рада встрече. Но прежде, чем я возьмусь за ваше дело, хотелось бы поближе познакомиться.

После короткого и не очень крепкого рукопожатия, она отвела свою руку в сторону, как бы приглашая войти.

‒ Располагайтесь. Диван у меня удобный. За кофе отдельное спасибо, ‒ и, как бы извиняясь, добавила, ‒ у меня иногда запас провизии несколько ограничен.

‒ Ага. Иногда ‒ читай «всегда», а ограничен ‒ это когда мыши на полках стонут от голода.

Эйлин пропустила мимо ушей колкость подруги.

‒ Не знаю, с чего начать, ‒ Лайам облизнул губы.

‒ Начните издалека. Так будет легче добраться до главного, ‒ посоветовала Эйлин и опустилась в кресло напротив дивана.

Оливия села рядом с парнем и подбадривающе похлопала его по плечу.

‒ Да, Лайм, расскажи все с самого начала.

‒ Ну, совсем далеко ходить не будем, ‒ он пожал плечами, ‒ правда, как говорят психологи, все наши тараканы ползут из детства. В детстве я был обычным мальчиком, за исключением разве того, что не любил играть в машинки. И вообще, никакие механические игрушки меня не привлекали. Даже металлический конструктор. Недавно нашел на чердаке у мамы нераспечатанную коробку, судя по всему – подарок на какой‑то день рождения или Рождество. Что делало меня необычным ребенком, так это то, что я любил читать. Теперь это увлечение ‒ редкость среди подростков. Черт! Я говорю, как старик, но правда, те времена, когда я зачитывался Фенимором Купером и Даниэлем Дефо, теперь кажутся такими далекими. И все же. Интерес к бесстрашию и упорству человеческого духа не проходит. Знаете, какими тиражами изданы книги Бернарда Корнуэлла? Общий тираж давно перевалил за миллион.

Обе девушки с удивлением переглянулись.

‒ Да‑да, вы еще больше удивитесь, узнав, сколько книг в его серии «Приключения Ричарда Шарпа»? В голове не укладывается! Двадцать пять! Вы можете себе такое представить? Чертов сирота, какой‑то там недоучка‑репортер Би‑Би‑Си доил эту корову по имени Шарп сорок лет. Сорок лет! Первая книга «Орёл Шарпа» вышла в восемьдесят первом году, а последняя – «Убийца Шарпа» ‒ в две тысячи двадцать первом. И уверен, хоть название и намекает на конец Шарпа, мистер Корнуэлл настрогает еще. И не одну. Скажите, писал бы он столько про какого‑то стрелка королевской армии во времена Наполеоновских войн, если бы у этих книг не было читателя? Считайте меня заносчивым завистником, но я поклялся себе, что напишу нечто подобное.

Два года назад я получил степень бакалавра в университете Ланкастера по специальности «английский язык и литература», и с тех пор ‒ да, я должен признаться ‒ я ничего не создал. Поймите. Писать нетрудно. Трудно найти о чем. Я однозначно хотел воплотить в книгу те идеи, которые были заброшены в мою душу еще в детстве. Я мечтал и до сих пор мечтаю написать книгу о силе человеческого Духа. Как ни пафосно это звучит, о благородстве Души и о верности Идеалам.

Но… Каждый раз, когда я выхожу из дома, когда иду вдоль улицы, сажусь в автобус или брожу в супермаркете, я вглядываюсь в лица современников, и мне становится все более ясно, что сделай я своих героев современниками и надели их теми качествами, которые я хотел воспеть, ‒ из этого получится не бестселлер, а мыльная опера. Критики обругают, читатель равнодушно оставит книгу на сидении метро. Так постепенно я пришел к идее написания исторического романа. Конечно, самые подходящие периоды истории ‒ это те, когда обостряются несправедливость, жестокость, нужда. Это время войн и революций. Сначала я хотел сделать местом действия Россию и тамошнюю революцию. Но потом раздумал. В универе читал много русской классики. Достоевского там, Толстого и доктора Живаго, но понял, что русская душа, как сказал кто‑то из них – это такие потемки, что и сами русские не могут в ней разобраться, куда уж иностранцу.

‒ Вы уверены, что доктор Живаго писатель? ‒ тихо спросила Эйлин, ‒ мне казалось, это название романа.

‒ Какая разница? Я так вообще, только фильм видела и тот, кажется, не до конца. Это что? Принципиально? Ребята, давайте без лекций по литературоведению, ‒ Оливия дождалась момента, когда в разговоре возникла пауза, и отхлебнула кофе, ‒ не будем злоупотреблять любознательностью нашей хозяйки.

‒ Нет-нет, ‒ запротестовала Эйлин, ‒ все это очень интересно, и, как я понимаю, каким‑то образом ведет к тому несчастью, о котором вы хотели со мной поговорить.

‒ Вы правы, я начал уж слишком издалека.

‒ Вот именно, давай поближе к делу, ‒ Оливия одобряюще похлопала его по плечу.

‒ Итак. После долгих размышлений я решил в противовес господину Корнуэллу сделать фоном моего романа события, происходившие не в период европейских войн, а в Америке, где в это же самое время и своих проблем хатало. Меня увлекла идея борьбы за Независимость Штатов от британской короны. Изумительно интересный период. Какие люди! Какие идеи! Я буквально переехал жить в библиотеку. Мой стол в читальном зале ломился под тяжестью книг, карт и коробок с диапозитивами статей из газет того времени. Никогда не думал, что чтение хроник может быть таким увлекательным. Лучше Гарри Поттера, клянусь. Кажется, библиотекарша приглашала своих подружек зайти к ней на работу и взглянуть на бесплатное шоу под названием «Придурочный писатель за работой». Думаю, я действительно выглядел слегка умалишённым, особенно после того, как купил на блошином рынке камзол из серого бархата с золотыми позументами и чередой золоченных пуговиц в два ряда. Я даже отрастил волосы и стал завязывать их в хвостик атласной лентой‑бантом.

‒ И стал похож на Полдарка* На это я и запала, ‒ Оливия привалилась к Лайаму и чмокнула его в щеку, ‒ Ты давай-давай, ближе к делу. Эйлин, между прочим, дорогой адвокат. У тебя бесплатных всего полчаса.

‒ Оли, не делай из меня меркантильного монстра. Для друзей и их друзей я могу и сорок пять минут выделить, ‒ улыбнулась Эйлин, ‒ так в чем же все‑таки проблема? У вас украли рукопись? Хотя нет. Оливия упомянула имя Бен Данбар. Я как раз читала про него в Википедии, когда вы пришли. Так что? Он подписал с вами контракт на экранизацию и не хочет выплачивать роялти?

‒ Нет, нет. Все совсем не так. Я его даже не знаю.

‒ Так. История становится еще более увлекательной, ‒ Эйлин смахнула несуществующие крошки с колен домашних велюровых брюк и слегка наклонилась вперед, ‒ так я вас слушаю, Лайам.

‒ Все шло хорошо. Даже отлично. Я как будто переместился в 1775 год и путешествовал из Бостона в Нью Йорк, организуя митинги и собирая подписи под петициями с требованием освобождения страны от протектората британской короны. Моим главным героем стал Александр Мак-Дугал ‒ купец и лидер нью-йоркской организации «Сыновья Свободы». Его ребенком привезли в Америку. Он начинал как полковой офицер и закончил генерал‑майором. Для меня он навсегда стал классическим примером той самой американской декларации Равных Возможностей. Да, мне предстояло еще много работы по второстепенным персонажам, но, в целом костяк романа был готов. Я чувствовал себя героем, заслужившим награду. Впервые за долгие месяцы работы я позволил себе расслабиться и провести вечер в писательском клубе. Награда не заставила себя ждать.

Он приобнял сидевшую рядом с ним Оливию, притянул ее к себе и нежно поцеловал в шею.

‒ Да, ‒ она поспешила внести ясность, ‒ мы познакомились в клубе «Парнас». Там собирается такая же тусовка, как и в любом другом клубе, но с некоторым интеллектуальным уклоном.

‒ Очень незначительным, ‒ и он снова ее поцеловал.

Эйлин равнодушно наблюдала за подругой и ее новым увлечением.

‒ Эй, друзья, я вам не мешаю? Может быть, мне пойти погулять, пока вы тут разберетесь с вашим голубиным воркованием.

‒ Нет-нет. Извини, ‒ Оливия мягко оттолкнула парня и выпрямилась.

‒ Собственно, в клубе все и началось. Я встретил там Оливию. Мы разговорились. Я рассказал ей о своих планах и посетовал на трудности написания подобного типа романа.

___________

* «По́лдарк» (англ. Poldark) – британский исторический сериал. Премьера состоялась 8 марта 2015 года на телеканале BBC‑1. В основе сюжета лежит одноимённая серия книг писателя Уинстона Грэма.

‒ А в чем, собственно, трудности? ‒ поинтересовалась Эйлин.

‒ Как вам объяснить… Хорошая книга захватывает читателя не интригой и не описанием характеров героев, а деталями, которые сопровождают интригу и которые, как кусочки пазла, складываются в портреты персонажей. Нельзя сказать: «он был мерзавцем». Надо показать, в чем его мерзость. Что он сделал такого. Утопил новорожденных котят? Бросил беременную любовницу? Оставил на поле боя раненого друга? Как показать степень злодейства? Вот главный вопрос автора. А для этого нужно очень хорошо знать и представлять себе, как выглядело то ведро, в котором захлебнулись котята. Кажется, я весь первый вечер нашего с Оливией знакомства только об этом и говорил.

‒ Да. А еще о ружьях, о щипцах для завивки волос. Все пытал меня, знаю ли я разницу между кожей буйвола и кожей козла. Оказывается, из первой делали сапоги, а из второй ‒ лосины, ‒ рассмеялась Оливия, ‒ Короче, как ты понимаешь, мой интерес к этому парню возник не из рассказа о лосинах, а из того, что под ними прячется.

‒ Этот секрет ты раскрыла, надо думать, той же ночью, ‒ с сарказмом заметила Эйлин.

‒ А вот и не угадала. Той же ночью мы сели в первый поезд до Лондона и встречали рассвет на ступенях музея Виктории и Альберта, ‒ с гордостью ответила Оливия.

‒ А потом весь день по нему бродили, ‒ добавил Лайам, ‒ короче, теперь Оливия ‒ моя добрая фея‑волшебница. Она, как мне кажется, искренне заинтересовалась лейтмотивом моей книги. Она молодец. Эйлин, нам с вами очень повезло иметь такую подругу, ‒ он снова с нежностью посмотрел на Оливию.

‒ О, да! Повезло так повезло, ‒ согласилась Эйлин, пряча горькую усмешку, ‒ И все же. Поподробнее, пожалуйста, где везенье? Пока, как я понимаю, все совсем наоборот, и вас подозревают в убийстве. Помогите же мне наконец связать концы этой веревочки.

‒ Все очень просто, ‒ сказала Оливия, ‒ У меня, как ты знаешь, связи и знакомства везде ‒ без них нашему брату‑журналисту никак и никуда не протесниться. Так вот, я сделала пару звонков ребятам на Би‑Би‑Си.

‒ И…? ‒ Эйлин подняла в воздух обе руки, изображая полное недоумение.

‒ Я с головой ушел в описание любовной линии дочери Мак‑Дугала Флоренс к юному сенатору‑роялисту, когда у меня зазвонил телефон и незнакомый голос гаркнул: «На следующей неделе в среду в 2:00 в поместье «Бракстон Парк». Записали?». Я был в полном замешательстве. Не успел спросить, кто говорит, как последовал ответ:

‒ Меня зовут Пол. Я ассистент мистера Данбара. Мы сейчас ведем съемки в Бракстон‑ парк. Оливия просила организовать вам встречу с Лордом Джеймсом Бракстоном. Он является экспертом и основным консультантом Би‑Би‑Си по костюмам и аксессуарам 18‑го ‒ 19‑го веков.

У меня нет машины и, естественно, я не мог себе позволить такси. Единственным доступным средством передвижения был и есть железнодорожный. Я проверил расписание и обнаружил, что поезда ветки, идущей через Бракстон, ходят всего два раза в день. Один прибывает в11:15, а другой в 2:30. Естественно, у меня не было другого выбора кроме как отправиться в путешествие ранним утром.

Мне не пришлось спрашивать дорогу к усадьбе, так как само здание и угодья вокруг него были видны из окна поезда еще до его прибытия на станцию. На самой же станции стоял стандартный щит департамента по туризму, указывающий направление в сторону местной достопримечательности. Как и многие аристократы, лорд Бракстон открыл половину своего поместья для любопытствующих посетителей. В ассортимент развлечений даже кемпинг включен. Можно купить лицензию на рыбалку в озере на территории усадьбы и даже поставить палатку возле него. Плата взимается посуточно.

Помимо указателя, правильность направления подтверждали стоявшие вдоль дороги фургоны и трейлеры с логотипом Би‑Би‑Си. Сама же дорога упиралась в стену из аккуратно подстриженных в прямоугольные блоки кустов кизильника. Просвет между двух блоков был перекрыт высокими коваными воротами. В метре от ворот в глубине зелени поблескивала металлическая пластина с кнопками. Естественно, я не знал кода и потому нажал ту, которая изображала колокольчик. Я склонился над динамиком чтобы назваться, но там явно находилась еще и камера, так как из динамика послышалось: «Мистер Лайам Сэлман?». От неожиданности я кивнул и, как по мановению этого кивка, створки ворот бесшумно поплыли в стороны. Серо‑желтая мелкая галька приятно заскрипела у меня под ногами и повела вперед к крыльцу усадьбы.

«Этот у Оливии долго не задержится, ‑ размышляла Эйлин, кивая головой в ритм рассказа, ‒ слишком зануден. Понятное дело ‒ молодой писатель. Должен все описывать».

Она с трудом удержалась от того чтобы взглянуть на часы, а Лайам тем временем продолжал:

‒ Первое, что бросилось в глаза – это доска стоявшая неподалеку от ворот. Прикреплённое к ней сообщение извещало посетителей о том, что в доме живут собаки и они не слишком гостеприимны. Чужих не любят. Просьба: «Оставьте ваших питомцев…» Внизу объявления располагалась стрелочка. Я инстинктивно повернул голову в ее направлении и увидел под навесом ряд небольших кирпичных загонов. У каждого загона были калитки, а внутри стояли большие миски для воды.

«Подумать только! Как все продумано, ‒ удивился я, ‒ даже о собаках побеспокоились»

Я еще только подходил к крыльцу, когда одна из половин тяжелой дубовой двустворчатой двери приоткрылась. В проеме стоял джентльмен в черном деловом костюме, светло‑кремовой рубашке и галстуке‑бабочке. Я растерялся.

‒ Мистер Сэлман? ‒ мужчина широко открыл дверь и посторонился, предлагая мне войти в дом.

‒ Да, сэр, извините, сэр, ‒ я не узнавал собственного голоса и потому мямлил что‑то, ‒ знаю, я приехал раньше назначенного времени, но поезда… Я могу вернуться на вокзал и подождать там.., или… с вашего позволения, погулять в саду… погода чудесная…

‒ Да. На удивление хороша, ‒ согласился он, ‒ но нет необходимости ожидать снаружи. Восточное крыло здания открыто для посетителей. Их сегодня, правда, нет, только съемочная группа, но вы можете ознакомиться с интерьером усадьбы, не заходя в главный банкетный зал. Там‑то в настоящий момент и проходит съемка, ‒ он заговорщицки понизил голос и слегка наклонился вперед к моему уху, будто сообщал большой секрет, ‒ экранизируют один из рассказов Агаты Кристи. История ‒ типичная для Агаты. Смерть во время банкета в замке на севере Шотландии. Не могу себе представить, чем этот дом похож на замок, но так уж устроено кино. В нем и обувную коробку могут превратить в лунный ландшафт, ‒ он многозначительно приподнял кустистую бровь.

‒ Вы хорошо знаете кинопроизводство. Вы из съемочной группы? ‒ Поинтересовался я.

‒ О, нет! Позвольте представиться: Я ‒ мистер Грин. Распорядитель этого дома и персональный ассистент мистера Бракстона. Прошу сюда.

Я ступил в сумерки холла, дверь за моей спиной бесшумно закрылась.

Не буду описывать интерьер холла. Надеюсь, вы и сами посещали поместья британской аристократии в так называемые «дни открытых дверей». Такое впечатление, что вошел в гроб. Все стены обшиты мореным дубом. Тяжелые гобелены и такие же тяжелые гардины. Тусклое сияние старинных канделябров и латунных ручек на дверях и оконных рамах.

‒ Встретимся без пяти два в малой гостиной на первом этаже, ‒ продолжил Грин, подводя меня к арке в стене. За ней открывалась перспектива бесконечной галереи, ‒ вам туда.

На минуту у меня возникло ощущение, что я ошибся адресом и оказался не в резиденции сегодняшней аристократии, а в картинной галерее. Из простенков между дверей с одной стороны и между окон с другой на меня смотрели, надо понимать, представители рода Бракстон ‒ их жены, дети, дети детей с куклами и собачками на руках.

В дальнем конце галереи толпилась небольшая группа людей. По мере того как я приближался к ним, у меня создавалось впечатление, что изображенные мужчины и женщины ожили и вышли из рам своих портретов.

Дамы в вечерних туалетах моды 30‑х годов прошлого столетия и мужчины во фраках оживленно беседовали. Искусственное золото и фальшивые драгоценности сияли в лучах полуденного солнца, напоминали блеск новогодних елочных украшений. Две девушки в джинсах и футболках сновали между актерами, поправляя прически и грим. Я прошел мимо. Никто даже не повернул головы в мою сторону.

«Как знать…Однажды я буду проходить так же мимо людей, воплощающих героев моих книг. Тогда все они будут мне кланяться и просить автограф… Ох, уж это странное чувство «Тщеславие»! В корне его стоит слово «Тщетный» ‒ то есть, пустой, бесполезный, напрасный. А ведь сколько мировых творений ‒ великих и ничтожных ‒ были созданы только благодаря ему. Нет, что ни говорите, а тщеславие ‒ это величайшая движущая сила человечества», ‒ я улыбался собственным мыслям.

Находиться в уникальном здании и просто сидеть где‑нибудь с книжкой в руках ‒ что за непростительная трата времени. За те два часа, что у меня были, я должен максимально осмотреть дом и постараться запомнить, как можно больше. Ведь это не простое любопытство, а сбор материала для будущего романа. Я начал открывать одну дверь за другой, заглядывать в комнаты. Я пытался запомнить как можно больше из элементов обстановки и декора. Хотел даже сделать снимки на телефон, но потом решил, что надо сохранить в памяти не картинку, а образы: интерьеров, самого здания, пространства внутри него.

Я открыл одну из бесчисленных дверей и… замер на пороге. В простенке между двух окон копошились две фигуры. Поначалу я подумал, что там две женщины тихо борются друг с другом. Но, как часто бывает, химическая составляющая воздуха подсказала ответ раньше, чем сработал мозг, а именно: я ощутил острое желание внизу живота и мой причиндал встал раньше, чем я понял, свидетелем чего я оказался. Я не видел лиц любовников, но их поза, звуки и движения не оставляли сомнений в природе действа.

На мужчине была шотландская юбка ‒ красный в темно‑зеленую клетку килт; черный короткий жакет. Все, что я мог видеть ‑ это его спину, которую пересекала наброшенная на одно плечо тартановая накидка‑плед из той же ткани, что и килт. Женщина была прижата к стене. Она восседала на торсе любовника, обхватив его ногами. Её черные лаковые туфли с атласными бантами выглядели дополнительным украшением к его наряду. Его голова закрывала от меня лицо женщины. Все, что я мог видеть ‒ это ее оголенные руки. Одна из них лежала на плече мужчины, а другая двигалась вверх‑вниз, то гладила его спину, то прижимала голову к своему лицу. Её длинные белые пальцы как бы расчесывали кудри любовника. На одном из них в такт движению вспыхивал и мерцал огромный зеленый камень, по всей вероятности, изумруд. Его сияние буквально парализовало меня. Я стоял, как деревянный Пиноккио, и часть моего тела все росла и росла, и, как вы понимаете, это был не нос. Еще минуту – и я бы кончил.

‒ Слушай, ‒ Оливия хлопнула его по колену, ‒ а нам обязательно знать, про то как ты, как мальчишка, заводишься от порнухи?

‒ Да, ‒ согласилась Эйлин, ‒ если, вы думаете, что этот факт может как‑то повлиять на решение присяжных, то я готова вас выслушать. Если нет, то перейдем к сути вашей проблемы.

Лайам смутился.

‒ Да. Конечно. Вы правы. Собственно, я так и не разглядел лиц любовников. Промямлил что‑то и выскочил из комнаты. Идя назад к лестнице на первый этаж, я начал размышлять об абсурдности ситуации. Ты случайно оказываешься свидетелем чужого греха, и все же чувствуешь себя виноватым. Пожалуй, я не помню, когда был так рад встрече с малознакомым человеком. Им был мистер Грин, который стоял у нижней ступеньки лестницы. Завидев меня, он вскинул левую руку, манжет рубашки приподнялся, открывая недорогие наручные часы. Он внимательно посмотрел на них и удовлетворенно кивнул.

‒ Пунктуальность ‒ теперь редко встречаемое качество. Без шести минут два, ‒ он обернулся ко мне, ‒ Пройдемте.

Мы снова поднялись по лестнице. К моей радости, Грин повернул в коридор, противоположный тому, из которого я только что вышел. Мажордом, очевидно, привык к роли экскурсовода. Он заученным тоном вел рассказ об истории рода Бракстон, а я отчаянно пытался выкинуть из головы увиденное и сосредоточиться. Неожиданно мистер Грин остановился у одной из дверей, ударил по ней два раза костяшками согнутых пальцев и, не дожидаясь ответа, распахнул ее.

‒ Мистер Лайам Сэлман, сэр!

Вау! Я был ошарашен. Все стены комнаты ‒ нет, комнат такого размера не бывает ‒ все стены зала были увешаны головами диких животных. Рядом с ними висели всевозможные орудия истребления этих самых животных ‒ от двуствольных ружей до арбалетов и даже бумерангов. В качестве мебели тут и там стояли кожаные кресла и диваны, а между ними на консолях и тумбах красного дерева под стеклянными колпаками стояли искусно сделанные чучела мелких пушных зверюшек.

‒ Прошу, прошу, молодой человек. ‒ Бракстон перехватил мой взгляд и рассмеялся, ‒ Вы правы, активисты R.S.P.C.A* попадали бы в обмороки, войдя сюда. Не так ли, Грин? Я все думаю: не устроить ли нам один из благотворительных обедов в пользу этой славной организации здесь, в этом зале. Причем меню сделать исключительно вегетарианским. Вы думаете, это будет слишком цинично? Ха‑ха. Лично я люблю охоту. Охота, молодой человек, это не про убийство животных и даже не про власть человека над природой. Охота – это про тактику, стратегию, умение рассчитывать и выжидать ‒ навыки, которые нужны человеку в ежедневной жизни, если он хочет выжить, а не стать одним из этих чучел. Грин! Не принесете ли вы нам чаю? У меня такое ощущение, что наша беседа с мистером Сэлманом продлится какое‑то время.

‒ С удовольствием, милорд, ‒ с легким поклоном мажордом вышел из комнаты.

Лорд обернулся ко мне, и его лицо посерьезнело. Собираясь на аудиенцию, я готовился к тому, что встречу прототип британского аристократа ‒эдакого сноба и эксцентрика, избалованного и самоуверенного типа, который смотрит на мир свысока и с презрением. Как же я ошибался! Напротив меня стоял джентльмен лет пятидесяти с небольшим. Одежда его была проста, но добротна: вельветовые слаксы, тонкая кашемировая рубашка‑поло плотно облегала и тем самым подчеркивала спортивность его фигуры. Мягкие замшевые полуботинки делали его шаги неслышными. Он направился к одному из диванов, приглашая меня последовать за ним.

‒ Итак, чем могу быть вам полезен? ‒ спросил он, опускаясь в кресло.

Наконец‑то я был в своей стихии. Забыв про все, я принялся за описание идеи привнести славные добрые времена с настоящими героями в нашу унылую современную жизнь. Он внимательно слушал меня, ритмично поглаживая правое колено и качая головой в такт моего рассказа.

Неожиданно без стука распахнулась дверь, и в комнату вошла молодая женщина примерно моего возраста. Светло‑каштановые волосы были зачесаны назад, почти никакой косметики. Черты ее лица были исключительно правильными.

Как и мой собеседник, одета она была повседневно, но элегантно: бежевая юбочка и тонкая безрукавка с высоким горлом. Гардероб был составлен таким образом, что демонстрировал миру красоту ее небольшой, но высокой груди, длинных ног и тонких, как у балерины, рук. Несмотря на простоту ее внешности и одежды, в ней было что‑то изысканно‑холодное. Отстраненное.

_____________

* R.S.P.C.A ‑ The Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals ‒ Королевское Общество зашиты животных и предотвращения жестокости по отношению к ним. Основано в 1824 году и является одной из самых больших благотворительных организаций, помогающих животным.

Мы оба встали, причем, лорд сделал это быстрее и ловчее меня. Не зная, что делать, я поклонился.

‒ Анна! Какая неожиданность. Кажется, мы сегодня еще не виделись, ‒ и, не дожидаясь ответа, он повернул голову в мою сторону, ‒ мистер Сэлман, позвольте представить вам мою жену. Анна ‒ Лайам, начинающий писатель. Он пишет книгу о…

Она не дала ему договорить. Очевидно, предмет моего творчества не представлял для нее никакого интереса. Она просто сделала шаг вперед, протягивая мне руку для рукопожатия.

‒ Приятно познакомиться.

Я ощутил прохладу ее пальцев, и в то же время что‑то острое и холодное кольнуло мою ладонь.

Я снова поклонился, мои пальцы разжались и взгляд, провожая ее руку, упал на кольцо с большим зеленым камнем. Изумруд вспыхнул. Я оторопел. Она сделала шаг назад. Черные лаковые туфли с большими атласными бантами, те самые, что полчаса назад лежали на спине шотландца, теперь утопали в высоком ворсе медвежьей шкуры, расстеленной перед диваном.

‒ Нет, дорогой, мы не виделись за завтраком и, к сожалению, не увидимся за ужином тоже. Том и Наташа забронировали ложу в Ройял Алберт Холле. Там сегодня начинает гастролировать цирк «Дю солей». Представление долгое, потом, как всегда, небольшой прием. Я останусь ночевать в лондонской квартире. Ты не возражаешь?

‒ Как я могу! Что может быть приятнее вечера в кругу друзей и артистов, обладающих талантами, какие и не снились простым смертным!

‒ Чудесно!

Она сделала шаг к мужу, подставила щеку под поцелуй. Так послушные девочки принимают от родителей пожелание спокойной ночи ‒ машинально, привычно, готовые в следующую минуту сорваться в свой мир детских радостей, где нет места для взрослых.

Мои размышления были прерваны появлением мистера Грина с подносом в руках.

Я был рад любой оказии, которая отвлекала от неловкости наблюдать сцену семейного благополучия. Ведь я‑то знал, что все ‑ вранье. Все далеко, далеко не так, как кажется.

‒ Могли бы вы показать мне, как все это работает? ‒ спросил я, ставя недопитую чашку на поднос, ‒ Дело в том, что я, наверное, плохой писатель. Я не могу описывать вещи, которые сам не подержал в руках или эмоции, которые сам не испытал.

‒ Хо‑хо‑хо! Молодой человек, теперь мы говорим о деле, пойдемте, ‒ он снова легко встал в полный рост.

Мы сделали несколько шагов к стене, где, мне казалось, ничего не было, кроме набитых соломой голов оленей и кабанов, но, когда мы приблизились к ней, я заметил, что одна из панелей деревянной обшивки имеет сбоку дверные петли. Бракстон слегка толкнул ее, и дверь открылась, пропуская нас в соседнюю комнату, которая оказалась и не комнатой вовсе, а кладовкой, правда, размером с мою студию. Слева направо, как я понял ‒ в хронологической последовательности ‒ стояли ряды ружей и винтовок. У меня возник образ солдат‑невидимок, стоящих ровным строем и держащих перед собой как на параде, то единственное, что могло сохранить им жизнь. Приглушенные лучи подсветки отражались в серебре и латуни ружейных стволов и затворов. Мой гид открыл один из стеклянных шкафов.

‒ Взгляните на этот экземпляр, молодой человек. Скорее всего, ваши бостонские повстанцы пользовались этим малышом. Это ‒ кремневое ружье по прозвищу «Крошка из Кентукки». Данный экземпляр был изготовлен в Пенсильвании, где селились в основном выходцы из Германии. Эти ребята знали толк в оружейном деле.

Он поднял со дна дисплея кожаный мешочек и кожаную фляжку с длинным носиком.

‒ Это порох, а эти оловянные шарики ‒ пули, ‒ он направился к балконной двери и открыл ее.

В музейную тишину окружавшую нас ворвался шум обычного летнего дня и голоса людей занятых в съемках, но лорд Бракстон был так увлечен, казалось он ничего не слышал.

‒ Первое правило: никогда не заряжай ружье в доме, ‒ мы вышли на балкон.

После полумрака домашнего арсенала яркое полуденное солнце буквально ослепило меня. Я зажмурился и несколько раз моргнул, прежде чем люди и вещи передо мной снова обрели свои очертания.

‒ Итак, молодой человек, вы насыпаете из рожка порох в ствол ружья и пару раз встряхиваете его. Затем, вы берете пулю, обернутую в промасленную бумагу и закатываете ее в ствол, а после проталкиваете и утрамбовываете заряд с помощью вот этого, ‒ в его руке, как в руке фокусника, откуда‑то возник деревянный штырь, похожий на слишком длинный и слишком узкий ершик для мытья бутылок, ‒ он, словно угадал мои мысли, ‒ это приспособление называется шомпол.

‒ После того, как пуля заняла свое место в стволе, вы снова насыпаете немного пороха и убираете шомпол ‒ вот сюда, ‒ он слегка повернул ружье, показывая мне подбрюшье ствола.

Я кивнул головой, но толком не успел рассмотреть зажимы, держащие шомпол. Меня отвлек шум голосов внизу. Похоже, что съемка закончилась. Я перегнулся через перила балкона. Дамы в вечерних туалетах и мужчины во фраках смотрелись какими‑то куколками, выпавшими на газон из корзины с детскими игрушками. От группы отделилась фигура и направилась к воротам, за которыми были видны трейлеры‑костюмерные. Я сразу узнал моего шотландца. Он был единственным мужчиной в юбке.

‒ Итак, после того, как вы зарядили ружье, вы сдуваете остатки пороховой пыли с основания ствола, вот так…, ‒ он слегка подул и отер входное отверстие, ‒ затем вы оттягиваете курок…, ‒ послышался легкий щелчок, ‒ вы прикладываете ружье к своему плечу… Хотите попробовать? ‒ он протянул его мне, ‒ Ну же. Смелее. Оно не кусается, только стреляет, ‒ Бракстон впервые улыбнулся.

Я машинально взял в руки ружье. С детским азартом, глядя сквозь прицельную щель вел ствол в поисках цели. Мой взгляд поймал колыхание красных складок килта. Конец ружья медленно следовал за ним. Я приподнял ружье и остановил его на перевязи через спину «шотландца». В этот момент я почувствовал какое‑то легкое движение возле моего правого локтя.

Я не помню вспышку огня и громовой грохот. Я не помню горячего дыхание взрыва, обжегшего мое лицо, резкую боль в груди и в плече. Но что я помню…, и буду помнить до конца своих дней… ‒ это тот легкий толчок в мой локоть.

В гостиной Эйлин повисла тишина. Первой не выдержала Оливия:

‒ Ну? Что скажешь? ‒ Она пристально смотрела в глаза подруги.

‒ Пока не знаю, но думаю, что смогу склонить присяжных квалифицировать смерть артиста, как непреднамеренное убийство. Ведь, как я поняла, мой подзащитный и Бен Данбар не были даже знакомы. Таким образом, налицо отсутствие мотива. Каждый оказался в усадьбе по своим делам и то, что произошло, не что иное, как банальный несчастный случай.

***

Страна Оз. Часть 1

За неделю до происшествия

Эйлин взбежала по ступенькам крыльца, выключила плейер на телефоне и выдернула из ушей наушники. Она вставила в замочную скважину ключ, повернула его, и, как эхо звонку колокольчика над дверью, оповещающего о том, что в дом кто‑то вошел, в тишине дома раздалась трель домашнего телефона.

В два широких шага девушка пересекла холл и дотянулась до крышки комода в дальнем его углу.

‒ Резиденция мистера и миссис Колд, ‒ выпалила Эйлин, с той же интонацией, как в детстве, когда смогла дотягиваться до столешницы комода.

Она глубоко вздохнула, пытаясь расслабиться и успокоить учащенное часовой пробежкой дыхание.

‒ Могу я говорить с мистером Генри Колд? ‒ женский голос звучал официально.

‒ К сожалению, в настоящий момент ‑ нет, ‒ ответила Эйлин, ‒ могу я спросить кто звонит и что передать?

‒ Эйлин? Это вы? ‒ официальность сменилась сердечностью, ‒ я тебя не узнала. Что с голосом? Вы не заболели?

‒ Нет, нет. Только что вернулась с пробежки, еще не добралась до стакана воды. Я вас узнала, Маргарет. Что‑то срочное? Что‑то случилось с Габби.

И в этот момент предчувствие чего‑то нехорошего накрыло Эйлин. Ноги не то от усталости, не то от этого самого предчувствия вдруг стали неживыми. Девушка опустилась на маленький стульчик рядом с комодом.

Полное имя Габби было Эйлин Розалинда Джейн Колд. Она была матерью Генри Колда и бабушкой его дочери, которую и назвали в честь прародительницы. Но. Малышка Эйлин рассудила, что имя это «детское» и не подходит взрослой женщине. Тем более, что женщина носила красивые платья, туфли на каблуках и голову ее украшала копна кудрей. Точно так выглядела кукла Габби в телевизоре и потому бабушка тоже должна была откликаться на это имя. Новое имя как‑то само собой «прикипело» к женщине, и даже малознакомы люди обращались к ней, если не миссис Колд, то Габби.

Пару месяцев назад Габби отпраздновала свой восемьдесят пятый юбилей, но, к сожалению, не в кругу семьи, а в банкетном зале дома для престарелых «Тихая Обитель». Семья, конечно же присутствовала. И Генри, и его жена Дороти, и второй внук Габби ‑ Мартин со своей молодой женой Нэнси, но основную часть гостей составили обитатели пансиона.

‒ Ох, Эйлин, не знаю, могу ли я обсуждать такие вещи с третьими лицами… Ведь контракт на содержание вашей бабушки в Обители заключен между мистером Колд и администрацией дома.

‒ Маргарет, вы, кажется забыли, что я являюсь адвокатом и представляю интересы моей семьи не только, как ее член, но и как официальный представитель закона, ‒ дыхание успокоилось, голосовые связки обрели свою эластичность.

‒ Знаю. Наверное, ваша помощь нам нужна, даже больше чем мистера Колда.

‒ Да в чем, собственно, дело? Прекратите говорить загадками, мисс Фостер! ‒ И само обращение, да и голос Эйлин звучали теперь вполне официально.

‒ Нас закрывают, ‒ выпалила администраторша.

‒ Как это закрывают? ‒ не поняла Эйлин, ‒ На каком основании? По чьему распоряжению?

‒ Ох, Эйлин, вам бы лучше самой взглянуть на бумаги. По телефону и не объяснишь.

‒ Я могу у вас быть через .., ‒ Эйлин взглянула на экран мольного телефона, который все еще держала в другой руке. «Пятнадцать минут на душ, еще десять на чашку кофе и кусок чего‑нибудь, час езды ‑ если не будет пробок», ‒ прикидывала она в уме, ‒ Я могу у вас быть максимум через два часа.

‒ Буду очень, очень признательна. А мистер Колд тоже подъедет?

‒ Нет. В настоящий момент он находится за пределами страны.

‒ А‑а‑а, ‒ потянула Маргарет, ‒ понимаю…

«Ни черта ты не понимаешь, старая курица», ‒ девушка в душе чертыхнулась, а вслух произнесла:

‒ Вот и славно. Хоть кто‑то из нас что‑то понимает. Не прощаемся, дорогая Маргарет. До скорого, ‒ пулеметной очередью отозвалась Эйлин и вставила трубку в гнездо стационарного блока. Положила рядом мобильный, скинула с ног кроссовки и пошла в сторону ванной комнаты, оставляя на холодном кафеле прихожей влажные отпечатки горячих ступней.

~~~

За два дня до происшествия

Терри Тейлор отодвинул пустую тарелку на край стола, вынул из толстой пачки газеты секцию «Financing news» и притянул поближе кружку с кофе. Обильный завтрак немного успокоил его, но от одного взгляда на цифры биржевых колонок в груди натянулась струна.

Он хорошо знал это чувство. Чувство охотника, вернее, охотничьей собаки. Когда утро едва засветилось и ночные туманы начинают клубятся в оврагах, ничего не подозревающие лисы спят в своих норах, полусонные охотники еще только собираются во дворе большого дома, конюхи нарочито, на глазах у хозяев, проверяют и поправляют лошадиные сбруи. Егеря стоят у собачьего загона, переговариваются между собой и гладят холки, успокаивают молодых, и потому наиболее нетерпеливых, собак.

Так себя видел Тейлор ‒ нетерпеливой гончей. Новая охота уже началась. Но он уже немолод и хорошо знает, что как бы не хитрили его лисы, какими бы кругами не бегали, ни одной из них еще не удалось избежать его погони. Он знал и умел загонять жертву в угол.

И тем не менее.

Письмо с официальным уведомлением о том, что все градостроительные планы утверждены и сроки программы реновации определены было отправлено в «Тихую Обитель» еще три дня назад. Девелоперы, подрядчики и застройщики, как те охотники уже чокаются на пороге дома и теперь все зависит от Терри ‒ как скоро он завершит сделку с администрацией приюта. Вся закулисная работа уже проделана. Уже есть договоренности с другими домами в Девоне и в соседнем графстве Сомерсет о том, что они возьмут к себе не только некоторых из резидентов Обители, но и кого‑то из обслуживающего персонала. Все хорошо. Все на мази. И аванс за проведение этой сделки уже упал на счет в банке.

Он без интереса пролистнул финансовую часть газеты и удовольствием расправил на столе листы с рекламой турагентств. Вот, что он сделает после окончательного расчета ‒ круиз вокруг света. Целых шесть месяцев жизни в роскоши и неге. Без телефона, факса, наездов и угроз. Причем, угроз с обеих сторон. Как партнеры по бизнесу, так и жертвы этого бизнеса в равной степени обещали ему то свернуть шею, то вырвать ноги, то засадить за решетку. Нашли кого пугать! Терри Тейлор не знал слова «нет» и всегда доводил дело до конца. А уж расчистить площадку для новой застройки домами «повышенной категории комфорта» ‒ как обещал глянцевый проспект от застройщика ‒ для такого мастера риэлтерских игр, как Терри ‒ это, вообще, пара пустяков. Уж если два соседствующие с Обителью фермера согласились продать свои дома и угодья, то какие‑то старики в деменции, стоящие одной ногой в могиле ‒ с ними, и подавно, проблем быть не должно. В крайнем случае, если очень будут упираться, то есть масса приемов помочь их второй ноге сделать нужный шаг.

До финального расчета, и стало быть, до покупки круиза осталась самая малость: уведомить старичье и их родственников о предстоящем переезде.

Терри не дурак и мастер своего дела. Он прекрасно понимал, что вот эта «самая малость» и есть его главная головная боль. Он сложил газету и взял в руки телефон.

‒ Мисс Фостер? Доброе утро. Кто говорит? Терри Тейлор. Третьего дня вы должны были получить пакет с документами. Надеюсь он благополучно прибыл. Как продвигается оповещение резидентов? Что? Еще не всех оповестили? Голубушка, надо как‑то поактивнее. В прилагаемом к проекту письме было четко сказано: у нас, впрочем, и у вас ‒ на раскачку нет времени. Подготовительный период надо провести до осени, до дождей. Что значит не хотят? Ну этому‑то я не удивлен от слова «совсем». Не беспокойтесь. Все не хотят при первом ознакомлении с нашим предложением, но позже, когда мы проведем общее собрание, и я лично объясню вашему контингенту все преимущества их переселения, они будут драться за очередь в автобусы. Да‑да. Я абсолютно в этом уверен. И так, ‒ он перевернул газету и посмотрел на дату, ‒ сегодня у нас июнь семнадцатое число. Даю вам три дня. На двадцатое назначайте общий сбор. Что значит у вас уже назначено мероприятие на этот день? Какое к черту солнцестояние? Ах у вас праздник в вашей богадельне. Вот и хорошо. Как раз все и соберутся. И родственники тоже? Прекрасно. Все в одном флаконе. И самый долгий день, и предстоящая недолгая дорога. Что я имею в виду? Ну, вы же постараетесь расформировать ваш контингент по близлежащим приютам. Что вы говорите? У вас язык не поворачивается? Не ваша обязанность? Что значит у меня нет права? Ну, про права и обязанности мы с вами потом поговорим. А у вас есть право выйти на пенсию. Ваш возраст вполне позволяет. Да. Нет. Я не хамлю женщине. Мисс Фостер, вы не женщина, вы ‑ администратор. Выполняйте, что вам велят. Подготовьте всех для встречи. Я лично приеду и ознакомлю народ с нашим проектом, а заодно объясню, что случится в случае отказа. Нет, милая мисс Фостер, это не угроза, это обещание. Всего хорошего.

Он нажал красный кружок на экране телефона и снова потянулся за газетой. Очень хотелось найти номер того турагентства, которое предлагает кругосветку. Прямо, как говорится, руки чесались, но в последний момент он передумал. «Не говори «гоп…»», ‒ пробурчал он себе под нос, а вслух крикнул, повернувшись в сторону кухни:

‒ Люси, крошка, повтори‑ка мне кофе.

~~~

Эйлин аккуратно припарковала красотку Мини‑Купер ‒ подарок отца к окончанию университета ‒ на свободное место у крыльца Обители. Вышла из машинки и, обойдя ее, доставала сумку с пассажирского сиденья, когда у нее за спиной раздался знакомый голос.

‒ Эйлин, девочка моя, как хорошо, что вы приехали.

Возникло впечатление, что администратор последние двадцать минут стояла у входной двери и от нетерпения аж сбежала по ступенькам невысокого крыльца встречать гостью. Говорила она с придыханием, как будто запыхалась.

Эйлин удивилась. Обычно, мисс Фостер производила впечатление эдакой Снежной королевы. Всегда спокойная, она ходила с высоко поднятой головой по сияющему снежной чистотой учреждению, доверенному её заботам. Она говорила одинаково ровным и размеренным голосом как с персоналом, так и с живущими в нем стариками, средний возраст которых колебался в районе девяноста лет ‒ плюс, минус. Мисс Фостер, правда, и сама была ненамного моложе своего «контингента», но на фоне многих из них ‒ горбатых, скрюченных подагрой, передвигающихся кто с помощью ходунков, а кто и в инвалидном кресле, ‒ Маргарет Фостер в свои семьдесят пять выглядела, что называется «цветущей».

Эйлин оставила на минуту сумку там, где она лежала, и протянула руку для рукопожатия. Ощущение, что она держит в руке холодную рыбу, удивило ее. Это было так не похоже на Маргарет, чье рукопожатие всегда было теплым и крепким, а улыбка широкой и, пусть слегка официальной, но доброжелательной. Эйлин, подняла глаза на женщину и внутренне отшатнулась.

С их прошлой встречи прошло чуть больше двух недель.

За день до происшествия

Эйлин, традиционно, навещала бабушку в первых числах месяца. Привозила то какую‑нибудь сезонную обновку ‑ шерстяные перчатки зимой, новый зонтик весной или мягкие сандалии с ремешками на липучках ‑ летом. Габби любила ароматические свечи и сладости. В свой последний визит Эйлин по просьбе старушки привезла крючок для вязания и несколько мотков ниток. Одна из жительниц Обители ‒ неугомонная Джуди Прайс ‒ организовала новую группу по освоению техники краше. Бабульки, те у кого пальцы еще гнулись, с удовольствием разобрали предложенные им инструкции по вязанию снежинок, колокольчиков и ангелов ‒ предполагалось сделать подарочные наборы елочных украшений для сирот ни то Судана, ни то Анголы.

Теперь, глядя в лицо Маргарет, Эйлин вдруг остро осознала ее печаль. Ведь закрытие пансиона означало не только расставание с привычной обстановкой, но и распад душевных связей, возникших между хоть и старыми, но людьми.

Эйлин вспомнила, как после смерти ее собственной матери, Габби и тогда еще живой дед Артур забрали девочку к себе ‒ подальше от дома, где Анна Колд свела счеты с жизнью. Десятилетняя Эйлин, придя из школы, нашла ее мертвой в ванне, в которую из надрезанных запястий стекали тонкие красные струйки. Девочка даже не совсем поняла происходящее и в первый момент подумала, что мама опрокинула в ванну кувшин клюквенного сока.

Память Эйлин утратила многое из того, что было до того, но цепко держала то, что было после.Детство, проведенное с Габби и дедом было нескучным, даже веселым. Дед в то время увлекся историей Шелкового пути, и пара часто переезжала, живя по несколько месяцев то в Константинополе, то в Ереване, то в Казахстане. Эйлин восхищалась красотами других миров, но хорошо помнила и неприятные моменты той кочевой жизни. Самым ужасным было ‒ вхождение в новый класс новой школы. В тот момент, когда учитель ставил Эйлин у доски и представлял ее классу закрывала глаза и вместо лиц сидящих за партами детей, она видела качающиеся волны красной воды в ванне.

Эйлин, почти физически ощутила страх, охвативший администратора и сожаление старикам, чьи привычные устои будут вот‑вот разрушены.

Без предисловий, все еще держа в правой руке холодные пальцы, Эйлин положила левую на плечо мисс Фостер и слегка погладила его:

‒ Не надо преждевременной паники. Мы еще поборемся. Позвольте взглянуть на документы.

‒ Но от только что звонил. Он угрожает.

‒ Это хорошо, ‒ ответила Эйлин. Она отпустила ладонь администратора, повернулась к ней спиной и достала из машины сумку‑портфель. Накинула ремешок на плечо и, глядя прямо в глаза перепуганной женщины, добавила:

‒ Угрожает, значит не уверен в себе. Не беспокойтесь, мисс Фостер, я специально обучена искать дыры в контрактах. И в том тоже что‑нибудь найду.

‒ Конечно, конечно, ‒ закивала Маргарет, ‒ все бумаги уже на столе в моем кабинете. Пройдем?

‒ Сначала я навещу Габби. Бумаги не убегут.

~~~

Эйлин два раза стукнула костяшками пальцев в дверь комнаты Габби и, не дожидаясь ответа, со словами «тук‑тук» заглянула в комнату. Она ожидала увидеть все что угодно, только не то, что предстало перед ее взором. Ящики комода выдвинуты, и их содержимое разбросано по полу. Дверцы платяного шкафа распахнуты. Блузки и свитера клубком, обычно аккуратно разложенные по полкам, теперь клубком были задвинуты в угол шкафа, а вешалки с платьями в полном беспорядке были наброшены на спинки кровати и кресла. Сама же Габби лежала на животе на полу. Голова и туловище под кроватью.

Эйлин буквально оцепенела от ужаса, но в следующую секунду ноги старушки зашевелились, она пятилась, вылезая из‑под кровати и обеими руками тянула на себя чемодан. Девушка бросилась ей на помощь.

‒ Ба! Что ты делаешь?! Дай помогу.

Эйлин в один прыжок оказалась рядом с кроватью, присела, выхватила из лапки Габби ручку чемодана, потянула его на себя. Вытянула на середину комнаты и села на прикроватный коврик, все еще держась за ручку чемодана. Габби уже стояла и с удивлением смотрела вниз на копошащуюся у ее ног Эйлин. Он ничуть не удивилась, возникновению внучки, наоборот, нахмурилась и поджала губы.

‒ Где тебя черт носил? ‒ сказала она сердито, ‒ Мне пришлось вести поиски самой. Вот, ‒ она развела руками, как бы приглашаю внучку оглядеться по сторонам, ‒ я искала ее везде. А ее нигде нет.

‒ И поэтому ты полезла под кровать? ‒ Эйлин оперлась на подлокотник кресла, помогая себе встать на ноги.

‒ Ну да. Это последнее место где она может быть, ‒ Габби кивнула. и белые кудряшки на ее голове веселыми завитками упали ей на лоб.

Эйлин протянула к старушке руки и помогла ей сесть в кресло, сама она присела на край кровати, откинув в сторону одно из платьев.

На фоне голубоватого света за окном белые кудряшки старушки светились легким облачком.

«Как нимб, ‒ подумала Эйлин, ‒ святая простота».

Деменция Габби начала резко прогрессировать три года назад, когда Эйлин еще училась в Оксфорде и приезжала домой только на несколько недель летних каникул. Она не застала те странные изменения, которые происходили в голове старушки. Её поведение стало опасным и не только для дома и членов семьи, но и для нее самой. Однажды летом она решила затопить камин, но вместо камина сложила дрова в нижнее отделение книжного шкафа, стоящего рядом. Слава Богу, Дороти вернулась домой ровно в тот момент, когда Габби подносила к нему горящую лучину. Запирать старую женщину в ее комнате ни у кого из домочадцев не хватало духу. Стали составлять график дел вне дома таким образом, чтобы кто‑то всегда находился рядом с ней. Это было трудно, почти невозможно. Генри и Мартин на работе. На Дороти весь дом, сад и хозяйство. Однажды мачеха взяла Габби с собой в супермаркет и она там потерялась. Вернее не потерялась, а просто ей стало скучно и она вышла из магазина. Невестка не сразу заметила пропажу свекрови. Пока она бегала между рядами полок, заглядывала во все подсобки с одним вопросом: «Белокурую старушку не видали», кто‑то из покупателей сказал, что видел похожую на автобусной остановке. Пока Дороти выбегала на улицу и металась вправо‑влево, пытаясь рассмотреть в толпе людей Габби, автобус отъехал. Пришлось бежать снова в магазин. Парень‑охранник, наблюдая эту сцену сжалился над бедной Дороти и позвонил по своей связи в полицию. Ближайшая патрульная машина уже ждала автобус на следующей остановке. Габби страшно рассердилась на невестку за проявленную заботу и закатила сыну скандал, заявив, что не позволит обращаться с ней, как с ребенком и потому она уходит. Собственно, переезд в Тихую Обитель было ее собственное решение и… судя по всему она о нем не сожалела.

Теперь она сидела в своем любимом кресле в середине комнаты, заваленной ее одеждой и, как ни в чем не бывало, смотрела на внучку.

‒ Детка, а не выпить ли нам по чашечке чая? ‒ устало сказала она.

‒ Конечно, бабуля, я сейчас. Ты только, пожалуйста, ничего здесь не трогай. Посиди, отдохни.

Эйлин молнией метнулась к посту дежурной сиделки.

‒ И, кого или, все‑таки, что мы ищем? ‒ спросила Эйлин, ставя поднос на маленький столик и придвигая его ближе к креслу где сидела старушка. Габби обернулась на голос и повторила вопрос.

‒ Что мы ищем?

‒ Ну да. Что‑то же ты искала, бабуля. Причем отчаянно и ‒ я бы сказала ‒ остервенело.

‒ А… ты про это, ‒ Габби обвела глазами последствия погрома, ‒ я искала зеленую кофточку.

‒ Зеленую кофточку? ‒ Эйлин не могла скрыть изумления, ‒ То есть, ты хочешь сказать, что все это, ‒ чашкой, зажатой в руке, она повела вокруг себя, ‒ все это ради зеленой кофточки?

‒ Ах, Эйлин, как ты не понимаешь, ‒ старушка наклонилась ближе к внучке и почти шёпотом, как заговорщик, сообщила, ‒ мы решили завтра устроить карнавал.

‒ Карнавал? Почему завтра? ‒ только и смогла таким же тихим голосом спросить Эйлин.

‒ Детка, ну, это же так просто! Завтра ‒ День Солнцестояния. Неугомонная Джуди предложила устроить праздник лета, зелени. Мы все должны надеть что‑нибудь зеленое. Кстати, не проговорись Маргарет об этом. Это наш маленький сюрприз для нее и для приглашенных родственников. Ты ведь придешь? Правда?

‒ К сожалению, завтра я не смогу. У меня слушания двух дел в суде, а вечером встреча с потенциальным клиентом. Так что вы уж тут позелените без меня. Давай, проверим чемодан, и я помогу тебе прибраться.

К сожалению, кофточки не оказалось и в чемодане тоже.

Эйлин задвигала чемодан назад под кровать, обдумывая, куда лучше поехать для того, чтобы купить что‑нибудь для Габби, а, главное, успеть привести обновку до начала праздника, как в коридоре послышалось тихое хихиканье и в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась и две старушки, толкаясь и смеясь, одновременно заглянули в комнату. Вокруг головы одной из них был обмотан изумрудного цвета шарф. По всей вероятности он должен был напоминать чалму. Головка же ее подруги выглядела как жертва жестокого парикмахера, который явно переборщил с подцветкой седины. Её белые кудряшки, так похожие на Габбины, напоминали закатный горизонт ‑ всполохи малинового на фоне голубого.

‒ Габби, Габби, ‒ защебетали они, ‒ пошли скорее с нами. Джессика Маккорт вспомнила, что в подвале, где хранятся наши ненужные вещи, должен быть сундук, который она привезла с собой, когда переезжала сюда. Она думает, что там возможно до сих пор хранятся театральные костюмы, оставшиеся от ее деда ‑ оперного импресарио. Представляешь?! Во‑первых, им, как минимум, по 150 лет, а во‑вторых, они могут превратить наш праздник в настоящий карнавал. Это тебе не жалкий разлив зеленки, которое мы придумали.

Габби одним движением поставила чашку на столик и легко, как девочка, встала из кресла. Её личико светилось радостью предстоящего открытия и она, уже в дверях, повернулась к Эйлин, как бы извиняясь.

Эйлин только понимающе улыбнулась.

‒ Иди, иди. Я тут сама все приберу.

‒ Деточка, ты все же купи мне какую‑нибудь зеленую обновку. Мало ли что. Ведь в сундуке может и не оказаться ничего мне подходящего.

Войдя в кабинет администратора Эйлин обнаружила мисс Фостер сидящей за рабочим столом. Перед ней лежали папки. На обороте каждой белела наклейка с именем жильца Обители. По лицу Маргарет катились слезы.

‒ Он снова звонил и велел приготовить списки контингента, понимаете, Эйлин, он зовет наших подопечных «контингент». Как вам это нравится?

«Но ведь и вы зовете их «наши подопечные», ‒ подумала девушка, но вслух сказала:

‒ Вы зря расстраиваетесь раньше времени. Давайте документы на расселение. Я дома внимательно посмотрю. Наверняка, там есть какие‑то юридические неточности, к которым мы можем придраться и, если не отменить решение, то обжаловать его и тем самым потянуть время. Возможно удастся найти другое здание и спонсоров. Это поможет сохранить рабочие места для персонала, а главное, сообщество, которое образовалось здесь. Ведь, как говорится, церковь ‑ это не здание, это приход.

‒ Ох, девочка моя, ваши слова да Богу б в уши, ‒ администратор достала из кармашка скомканную бумажную салфетку. Утерла слезы. Неожиданно громко высморкалась и продолжтла, ‒ К сожалению, Бог высоко, а мистер Терри Тейлор слышать ничего не хочет. У него подрядчики, застройщики, техника и он угрожает бульдозером.

‒ Ну, с бульдозером, это он немного того, но…

‒ В этом‑то и фокус, Эйлин, он не предлагает никаких компромиссов. Мы для него «контингент» и этим все сказано. И он, ‒ Маргарет снова поднесла салфетку к глазам, ‒ он угрожает. Вы понимаете? Я не могу рисковать моими подопечными.

Эйлин почувствовала, что разговор, как цирковая лошадка, начинает ходить по кругу.

‒ Давайте документы. У меня завтра очень занятой день, но я обещаю вам разобраться с проектом мистера Тейлора. А вы пока приведите себя в порядок. Там ваши баловницы ‒ моя бабушка, Джессика Маккорт и Джуди Прайс, кажется, затеваю что‑то новенькое. Ой! ‒ Эйлин игриво приложила ладони к губам, ‒ это их маленьктй секрет. Я не должна была вам о нем говорить.

‒ Ох, уж это неугомонная троица! Вот кого точно нужно разводить по разным домам пока они не разнесли этот.

Эйлин рассмеялась.

‒ Подумайте сами. Их суммарный возраст перевалил через двести пятьдесят лет, а они все еще проказничают. Причем проказничают довольно безвредно. Это ли не замечательно?

Маргарет встала, вышла из‑за стола и обняла Эйлин:

‒ Деточка, как жаль, что вы у нас нечастый гость. Вы умеете успокоить. Спасибо.

«Работа у меня такая ‑ вселять в людей покой и надежду», ‒ подумала Эйлин, а вслух сказала:

‒ Не бывает безвыходных ситуаций. Не провожайте. Я знаю где выход.

‒ Слова «где выход» звучат очень символично в данной ситуации, ‒ улыбнулась в ответ администратор.

Страна Оз. Часть 2

В день происшествия

У Эйлин давно не было такой плотной загрузки. Как будто судьбе было угодно наделить каждую минуту самого длинного дня максимальным количеством дел. Мало того, что на 21 июня были назначены два судебных заседания, а после них ‑ уже вечером встреча с потенциальным клиентом, так еще и из полиции позвонили в 5:30 утра. Попросили присутствовать при допросе какого‑то придурка. Полагающийся законом бесплатный адвокат был срочно госпитализирован с аппендицитом, а имя Эйлин Колд, почему‑то, было первым в списке запасных адвокатов, приглашаемых полицией. «Придурка» забрали еще вечером, но он был в стельку пьян и копам только под утро удалось его кое‑как растолкать. Нужно было срочно провести допрос и свезти нарушителя в магистратский суд к девяти часам, то есть до того, как начнутся плановые слушания.

Эйлин только и успела, что принять душ, проглотить чашку кофе и прихватить с собой пару чистых блузок, на случай, если придется переодеться между заседаниями. Ну и к вечеру выглядеть свежо ‒ надо же марку держать.

Когда уже в суде Эйлин узнала о том, что дело «придурка» будет рассматривать судья Харрисон она расстроилась. Красавиц похожий на постаревшего Пола Ньюмана ‑ седые виски, пронзительно‑фиалковые глаза был жёстким и суровым исполнителем Закона.

Эйлин использовала все свое красноречие и творческий запал, расписывая перед судьей и прокурором тяжелое детство нарушителя правопорядка. Сделала упор на боль душевной травмы, нанесённой его подругой, сообщившей накануне новость о том, что она бросает «придурка» и уходит к своему супервайзеру. Как Эйлин не старалась убедить суд, что, оставшись на свободе и отработав энное количество часов общественно‑полезных работ, отвергнутый любовник может принести больше пользы обществу нежели сев на шею налогоплательщикам отбывая срок в тюрьме, ее доводы не пробудили в мэтре Харрисон ни жалости, ни сострадания. Её такой цветистый монолог уперся в тупые факты полицейского протокола.

Из протокола выходило, что «придурок» провел два часа в пабе на Хай‑стрит, где убрал дюжину кружек пива. В качестве прослойки между ними он использовал еще одну дюжину, но теперь уже, порций виски. Данный объем алкоголя поднял его бойцовский дух на невиданные высоты, и «брошенный» пошел вдоль улицы, круша кирпичом витрины встречающихся на его пути магазинов. Суммарный ущерб составил приблизительно пять тысяч фунтов. Разбив дверь мясницкой лавки и проникнув в нее, страдалец наконец‑то успокоился и уснул под прилавком, нежно прижимая к себе голяшку копченого окорока. Судья с тем же бесстрастием, с каким он слушал речь адвоката, заслушал список полуночных подвигов «придурка» и назначил ему наказание в виде лишения свободы сроком на шесть месяцев.

‒ Не беспокойтесь, сэр, ‒ шепнула Эйлин осужденному, ‒ я подам апелляцию. Возможно, вас выпустят досрочно через три месяца.

Не самое веселое начало дня. После проигранной битвы за ночного дебошира Эйлин, правда, удалось «отбить» несовершеннолетнего магазинного воришку. Помогло то, что кража случилась еще месяц назад, и Эйлин удалось получить положительные характеристики из колледжа, где бездельник якобы проводил большую часть времени, а также тот факт, что родители уже возместили магазину убытки и последний готов был отозвать иск.

‒ Присматривайте за ним, ‒ только и смогла сказать Эйлин счастливой мамаше, ‒ в следующий раз отмазки не будет.

Очень хотелось есть. Эйлин спустилась вниз в буфет и наконец‑то включила телефон. Пропущенный звонок от Маргарет и одно голосовое сообщение от Габби. Тут только Эйлин вспомнила, что она пообещала старушке для ее карнавала обновку зеленого цвета, но…

‒ Привет, ‒ кто‑то коснулся плеча Эйлин.

‒ Привет, ‒ неуверенно ответила она и обернулась. В тот же момент она широко улыбнулась, ‒ Надежда, рада тебя видеть. Опять кто‑то из русских нашалил и тебя пригласили переводить?

‒ Нет. Сегодня не русский, но русско‑говорящий. Три охламона из Молдовы. Какие‑то манипуляции с кредитными картами. Я, в отличии от тебя, в суть не влезаю. Моя задача слово‑в слово перевести.

‒ Тебе легче, ‒ согласилась Эйлин.

В этот момент раздался легкий звук «динг‑донг» и на экране информационного дисплея, висевшего над стойкой раздачи, высветились номера следующего дела и зала, где оно будет слушаться.

‒ Ой, меня зовут, ‒ Эйлин прихватила полупустой стаканчик с кофе и заспешила к лифту, на ходу обернулась к переводчице, ‒ Надежда, у меня есть твой номер телефона, нам надо как‑нибудь повидаться во внерабочей обстановке. Я тебе обязательно позвоню.

Надежда подняла в воздух большой палец.

‒ Звони. Буду очень рада поболтать.

~~~

Встреча с потенциальным клиентом, хоть и состоялась в небольшом ресторанчике, где Эйлин смогла, наконец‑то, по‑человечески поесть, но удовольствия от еды она не получила. Дело обещало быть трудным и почти безнадежным. Клиент ‒ состоятельный бизнесмен ‒ был готов отдать жене две трети имущества, взамен полагающейся при разводе половины, но… С одним условием: трое их детей: восьми, девяти и двенадцати лет девочки остаются жить с ним.

‒ Как вы не понимаете, ни один из судей не примет такое решение, а уж если дело будет рассматриваться судьей‑женщиной, то и подавно, ‒ Эйлин пыталась ослабить напор доверителя.

‒ Значит, эта женщина‑судья такая же сучка, как моя жена.

‒ Вот только во время слушания постарайтесь не делать подобных заявлений, ‒ Эйлин не хотела потерять это дело, но и такой бескомпромиссный настрой предполагаемого клиента не оставлял шанса на победу.

Она подцепила кусочек жареной рыбы, но так и не отправила ее в рот, положила вилку на край тарелки:

‒ Хорошо, ‒ продолжила она, ‒ давайте так. Для начала, вы соглашаетесь на то, что дети живут у матери понедельник‑пятница, с вами с пятницы по вечер воскресенья или даже до утра понедельника, вы ведь можете их прямо то себя в школу отвозить?

‒ Я с таким же успехом могу это делать ежедневно. Да как вы не поймете, мисс Колд. Девочки ей не нужны. Ни по выходным, ни по рабочим дням. Она их рожала одну за другой с одной целью: чтобы я с крючка не сорвался, и для того, чтобы при разводе раздеть меня до трусов. Мне на деньги плевать. Я еще столько же и даже больше без нее заработаю. Мне жалко мужиков, которым потом мои девочки, воспитанные этой сучкой, в жены достанутся. Она же из них вырастит таких же хищниц ‑ акул, как сама.

‒ Если бы я была доверенным лицом вашей жены, я нашла бы аргументы доказывающие глубокую несостоятельность ваших слов. Что значит «одну за другой рожала». Она что? Рыбка, которая икру мечет? А вы тут как бы и не причем? Как говорится: «Танго ‑ танцуется вдвоем». Я в суде от такой логики, как ваша, не оставила бы камня на камне. Но. Если я соглашусь быть вашим доверенным лицом, мне придется искать серьезные аргументы и компромат на вашу жену. Вы этого хотите?

Он молча кивнул.

‒ Мисс Колд, вот вы умная, незамужняя и бездетная женщина, потому мне и посоветовали вас.

«Вот уж комплимент, так комплимент», ‒ Эйлин мысленно закатила глаза и устало выдохнула.

~~~

Было уже почти десять часов вечера. Закатное солнце все еще висело над горизонтом. Опущенный щиток не спасал. Оранжевые лучи слепили, приходилось прищуриваться. Веки и без того усталых глаз так и норовили сомкнуться в сладкий сон. Только и хватило сил благополучно добраться до дому, припарковать машинку и подняться наверх в свою комнату. Эйлин и не заметила, что раздеваться начала еще у входной двери. Сумка, туфли, блузка, юбка, бюстгальтер и даже трусики легли на ступени лестницы с равномерным интервалом.

Даже умыться не хватило сил. Эйлин упала в кровать и последней мыслью было: «Господи, дай выспаться». Господь услышал ее просьбу. Но не до конца.

Она проснулась от громких двойных звонков Ту‑ту, ту‑ту, ту‑ту ‒ так звонит только старый стационарный телефон. Все мобильные имеют бесконечное количество мелодий.

Эйлин очень удивилась обнаружив, что роль красной ковровой дорожки исполняют предметы ее гардероба. Стараясь не наступать на них, она спустилась в холл и схватила трубку.

‒ Наконец‑то! Я оставила, наверное, сотню сообщений на вашем мобильном, ‒ голос Маргарет Фостер не звучал, а вибрировал на другом конце провода. Как будто она внезапно стала заикой.

‒ Извините, я вчера допоздна была в суде. Так устала, что даже не включила телефон, вернувшись домой. А в чем дело? Как прошел карнавал? ‒ Эйлин потихоньку просыпалась и события последних дней начали всплывать в памяти, ‒ Мне так жаль, что не смогла приехать. Как Габби? Она нашла что надеть на праздник?

‒ Какой, к черту праздник, Эйлин?! Габби и еще восемь моих подопечных в госпитале.

‒ Что‑о‑о‑о? ‒ только и прошептала Эйлин, ‒ Где? В каком?

‒ Их всех забрали по скорой в ближайший, в Плимуте. Толком ничего не говорят. Я в отчаянии. Возможно вам, деточка, как адвокату, полиция и врачи скажут больше. Приезжайте, умоляю…

Эйлин показалось, что последние слова администратор произнесла сквозь слезы.

~~~

Следующий после происшествия день

Парковка у дверей Обители была полностью забита. У самого крыльца, там, где была площадка для остановки спецтранспорта стояли, плотно прижавшись друг к другу, две полицейские машины. Даже для такой малышки как Мини‑Купер не нашлось места. Пришлось задним ходом выезжать назад за ворота ‒ вот чему Эйлин до сих пор не научилась. В результате у нее разболелась шея, а машина довольно криво осталась стоять на обочине.

Дежурный охранник только кивнул сквозь стекло своей будки и нажал кнопу автоматического замка. Дверь в здание плавно открылась.

В самом же доме, контрастом к толчее у входа в него, стояла какая‑то напряженная тишина. Создавалось такое впечатление, что не десять его обитателей были госпитализированы, а все, включая персонал. В большой светлой гостиной, где обычно большинство стариков проводило время между завтраком и обедом, было пусто.

Эйлин повернула в сторону коридора, ведущего к кабинету администратора, но в тот же момент высокая и прямая как палка фигура мисс Фостер сама возникла в его глубине.

Маргарет жестом пригласила Эйлин занять одно из кресел возле высокого французского окна, глядящего в сад, сама она села напротив.

‒ Как она? ‒ только и могла спросить Эйлин.

‒ Врачи обещают выписать Габби и миссис Бойл уже сегодня. Наш микроавтобус отвез приехавших родственников в госпиталь, ‒ сама знаешь какие там цены на парковку. , Водитель со мной на связи. Сказал, что сам заберет наших старушек. Так что тебе туда ехать не надо. А вот остальные, ‒ она помотала головой из стороны в сторону, как бы отгоняя тяжелые мысли, ‒ больше всех пострадала Джессика Маккорт. Врачи борются за ее жизнь, но ничего не обещают. Готовимся к худшему. После ее переезда в Обитель, к сожалению, продали дом и разъехались кто куда. Сын ‑ в Европе, а дочь в Эдинбург. Это, как вы понимаете, не скорая дорога. Но Катти звонила. Она уже в поезде. К вечеру приедет. Только бы Джессика ее дождалась, ‒ и миссис Фостер горестно всхлипнула, ‒ Горе. Какое горе!

‒ Рассказывайте. Только с самого начала и по порядку, ‒ строго сказала Эйлин.

‒ Если по порядку, то все начиналось очень симпатично. Наша повариха расстаралась ‑ испекла большой открытый луковый пирог. По программе, планировался ужин‑буфет здесь в гостиной, танцы и несколько номеров самодеятельности. Габби, Джессика и Джуди приготовили какие‑то куплеты.

В этот момент где‑то в глубине коридора послышались звонкие, чеканные шаги. Они приближались и обе женщины обернулись. В гостиную вошел детектив инспектор Джим Хикманн. Он был в гражданском – джинсы и рубашка в мелкую клетку, на ногах армейские ботинки. Выражение лица было профессионально сосредоточенным. Правда, увидев Эйлин, уголок его рта сделал едва заметное движение вверх, глаза опустились и, когда поднялись, его взгляд снова стал спокойным. Весь вид полицейского говорил о том, что он в процессе расследования серьезного преступления.

‒ Инспектор, ‒ Маргарет аж подпрыгнула в своём кресле, ‒ ну, что? Какие диагнозы и прогнозы?

‒ Добрый день, милые дамы. Прогнозов, как вы понимаете никаких нет, а вот диагноз, кажется, начинает вырисовываться.

‒ Что? Что с ними? ‒ Маргарет не могла сдерживать эмоции.

‒ Анализы показали отсутствие вирусной инфекции. Похоже на банальное пищевое отравление. Но, судя по тяжести состояния больных, его вряд ли можно назвать банальным. Итак, я слышал, вы начали перечислять блюда из вчерашнего меню. Луковый пирог… Что еще подавалось на ужин?

‒ Ничего специального. Все, как всегда. Сосиски в тесте, канапе с копченой семгой, сыр, охотничьи колбаски… овощи… виноград…

‒ А что? ‒ вступила в разговор Эйлин, ‒ виноград вполне может быть. Я совсем еще девочкой была ‒ мама еще жива была ‒ мои родители впервые взяли меня с собой на отдых на юг Франции. В саду виллы, которую они сняли, была теплица, внутри ее располагался небольшой виноградник. Грозди так заманчиво свисали из‑под стеклянной крыши, и каждая виноградина, буквально светилась изнутри. Я не смогла удержаться, нашла невысокую стремянку и объела самые крупные ягоды прямо с грозди. Я думала никто не заметит. Но к вечеру у меня поднялась температура, меня колотило и рвало ‒ прямо наизнанку выворачивало. Оказалось, тот виноград нельзя было есть немытым. Его какой‑то химией специально для улучшения качества вина обрабатывали.

‒ Ну, Эйлин, во‑первых, организм ребенка гораздо чувствительнее к продуктам, чем организм взрослого, а во‑вторых, то был виноград для изготовления вина, а этот ‒ столовый. Куплен в обычном супермаркете. Уверена, туда поступают продукты без каких‑либо химикатов, ‒ Маргарет вступилась за честь мундира, вернее за чистоту своей кухни.

‒ Мисс Фостер, я очень попрошу вас собрать все остатки вчерашней еды, по возможности, в отдельные пластиковые контейнеры. Наши криминалисты их проверят.

‒Ой! ‒ Маргарет сделала круглые глаза и поднесла ладони к щекам, ‒ я кажется знаю, кто виновен в отравлении моих подопечных

Эйлин, и Джим повернули головы в сторону администратора. Оба молчали, ожидая продолжения.

‒ Как же я сразу не догадалась. Это же происки Терри Тейлора, ‒ мисс Фостер отвела руки от лица и сложила их вместе, крепко сцепив пальцы, ‒ Ведь он же вчера днем сюда заявился. Да не один, а, якобы, с инспектором энергосбыта. Какую‑то там проводку им надо было проверить в подвале. Я даже одного из наших охранников с ними отправила, как чувствовала, что от этого маклера ничего хорошего не жди. Они довольно быстро вернулись, а он еще перед тем, как сесть в машину и уехать, достал с заднего сиденья своего внедорожника большую коробку пирожных. Как бы спонсорский жест для нашего праздника.

‒ И что? Вы их подали на столы? Кто‑то их ел?

‒ Да все ели. Даже я ела. Но ведь это не значит, что они все были отравленные. Он же мог только в некоторые из них подложить отраву. Правда же? ‒ администратор помолчала и потом продолжила, как бы отвечая своим мыслям, ‒ конечно же не во все. Иначе это сразу выглядело бы, как преступление. Уничтожить всех в Обители и с расселением морочиться не надо, но это уж очень откровенно. Вы не находите, инспектор?

‒ Если бы я еще знал о каком расселении идет речь, я, возможно, смог ответить на ваш вопрос, а так… Вы говорите загадками, мисс Фостер.

‒ Да какие тут загадки? ‒ Маргарет не могла угомониться, ‒ это же очевидно. Смотрите. Десять стариков из тридцати пяти оказываются в реанимации. Одной ногой, можно сказать, в могиле. Хорошо бы там и оказались. Тогда фирма Тейлора спокойно объявляет здание аварийным и опасным для жизни, и по-быстрому расселяет всех оставшихся стариков, освободив здание для реновации с минимальными затратами.

Эйлин явно что‑то обдумывала, пожимая плечами и растирая затекшую шею.

‒ Что‑то слишком много конспирологии. Ты так не думаешь, Джим?

‒ Для начала мне нужно понять, о чем идет речь, а потом, я, естественно, хотел бы поговорить с этим мистером Терри Тейлером, ‒ он потянулся к карману за телефоном, ‒ оставайтесь здесь, милые дамы. Я сделаю пару звонков и вернусь. Думаю, наша беседа не закончена.

Эйлин рассеяно смотрела в окно. Вдали, уже у самой границы сада, вдоль газона ярко‑ зеленого газона гуляла одинокая собака. Ее тело было слишком коротким, а кривые ножки непропорционально длинные. Эйлин удивилась и виду собачки и тому, что она гуляет на территории Обители.

‒ Маргарет, вы или кто‑то из жильцов завели собачку?

‒ Нет, что вы, Эйлин, проживание животных здесь строго запрещено.

‒ А как же это? ‒ Эйлин пальцем указала вглубь сада.

Взгляд Маргарет проследил жест Эйлин и не ее лице ‒впервые за все время разговора ‒ появилась тень улыбки. ‒ Это, косуля. Разновидность оленей. Она так и называется «лающий олень». Они сами и их крики похожи на лай собак.

Женщина сощурилась чтобы получше разглядеть животное:

‒ А этот совсем еще малыш. У него и рожки еще не проклюнулись.

Олененок, явно услышал что‑то. Он поднял голову, повел ушами и в два прыжка исчез в зарослях кустарника. Эйлин показалось, что она тоже услышала какой‑то шум, но не снаружи, а в фойе здания. Они с Маргарет почти синхронно встали.

Из‑за того, что полицейские машины преградили проход к крыльцу, микроавтобус с логотипом «ТихаяОбитель» остановился посреди двора. Две санитарки и один из охранников помогали двум старушкам выйти из автобуса и пересесть в кресла‑каталки. Другой охранник придерживал дверь широко открытой. Эйлин сразу узнала белые кудряшки Габби и бросилась навстречу.

‒ Бабуля, дорогая! Как ты? Ты нас так напугала.

Старушка в ответ устало улыбнулась.

‒ Если честно, я и сама напугалась. Толком и не поняла, что произошло. Одну минуту мы стояли у рояля, и Джуди раскладывала ноты, а в следующую, я уже лежу в чужой постели и из меня трубки торчат во все стороны. А главное, главное, ‒ Габби сделала круглые глаза и зашептала, ‒ я была совершенно обнаженной.

‒ Лучше обнаженной, чем неживой, ‒ ей в ответ улыбнулась Эйлин.

С крыльца уже спускался Джим Хикманн. Он мягко подвинул санитарку, взялся за ручки кресла и легко вкатил его по пандусу на крыльцо здания.

‒ Куда теперь? ‒ спросил он.

‒ Я покажу, ‒ ответила Эйлин и пошла впереди процессии, как‑то боком, вполоборота.

В комнате Габби царил страшный беспорядок. Эйлин даже удивилась. Ведь только позавчера она разобрала, развесила и разложила по ящикам и полкам все бабушкины вещи. Она подняла с кровати нечто, напоминающее кучу бархата изумрудного цвета. Расправила ее. Куча оказалась роскошным платьем, сшитым по моде 60‑х годов 19‑го века: очень узкий лиф с треугольной вставкой нежно‑салатового цвета, пышной юбкой, явно держащейся на кринолине. Роскошный бант из того же шелка, что и вставка, украшал заднюю часть платья. Тонкие кружева с прошивкой золотой нитью обрамляли массу фестончиков и оборок, расположившихся по краю юбки и рукавов. На спинку кресла была брошена парчовая накидка‑пелерина. Парча , своими переливами от изумрудного к фиолетовому напоминала хвост павлина. На сиденье кресла валялся берет из того же бархата, что и платье. К берету с помощью замысловатой броши было приколото уже настоящее павлинье перо.

‒ Ба, что это? ‒ только и смогла проговорить Эйлин, ‒ когда ты успела грабануть музей мадам Тюссо?

Габби счастливо рассмеялась.

‒ Я знала, что ты удивишься. А теперь представь себе, как мы были ошеломлены, когда обнаружили в сундуке Джессики эти сокровища. Их там было штук десять, если не больше. На дне сундука были еще и афиши, и программка явно какого‑то спектакля. Только вот буквы какие‑то ни то греческие, но то славянские. Мы не разобрались. Самое обидное знаешь, что? Мы все, перемерили эти платья, и они нам оказались малы. Только Джессика смогла влезть в какой‑то мужской камзол. Остальным достались шляпы и накидки‑пелерины. Ты спроси Маргарет. Она же снимала наше выступление на телефон. Мы выглядели обалденно.

‒ Ба, откуда такой жаргон? ‒ рассмеялась Эйлин.

Габби только рукой махнула.

В дверях появилась Маргарет.

‒ Думаю, что пора предоставить нашим выздоравливающим возможность отдохнуть, ‒ администратор взяла в руки платье, встряхнула и перекинула через руку, собираясь вынести его из комнаты.

Габби попыталась протестовать, но Маргарет категорически заявила, что в комнатах подопечных не должно быть посторонних вещей. Платье будет убрано назад в сундук и накидка тоже.

Спина администратора казалась еще прямее, когда она выходила их комнаты, неся впереди себя шедевры портновского искусства позапрошлого века.

Джим вышел следом за ней, а Эйлин еще задержалась на пару минут, помогая старушке снять госпитальный халат с завязками на спине, надеть свою пижаму в мелкий розовый цветочек и забраться под одеяло.

‒ Отдыхай, бабуля. Я тебя завтра снова навещу, ‒ она чмокнула старушку в лоб и вышла из комнаты.

Габби прислушалась к удаляющимся шагам, выскользнула из‑под одеяла и надела на голову, оставленный в кресле берет. Павлинье перо заняло половину подушки, и старушка блаженно закрыла глаза, вдыхая едва уловимый аромат старинных духов смешанных с запахом не то пыли, не то грима.

Констебль уже сидел за рулем, ожидая, когда босс сядет на пассожирское сиденье, но Джим все еще стоял возле полицейской машины, делая вид, что пересматривает бумаги в папке с записями осмотра помещения. Увидев Эйлин он огляделся по сторонам как бы ища глазами ее машину.

‒ Тут было так тесно, я оставила свою малютку на улице, ‒ сказала она.

‒ Я тебя провожу до нее.

‒ Что ты думаешь обо всем этом, ‒ спросила она, когда они отошли на некоторое расстояние.

‒ Что, что? Отравление налицо. Надо дождаться результатов экспертизы наших специалистов, ну и конечно же, анализов госпиталя. Поеду, к ним расспрошу, ну и у Терри Тейлора надо уточнить ‑ откуда пироженки. А ты что думаешь?

‒ Тоже пока ничего. Не могу понять одного ‒ почему в реанимацию попали только участницы импровизированного концерта. Мужчины что? Пирожные не ели?

~~~

Страна Оз. Часть 3

Эйлин ехала не спеша. Почему‑то из головы не шло не событие с отравлением старушек, а клиент ‑ папаша с тремя девочками.

«Если он так ненавидит жену в частности и женщин в целом, как он собирается воспитывать девчонок?» ‒ удивлялась она.

Её размышления нарушил громкий одиночный «квак» сирены, и полицейская машина лихо обогнала ее. Джим помахал из отрытого окна. Полиция обогнала еще три впередиидущие машины и исчезла за поворотом дороги. Последний голубой всполох над ее крышей как будто отразился в голове Эйлин и она лихорадочно стала искать глазами съезд с автомагистрали. К ее радости буквально в миле оказался поворот налево, а впереди мост через шоссе. Значит, съехав, можно повернуть направо, и по мосту вернуться на автотрассу.

Еще через полчаса Эйлин снова входила в здание Обители.

Маргарет искренне удивилась, увидав ее.

‒ Мисс Фостер, позвольте мне взглянуть на те афиши и программки, которые оказались на дне сундука с театральным реквизитом. Надеюсь, полиция их не забрала.

‒ Нет, как‑то в суматохе, на них никто не обратил внимания.

‒ Вот и хорошо, можно сказать «славненько», ‒ Эйлин бормотала себе под нос, раскладывая пожелтевшие листы на полу кабинета администратора. Она сделала несколько фотографий с них и теперь искала в списке телефонов номер переводчицы.

Надежда сразу же ответила ‑ видно, что привыкла к неожиданным полицейским звонкам. Выслушав просьбу адвоката, коротко ответила:

‒ Конечно присылай. Если афиши на русском ‑ я тебе сразу переведу. Если это болгарский или сербский, македонский, я позвоню коллегам. Да не благодари ты так, еще ничего не сделано. Рада помочь.

Прежде чем снова покинуть Обитель, Эйлин на цыпочках подошла к комнате Габби и тихонько заглянула в нее. Старушка лежала на полу возле кровати. Её голова была неестественно запрокинута. Рядом валялся изумрудного цвета бархатный берет.

~~~

Пять дней после происшествия

Накануне вечером охранники Тихой Обители долго преображали гостиную в конференц-зал. Им пришлось раздвинуть диваны и кресла, установив их амфитеатром вокруг длинного продолговатого стола. Вдоль стола рядком вытянулись стулья. По задумке мисс Фостер гости встречи должны были сидеть эдаким президиумом. Стол был покрыт темно‑вишневой гобеленовой скатертью. На равном расстоянии друг от друга стояли бутылки с водой и высокие стаканы. В середине стоял микрофон, а рядом с ним в золотистой рамке фотография Джессики Маккорт. Угол рамки был затянут черной атласной лентой.

В программке мероприятия, распечатанной накануне и висевшей у входа в гостиную, значились три пункта:

1. Прощание с Джессикой Маккорт. Докладчик: Мисс Фостер.

2. Отчет полиции о причинах и последствиях массового отравления среди жителей пансиона. Докладчик: детектив инспектор Джим Хикманн.

3. Объявление о предстоящей реновации здания. Докладчик: Терри Тейлор.

Те из жителей, кто был на ногах, пришли и рассаживались ближе к середине. Тем, кто передвигался в рамках‑ходунках, помогали санитарки, и усаживали их ближе к краям рядов. Шестеро сидели в креслах‑каталках. Их закатили и расставили в рядок вдоль стены с окнами в сад. Габби была среди «колясочников». Она выглядела вполне бодро. Седые кудряшки белым облачком обрамляли ее личико, но за спинкой кресла на всякий случай все еще висел баллон с кислородом.

Мисс Фостер открыла вечер словами благодарности к инспектору за то, что нашел время на встречу с публикой. Старички недружно захлопали. Джим привстал, одернул полы мундира и, приложив согнутую руку к левой стороне груди, поклонился. Он наклонился над микрофоном и сказал.

‒ Дамы и господа! Милые обитатели этого прекрасного дома! Позвольте мне, ‒ он обернулся к администратору, ‒ внести некоторые изменения в программу сегодняшних выступлении. Дамы и господа! Настройте ваши слуховые аппараты, ‒ в зале послышались смешки и редкие хлопки, Хикманн сам улыбнулся своей шутке, ‒ Да, да. Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали рассказ нашей неповторимой, непревзойденной королевы Поиска Истины ‒ Эйлин Колд.

Он театрально выкинул руку в сторону входной двери и придерживал отодвинутым стул рядом с собой все время, пока Эйлин шла по проходу. Он галантно помог ей сесть и продолжил:

‒ Мисс Колд вам слово.

‒ Спасибо инспектор. Да поиск истины занял какое‑то время, но рассказ мой будет много короче.

Как вы все знаете, неделю назад в стенах этого дома случилось непредвиденное событие, не только омрачившее праздничный вечер, но и сильно повредившее здоровье некоторым из вас и даже унесшее жизнь всеми нами любимой миссис Маккорт. Конечно, всем не терпится узнать кто же убийца. И если я назову вам его имя ‑ вы все сильно удивитесь.

‒ Кто? Кто это сделал? Мисс Колд, не говори загадками! Не тяни, ‒ послышались возгласы из зала.

‒ О’кей. Как говорится «Любопытство сгубило кошку», но в нашем случае, оно спасло жизнь еще одной даме, моей любимой бабуле ‒ Миссис Габби Колд.

В зале снова послышались хлопки.

‒ Если бы не мое любопытство и желание узнать, как в подвал Тихой Обители попал сундук с историческим костюмами, сшитыми по моде середины девятнадцатого века. В тот день, как вы, наверное, знаете полиция начала расследование причины массового отравления ваших соседей и друзей. Мне же не давал покоя вопрос: почему пострадали только женщины. Я вернулась взглянуть еще раз на костюмы, которые они надели в тот вечер для своего представления.

‒ В костюмы никто из нас не смог влезть, ‒ раздался голос Габби. Уж я на что не великанша, а и то, мне подошла только накидка и берет.

В зале засмеялись.

‒ Это‑то тебя и спасло, бабуля.

‒ Эйлин, говорите по делу. Причем здесь костюмы? ‒ спросила Маргарет.

‒ Костюмы не причем. Виноват их цвет. Но… по порядку. Афиши, найденные на дне сундука, объявляли о премьере оперы по мотивам книги Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз». Книга была написана в 1900‑ом году и стала очень популярной. Как мне стало известно, зимой 1902 года, то есть, задолго до знаменитого американского мюзикла, импресарио оперной труппы и по совместительству дедушка нашей дорогой миссис Маккорт попал на представление российских певцов. Выступления проходили в рамках фестиваля церковных хоров во Флоренции. Мистер Маккорт был совершенно покорен глубиной и красочностью российских голосов и предложил труппе годовой контракт. Руководитель хора ‑ некто господин Пронин принял приглашение. Благодаря именам на афише, с помощью моей коллеги ‑ русской переводчицы Надежды Фокс и, конечно же, Гугла мне удалось восстановить историю этой постановки. К сожалению, сотрудничество, которое обещало сделать в оперной жизни Лондона такой же фурор, как Русские сезоны Дягилева в Париже закончились трагедией. Во время генеральной репетиции спектакля певица, исполняющая роль Дороти, а так еще две артистки, исполняющие роли волшебниц Добра и Зла скончались.

Горе и скандал смешались в одну кучу. Мистер Маккорт был объявлен банкротом, а остаток труппы вернулся на родину в Россию.

Вы меня спросите: как события, случившиеся сто двадцать лет назад, связаны с тем несчастьем, которое произошло в этой самой комнате неделю назад. Мой ответ будет: самое прямое.

Мне не удалось выяснить: то ли костюмы, собранные для спектакля, были пошиты из старинных тканей, то ли художник‑постановщик купил на каком‑то аукционе уже готовые платья середины девятнадцатого века, но все они были из тканей различных оттенков зеленого.

И тут мне на помощь пришел ответил профессор химии университета в городе Плимут мистер Эрнст Маркус, за что ему огромное спасибо. Оказалось, что триста лет назад химики работали в угоду модниц. Тогда они еще не изобрели кримплен и нейлон, но значительно обогатили палитру пигиентов для окраски тканей. Так шведский химик Карл Вильгельм Шееле, между прочим ‑ самоучка без высшего образования был зачислен в академию за важные открытия, глицерин, например. В историю моды он вошел благодаря «Зелени Шееле». В 1778 году он опубликовал материалы о новом открытии, сделанном в его лаборатории. Добавив в раствор медного купороса смесь калия и мышьяка, он получил великолепно‑яркий оттенок зеленого. В ноябре 1861 года лондонские газеты пестрели громкими заголовками о «смерти в угоду моде». Дело в том, что 19‑ти летняя работница одной из мастерских по изготовлению искусственных цветов умирала странной и мучительной смертью. Она задыхалась, белки ее глаз и слюна позеленели. Она жаловалась, что видит все в зеленом свете.

После смерти девушки, как и сейчас, ‒ Эйлин повернулась и сделала легкий указывающий жест в сторону инспектора, ‒ полиция запросила профессиональную экспертизу.

В качестве эксперта выступил Август Вильгельм Гофман ‒ в то время химик с мировым именем. Результаты его исследования были опубликованы в “The Times”. Статья называлась «Пляска смерти». Оказалось, что в одном букетике для украшения волос, создаваемого в том модном салоне, содержание мышьяка было таково, что могло убить двадцать человек. В платьях, на которые уходило приблизительно 18 метров ткани, содержалось отравы достаточной для убийства 10‑12 человек, танцующих рядом. Во время движения с такого платья, буквально, россыпью разлетались частицы мышьяка в разы превышающие смертельную дозу.

Эйлин замолчала. Над гостиной повисла тягостная тишина.

‒ Неужели яд мог сохранять свои свойства столь долго? ‒ первой оправилась от шока мисс Фостер.

‒ Я задала тот же вопрос нашему эксперту ‑ профессору Маркусу и он ответил, что, к сожалению, да. «Белый мышьяк» или это оксид мышьяка ‑ это мелкодисперсный порошок без срока хранения. В плотно закупоренной емкости он может храниться годами. В нашем же случае сундук, который не открывали на протяжении столетия и стал той самой «закупоренной емкостью». Кстати, в том же 19‑ом веке за оксидом мышьяка или, как его называют ученые, ‑ Arsenic trioxide закрепилось мрачное прозвище «порошка для наследников». По иронии судьбы ‑ Джессика Маккорт стала той наследницей. По всей вероятности, перебирала и сортировала костюмы, в результате чего и получила смертельную долю «наследства».

‒ Ну, что ж, ‒ сказала мисс Фостер, ‒ лучшей поминальной речи и не произнесешь.

Она встала со своего стула, обращаясь к собравшимся:

‒ Почтим же память о Джессике минутой молчания, ‒ и помахала рукой залу, ‒ нет‑нет. Кто не может встать, не вставайте.

По прошествии минуты, кто‑то из зала выкрикнул:

‒ А что насчет живых? У вас же в программе было объявлено, что‑то о расселении нашего дома. И даже докладчик объявлен ‑ некто Терри Тейлор. Есть такой?

Гостиная оживилась, все стали оборачиваться и смотреть по сторонам.

‒ О, ‒ спохватилась администратор. По этому поводу выступит присутствующий здесь детектив инспектор.

‒ Господа, ‒ Джим снова встал, снова одернул полы мундира, ‒ должен вам заявить, что и здесь смерть миссис Джессики Маккорт сыграла важную роль. Дело в том, что по всем признакам нездоровье людей и даже смерть возникли по причине непонятного нам отравления. В ходе расследования проверялись все версии: нарушения санитарных норм на кухне, привезенные мистером Тейлером пирожные и даже кондитерская, в которой он их приобрел. Все было чисто, но…

За исключением деловых бумаг мистера Тейлора. В настоящее время он не может присутствовать на данной встрече так как находится под домашним арестом в связи с подозрением в участии в коррупционных схемах с объектами недвижимости. Более подробной информации у меня для вас, к сожалению, нет.

‒ О, мистер Хикманн, ‒ Маргарет восторженно вскочила со своего места и бросилась обнимать растерявшегося инспектора, ‒ о каком сожалении может идти речь?! Это лучшая новость за последние две недели. Дамы и господа, ‒ она подхватила со стола фотографию Джессики, ‒ предлагаю заказать портрет нашей спасительницы и вывесить его на самом видном месте в этой гостиной. Ценой своей жизни, она спасла жизнь этому дому. Ура!

Джим вежливо помог Эйлин отодвинуть стул, на котором она сидела. Протянул ей руку, помогая встать. В этом движении он низко наклонился, их головы почти соприкоснулись, и он тихо произнес:

‒ Поедем куда‑нибудь. Выпьем вместе.

Она согласно кивнула.

ПОРТРЕТ ЖЕНЫ

Эйлин остановилась у выхода из здания суда. Она уже протянула руку с карточкой‑ключом к дисплею турникета, когда ее окликнул один из охранников.

‒ Мисс Колд?

‒ Да, это я.

‒ Тут для вас курьер оставил пакет, ‒ он обернулся к напарнику и сделал начальственный жест рукой.

Парень согласно кивнул, мол, не дурак ‒ понял, и исчез за дверью с надписью: «Служебное помещение». Пневматическая пружина плавно тянула дверь на себя, но не успела ее закрыть, а парень уже вышел из подсобки и протягивал сослуживцу желтый пакет А4.

‒ Мисс Колд, внимательно проверьте адрес отправителя. Если он вам незнаком, вы должны вскрыть конверт в присутствии охраны.

‒ Знаю, знаю, ‒ Эйлин перевернула конверт, ‒ излишняя предосторожность…

‒ … моя работа, ‒ ответил караульный, и его лицо из сурового сделалось каменным.

На обратной стороне конверта красовалась элегантная наклейка с изображением фасада старинной усадьбы и надписью: «Тихая Обитель».

‒ Не беспокойтесь, офицер, это от моей бабушки. Она знает, где меня скорее найти, вот и послала на этот адрес, ‒ Эйлин улыбнулась и прошла через турникет, все еще держа конверт в свободной руке.

Эйлин дошла до парковки, села в машину и ключом для зажигания вспорола конверт.

Письмо оказалось очень коротким и не от бабушки, а от администратора Обители мисс Маргарет Фостер.

Дорогая Эйлин, беру на себя смелость напомнить о Вашем обещании найти хорошего художника, для написания портрета нашей дражайшей спасительницы миссис[E1] Джессики Маккорт.

Думаю, излишне отметить, что финансирование этого проекта сугубо добровольное, ‒ жители Обители и их родственники пожертвовали, кто сколько мог, и потому хотелось бы рассчитывать на «разумную» цену. От себя хочу добавить, что, в конечном счете, цена не является главным критерием. Создание портрета ‒ самое малое, чем мы можем отблагодарить спасительницу нашей Обители. Главное, что таким образом мы можем сохранить память о ней.

Фотография прилагается.

С уважением С любовью,

Маргарет Фостер

P.S. Габби чувствует себя хорошо.

Эйлин тряхнула конверт и оттуда ей на колени выпала фотография, зажатая канцелярской скрепкой между двух листов плотного картона.

Адвокат глубоко вздохнула и достала телефон. Расписание на ближайшие дни было довольно плотным. Бракоразводный процесс мистера Эллиса Шеридана с миссис Шеридан был настолько утомительным, что Эйлин даже обрадовалась возможности хоть чем‑то от него отвлечься. В конце концов, поиск художника ‒ шаг в мир искусства, в мир возвышенного.

Эйлин устала от грязи и низости дел, которыми ей приходилось заниматься.

«Размер души человека, и, соответственно, размер любви, которая эту душу заполняет, можно определить только по тому, какое обилие ненависти и грязи устремляется в освободившееся пространство с уходом последней», ‒ думала она, проверяя дни и часы назначенных встреч с мистером Шериданом.

Ладно, это все ‒ лирика, а просьбу Маргарет игнорировать не получится. Да и не стоит. Найти художника‑исполнителя заказа не такая уж и обуза, а Габби и остальным старикам в Обители будет тема для разговоров еще на долгое время.

На этот раз Эйлин решила изменить Гуглу и не искать в нем местного портретиста ‒ дело долгое и ненадежное ‒ проще обратиться к специалисту. Из всех знакомых только некогда одноклассница Аманда Рой теперь «специализировалась» на современном искусстве. Она унаследовала от матери не талант художника, но тягу к предмету, а еще и определенный вкус, и понимание того, что хочет видеть покупатель на стене своего дома. Ее небольшая арт‑галерея, названная в честь матери «Нина» ‒ располагалась на довольно оживленной и очень популярной у туристов улочке города Торки.

Пролистнув в телефоне ленту имен, девушка быстро нашла нужный номер.

‒ Алло, ‒ услышала она незнакомый голос.

‒ Простите, я, наверное, ошиблась. Это галерея «Нина»? ‒ удивилась Эйлин.

‒ Она самая. Скорее всего, вам нужна Аманда, но она сейчас не может ответить.

В это же время в телефоне послышалась какая‑то возня, и другой голос жестко и уверенно произнес:

‒ Аманда Рой у телефона.

‒ Привет, это я ‒ Эйлин.

Голос слегка потеплел.

‒ О, на ловца и зверь бежит, ‒ ответ показался странным. Но хозяйка галереи не дала опомниться, ‒ извини, подруга, у нас тут небольшое ЧП случилось. Ты, как всегда, вовремя.

‒ А я‑то тут при чем? ‒ удивилась Эйлин.

‒ Ты же у нас ас в делах поисках Истины. Вот и сейчас любая помощь будет очень кстати.

‒ Вообще‑то я хотела с тобой посоветоваться. Мне нужно найти художника ‑ портретиста для…

‒ А мне‑то как нужно его найти, ‒ перебила ее Аманда, ‒ ты даже не представляешь. Если можешь, приезжай прямо сейчас. Адрес не забыла? Припаркуйся позади здания, я прослежу, что бы въезд освободили. А то у нас тут паркуются все кому не лень, а для своих мест не остается.

‒ Договорились.

~~~

2.

На улочке, как всегда, было полно народу. Возле входа в галерею стояла полицейская машина, а на двери висела табличка «Закрыто». Эйлин аккуратно проехала мимо, обогнула здание и въехала в тесный двор позади него. Незнакомая девушка явно поджидала ее и, как только Эйлин вышла из машины, подняла с земли канат, перегораживающий въезд, и накинула петлю на крюк, торчащий из стены дома.

‒ Примитивно, но действенно, ‒ сказала она, протягивая Эйлин ладонь для рукопожатия, ‒ я Люсьен Барбье ‒ искусствовед и ассистент Аманды.

‒ Очень приятно. Я ‒ Эйлин Колд ‒ адвокат и некогда одноклассница вашего шефа.

Люсьен улыбнулась и демонстративно вежливо распахнула перед гостьей дверь, ведущую в галерею.

Традиционно, помещение представляло собой белый куб, внутри которого стояли невысокие кубы и параллелепипеды ‑ подставки под скульптуру малых форм, и такие же низкие экраны, отгораживающие одну часть экспозиции от другой. Левый угол помещения был тоже отгорожен напольным экраном, но более высоким, чем остальные. За ним располагалось то, что Аманда называла «офис», а попросту ‒ большой письменный стол со стеклянной столешницей и стеллаж с архивными коробками, дорогими подарочными изданиями книг по истории искусства и каталогами выставок. Рабочее кресло с высокой спинкой с одной стороны стола, два стула с подлокотниками для посетителей ‒ с другой. В кресле хозяйки сидел детектив инспектор Джим Хикманн, сама хозяйка сидела напротив него на месте для гостей.

Она порывисто поднялась навстречу Эйлин, крепко обняла ее, похлопывая по спине, жестом указала на свободный стул. От внимания Эйлин не ускользнул ее взгляд в сторону Люсьен. В секунду ее доброжелательность исчезла, и холодным приказным голосом Аманда обратилась к помощнице:

‒ Там на кухне есть пара табуретов, принеси себе один. И пожалуйста, отодвинь экран. Посетителей нету, прятаться не от кого, а в этом закутке уже дышать нечем.

‒ Привет, ‒ Джим поднял глаза от монитора и кивнул Эйлин.

‒ Привет, ‒ ответила она и, повернувшись к Аманде, спросила:

‒ А что полиция здесь делает?

‒ То, что обычно, ‒ ответил Джим, ‒ раскрывает преступления.

‒ В компьютере? ‒ удивилась Эйлин, ‒ Может кто‑то объяснить мне, что происходит? Из разговора по телефону я поняла, что пропал какой‑то художник. Я правильно поняла?

‒ Не совсем. Художник пока что не отвечает на телефонные звонки, а пропажа ‒ это, собственно, не он сам, а его картина.

‒ А поподробнее можно? ‒ Эйлин села на предложенный стул и приготовилась слушать.

В это время появилась Люсьен. Все еще держа табурет в одной руке, второй она отодвигала экран. Эйлин сделала легкое движение, как бы пытаясь ей помочь, но Аманда положила руку подруге на колено, и Эйлин осталась сидеть там, где сидела.

Взору открылась почти готовая экспозиция. Посредине зала, широко расставив ноги, стояли две стремянки. Несколько картин, прислоненные к еще пустым стенам, ожидали развески. Основную часть экспозиции составляли пейзажи с изображением морских просторов в любое время суток ‒ рассвет, закат, ночные лунные дорожки. А также и во все времена года. О них можно было догадаться по ярким зонтикам летних пляжей; по серым, согнутым под порывами осенних дождей одиноким фигурам прохожих; и даже зимние ландшафты, изображающие застывшие льдины волн и замерзших в них альбатросов.

‒ Итак, ‒ инспектор дождался, когда Люсьен сядет на принесенный табурет, и достал свой блокнот детектива, ‒ давайте еще раз уточним хронологию:

‒ Я всегда прихожу в галерею в 8:30. Сейчас, когда готовим новую экспозиция, бывает, что и раньше. В 9:00 открывается «Кофе у Стива». Вон там, видите? Напротив нас, чуть влево, ‒ она указывала пальцем в сторону огромного, во всю стену, окна‑витрины.

Джим и Эйлин повернули головы, а Аманда, наоборот, отвернулась.

‒ Продолжайте, ‒ сказал Джим.

‒ Вот я и говорю: обычно сплю до последнего, а потом быстро прибегаю сюда и жду, когда кафе откроется. У Стива теща итальянка, и она готовит лучшие в городе кантуччи. Обычно беру кофе, круассан с сыром и парочку этих вкусняшек. Ну, и бегом назад в галерею.

‒ Сегодня когда выходили?

‒ Точно не помню. Может быть в 9:15, может чуть позже. Наверное, позже. Потому что там уже много народу было. Так‑то в 9:00 ‒ я обычно первая и единственная.

‒ А включила бы сигнализацию, то сейчас мы бы точно знали время, когда ушла и когда вернулась. Да и вор, глядишь, и сбежал бы от воя сирены, ‒ Аманда не могла удержаться от выговора подчиненной.

«Ох уж это сослагательное наклонение, ‒ подумала Эйлин, ‒ скольких проблем человечество могло бы избежать, если бы не «бы»».

‒ Так я же на минутку. Эту новую сигнализацию я сама боюсь, как огня. Там такая хитрая схема включения.

‒ Разберемся, ‒ отмахнулся от ее комментариев Джим, ‒ выходили через парадную дверь или через ту, что на парковку?

‒ Через заднюю. Мы парадной до десяти, то есть до официального времени открытия, не пользуемся.

‒ Значит, как долго вы отсутствовали вы сказать не можете?

‒ Максимум ‒ 20 минут.

‒ И злоумышленник взял только одну картину? ‒ Джим повернулся к Аманде.

‒ Да. Причем не самую лучшую. Вернее, не так. Она была хороша, очень хороша, но немного выбивалась из общей тематики. У нас, как видите, ‒ Аманда повела рукой, как бы приглашая посетителей осмотреть экспонаты, ‒ в основном, я бы сказала, «сувенирная» продукция. То есть то, что туристы обычно покупают на память о проведенном отпуске. Украден же был портрет. Вернее, нет. Не портрет, а полуфигурное изображение обнаженной женщины. Но больше все‑таки портрет, так как лицо и глаза были основными на полотне. Очень хорошего качества полотно. Я специально взяла его в экспозицию и еще пару натюрмортов. Ну, во‑первых, чтобы посетителю было на чем остановить глаз, а во‑вторых, портрет был по‑настоящему хорош, и я надеялась, что смогу составить протекцию художнику, показав его клиентам.

‒ Ага, ‒ кивнула Эйлин, ‒ это ровно про меня. Я для того и звонила. Надо сделать парадный портрет одной дамы, но по фотографии.

‒ Еще вопрос, ‒ Джим продолжал делать записи в своем блокноте, ‒ какого размера картинка‑то?

‒ Да уж уменьшительно о ней не скажешь. Сейчас скажу точно, ‒ Аманда подняла со стола список картин, ‒ так, так, ‒ она вела пальчиком с красивым французским маникюром сверху вниз листа, ‒ вот он ‒ «Портрет жены» 100 на 120 см.

Хикманн кивнул и сделал пометку в своих записях.

‒ Имя, фамилия художника? ‒ обратился он к Люсьен.

‒ Грег Брушам, ‒ ответила та.

‒ Местный?

В разговор, словно не доверяя ассистентке, снова вступила Аманда:

‒ Да в том‑то и дело, что нет. Вернее, не так. Местный, но недавний. Переехал в Торки откуда‑то с севера, кажется из Линкольна, несколько месяцев назад. Пришел как бы познакомиться, принес несколько полотен. Какие‑то петухи, холмы‑пригорки и, в качестве образца своих возможностей как портретиста, этот самый портрет. Сказал, что жены.

‒ Чьей ‒ не сказал, ‒ ухмыльнулся Джим.

‒ Да уж. Он вообще какой‑то странный, ‒ продолжила рассказ Аманда, ‒ Третьего дня мы приглашали всех художников на фотосессию для каталога. Специально профессионального фотографа наняли. Недешевого, между прочим. Обычно авторы такое приглашение за честь принимают, а Грег не пришел. Я сама лично ему звонила, напоминала, он трубку не брал. Оставила сообщение на автоответчике.

‒ Странно, конечно, ‒ согласилась Эйлин, ‒ если он в наших краях новичок, казалось бы, любой намек на паблисити он не должен был игнорировать.

‒ Адрес‑то хоть его есть? ‒ спросил Джим.

Люсьен приподнялась со своего табурета:

‒ Там в компьютере, есть отельный файл с данными всех художников. Так и называется «Адреса». Хотите я найду?

‒ Я сам, ‒ ответил инспектор, ‒ как вы сказали? Грег?

‒ Грегори Александр Брушам, ‒ с готовностью подсказала ассистентка‑искусствовед.

Джим быстро нашел искомое. Принтер у него за спиной тихо заурчал, и лист бумаги с напечатанной таблицей выполз из щели в нижней части устройства. Джим ловко подхватил листок, прежде чем тот упал на пол. Взял из стакана с карандашами желтый маркер и быстрым движением обвел строку: Брушам Грегори Александр, г.р. 1989. Гарден Авеню,10, квартира № 6.

‒ Знакомый адресок. Там еще на первом этаже минимаркет с лицензией на продажу спиртного и почтовое отделение имеются, ‒ прокомментировал полицейский.

Эйлин удивилась:

‒ Ты что, весь город знаешь?

‒ Конечно. Тем более ту его часть, где имеются магазины, торгующие алкоголем, ‒ он улыбнулся первый раз за все время беседы и захлопнул блокнот, ‒ Хорошо, милые дамы, а теперь покажите‑ка, где расположены камеры, и еще… Я бы хотел узнать название фирмы, установившей сигнальную систему. Как я понял, у вас, мисс Рой, новый контракт и новая система, раз ваша помощница ее еще не освоила.

‒ Да. Пойдемте покажу. А ты, Люсьен, найди пока копию договора с охранной фирмой.

Эйлин, хоть ее и не пригласили, но тоже встала и пошла позади Джима и Аманды осматривать замок на задней двери галереи.

~~~

3.

‒ Что скажет защита? ‒ улыбнулся Джим, придерживая дверь и пропуская Эйлин вперед.

Они вышли так же, как и вошли ‒ через заднюю дверь галереи ‒ и теперь стояли на небольшом крыльце.

‒ У стороны защиты есть вопрос, ‒ адвокат подхватила игру, ‒ Мне интересно знать не то, как злоумышленник мог проникнуть в здание галереи, и не то, что он украл определенную картину. Кстати, еще не доказано, случайно ли он прихватил именно изображение обнаженной женской фигуры. Если не случайно, то лично я вижу два мотива. Возможно, изображенная дама не хотела быть узнанной, или кто‑тоне хотел, чтобы ее прелести были выставлены на всеобщее обозрение. Второй мотив ‒ банальный сексуальный фетишизм. Какой‑то очередной придурок, которому для полноты кайфа картинки в Плейбое маловаты. Захотелось изображения женского тела. А сто на сто двадцать ‒ это ж почти в натуральную величину.

‒ Вполне себе версия, ‒ согласился Джим.

Эйлин продолжила:

‒ Если же целью кражи было, например, получение страхового вознаграждения, или это рекламный трюк с целью привлечения внимания прессы, то расследование, мне кажется, должно вестись по‑другому. Ну и, конечно же, никто еще не отменял стандартные схемы сбыта краденного антиквариата и предметов искусства.

Джим внимательно выслушал ее и ответил:

‒ Мне показалось, что имя «Грег Брушам» еще не достигло тех высот, когда его работы крадут ради сбыта на черном рынке.

‒ Ты прав. Скорее… Скажи мне, ‒ она повернулась к инспектору, коснулась пуговицы его пиджака. Их лица оказались совсем рядом, и Джим ощутил аромат ее духов. Он почувствовал, что краснеет, но Эйлин продолжала, как ни в чем не бывало, ‒ скажи, как сыщик. Допустим, Люсьен не только не поставила помещение на охрану, но и «забыла» запереть дверь. В таком случае она сообщница? Да?

‒ Да.

‒ А если нет? Тогда злоумышленник должен знать систему охраны или быть знаком с привычками Аманды и Люсьен и знать, что последняя не включает сигнализацию, когда выбегает за кофе. А что это значит? ‒ она отпустила пуговицу на пиджаке Джима и сделала шаг назад.

‒ Он вхож в галерею. Он ‒ электрик, водопроводчик, доставщик пиццы ‒ он незаметен, легко передвигается по помещению и может без труда либо украсть запасные ключи, либо снять слепок и сделать дубликат. А что, Эйлин, это хорошая версия. Судя по наружному осмотру замка, его открывали ключом. Нет следов взлома или работы отмычкой, ‒ подтвердил Джим.

‒ Да не важно! А теперь, инспектор, задача усложняется.

‒ Как? ‒ не понял он.

‒ При любом раскладе, он как‑то должен был вынести полотно. Ведь Аманда сказала, что картину не вырезали, а вынесли всю целиком ‒ на подрамнике и даже в раме. Скажи мне, как можно пройти по довольно оживленной улице в девять с минутами утра никем незамеченным, если у тебя под мышкой картина размером 100 на 120?

‒ Никак.

‒ Вот именно. А это значит, что он работал не один. И его либо поджидала машина где‑то здесь на парковке, или в проезде за домами, либо…

‒ … он ее и не унес, а спрятал где‑то по соседству, ‒ теперь уже инспектор склонился к плечу адвоката и тихо предложил, ‒ А давай‑ка мы с тобой проведем небольшой следственный эксперимент. Не желает ли защита прогуляться до «Кофе от Стива»? Определим, сколько времени было у грабителя, посмотрим, какие тут есть укромные места, а заодно отведаем те самые кантуччи.

‒ Согласна, ‒ отозвалась Эйлин.

Они пересекли пятачок парковки, завернули за угол и оказались в самой гуще уличной толпы.

~~~

Перейти дорогу им не удалось. Всю ширину старинной кривой улочки занял мусоровоз[E2] . Причем не тот, что каждую неделю вывозит обычный бытовой мусор, а тот, что предназначен для вывоза контейнеров. В щель между кабиной водителя и платформой прицепа был виден один из них ‒ огромный железный ящик, до краев наполненный рулонами старого ковролина, разбитыми унитазами и раковинами. Очевидно, что в гостинице напротив галереи шел большой ремонт. Улочка была настолько узка, что подъемник не мог подъехать ближе к ящику. Четверо рабочих в оранжевых комбинезонах со светоотражательными полосами по спине и на рукавах озадачено ходили вокруг, прикидывая, как же, все‑таки, дотянуть стропы подъемника до крюков на углах контейнера так, чтобы не снести колоны гостиничных ворот или не зацепить припаркованную напротив полицейскую машину.

‒ Похоже, это тот случай, когда полицию просят не приехать, а отъехать, ‒ улыбнулась Эйлин.

‒ Да. Никто не рад нашему брату ровно до тех пор, пока не случится несчастье. Тогда нас зовут, да так громко, что хоть уши затыкай.

Водитель мусоровоза как будто услышал слова Джима и начал давить на клаксон, привлекая внимание полицейского. К нему присоединились и остальные нетерпеливцы.

Дополнили какофонию звуков настойчивые трели в кармане у инспектора. Хикманн выхватил телефон. Вместе с ним из кармана выпала связка ключей и с веселым звоном упала на землю. Эйлин наклонилась поднять ее, а когда выпрямилась, не узнала лицо инспектора. Он внимательно слушал, кивая головой. Как будто говоривший на том конце мог видеть его лицо.

‒ Где? У пирса? Бригада уже выехала? Хорошо. Буду, ‒ он вскинул левую руку и посмотрел на часы, ‒ через семь минут.

‒ Что‑то серьезное? ‒ спросила Эйлин.

‒ Да, защита. Похоже, кантуччи откладываются до лучших времен. Обнаружен утопленник. Как ты понимаешь, это дело посерьезнее, чем пропажа картины.

‒ Конечно, но меня «Портрет жены» очень заинтересовал, я бы занялась.

‒ Только не сама. Я отправлю констебля на Гарден авеню, десять. Если будут новости, обещаю ‒ позвоню.

Он повернулся на каблуках и зашагал к своей машине, яростно отмахиваясь в строну нетерпеливых машин:

‒ Иду, иду. Черт! Всем вот прямо срочно надо! Сейчас я вам покажу «срочно».

Он сел за руль и включил полицейскую сирену. Синие огни на крыше его авто замигали, а машины вокруг пришли в движение и начали плавно выруливать в сторону тротуаров, уступая полиции дорогу.

4.

Эйлин какое‑то время наблюдала за автомобильным балетом и поняла, что пока пробка не рассосется, ей из двора галереи не выехать. В уме она прикидывала: кофе с кантуччи или разговор с Люсьен? Решила в пользу последнего.

В галерее было по‑прежнему пусто.

Только Аманда в дальнем углу давала какие‑то распоряжения рабочему, а Люсьен пересела с табурета в хозяйское кресло и внимательно смотрела в экран компьютера.

‒ Извините, Люсьен, надеюсь, не сильно отвлекаю.

‒ Господи! ‒ Люсьен сделала страдальческое лицо и закатила глаза к потолку, ‒ Что еще?

‒ Хотела уточнить кое‑что про автора украденной картины.

Ассистентка почти злобно посмотрела на Эйлин,

‒ Да я толком не знаю ничего про него. Все переговоры с ним вела «сама», ‒ она кивнула в сторону Аманды, ‒ и то в переписке. Он принес работу, когда ее не было, а я была занята с другим автором. Ну, Грег этот картину принес. Вот здесь поставил, ‒ она снова кивнула, но теперь в сторону стены, ‒ и ушел.

‒ И все? Ничего не сказал, не спросил?

‒ А о чем там было говорить? Я на картину взглянула ‒ вроде все по каталогу ‒ «Портрет жены». Ну и сказала, что Аманда с ним свяжется и сообщит дату открытия и день фотосессии.

‒ И все?

‒ Все. Он ушел.

‒ Интересное кино. Ни фотографии картины, ни самого автора. Как он хоть выглядел‑то? Во что одет? Бородатый? Волосатый?

‒ Как выглядел? Как все. Обычно. Хотя… Знаете, не как все. Художники любят щеголять в таком, как бы, небрежном виде ‒ джинсы, заляпанные краской, столетние ботинки. А этот как будто принарядился. Брюки типа туристические ‒ все в карманах, но чистые. Серая куртка‑худи. Он капюшон и не снимал с головы. Так что про длину волос ничего сказать не могу. Да, у него еще под капюшоном бейсболка была, и пол-лица было в тени козырька, но бороды не было. Слушайте, Эйлин, вы в электронике разбираетесь?

‒ Не очень, ‒ удивилась Эйлин такому вопросу к адвокату, ‒ а почему вы спросили?

‒ Хозяйка велела до конца рабочего дня разобраться в схеме подключения сигнализации, а я, в этом, ну… ни в зуб ногой.

‒ Если честно, то я тоже. Но. Инструкция есть?

‒ Вот здесь, ‒ Люсьен повернула экран компьютера к Эйлин, ‒ только для меня это все китайская грамота. Смотрите. Все очень наворочено, но на деле, гораздо хуже предыдущей системы. Новая имеет различные режимы работы камер. Есть, вот видите, ‒ она ткнула пальчиком в экран, ‒ «Режим записи». Она, то есть запись, может производиться, когда система включена, а также, когда отключена, а еще есть опция «система включена, но запись не ведется». Для активации видеозаписи в режиме «система отключена» надо сначала набрать определенный код. Наверное, я что‑то напутала и набрала его после. Вот камера и не сработала.

‒ Боюсь, что не только это. Ведь система не сработала вообще. Как я понимаю, в ней установлен лазерный луч, реагирующий на движение двери. По всей видимости, вы и его не активировали. Вот и не было ни звуковой сирены, ни передачи сигнала на пост охранной фирмы.

‒ Господи! Как раньше все было просто. Стоял щиток у двери. Выходишь ‒ набираешь код «Включить», приходишь ‒ набираешь «Выключить», и все. Без всяких этих интернет‑заморочек.

‒ Сочувствую. Но ничего, ко всему новому приходится приноравливаться. Не заметите, как общение с новой системой, станет привычкой, ‒ Эйлин посмотрела в окно и увидела, что затор рассосался. Машины свободно проезжали мимо витрины галереи.

‒ Ага. Приноровлюсь, если эта мегера не уволит меня раньше.

‒ Уволит ‒ обращайтесь, ‒ Эйлин протянула искусствоведу свою визитную карточку, ‒ хоть Аманда и мне и школьная подруга, но закон еще никто не отменял.

~~~

У минимаркета в доме 10 на Гарден Авеню была своя небольшая парковка для покупателей. Над въездом висел устрашающий знак «Стоянка 20 минут. Только для покупателей. Штраф 100 фунтов». Явно магазин обслуживал в основном жильцов соседних домов, и потому на стоянке красовалась всего одна машина, да и то полицейская. Эйлин решила, что для соблюдения порядка она купит в магазинчике кофе, а визит к художнику дольше двадцати минут и не займет.

Возле панели с кнопками звонков в квартиры располагались еще и маленькие окошечки, в них были вставлены бирки с именем жильцов. Квартира № 6 была безымянной, но не успела Эйлин в нее позвонить, как парадная дверь широко распахнулась, и из нее выпорхнули два пацаненка‑тинэйджера.

‒ Скажите, вы не знаете, я правильно пришла: в шестой квартире художник проживает?

‒ Без понятия, тетенька, ‒ ответил один.

‒ Если ноги не больные, топайте на третий этаж. Кажется, да. В мансарде какое‑то чучело обретается. Только вы опоздали. За ним уже полиция пришла, ‒ гоготнул другой.

Пацаны явно радовались тому, что пришли не за ними, и дружно двинули в сторону магазина.

Лестница оказалась довольно крутой. Но до верхнего этажа идти не пришлось. На полпути Эйлин встретилась с молодой женщиной‑констеблем Дианой Вульф из отдела по работе с трудными подростками.

‒ Привет, ‒ кивнула она Эйлин.

‒ Здравствуй, Ди, ‒ кажется, твои сорванцы только что улизнули.

‒ Знаю этих братишек. Те еще свистуны. Только в этот раз я не за ними охочусь.

‒ За художником?

‒ А ты откуда знаешь? ‒ удивилась констебль.

‒ Не буду разводить интригу. Хотела заказать у него портрет по фотографии одной знакомой старушки. Но, похоже, ему заказы не нужны. На звонки не отвечает, ни дома, ни в мастерской его нет.

‒ Судя по запаху из‑под двери той квартиры, она и есть и дом, и мастерская. Знаешь этот специфический запах масляных красок и растворителей?

‒ Не очень. В моем окружении художников немного.

Обе девушки повернулись и стали спускаться вниз по лестнице к выходу из подъезда. Буквально у двери на плече Дианы зашелестела рация.

‒ Да, босс. Нет, босс. Да, босс, ‒ я на Гарден Авеню, десять. Нет. Дома никого нет. Дверь заперта. Что? Ордер на обыск? Сейчас съезжу в участок и возьму. Привести прямо сюда? Хорошо. А вы тоже сюда едете? Ясно. Да, сэр, все сделаю.

~~~

Эйлин поняла, что она оказалась в нужном месте в нужное время и, проводив Диану до ее машины, зашла в магазин. Купила ланч в пакете: сэндвич, упаковка чипсов и бутылочка сока. Она забралась в машину и приготовилась съесть все это в ожидании приезда инспектора.

5.

‒ И почему я ни минуты не удивлен, обнаружив тебя здесь? ‒ сказал Джим, склонившись над боковым окном малышки Мини‑Купер.

‒ Потому, что я не люблю вопросов без ответов, ‒ ответила Эйлин и смахнула с юбки упавшие крошки.

‒ Еще вот здесь, ‒ сказал он. Потрогал уголок своих губ, и сделал шаг в сторону.

Эйлин широко открыла дверцу и вышла из машины. Она облизнулась, но крошка явно прилипла, и Джим мягким движением, как бы смахивая ее, коснулся щеки Эйлин.

Его ладонь была приятно мягкой и теплой.

‒ Констебль Вульф уехала минут пятнадцать назад. А почему такая спешка? Твой утопленник как‑то связан с художником?

‒ В том‑то и дело, что и да и нет.

‒ А без загадок можно? ‒ Эйлин закрыла за собой дверцу автомобиля и прислонилась к нему спиной, переплетя руки на груди.

‒ Дело в том, что тут‑то и прячется загадка. Видишь ли, утопленник есть, а тела нет.

‒ Это как?

‒ А вот так. Штаны и куртка были надеты на манекен, сделанный из папье‑маше. Папье еще и раскрашено, но наполовину размокло. В карманах одежды не обнаружено ничего.

‒ Джим, я уже так заинтригована, что не могу отступить. Можно мне присутствовать во время обыска в квартире.

‒ О’кей. Скажу Диане оформить тебя как одного из понятых. А вот и она. Собственной персоной.

Вторая полицейская машина въехала на стоянку магазинчика, а в дверях его появилась голова старика‑индуса.

‒ Что‑нибудь не так, господа? Вроде бы мы вас не вызывали. Что‑то с сигнализацией?

‒ Нет, дружище, все в порядке. Мы к вашим соседям. Ненадолго.

‒ Хорошо, хорошо, ‒ закивал хозяин магазинчика, ‒ сколько надо, столько и паркуйтесь.

Диана остановила проходящую мимо женщину с собачкой и попросила быть второй понятой. Женщина попыталась отказаться, но Джим на нее так шикнул, указав между делом статью закона, по которой полагается административная ответственность за невыполнение распоряжений полиции, что бедняжка подхватила свою таксу на ручки и покорно поплелась в хвосте процессии.

Квартира была очень маленькой и казалась нежилой. Грег явно использовал ее как мастерскую. В ней не было, ни кровати, ни раскладушки У окна кухни, придвинутый к маленькому столику, стоял такой же маленький плетеный диванчик, на котором с трудом могли уместиться двое сидящих рядом взрослых. На то, что данный закуток использовался в качестве кухни, указывали две вещи ‒ раковина и холодильник. Между ними разместилась узкая этажерка, на крышке которой стоял чайник, а на полках несколько чашек и тарелок. Холодильник был практически пуст. Все, что в нем оказалось ‒ это упаковка нарезанного хлеба, банка апельсинового джема и бутылка кетчупа.

«Почти, как у меня», ‒ подумала Эйлин и прошла вcлед за полицейскими в глубь комнаты.

Квартира явно была выбрана из‑за того, что располагалась она в мансарде. Два маленьких окна ‑ одно на кухне, другое в стене, выходящей на улицу, не давали достаточно света, но в крыше было четыре окна‑люка, сквозь которые лился приятный рассеянный свет. Правда, стекла этих окон могли быть и почище, но в конце концов, помещение занимал художник, а не гордая домохозяйка. В центре комнаты стоял большой деревянный мольберт. На нем чистый холст. Рядом складной деревянный ящик на трех ногах ‒ этюдник для пленэров. В ящике валялись тюбики с краской, сверху лежала палитра.

У стены с боковым окном стоял массивный дубовый стол на толстых ногах‑балясинах. Столешница была завалена горами старых газет, между которыми стояли тазики с водой, трехлитровая банка клея ПВА и рулоны проволоки для изготовления каркасов.

Рядом со столом висело большое зеркало с затуманенной поверхностью в трещинах‑кракелюрах. Судя по всему, стол и зеркало были ровесниками.

Среди всего этого художественного антуража и беспорядка особняком стояли вдоль стены несколько скульптур. Все они были примерно в человеческий рост, сделаны из папье‑маше и некоторые из них были раскрашены.

Внимание инспектора привлек дешевый платяной шкаф из тонкой фанеры. Его дверцы были закрыты, но из замочной скважины торчал ключ, украшенный роскошной шелковой кистью ‒ не то от старых гардин, не то от пояса халата.

Хикманн, на ходу надевая латексные перчатки, приблизился к шифоньеру и повернул ключ.

Эйлин, дама и даже ее собачка дружно вытянули шеи, заглядывая в глубь шкафа. Там на вешалках висело несколько женских платьев. Причем не исторические костюмы или антикварные образцы высокой моды, которые ‒ можно было бы предположить ‒ художник надевает на свои модели, а самые обычные, повседневные платья современной женщины. Диана подошла поближе, сняла с палки пару вешалок, повертела платья и заключила:

‒ Ничего особенного. Это из магазина «Зара», а это из «Нью‑лук». Обе модели прошлого года.

Джим с удивлением посмотрел на констебля.

‒ Не знал, что ты такая модница, ‒ пробормотал он.

‒ Это потому, что вы меня только в униформе видите, босс, ‒ откликнулась девушка.

‒ Что‑то не вяжется. Он что, фетишист? Приходит сюда, переодевается в женское. Оно его вдохновляет? ‒ удивился Джим.

‒ Кто же знает, что у художника в голове. Возможно, ‒ пожала плечами Диана.

‒ Короче, ‒ резюмировал инспектор, ‒ Ясно, что ничего не ясно. Констебль Вульф, возьмите пару чашек на экспертизу отпечатков пальцев и ДНК, а также любой мусор, который найдете.

Диана все еще стояла у шкафа, перебирая платья.

‒ Босс, можно предположение?

‒ Давайте.

‒ Похоже, наш художник по совместительству еще и магазинный воришка. Смотрите. Тут два платья из коллекции этого года, да еще и с бирками. Не надеванные.

‒ Ой, можно я взгляну, ‒ Эйлин сделала шаг вперед, ‒ Это же зацепка. Мы можем проверить магазины. Если платья были куплены, а не украдены, то по артикулу можно определить дату покупки, и уже по дате просмотреть видеозаписи с камер магазинов. А если художник расплатился карточкой, а не наличными, то и подавно ‒ легко найти его настоящий адрес, паспортные данные и много того, что он и сам о себе не знает.

‒ Можем еще и одежду с утопленника предъявить, ‒ подхватила идею Диана.

‒ Детектив инспектор, позвольте, я тоже приму участие в опросе сотрудников магазинов, ‒ спросила Эйлин тем тоном, на который, она знала, последует не что иное, как только положительный ответ.

‒ Если у адвоката других дел нет, то я не против, ‒ ответил Джим. Ему явно было приятно присутствие Эйлин.

‒ А нам уже можно идти? ‒ подала голос владелица собачки, ‒ бедный Филя еще и пописать не успел, как вы нас с улицы увели.

‒ Филе придется еще минуту потерпеть. Констебль заполнит бланки изъятия объектов расследования, вы их подпишите – и писайте себе сколько хотите.

Детектив направился к двери.

‒ Постарайтесь закончить с вещдоками до завтрашнего вечернего пресс-релиза, ‒ кивнул он Диане.

‒ Сделаем, сэр.

6.

Эйлин вполуха слушала очередные жалобы Эллиса Шеридана на жену и думала о том, что, вообще‑то, ему надо обратиться к психотерапевту, а не к адвокату. С каждым его словом становилось все более понятно, что причина развода кроется не в ушедшей любви, и даже не в отличиях взглядов пары на методы воспитания детей, а в бесконечной череде различий поведенческих моделей супругов. Причем мистер Шеридан отказывался понимать, что в силу того обстоятельства, что миссис Шеридан ‒ женщина, ее модели радикально отличаются от мужских. Он не мог осознать, что многие ее поступки продиктованы не вредностью и не желанием его разозлить, а тем, что ее мозг устроен по-другому. Тут и воспитание, и традиции, доставшиеся ей по наследству от семьи. Нет. Мистер Шеридан воспринимал все действия своей жены исключительно с одной точки зрения: все, что она делает, она делает для того, чтобы выставить себя в лучшем свете, а его ‒ идиотом. Причем как перед родственниками и друзьями, так и перед детьми.

«Интересно, чем были замазаны его глаза, когда он сватался к ней, ‒ размышляла Эйлин, качая головой в такт его речи, ‒ неужели в момент влюбленности количество тестостерона повышается на такой уровень, что заливает мозги?».

Он сделал паузу, а она поспешила его заверить:

‒ Тот факт, что миссис Шеридан не любит вечерами сидеть рядом с вами на диване и смотреть политические дебаты, вряд ли склонит судью к решению вопроса в вашу пользу. Как вы знаете, в Великобритании нет конституции, но еще в Билле о Правах сказано, что любой человек имеет право выбора. Вы не можете трактовать отсутствие интереса к политике как персональное неуважение лично к вам.

«Интересно, удалось ли Диане найти что‑то по платьям из шкафа художника», ‒ раздумывала она, украдкой поглядывая на часы в экране телефона.

Клиент продолжал равномерно, как старуха пасьянсные карты, выкладывать свои обиды и доводы, а Эйлин тем временем прокручивала в голове, как бы поскорее закончить встречу с ним.

‒ Нет! ‒ сказала она, как опустила шлюз плотины, остановив поток его речи, ‒ С такими доводами нам в суде делать нечего. Хотите выиграть процесс, нанимайте частного сыщика. Где‑то же она проводит дневные часы, пока вы находитесь в офисе, а дети в школе. Где? Чем она занята? Посещает кружок вязанья или арт‑студию? Пусть гамшу* ищет настоящий компромат на нее. Без него вы впустую тратите ваши деньги на встречи со мной, а мне не с чем идти в суд.

‒ Я вас услышал, ‒ ответил он.

‒ Вот и славненько, ‒ она пролистнула страницы ежедневника, лежащего перед ней на столе, ‒ думаю, нам не следует назначать следующую встречу до тех пор, пока у вас не

_________

*Gumshoe (англ.) ‑ «Топтун», дословно «ботинок на резиновой подошве» – сленговое название частного сыщика. Как правило, работает по заказам частных лиц или организаций, например, страховых компаний, для сбора не криминальной, но компрометирующей информации.

будет серьезных, я имею ввиду ве‑со‑мыхпричин для обоснования невозможности продолжения совместного проживания. Всего хорошего, мистер Шеридан. Жду вашего звонка.

Не успела за ним закрыться дверь, как телефон, оставленный в беззвучном режиме, завибрировал и начал свою пляску по поверхности стола. Номер абоненты был скрыт.

‒ Адвокат Эйлин Колд. Чем могу помочь?

‒ Привет, защита, ‒ голос Хикманна был спокойный, но в нем чувствовалась какая‑то скрытая вибрация, как секунду назад в телефоне, какое‑то нетерпение.

‒ Привет, Джим, ‒ Эйлин почувствовала, что звонок инспектора обрадовал ее, но она тут же поспешила вернуть тону деловой оттенок, ‒ какие‑нибудь новости по художнику?

‒ К сожалению, нет. Поход Дианы по магазинам, кажется, закончился покупкой нового платья для нее, но не дал никакой информации по художнику. Оба платья не украдены. Оба куплены. Но за наличные, и отследить покупателя возможно только просмотрев записи с видеокамер над кассами Зары и Нью Лука. Ты же понимаешь, у меня нет достаточно весомых аргументов по преступлению, которое еще и не преступление вовсе. Мне никто не позволит снять пару сотрудников на просмотр этих записей. Надо мной тоже, знаешь ли, есть начальство.

‒ Это понятно. А что насчет одежды, которая была на «утопленнике»?

‒ Она просохла. Но опять же, в связи с тем, что под ней не было тела, я не могу запрашивать экспертизу ДНК или потожировых следов. Тупик, короче.

‒ Послушай, Джим, но ведь и на штанах, и на куртке, наверное, есть фирменные бирки изготовителя. По ним можно отследить в какие магазины поступала данная продукция. Я понимаю, что процесс длительный, и у тебя нет лишних рук, но такую работу и я смогла бы проделать. Тем более, что у меня сейчас «окно» в делах. Меня, по правде сказать, очень заинтриговала вся эта история с художником и с картиной. Я только что отправила одного своего клиента к частному сыщику, дай мне возможность поработать таким для тебя. Вернее, для себя. Это же я хочу заказать портрет миссис Маккорт, но не могу найти исполнителя.

Он рассмеялся:

‒ Умеет же защита выкручивать руки следствию.

‒ В данном случае ‒ рукава. Так я заеду за штанами и курткой?

‒ Давай. Заодно выпьем кофе вместе. Тем более, что в прошлый раз не получилось.

Эйлин еще из дверей «Коста кофе» увидела спину инспектора в очереди к прилавку. Она подошла, тронула за плечо. Он явно обрадовался, передал ей пакет и велел занять столик пока он делает заказ.

‒ Йес, сэр, ‒ ответила она.

‒ Тебе капучино или…

‒ Латте, ‒ ответила она, ‒ с ореховым сиропом.

‒ Йес, мэм, ‒ подражая ей, ответил детектив.

Несколько минут спустя они уютно устроились в самом дальнем углу кафе. Эйлин заняла место на диванчике, оставив Джиму стул напротив себя. Таким образом, никто не мог его узнать, а также увидеть адвоката за широкой спиной инспектора.

‒ Не могу сказать, что это тупик, но…

‒ Я уже поняла, что дело не той сложности, чтобы занимать людей и время работы полиции.

‒ Как всегда, скорость работы ума мисс Колд вызывает восхищение, ‒ в его голосе послышалась грустная нота, ‒ жаль, что мы с тобой обычно стоим на разных сторонах баррикад. Ты защищаешь, я обвиняю.

‒ В этой борьбе и рождается истина. Тут‑то мы и становимся союзниками, не правда ли?

Он согласно кивнул и отхлебнул кофе.

Эйлин повторила жест, каким пару дней назад Джим показывал крошку, прилипшую к уголку ее губ. Он салфеткой отер каплю кофейной пенки и улыбнулся.

‒ Если честно, ‒ продолжала Эйлин, ‒ у меня из головы не идут два вопроса. Первый ‒ умышленно ли Люсьен не поставила помещение на охрану, когда выходила за кофе? Второй ‒ как злоумышленник смог никем не замеченным пронести картину по оживленной улице, и где он смог ее спрятать?

‒ Последний вопрос содержит в себе два, ‒ Джим слегка сощурил глаза, обдумывая их.

‒ Кажется, у меня есть соображения, ‒ Эйлин обняла обеими руками свою чашку, как бы согреваясь об нее, ‒ Что, если грабитель и не шел вдоль улицы? Поэтому он и не попал на камеры соседних заведений. Он просто пересек дорогу и бросил картину в контейнер со строительным мусором возле гостиницы, напротив галереи. Что скажешь, детектив?

‒ Защита имеет вполне рабочую версию. Ты думаешь, грабитель планировал вернуться ночью и под покровом темноты и безлюдья забрать картину? ‒ Джим смотрел Эйлин прямо в глаза.

‒ Да, если ему была важна картина. И нет, если его целью было не допустить ее экспозиции. В первом случае он очень раздосадован тем, что не проверил график вывоза мусора, а в другом ‑ счастлив, что так быстро от нее избавился.

‒ Логично, ‒ отозвался инспектор, ‒ По кончику твоего носа вижу, что ты что‑то уже учуяла.

‒ Ага. Запах помойки. И я туда еду прямо сейчас для того чтобы узнать: во‑первых, не являлся ли кто‑то с попыткой найти картину, и во‑вторых, если я первая, то заняться ее поиском.

‒ Ты с ума сошла? Это же тонны мусора. Тебя никто не допустит к ним.

‒ По предъявлению адвокатского удостоверения не имеют права не допустить. Но обещаю, что сначала поеду домой, проверю, возможно ли приобрести в Торки продукцию производителей штанов и курток с нашего «утопленника», созвонюсь с мусоросборником и поеду туда, ‒ она закинула голову, втянула в себя остатки кофе со дна кружки и добавила, ‒ нет на помойку сначала. Вдруг они работают оперативно, уже рассортировали ту партию и отправили мусор в печь.

‒ Бог в помощь, ‒ только и смог сказать Джим, ‒ и пожалуйста, будь очень осторожна. Разгребать мусорные завалы ‑ работа опасная.

‒ Не беспокойся. У меня есть строительная каска и старые перчатки. Спасибо за кофе.

Она встала, притянула к себе пакет, лежавший рядом с ней на сиденье диванчика. Джим вежливо поднялся со своего стула и сделал шаг в сторону, освобождая проход. Опять запах ее духов коснулся его щеки, он едва удержался от того чтобы обнять девушку. Вместо этого он потянул на себя пакет со словами:

‒ Поезжай‑ка ты сразу на помойку. Изучение вещдоков я поручу констеблю Вульф. Думаю, она с этим справится.

7.

Эйлин буквально подпрыгивала от нетерпения, но Джим не брал трубку. В момент, когда она отвела телефон от уха и приготовилась нажать кнопку «отбой» в нем раздался ответ:

‒ Детектив инспектор Джим Хикманн у телефона.

‒ Наконец‑то, ‒ Эйлин даже задохнулась от радости.

‒ Минутку. Не говори ни слова, дай угадаю… Ты нашла картину.

‒ Как догадался?

‒ Детектив я или нет? По голосу, по интонации, по тому, как светится от радости твое лицо. Я, прямо, вижу его.

Она не нашлась что ответить.

‒ Да. Ты прав. Я совершенно счастлива, и, что самое главное, мне даже не пришлось пачкать руки. Работяги на сортировке мусора оказались не лишены чувства прекрасного. Они оценили картину и вместо отправки ее в печь, повесили у себя в бытовке. Не успела я туда войти, как сразу же увидела.

‒ И они тебе ее уступили?

‒ Ага.

‒ Сколько отдала?

‒ Двадцатку.

‒ Они явно продешевили, ‒ рассмеялся Джим, ‒ привози. Посмотрим, стоит ли она таких деньжищ.

Эйлин аккуратно поставила картину между задним и передними сиденьями своей Мини‑Купер, села за руль и, прежде чем выехать за ворота свалки, набрала в телефоне сообщение:

Уважаемый мистер Шеридан, не могли бы вы скинуть на мою почту фотографию вашей жены. Спасибо за доверие. Адвокат Э. Колд.

На крыльце полицейского участка ее уже поджидала Диана Вульф. Она даже не взглянула на картину, а пошла впереди Эйлин. Придержала дверь, пропуская ее вперед, и сразу же, не подходя к стойке дежурного, повернула направо в коридор, ведущий в конференц‑зал. Там обычно проходили встречи представителей блюстителей закона с представителями любопытствующего народа ‒ с журналистами.

В этот раз репортеров не было ‒ только несколько полицейских из группы Хикманна и он сам. Увидав входящих девушек, он поднялся им навстречу и протягивал вперед руки, как бы предлагая взять у Эйлин ее ношу.

‒ Итак, господа, позвольте представить вам нашего нового внештатного сотрудника, ‒ он с улыбкой обернулся к Эйлин, ‒ тот случай, когда адвокатура работает не против нас, а с нами.

Он выхватил из ряда стульев один и развернул его. Поставил картину на сиденье. Спинка стула, как мольберт, поддерживала холст в вертикальном положении.

Он развернул еще один и сел на него верхом, положил обе руки на спинку и подался вперед, рассматривая картину. Эйлин же, наоборот, отказалась от предложенного ей места и встала рядом с портретом в позу экскурсовода. Указки только не хватало.

‒ Коллеги, прошу обратить ваше внимание не на грудь и не на живот обнаженной модели, а на лицо, ‒ Джим поспешил пресечь смешки и пошлые комментарии своих подчиненных, ‒ Кому‑нибудь из вас оно знакомо?

‒ Минуточку, минуточку, ‒ отозвалась Диана, ‒ мне кажется, я сегодня утром разговаривала с девушкой очень похожей на эту.

‒ Констебль Вульф, давайте по порядку.

‒ В соответствии с вашим распоряжением, сэр, я проверила этикетки на предметах одежды, найденных в море неподалеку от пирса 15‑го ноября сего года. Оба предмета ‒ брюки и куртка ‒ изготовлены фирмой «Аутдор», специализирующейся на одежде для туристов и любителей активного отдыха. В Торки только два магазина, продающих такой ассортимент ‒ это «Спорт‑дайрект» и «Маунтенирс». Я начала с последнего. В магазине оказалась только одна продавщица. Она опознала вещи и показала мне другие из той же партии. Они выглядят идентично. Она не смогла ответить на вопрос, помнит ли покупателя. Возможно, одежда была приобретена не в ее смену. Сэр, ‒ обратилась она к инспектору, и лицо ее приобрело виноватое выражение, ‒ моя оплошность. Я не спросила ее фамилии и не записала адрес проживания, но на ее бейджике было написано имя «Джорджина». И она очень, просто очень похожа на ту, что на портрете.

‒ Одну минуту, ‒ Эйлин, как школьница подняла вверх согнутую в локте руку, ‒ позвольте сделать один звонок.

Она отошла в сторону. Пролистнула ленту контактов на экране своего телефона и нажала зеленую точку на нем.

‒ Люсьен, извините, это снова я ‒ Эйлин Колд. Хотела уточнить: вам удалось найти какие‑либо подробности о художнике Греге Брушаме ‒ его бэкграунд, участие в других выставках… Что вы говорите? Ничего? Такой художник не существует? Я так и подумала. Спасибо.

Эйлин обернулась к притихшим полицейским.

‒ Вас удивляет, почему я сказала: «Так и подумала»? Сейчас объясню. Коллеги, обратите внимание на лицо на портрете, ‒ Эйлин сделала два шага и вернулась к картине, встала рядом и рукой провела вдоль лица изображенной женщины, ‒ даже не на лицо, а на глаза. Обычно модель, позируя, смотрит либо впереди себя на художника, либо вдаль. Тогда ее глаза как бы приподняты и смотрят поверх его головы. На данном портрете модель смотрит в сторону. Так обычно художники пишут автопортреты, глядясь в зеркало. Инспектор, вы помните, где в мастерской на Гарден Авеню располагался мольберт? Напротив и чуть в стороне от зеркала. Я думаю, что автор этого полотна – женщина, и она изобразила себя. И, кстати, «Джорджина» вполне может произноситься, как Георгина, а если еще короче, то попросту Грег.

‒ Но зачем так много мистики? Почему нельзя было дать картину на выставку под своим женским именем? И зачем было ее красть?

‒ А вот все это мы сейчас и выясним, ‒ Джим хлопнул в ладоши, призывая команду сосредоточится.

Полицейские шумно задвигали стульями и потянулись к выходу.

‒ Где находится «Маунтенирс»? ‒ шёпотом спросила Эйлин у Дианы.

‒ Рядом с ТЕСКО в шоппинг‑вилле «Вестенд».

‒ Поняла. Поеду за вами.

Эйлин слышала впереди себя звуки сирены, видела всполохи голубых огней в предвечернем осеннем небе, но общий поток машин не позволял ей угнаться за полицейскими. К тому времени, когда она доехала и нашла место для парковки, ее взору предстала знакомая по фильмам картина: коротышка женщина констебль держит руку над головой высокой девушки с руками в наручниках и помогает ей забраться на заднее сидение полицейской машины.

В этот момент Эйлин поняла, что сегодня она уже ничего не узнает. Она вернулась к своей машине, мечтая только об одном ‒ горячем душе и бокале холодного белого вина. Кажется, в холодильнике был еще кусок сыра и пара яиц.

~~~

Несмотря на конец ноября, погода на юге Англии стояла почти летняя. Бывают в этих краях такие удивительные дни, когда температура днем и по вечерам почти не меняется, а нагретый за день воздух стоит столбом и, кажется, сжимает тебя за плечи в прощальном до следующего лета объятии.

Эйлин с удовольствием приняла приглашение Джима разделить с ним ужин. Они сидели на верхней веранде отеля «Империал» и наблюдали за тем, как оранжевый диск осеннего солнца плавно погружается в воды Ла‑Манша. Одновременно с ним на востоке в небо почти с такой же скоростью поднимался прозрачно‑белый, похожий на медузу круг луны. Сумерки сгущались. Подошедший официант зажег на столе свечу в высоком стакане‑подсвечнике и предложил Эйлин плед. Она согласно кивнула, а Джим встал со своего кресла, взял из рук официанта пушистую шаль и накинул на плечи девушки.

Со стороны могло показаться, что пара пребывает на пике самых романтических отношений, и в следующем бокале шампанского окажется кольцо с небольшим бриллиантом, означающим помолвку.

Но ничего подобного не происходило и не могло произойти. Накануне Джим объявил жене, что у него внеочередная ночная смена, и что ей придется ужинать в одиночестве. Хлои почти обрадовалась тому, что не надо готовить, и заверила мужа в том, что, заказав доставку еды из соседнего китайского ресторана, она неплохо проведет время в компании телевизора.

‒ Итак. Ты ее арестовал. Что собираешься предъявлять?

‒ О, у миссис Теймур целый список проказ, которые в совокупности потянут на срок от трех до пяти лет заключения.

‒ И не мечтай. Если ее защитой займусь я, то максимум ‒ она ответит за вторжение в галерею. Картину она украла свою.

‒ Не свою, а некоего Грега Брушама.

‒ Который не существует в природе. За это она отделается штрафом, ‒ Эйлин с явным удовольствием подцепила крошечной вилочкой маслину и отправила ее в рот.

‒ Да? А кто заплатит за время и полицейские ресурсы, брошенные на раскрытие этого дела?

‒ Вам за это начисляется зарплата из денег налогоплательщиков.

‒ И за преднамеренное введение полиции в заблуждение этим дурацким фокусом с манекеном-утопленником? За это тоже должны платить законопослушные подданные ее величества?

‒ Это была ее ошибка. В суде я докажу, что ее неадекватное поведение было вызвано стрессом.

‒ Да? И что же так повредило ее адекватность?

‒ Она не преследовала свои интересы. Вернее, не так. Она преследовала их, но косвенно.

‒ Эйлин, не морочь мне голову своим юридическим крючкотворством. Она присвоила себе чужое имя, вторглась в охраняемое помещение, украла картину и все это ты называешь красивым именем «косвенные интересы».

‒ Да. Согласна. Она сделала это под, как бы это сказать… под влиянием аффекта. Ее муж тяжело переживал потерю контракта с галереей «Нина». Последние полгода он плотно разрабатывал охранную систему, построенную на абсолютно новых принципах. Он готов был установить ее в галерее за почти подарочную цену с тем, чтобы апробировать ее и запустить в серийное производство. Но Аманда Рой, будучи снобкой и зазнайкой, предпочла систему в два раза более сложную и в два раза более дорогую. Все, что Джорджина хотела доказать, это то, что конкуренты ее мужа недостойны контракта.

‒ Ну, да. Невинная овечка, спасающая своего мужа от банкротства! Ха! А тот факт, что в случае его продвижения и коммерческого успеха, он станет зарабатывать в три раза больше, мы уже не учитываем?

‒ Учитываем. Но что плохого в том, что жена помогает мужу подняться по карьерной лестнице? В результате она может бросить работу в магазине и наконец‑то заняться любимым делом ‒ изобразительным искусством.

Официант принес закуски и разлил остатки шампанского в полупустые бокалы.

‒ Говори, что хочешь, ‒ Эйлин положила свою руку поверх локтя Джима и примирительно заглянула ему в лицо, ‒ давай перенесем наши споры в более подходящее для них место ‒ в зал суда, например. Но помни только одно. Я не позволю тебе упечь любящую жену и прекрасного художника в тюрьму. Я добьюсь условной судимости и штрафа.

‒ И из каких таких шишей продавщица магазина спортивной одежды, по совместительству жена технаря‑неудачника сможет оплатить этот штраф?

‒ Из того гонорара, который я заплачу ей за портрет миссис Маккорт.

Она подняли бокал для того чтобы чокнуться с инспектором, но в это время в ее сумочке зазвонил телефон.

‒ Черт, забыла выключить. Извини, ‒ она поставила бокал на место, ‒ Эйлин Колд. Слушаю вас. Нет, мистер Шеридан, не отвлекаете. Во всяком случае, ничего срочного. Что у вас? Да, я видела фотографию вашей жены, которую вы мне прислали третьего дня. Прошу прощения, но необходимость в ней уже отпала. Что вы говорите? Вы послали сегодня утром другую? Нет, извините. Еще не видела. Что? В обнимку с каким‑то мужчиной? Поздравляю вас, мистер Шеридан, это придает картине вашего дела совсем другие оттенки. Да. Жду вас завтра в моем офисе. До свидания.

Она снова подняла свой бокал навстречу бокалу Джима:

‒ За тебя, ‒ сказал он.

‒ Нет. За продолжение.

Инспектор опустил бокал, хлопнул в ладоши и закатил глаза.

‒ За продолжение чего? ‒ вскликнул он.

‒ Поиска, ‒ она слегка улыбнулась.

‒ Ага. Мы еще не все нашли. И что теперь защита ищет?

‒ Хорошую раму для портрета миссис Маккорт, ‒ Эйлин протянула через стол руку с бокалом, ‒ За миссис Маккорт.

Он согласно кивнул.

© Хельга Мидлтон. 2024

[E1]Здесь ре

[E2]мусоровоз