Kitobni o'qish: «Грузинский роман»
Глава 1
МТАЦМИНДА
Когда мне тяжело, довольно только взгляда
На эту гору, чтоб от сердца отлегло…
Н. Бараташвили
– О! Значит, мне повезло, – сказал гражданин кавказской наружности, среднепожилого возраста и довольно внушительного размера, пыхтя и звучно втискиваясь в самолетное кресло.
– Значит, мне тоже, – ответила я, радуясь, что встреча с Грузией начнется уже в самолете.
В ходе немногословной беседы выяснилось, что грузин летел домой со свадьбы. Сына женил на украинке…
Для меня, как и в прошлую поездку, Грузия начиналась со свадеб. Год назад первое, что я увидела на улице Тбилиси, с которой мы начали прогулку по городу, было невероятное аколичество свадебных салонов. Только возле одного перекрестка мы с моим спутником насчитали их пять! Свадьба – важное событие, к которому грузины не потеряли интереса совершенно справедливо. Ведь два других самых главных дня человека – рождение и похороны – того, кто находится в центре внимания, абсолютно не касаются. Кстати, похороны в путешествии тоже мелькнули. Мой сосед по купе поезда Тбилиси-Поти, грузин из Одессы, ехал хоронить отца. Итак, на этом пути женили, хоронили, рожали детей.
Я направлялась к месту, где совершилось мое собственное начало – зачатие и рождение.
Аэропорт Тбилиси пустовал, даже таксистприставала был всего один. Флагов не было, значит, в стране нет и высоких гостей. Несмотря на то, что я заранее договорилась о комнате в частной гостинице, вдруг решилась на авантюру – согласилась ехать туда, где, по словам таксиста, жилье сдавалось намного дешевле. Так выходило с его убедительных слов. Получилось это неожиданно для меня самой, я поддалась не то эмоциям, не то рациональным экономическим побуждениям.
Был поздний вечер. В переулке, в который мы заехали, горел только один фонарь. Из двора дома доносился невеселый шум. Поднялись на второй этаж, посмотрели комнату с мебелью середины шестидесятых годов прошлого века, вероятно, купленной в советские времена по блату. В доме была общая ванная, оснащенная сантехникой времен дефицита на все, включая кафельную плитку и распылители для душа. Дом этот, кроме прочего, был наполнен всевозможными звуками и голосами многочисленных жильцов. А сумма, запрошенная хозяйкой за комнату, мало отличалась от той, которую я собиралась платить за жилье, найденное с помощью моих виртуальных знакомых.
Поэтому я решила вернуться к первоначальному плану и ехать в гостиницу к Цисане и Мише Циалковским. И не ошиблась. Это стало ясно, как только я переступила порог их дома. Цисана – хозяйка – встретила меня как нельзя более радушно и хлебосольно. Миша, ее муж, – наполовину поляк, наполовину грузин, – интересный дородный мужчина, перешедший рубеж среднего возраста и то и дело переходящий рубежи моего чувства юмора, излучал само добродушие. Меня сразу же познакомили с другими гостями – четой поляков, живущих, как оказалось, тоже в Киеве. Муж, сотрудник польского посольства в Украине, и его жена держались несколько чопорно, холодновато, но Миша всякий раз оживлял их, а иногда и доводил до смеха со слезами. Меня усадили за стол, накормили и предложили угоститься домашним вином и чачей. Попробовав и то и другое, я с веселым ужасом подумала, что могла бы лишиться этого неожиданного застолья, которое не входило в оговоренный по телефону сервис, было, так сказать, бонусом. И просидела бы весь вечер одна в комнате, слушая чужие голоса. Впрочем, могло случиться как раз наоборот. Там, где я не осталась, где появилась и исчезла, где меня никогда не будет, могло оказаться исключительно интересное общество. Хорошо, когда веришь, что там, где ты есть, лучше всего. Я всегда ненавидела поговорку «Хорошо там, где нас нет».
Комната моя была небольшой, но уютной, постель приятной, душ и все прочее в ванной – удобными. Утром на завтрак подали хачапури, несколько видов сыра и что-то еще из грузинской кухни, а также привычные яйцо, масло, джем, хлеб и даже бокал-другой вина – все это в компании постояльцев и хозяев. Теперь, при дневном свете, я могла рассмотреть все получше и увидела, что посуда – старинная или хорошая новая, столовые приборы – серебряные. Мебель, камин, люстры и светильники в стиле модерн, просторный балкон с многочисленными вазонами и распускающимися пушистыми листьями виноградной лозы – все было таким прекрасным, что в этот дом просто нельзя было не влюбиться. Позже я узнала, что Цисана очень бережно относится к репутации своего дома-гостиницы. Постояльцы в основном находятся через посольства. С улицы не берут никого, а приводить на ночь девушек или мужчин гостям категорически запрещено.
Все-таки, как ни прекрасно умеют грузины говорить приятные слова, которых немало расточалось в мой адрес в этой поездке, комплимент немолодой грузинской женщины дорогого стоит.
– Очень красива! О-о-о, пропал город! – изрекла Цисана, на минутку оторвавшись от сервировки стола.
Ответить на такой комплимент было бы сложно, но, к счастью, не требовалось. Просто у меня было хорошее утро, а стало намного лучше. Еще бы! Я отлично выспалась, вымылась и наелась вкусной разнообразной еды. Не имея в тот момент ни единой претензии к миру, я чувствовала себя счастливой. Жгучая брюнетка с орлиным носом, как описал меня в своих путевых заметках о Грузии мой друг, я намеревалась снимать достопримечательности. Вот только оделась я легкомысленно, да к тому же во все белое. Это и сыграло решающую роль в моей «идентификации» горожанами. Многие грузины и грузинки носят черное. И я могла бы сойти за местную, будь на мне черные или хотя бы темные одежды. Да и фотографировать было бы удобнее. Ведь где-нибудь придется встать на колено, а где-то и прилечь понадобится. Но на душе было так светло, что я могла надеть только белое. Вперед, на баррикады, то есть крепости, – отстреливать новый фоторепортаж!
Совсем недавно я устроилась на работу в одно известное столичное издание фотографом. Давнее хобби потихоньку превращалось в профессию.
От дома Циалковских, который располагался напротив оперного театра на горе Мтацминда 1 – моего слова-мантры прошлогодней поездки, – я отправилась в ботанический сад. Как не верить в материальность мысли и слова? Ведь в прошлом году я повторяла это слово-липучку, не зная даже, что оно означает, а теперь здесь живу.
Встречавшиеся по пути рабочие дружно пялились на меня, что-то говорили и громко обсуждали между собой. Знания языка для понимания не требовалось. Прохожие выражали готовность поздороваться, проезжавшие мимо автомобили – сигналили. Настроение было игривым. Только когда я спросила пожилого человека, как пройти в ботанический сад, с которого решила начать прогулку по городу, а он, добрый человек, провожая меня и глядя на новенькую фотокамеру, сказал, что с таким аппаратом ходить одной небезопасно, я немного запаниковала. Но мои опасения скоро улетучились, и я продолжила путь по горе, с которой хорошо было видно район Сололаки 2, как было обозначено на моей карте. Добралась до строящейся большой гостиницы, прошла за спиной улыбающегося памятника Родине-Грузии.
Редкий турист, находясь в Тбилиси, не обратит внимания на эту улыбку. Не так уж часто памятник радуется человеку. Скорее бывает наоборот – человек улыбается, взирая на иной памятник, так или иначе взаимодействуя с замыслом и воплощением идей скульптора.
Фотоаппарат мой был неосвоенный, а объектив и вовсе новый, купленный специально для этой поездки. Поэтому иногда мне приходилось тратить много времени на установку баланса белого, чувствительности ISO, выбирать выдержку, диафрагму и фокусное расстояние, чтобы сделать обычный снимок. Погода к тому же была облачной и переменчивой. То принимался накрапывать дождь, то вдруг прорывалось сквозь тучи солнце. Вход в сад, обозначенный на моей карте, был закрыт. Понять почему, мне не удалось, так как рослый молодой охранник по-русски не понимал. За памятником группа нетрезвых молодых людей готовилась к драке. Высокий и худой уже закатал рукава рубашки, сгруппировался, готовясь к нападению на низкого толстяка с широкими плечами, но вдруг распрямился, мое появление отвлекло его. Я притворилась серой мышью и постаралась как можно незаметнее мимо них пройти. Место было жутковатым. Меня неспешно обогнал велосипедист. Дорожка, по которой мы с ним двигались, была узкой и неожиданно закончилась тупиком. Мужчина остановился, спрыгнул на землю и стал разворачивать свой байк. Раз уж пришлось встретиться с ним взглядом, я решила спросить, где же вход в ботанический сад. Этот тоже по-русски не говорил. Но дал знак, мол, идем за мной. По карте выходило, что дабы достичь другого, центрального входа, надо было возвращаться к подножию горы и обходить полностью территорию сада. 128 гектар, между прочим, как указывалось в путеводителе. Пришлось некоторое время идти рядом с велосипедистом, так как другой дороги из тупика не было. Бузящие пьяные мужчины на этот раз не собирались оставить меня незамеченной, ринулись к нам, совершая пугающе резкие и хаотичные движения руками. Мой провожатый что-то им сказал, словно защищая меня, и мы продолжили путь. Неожиданно свернули и прошли через тот кордон, куда меня только что не пустили. Своим можно. Оказалось, что мой спутник – спортсмен и чемпион по какому-то виду борьбы. Он захотел показать мне ботанический сад, потому что бегает здесь по утрам и знает каждый кустик. Подкрепляя несколько русских слов выразительными жестами, он пытался со мной объясниться. Просить его оставить меня одну было или невозможно, или глупо, как мне казалось, – тотчас же найдется другой провожатый, и неизвестно, будет ли он лучше спортсмена. Я все же попросила – не в ышло. Он меня не понимал. Через какое-то время у меня появилось легкое ощущение опасности. Я останавливалась и фотографировала, он терпеливо ждал. Когда надо было подниматься по тропе в гору, брал за руку так, что я чувствовала его волнение. В тех местах, куда мы забрели, людей почти не было. Встретился нам только ботаник, рассаживавший цветы, затем мы увидели автомобиль, неведомо как попавший сюда. А ведь на территорию ботсада запрещено заезжать не только на машине, но даже на велосипеде! Своим можно. Мой спутник, однако, был законопослушен и оставил свой байк на площадке перед входом. Пожилые мужчины из авто остановились, поговорили с ним о чем-то и продолжили медленно выезжать задним ходом – один за рулем, второй стоял позади и делал знаки, сопровождавшиеся восклицаниями:
– Моди, моди! 3
Мы прошли перед машиной, я обернулась. Немолодой водитель большого нового джипа улыбнулся, подмигнул и сделал движение рукой, которое я прочитала как прямое желание:
– Ах, взять бы тебя с собой, да… взять!
Знаки внимания, которые, казалось, существовали лишь в моем воображении, принимали все более реальное воплощение, и возникало подозрение, что все встреченные мною мужчины, рожденные в Грузии, думают только об этом. Ну и, наверное, о деньгах, как все другие. Говорят же довольно много о высоком, впрочем, гораздо с большим размахом, чем остальные.
Больше мы никого не встретили, хотя шли долго, поднимались все выше и выше. Идти мне было тяжеловато, приходилось останавливаться, чтобы передохнуть. Тамаз, так звали моего попутчика, повесил мою сумку на свое плечо, чем еще более обострил мое и без того уже разросшееся ощущение опасности. В сумке были документы, деньги, фотоаппарат. Ничего не стоило, особенно для спортсмена, забрать сумку, оставить меня на горе и убежать. Поднялись на самый верх. Достигли большой площадки-поляны на холме, с которой был виден весь Тбилиси. Памятник РодинеГрузии казался отсюда совсем маленьким, а крепость Нарикала – игрушечным чудом. Захватывающий пейзаж! Одна бы я, разумеется, на такую высоту не забралась. Осторожно попросила сумку у своего провожатого, чтобы на нее присесть. Вздохнула с облегчением. Тамаз присел рядом, обнял за плечи. Потом позвал меня к турнику, где хотел продемонстрировать свое умение владеть телом. Действительно, мышцы его рук были рельефные, крепкие, что называется, играли…
Мы подошли к краю горы, к месту, откуда был, может быть, самый лучший вид на город. Начинал накрапывать дождь. Тамаз снял куртку, постелил, приглашая присесть. Показал растопыренные пальцы – мол, на пять минут. Усадив, тут же начал целовать шею, гладить по спине. Я вырывалась, вскакивала, говорила про дождь, про «не хочу» и «нельзя».
– Пять минут, пожалуйста, – с трудом, но по-русски.
– Нет.
Тамаз начал яростно сверкать глазами, и я поняла вдруг, что самое лучшее, что я могу сделать в этой немыслимой ситуации, это постараться получить удовольствие от того, что меня полюбят случайной любовью на самой, возможно, высокой и самой красивой точке Тбилиси. Я ведь сама сюда пришла, повинуясь фатуму, собственному или чужому желанию, но сама шла. Остановить возбужденного грузина в месте, где мы были совершенно одни, мне представлялось невозможным. Тамаз сильно прижимался ко мне бедрами, и я невольно начинала реагировать на желание, которое исходило от него.
Решение было принято. И я попыталась хотя бы диктовать условия того, что должно было совершиться. На курточку, постеленную на земле, присесть отказалась, целоваться не стала. Тогда Тамаз усадил меня на себя, поднял рубашку и стал целовать грудь. Расстегивая на мне брюки, поглаживал живот. Целовал грубовато, покусывая зубами соски. Так, как когда-то я очень любила с другим мужчиной. Ощущения, довольно острые, усиливались еще и оттого, что я посматривала вниз, на город. Потом он прилег, освободил свой стоящий ствол от спортивных брюк и плавок, обтер его салфеткой и принялся ждать моих действий. Так, по его мнению, увидев салфетку и манипуляции с ней, я должна была поверить в то, что совокупление будет безопасным. Пришлось достать лежавший несколько лет в кошельке презерватив. Интересно, сколько женщин носят презервативы на всякий случай? Интересно, и скольких такой случай настигает. Не хотел резинку Тамаз, недовольно поморщился, но покорился. Я сняла брюки и встала на коленки. Тамаз прижался сзади к ягодицам и начал вводить покрытое тонким латексом орудие. Во мне было тесно.
– Это что, жопа?
– Нет!
– Такая маленькая пизда?!
– Да!
– Давай по-другому, пожалуйста, – попросил.
Вниз, к центральному выходу из ботанического сада, мы возвращались, обнявшись. Вход был один, а выход совсем другой. Оказалось, что спортсмен в первый раз за десять лет изменил своей жене.
– Почему? Зачем? – спросила я.
– Я заметил, какой у тебя фантастик фигура, когда шел мимо, и очень захотел, не мог остановиться.
Поскольку мы оба точно знали, что больше никогда не увидимся, оснований для сомнений ни в первом, ни во втором утверждении у меня не было.
Глава 2
ГРУЗИНСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
Нет троп от демона и рока…
Т. Табидзе
…Впрочем, год назад со мной уже было подобное приключение, но до секса тогда дело не дошло. Пришло время рассказать, почему я два года подряд летала в Грузию.
Дело в том, что мои родители жили там до моего рождения. Меня зачали в портовом городе Поти, расположенном в Колхидской низменности. Я знала, что в Украину моя мать прилетела уже на девятом месяце беременности и попала в киевский роддом чуть ли не прямиком с самолета. И вот, спустя много лет после детства, которое я часто проводила у бабушки в Поти, мне страстно захотелось посмотреть на современную Грузию. Нарастающая сила этого желания стала притягивать ко мне ситуации и людей, чем-то с этой страной связанных.
Сначала был художник Косоворот. Мы познакомились в мастерской, где моя подругажурналистка собиралась взять у него интервью, а я – сделать снимки для ее статьи. Вообще-то мне хотелось познакомиться и посмотреть его картины. Однажды я прочитала его прелюбопытнейшее интервью деловому изданию – разговор о живописи и жизни. Там же было несколько изображений картин – роскошных полуабстракций с мощными, яркими и кровавыми, но едва ли угадываемыми мною образами. Меня также впечатлило в том интервью, что из киевского хулигана, который спускал на трамваи зажженные покрышки машин с Печерских склонов, привязывал к палке ампутированную кисть руки, найденную на мусорке в Октябрьской больнице, вырос не только нормальный человек, но и знаменитая личность, яркий художник. В интервью он настаивал, что только из хулиганящего мальчика и может вырасти мужчина, в то время как из послушного – пустое место, тряпка. Это было как раз то, что меня в жизни на тот момент не на шутку беспокоило. Мой сын теми днями вдребезги разнес петардой новый унитаз. Это было кульминацией, завершившей целый ряд его прочих «достижений». Когда я приходила домой с работы, меня у подъезда частенько поджидала целая группа представителей общественности, иногда с милицией. Старушки-соседки рассказывали о прошедшем дне: об обстрелянной пластмассовыми пулями из винтовки машине, о сброшенном на голову милиционера с балкона пятого этажа полиэтиленовом пакете, наполненном водой. Старушки хотя и неодобрительно журили, но обороняли мальчишку от разъяренных водителей и милиционеров. Посмеивались – «влучил, так влучил, хорошо, что фуражка была» – насчет точного попадания в голову пакета с водой. Я уж думала, приплюсовывая к хулиганским пакостям прогрессирующую ненависть к учебе в школе, что моего сына ждет исправительная колония, и это в лучшем случае. Но после прочтения интервью Косоворота я стала размышлять, а хочется ли мне вырастить мужчину, которым будет легко манипулировать.
И вот мне неожиданно представилась возможность познакомиться с интересным человеком, известным художником, да еще и увидеть его картины не в репродукциях. Подруга-журналистка должна была встретиться с ним в мастерской. Однако в тот день все мешало нашему знакомству. Я катастрофически опаздывала на встречу. Дорожные пробки то и дело блокировали мне путь, и неожиданно отключился мобильный телефон. Впервые за три года он сломался! Я не могла сообщить о своем опоздании, а адреса мастерской не знала. При этом я подводила подругу, ведь добиться встречи с художником ей было не так уж и легко ввиду его скептичного отношения к журнальногазетной братии. У нее не было фотоаппарата, так как она полагалась на меня. В том месте, где мы с ней условились встретиться, спустя час никого, кроме меня, не было. Тогда я зашла в первую попавшуюся дверь ближайшего здания и оказалась в салоне красоты. Попросила воспользоваться их городским телефоном. Меня еще ждали, продиктовали адрес, объяснили путь. Поблагодарив девушек обещанием заняться своей красотой в их салоне, я отправилась на встречу. Художник Косоворот, вероятно, заметил ее и без салонной обработки. Через несколько дней после интервью и фотосъемки он стал звонить и приглашать на встречи. А мне было не до него. У меня вдруг разгорелся давно длившийся роман. В тот период со мной вообще много чего происходило. Но в итоге личная жизнь моя оставалась неопределенной. И еще через некоторое время я с чистым сердцем приняла предложение художника выпить кофе. На почве Грузии мы и сошлись по-настоящему. Тема эта возникла случайно, и за ее обсуждением незаметно пролетели несколько часов в кафе. Косоворот, оказавшись превосходным рассказчиком, поведал множество историй из своей жизни, связанных с Грузией. Оказалось, и в горы Кавказа ходил в походы – высоко забирался и надолго, целые месяцы проводил там с таким же сумасшедшим товарищем. А еще он подолгу останавливался и даже жил в грузинской столице. Появились там у него, конечно, друзья, которые после распада СССР потерялись, кто-то эмигрировал в дальнее зарубежье, кто-то умер. Была у Косоворота подруга, знаменитая в то время в Тбилиси певица, которой по утрам поклонники приносили вино, сыр, цветы в ее красивый гостеприимный дом. Он был молод, опьянен всеми этими подношениями щедрых грузин, ее поклонников. А она с удовольствием делилась угощением с друзьями и гостями. Все они были молоды, свободны и веселы. Диск той певицы, подаренный мне, я буду слушать еще несколько лет. Также Косоворот рассказывал о своем умении готовить хинкали, хачапури, о грузинских винах и сырах, приятельстве с несколькими грузинами и многом другом. Он рассказывал так вкусно, как мог бы это делать только гениальный рассказчик, и он им, бесспорно, был. Моя любовь ко всему грузинскому получила новую подзарядку, а к художнику Косовороту я почувствовала особое расположение. Мне тоже было что рассказать ему. Хотя бы про бабушку, которая умела варить жгучее лобио и пресную мамалыгу из кукурузной муки. Рассказывая это, я вспомнила слово «гоми», которое не слышала два десятка лет. Именно так называла бабушка мамалыгу. Я рассказывала художнику о своих каникулах в Грузии. О том, как пасла в лесу двух бабушкиных поросят, как собирала ежевику, которой было столько, что я не могла донести ведро из лесу до дома. Как однажды на нашем огороде грузины вырезали ночью весь мак. Рассказывала и вспоминала все больше и больше. Художник был первым в череде моих «грузинских случаев», знакомств и событий. Затем, вскоре после моей встречи с Косоворотом, впервые в Киеве было заявлено о фестивале грузинского кино.
Узнав, что у нас будет проходить такой фестиваль, я придумала организовать одно мероприятие. Диплом маркетолога время от времени напоминал о себе. Мне захотелось провести социологический опрос зрителей грузинских фильмов. До начала фестиваля оставалось пять дней. Пришлось поторопиться. Я успела найти в посольстве Грузии, в отделе культуры, человека, который занимался организацией фестиваля, успела познакомиться с организатором с украинской стороны, обзвонила несколько маркетинговых и социологических компаний, набросала вопросы для анкеты. За такое короткое время никто не брался проводить опрос. Но одна компания, директором которой была моя институтская преподавательница, согласилась. За два дня до начала фестиваля мне удалось добиться от руководителя отдела культуры в посольстве Грузии согласия на финансирование соцопроса. Идея моя состояла в том, чтобы собрать информацию об украинцах, которые по той или иной причине интересуются грузинским кино, а значит, и Грузией, – первый верный шаг на пути к развитию, а точнее, возобновлению культурных связей и туризма между Украиной и Грузией. Эту информацию можно было, по-моему, разумно использовать, время от времени информируя опрошенных людей о событиях, которые происходят в дружеской Грузии, или о событиях, связанных с Грузией, происходящих в Украине. Так или иначе, моя роль в этом мероприятии как общественно-полезная деятельность состоялась, а что было после фестиваля, использовали ли полученную информацию, я не интересовалась. Грузинское кино посмотреть тоже удалось. Фестиваль продолжался четыре дня, но только в один вечер я смогла на него попасть. Киносеанс в тот вечер был разбит на две части. Сначала демонстрировали полнометражный фильм «Тбилиси, Тбилиси», потом несколько короткометражных лент. Короткометражки были не слишком запоминающимися, а фильм мне очень понравился. Несмотря на то, что напоминал он собою «чернуху» начала девяностых годов, после которой наступили почти полное отсутствие любых киносъемок и глубокий упадок кинопроката. Эхо той «чернухи» аукнулось иронично в «Жмурках» Балабанова и затихло. Те же проблемы разбоя, безденежья стариков и студентов, проституции, наркомании и вечная тема, обостренная переменой времен, мучительных поисков себя и своего места в жизни героя картины. В центре повествования – режиссер, который ищет спонсоров для съемок своего фильма, сочувствует всем, обо всех переживает и пытается сохранить свое «я» в нелегких условиях борьбы за выживание. Но все-таки главным героем картины был не он. Главный герой фильма – город, который я, пожалуй, даже на экране видела впервые. Ни тогда, ни теперь я бы не смогла объяснить, чем именно мне понравился тот киношный Тбилиси. Что, правда, хорошего в грязных базарных площадях, узких улицах, подворотнях, где скрываются малолетние бандиты-оборванцы? Да и вся лента от начала до конца – невыносимо тяжелая, безмерно печальная. Но что-то было и в этом фильме, и в этой картинке города – искреннее, сильное, оставляющее надежду, отчего мое желание поехать в Грузию еще больше усилилось.
Однажды подруга, директор туристической компании, приехала в мой город на выставкуярмарку в рамках своего профессионального интереса, а я увязалась с ней на туристическую выставку в поисках места приложения моих фотографических талантов. Мы бродили вдоль стендов довольно долго, и вот, когда уже собрались уходить, я увидела вывеску «Грузия». Не подойти не могла. Как потом не сразу смогла уйти. Тут мне впервые в жизни налили чачу – из бутылки с лейбой «Фанта», угостили саперави, дали закусить чурчхелой, которой я и вкус уже позабыла. Менеджер мне вручил напоследок какието бумажки с рекламным туром в Грузию, целовал, обнимал радушно и щедро желал всех благ. О рекламных листовках я тут же забыла. Ведь ни времени для отпуска, ни денег, которые можно на него потратить, у меня на тот момент не было.
Но работа того менеджера на выставке в случае со мной даром не пропала. Она угодила, что называется, в самое сердце клиента. Да и вообще, если они всех так угощают прямо на выставке, на стенде, то скоро в Грузии не будут знать, куда деваться от туристов. Подруга еле оторвала меня от грузинского менеджера, чачи и чурчхелы – счастливую и слегка нетрезвую.
– Все, я хочу в Грузию! – говорила я, пока что не имея в виду ничего конкретного.
– Хочешь, значит, поедешь, – отвечала подруга спокойно, зная, что если я чем-то увлекаюсь, то остановить меня невозможно.
Через неделю я внимательно читала программу рекламного тура, которая чудом оказалась среди бумажек, привезенных с выставки. Я собиралась выбросить их за ненадобностью, но вдруг с удивлением обнаружила, что по цене билетов на перелет можно купить тур по всей Грузии, с экскурсиями, переездами из города в город, проживанием и трехразовым питанием. Да и поездка выпадала на майские выходные, она бы не заняла много рабочего времени. Словом, я задумалась. А еще через неделю приняла решение ехать. Времени оставалось немного, и я теперь молилась об одном: чтобы не отказали, чтобы место было. Это ведь был рекламный тур для директоров туристических компаний и журналистов. Я же не была ни тем, ни другим. В редакции издания, которое вряд ли заинтересовалось бы материалом из Грузии, я только-только начала работать. Подруга сделала мне липовую бумажку сотрудника ее турагентства, и меня взяли в поездку.
Глава 3
ТАНЕЦ С САБЛЯМИ
Наша связь с тобой, как узы брака:
Неба целого ты мне милей.
Н. Бараташвили
Оплатив тур, я очень радовалась, что поеду в Грузию. Радовалась, как чуду. Начало мая близилось, и ожидалось, что в этой южной стране все будет цвести – теплые дни весны как нельзя лучше подходили для такого путешествия. Всех своих друзей и знакомых я оповещала о своей поездке по нескольку раз:
– Я вам не говорила еще? Я скоро еду в Грузию!
Многие реагировали восторженно, вспоминали юность, завидовали: «Ах, как здорово!». Но находились и скептики, которые спрашивали: «Зачем?!» или «А почему в Грузию?». Я хвасталась своей поездкой везде и всем, и звучало это так, словно я еду в Америку в 1975 году или в Австралию в XVII веке. Мне хотелось, чтобы весь мир вокруг меня знал, что я еду в Грузию. Я не понимала, почему они не разделяют моего волшебного счастья, а оно уже начало затапливать берега и границы моего рассудка.
Однажды я набрала номер бывшего любовника. Не положив трубку только на пятый раз, с трудом решившись заговорить, после обычных фраз о новостях в жизни, похвасталась ему:
– А я еду в Грузию!
– Ух ты-ы! – этот господин меня понял сразу.
– Ты тоже можешь поехать со мной, – совсем уж неожиданно для себя весело добавила я.
– Ну, это вряд ли. У меня сейчас дел по горло. Да и не отпустят. Но на Кавказе я никогда не был.
– Ты подумай. Дать тебе телефон фирмы?
– Давай. Когда там эта поездка? И куда именно?
– Поездка шикарная, друг мой. Тбилиси, Кутаиси, Батуми, Мцхета…
– Можешь не продолжать, я все равно нигде не был, и названия эти мне ни о чем не говорят, но не сомневаюсь, что это ужасно интересно.
Да, отношения наши не были легче от того, что он меня так хорошо понимал. На следующий день он позвонил мне на работу и спросил:
– Машка, ты будешь жить со мной?
– Да! – первое, что сказала, не задумываясь. Такой вопрос в прямом его смысле сделал бы меня самой счастливой женщиной на земле.
– Ха-ха. Машка, ты – прелесть! – он тоже понял игру слов.
– Видишь ли, у них уже вся группа укомплектована, я могу прыгнуть в последний вагон и жить в одном номере с тобой. Так как?
– Да пожалуйста! – ответила я вдруг игриво, размышляя, что ведь не отвечала на его возобновившиеся в последние несколько месяцев приглашения.
Мы не виделись давно. Не виделись с тех пор, как расстались будто бы навсегда полгода назад, потому что он увлекся какой-то юной девицей. С тех самых пор наши любовные отношения прекратились. Мне не хотелось больше переживаний, наступающих после счастливых дней, проведенных с ним. Попросту говоря, я боялась его, а еще больше себя, и совсем уже непреодолимо я страшилась новой боли. Когда же у нас не было физических отношений, я к нему относилась спокойнее. Иногда казалось, что совсем безразлично. Я давно заметила, что, если не ложусь с мужчиной в постель некоторое время, несколько недель, например, он делается будто чужим, незнакомым. И если при этом он ведет себя так, словно бы ничего не происходило, никакого отчуждения не было, и тащит в постель без прелюдии, без ухаживания, это вызывает только недоумение и раздражение. Такое происходило со мной даже в супружестве. Хотелось, чтобы муж после интервала, который возникал по какой-либо причине, например из-за командировки или болезни, немного поухаживал, будто сначала все начинается. Но мужчины этого не чувствуют, вероятно.
Как бы то ни было, за последние полгода наше отчуждение закрепилось, хотя постоянства в отношениях никогда не было. Появлялся – я радовалась, исчезал – я горевала или занимала себя другими делами и мужчинами. Появлялся снова – я опять радовалась. Прежде никогда не спрашивала даже, почему так, а не иначе. Но в этот раз было по-другому, было больней. В этот раз перед появлением новой девушки мне было с ним хорошо и волшебно. Он расстался со своей давней подругой, и это случилось без моего участия. Развод его пришелся как раз на момент, когда мы не встречались несколько месяцев. Я не успела еще решить, как теперь воспринимать этого моего любовника, но зато успела почувствовать, как прекрасно быть с ним вдвоем. Он стал приходить чаще, оставался ночевать, дарил цветы и торты. Мы совершали совместные покупки, стали ходить в театры и кино, на пляж, навещали его друзей, праздники проводили вместе. Все суррогатные любовники были забыты. Словом, чудесная моя любовь взошла на виток доселе небывалый. Но недолго длилось такое счастье.
Этого мужчину я ревновала отчаянно. Однажды было так, что мы расстались и не виделись с ним полгода. И вот я приехала к нему домой обсудить проект, который мы давно задумали, да никак не могли довести до конца. Визуальную составляющую этого проекта, мои фотографии и фильмы для оформления коммерческого проекта, могла сделать только я. Деловая встреча началась правильно, безо всяких объятий и поцелуев, даже дружеских. Но я, тем не менее, разволновалась при первом же появлении его, при первом взгляде на него. Отрастил бороду, как бывало часто зимой. Улыбался обветренными губами. Был одет в знакомый светлый свитер в полоску, обтягивающий широкие плечи. Дала себе установку сопротивляться чувствам изо всех сил. Забыть надо было, что мы были любовниками. Старалась отчаянно. Я пыталась не глядеть на него, не обращала внимания на его дом, который не видела после ремонта, но в который мы вместе покупали обои, я ни разу не взглянула ему в глаза. И так прошли еще несколько наших встреч. Постепенно я успокоилась. Наша совместная работа продвигалась. Но однажды искусственно натянутая тетива равнодушия дрогнула. Это случилось, когда он стал рассказывать о своих проблемах, о которых обычно говорят только очень близким людям. Затем усилил возвращающееся чувство близости, когда принес мне, работавшей несколько часов за компьютером, чашку чаю и сказал, чмокнув в щеку:
– Я ужасно рад, что могу хоть что-то сделать для тебя, Маша.
Такие простые и теплые слова. Но как сильно они на меня подействовали! Тогда и затеплилась опять и снова любовь к нему, захотелось плакать от нежности и желания. Я все эти чувства, тем не менее, спрятала подальше, не хотелось, чтобы он заметил. Однако в тот же вечер упомянутая тетива равнодушия бесцеремонно лопнула. Лопнула неожиданно, больно хлестнув по нам обоим.
Когда я заканчивала работу, ему позвонили по телефону, и он стал разговаривать так, что мне было слышно и понятно, что звонит девушка или женщина. Все мое спокойствие начало рушиться под возрастающими чувствами и любви, и ревности. Я стала спешно одеваться, не хотелось слушать о том, что хорошо бы им встретиться, что он скучает и все прочее. Он заметил, что я одеваюсь, прервал разговор и попросил девушку перезвонить позже. А я все равно убежала, предварительно наговорив ерунды. Ревновать было глупо, ведь мы не были любовниками уже много месяцев…
– Ты можешь спать с кем угодно, я тебе говорила много раз, ты свободен, я понимаю все. Только прошу об одном – не позволяй мне знать. Зачем ты мне позволяешь знать?!
– Машка, не устраивай мне сцен ревности. Я от этого отвык.
После того случая мы долго не виделись, прошло несколько месяцев. И вдруг – невероятное и очевидное – вместе летим в Грузию.
Наступил день отлета. Я с вечера собрала вещи, утром раздала ценные указания родным и отправилась с дорожной сумкой поставить автомобиль на многодневную парковку. Решила на маршрутке добраться до туристической фирмы, от которой автобус нас должен был повезти в аэропорт. В конторе туристического агентства мы получили свои билеты, проверили документы. Появился он. Поздоровались, улыбаясь друг другу. Я своей радости не скрывала. После посещений его жилища в качестве коллеги стало ясно, что любовь не делась никуда, прятать чувства не хотелось. Решила быть естественной в этой поездке. Хотелось дать волю своим чувствам и желаниям и позволить им самим привести к чему-нибудь наши отношения или прекратить их.
По дорогое в аэропорт друг мой разболтался, рассказал, что давно мечтал поехать в Грузию, ведь не был там никогда, даже в детстве. Вспомнили с ним всех известных грузинок и грузин, что принадлежат культуре грузинской, русской и мировой. Недавнюю выставку Пиросмани, прошедшую в Киеве, обсудили, поговорили о Кикабидзе, Брегвадзе, Гвердцители, Маяковском, Пушкине и Лермонтове, о переводах Пастернака и Ахмадулиной из грузинских поэтов, о Параджанове, затем о модной ныне джазовой певице Нино Катамадзе, о кино Иоселиани и Данелия, спектаклях Стуруа. Потом друг рассказал мне несколько грузинских анекдотов. Речь в них шла о деньгах и женщинах. Показалось даже, что готовился специально.
До вылета после прохождения всех проверок оставалось довольно много времени. Мы устроились в зале ожидания, непринужденно болтали, затеяли разговор о семейных делах. И тут я высказала мнение, что его недавний развод ведь ничего хорошего не принес ни ему, ни бывшей супруге. Что имеются в наличии двое немолодых и одиноких людей. Предположила, что у него дома теперь наверняка пустая постель и холостяцкий ужин. И тут он страшно обиделся, даже взбесился. Стал мне сердито доказывать, что никакой пустой постели нет, напротив, есть калейдоскоп любовниц, и все очень даже прекрасно на личном фронте. И что-то еще такое, из чего следовало, что его личная жизнь не мое дело, тем более что в ней все так хорошо и прекрасно. И я поняла, что ошиблась опять. Нет, не в том, что постель холодна. В этом не было ошибки, и холостяцкий ужин присутствовал, и одиночество. И еще какое одиночество! Но как я промахнулась, решив, что можно запросто поговорить с ним об этом! Наступила на мозоль, и так растертую до крови. Чего хотела? Боль причинить? Нет. Поговорить душевно? Куда там! И близко не подпустил.
В самолете мы сидели рядом, понемногу раздражение от неприятного диалога улетучивалось. Становилось тепло и хорошо. Настроение мое было радостным. Я испытывала кроткую нежность, когда он касался меня, да и просто оттого, что был рядом. Особенно здорово было, когда он поволок меня к окошку в конце самолета смотреть на горы, среди которых, по нашему мнению, был Эверест. Мы фотографировали через иллюминаторы заснеженные вершины, любовались. А потом он вдруг сказал:
– А ну целуй меня, Машка, скорей за то, что я показал тебе красивое!
Задержав на мгновение взгляд, взглянув в глаза, такие пронзительные и требовательные, поцеловала в щеку, подчинилась. Первый поцелуй за прошедший год.
Прибыли в Тбилиси, когда уже начинало смеркаться. Вдоль дороги из аэропорта к городу висели флаги Грузии и Эстонии. Так Грузия проявляла свое гостеприимство гостям-политикам.
Первым делом нас решили напоить вином. Перед тем, как поселиться в гостиницы, отправились мы на дегустацию в винный погребок. Здесь, закусывая фруктами и разнообразными видами чурчхелы, мы пробовали красное и белое вино до тех пор, пока некоторые соотечественники не стали разговаривать громче обычного, когда забылась усталость перелета, когда радость от того, что мы на грузинской земле, проникла в сердце, душу и голову. Я почувствовала, забыв свои личные тревоги, что счастлива, хотелось летать, плакать от счастья. Конечно, это было счастье под градусом. Но разве всегда от вина его испытываешь?! В тот же вечер, оставив вещи в разных гостиницах, так как нас все время расселяли группами по двум-трем отелям, мы отправились на экскурсию в самую новую и крутую – «Амбассадор». Мы с другом сачковали, номера смотреть не хотели, болтались по лестницам и просматривали в холле гостиницы газеты. В баре-ресторане того же «Амбассадора» нам устроили небольшую вечеринку. Хлеб в виде хачапури и другой еды мы оплатили сами, а зрелище нам предоставили совершенно бесплатно. Если бы не вино чуть раньше или водка во время представления, нас бы с другом пришлось увозить в реанимацию изза культурного шока. Одного номера зрелища было достаточно, чтобы мы с ним не смели поднять глаз от стола. Под музыку Верки Сердючки полуголые девицы танцевали нечто, напомнившее нам почему-то «Танец с саблями». Отвлекались, как могли, заспорили даже, кто все-таки написал тот рассказ о том, как Хачатурян был приглашен в гости к Сальвадору Дали. Друг был уверен, что Веллер, я думала – Довлатов. При каждом появлении девиц мы вздрагивали и держались за руки под столом. Другие люди аплодировали как ни в чем не бывало.
На следующий день по программе была запланирована экскурсия на горнолыжный курорт Гудаури. Но мы с другом решили не ехать в горы. Задумали провести день, гуляя по Тбилиси. Кроме того, он ждал звонка от коллеги, собирался взять интервью у грузинской политической дамы. Он был журналистом и отправился в эту поездку с заданием от своего журнала. Вечером, так и не дождавшись звонка, немного почитали и улеглись спать, разделенные двумя тумбочками между кроватями. Ночью я спала плохо. Мне было жарко, и я не могла уснуть на простынях с рельефными полосками. После нескольких часов стало казаться, будто лежишь на наждачной бумаге. И снились разные ужасы из-за дневного напряжения душевных сил. Я проснулась, между тем, бодрой, несмотря на неудобную постель и внезапно нагрянувшие большой кровью критические дни. Друг проснулся еще раньше, умылся, оделся и сбегал уже несколько раз в холл, пытаясь решить свои вопросы с интервью по телефону. Он снова казался мне прекрасным. Собранный, аккуратный, улыбчивый, спокойный человек. Быть рядом с таким – большего счастья нет. Все возвращалось на круги своя. Как радостно было видеть его чудесное лицо! От себя-то это никак не скрыть, от него – можно попробовать. На завтрак идти было еще рано, да и следовало до определенного времени подождать звонка. Друг лежал на заправленной уже кровати и читал книгу. Я наконец поднялась, лениво выбралась из кровати. Направилась было в ванную принять душ, но тут он неожиданно сильно взял меня за кисть и привлек к себе, отодвигая книгу. Он не мог знать про мои дни, они только начались, но нам не пришлось даже говорить об этом. И прежде часто бывало так между нами, что обходились без слов. Он всегда угадывал, чего именно мне хотелось, какого сексуального действа. Я оставила сомнения, расстегнула ремень, молнию на его брюках, погладила твердую плоть через одежду и выпустила член на свободу. Я слишком ясно понимала, чего он хочет от меня, и не могла удержаться от удовольствия сделать это. Обошлись без поцелуев в губы. Я терлась о его одежду своим телом, ласкала его ствол языком, вбирала губами в себя медленно и сильно, гладила руками поочередно. Я посматривала на него, страстно постанывающего, нарочно останавливаясь. Было в этом много нескрываемой эротики, было удовольствие радостное; желания наши затаенные, выпущенные на волю, резвились. Мы сделали это так естественно, как будто и не расставались никогда, словно влюбленная парочка на отдыхе.
Глава 4
ТБИЛИСИ СЛЕЗАМ ВЕРИТ
Завтракали в великолепном расположении духа, отмечая забавные мелочи вроде зажаренных сосисок, которые один из посетителей называл «хвостом павлина». Никто не позвонил, наши соотечественники разъехались, а мы, вооружившись картой, отправились гулять по городу Тбилиси. Первым делом решили посмотреть поближе на допотопный автомобиль с выбитыми стеклами и спущенными шинами. Мы приметили его с вечера на рыночной площади. На машине была смешная надпись «Продается». Прошлись по улице, удаляясь от гостиницы, и вскоре стали замечать невероятное количество салонов свадебного платья. На одном небольшом перекрестке насчитали их сразу три, пройдя немного дальше, снова и снова видели белые платья и перчатки на манекенах в витринах. Предположили, что это, быть может, такая специальная улица нам попалась на пути. Но свадебные салоны встречались нам то тут то там и в других районах. Нет, в Тбилиси молодежь не утратила вкуса к свадьбам, это было очевидно. Спрос порождал предложение. Старая «Победа» была на месте. Продавалась за пятьсот долларов США, и было это похоже на хорошую грузинскую шутку или арт-объект.
Пешком мы прошли в этот день немало. Перешли через мост Бараташвили на правый берег Куры и где-то в районе площади Орбелиани свернули в меленький переулок. Ориентировались по карте, которую нам подарили организаторы тура. Вдруг я услышала музыку, доносившуюся из невзрачного трактира, расположенного на углу дома. Позвала друга, и мы вошли в заведение. Зал был почти пустым, только небольшая компания сидела за одним столиком, да пожилые музыканты играли какую-то грустную мелодию. Играли так, что мы замерли посреди зала, не смея двинуться дальше, боясь пошевелиться. Когда они сделали перерыв, я присела за столик, а мой друг подошел к ним с диктофоном и фотоаппаратом. «Журналист на промысле», – с удовольствием подумала я. Спросила за стойкой вина. Оказалось, что вина нет, в этом заведении есть только пиво. Предложили покушать и спросили, откуда мы. Тут же выяснилось, что у человека в фартуке за стойкой есть родственники в Украине и друзья. Заказывать еду я не стала. Вернулась за столик, присела, и тут музыканты снова взяли в руки инструменты. Они играли так, что я вся покрылась гусиной кожей. Вспомнились покойные бабушка, мать, и в то же время меня переполнило счастье, оттого что я здесь и сейчас, в Грузии, и от смешанных этих чувств я внезапно расплакалась. Слезы катились по щекам, и я их не утирала. Друг стоял рядом с музыкантами, держал в вытянутой руке диктофон, слушал их увлеченно и улыбался. До чего же трогательна и прекрасна была его улыбка! Я думала, что меня и моих слез никто не видит. Но тут от группы сидящих за столом мужчин отделился один человек и подсел за мой столик:
– Вы откуда?
– С Украины.
– Зачем?
– Путешествуем.
– Молодец! Почему плачешь?
– Не знаю, музыка…
– Я никогда не забуду эти слезы украинской женщины! Я – художник Валико Зачанашвили. Приходите посмотреть картины в мастерскую, вот мой телефон.
И написал свой телефон и имя на клочке бумажки. Затем продолжил, как бы оправдываясь:
– Я тут случайно, друзья позвали. Вообще, я не пью совсем. Ну, до свидания.
Взял мою руку и пожал двумя своими ладонями.
– Никогда не забуду.
А я забуду ли этот миг? Неожиданно мне принесли стакан домашнего белого вина, за которым, вероятно, специально сбегали. Когда мы уходили, деньги с нас взять отказались. Я пригубила вина, обернулась, чтобы посмотреть на своего друга, а его, оказалось, тащили за стол в ту же компанию, из которой вынырнул неожиданный художник. Ему налили водки, дали в руки стакан. Ребята были пьяными, раззадорились не на шутку в стремлении усадить его за стол и угостить, но друг выкрутился. Водки выпил, поговорил еще с музыкантами и пришел ко мне:
– Идем, дорогая. Расскажу кое-что.
Оказалось, музыканты эти были настоящими профессионалами, играли прежде в филармонии, один из них написал даже книгу по теории музыки. Теперь они на пенсии, иногда собираются поиграть в этом трактире, не за деньги, а больше для удовольствия. Впрочем, наверное, и зарабатывают так немного. Можно ли нынче в Грузии прожить на пенсию?
Двигаясь дальше, мы попали под Сухой мост, где продавались сувениры. Друг купил шапку из Сванетии и что-то еще, и мы решили вернуться на площадь пообедать. Тем более что погода портилась, стал накрапывать маленький дождик. Ресторан, в который мы вошли, был похож на пещеру. Встретил нас молодой симпатичный официант, ненавязчиво, даже немного робко пригласил в зал. Там не было ни души. Зал, между тем, был огромный, с основательной грубой деревянной мебелью, с полукруглым каменным потолком, с нишами для гриля возле каждого столика, хорошей посудой и накрахмаленными красными салфетками. Мы мгновенно очаровались и решили остаться пообедать. Официант даже не бегал вокруг нас – летал. Заказали бутылку вина «Мукузани», чачу, цыплят табака, вместо хлеба нам принесли свежеиспеченный горячий лаваш. В зале было прохладно, тихо звучала грузинская музыка – хоровое мужское пение.
– Ай-я-яй, как хорошо, как я это люблю, – сказал друг, имея в виду музыку.
Я примеряла купленную им сванскую шапкусувенир и понимала, что это мгновение, красивая картинка, которую я и со стороны вижу, и одновременно в ней участвую, – одно из немногих, что я буду помнить всю свою жизнь. Так и случится впоследствии, только я не знала еще в тот миг, почему. Выпили за Грузию и приступили к еде. Я глядела на своего друга и думала: «Вот мужчина, которого я люблю, строгий, с бородой, умный, красивый, сильный. Вот мы с ним вместе в далекой стране, обедаем одни в роскошном ресторане, и этого никогда больше не повторить, этого никогда не забыть, потому что это такое чудо, которого в жизни даже быть не может». И хотелось шептать, говорить слова благодарности кому-то… Пока я молча жевала, предаваясь таким размышлениям и чуть не плача от переизбытка чувств, друг достал мобильный телефон и стал набирать эсэмэску. Потом запикал ответ, потом он набрал еще одну эсэмэску, потом еще и еще и, увлеченный этим занятием, позабыл даже об остывающем цыпленке, не говоря уже обо мне. Когда очнулся, я все еще плакала, но уже не от счастья. Увы, друг мой красноречиво демонстрировал, что его занимают чьи-то эсэмэски, а меня для него просто не существует. Или я есть ровно настолько, насколько в этом ресторане были стол, стул или куриные крылышки. Чувствовала я себя после обеда так, как будто приблизила лицо к красивому, усыпанному цветами кусту розы, а почувствовала запах кишечных газов, кала и рвоты. Беда!
В тот день мы вернулись в гостиницу очень усталые, потому что весь день до вечера ходили по Тбилиси пешком. Утром следующего дня выезжали в Боржоми.
В автобусе друг читал книжку, я смотрела в окно и грустила. По дороге в Боржоми заехали на небольшую экскурсию в Гори, городок, где родился товарищ Сталин. Здесь был его дом-музей. А на центральной улице Гори за накрытым столом сидели мужчины и праздновали День Победы. Было 9 мая. Музей был закрыт в этот день, памятник Иосифу Виссарионовичу стоял на заднем дворе, закутанный синей пленкой, но для гостей из Украины небольшую экскурсию тут же организовали. Программа мероприятий в этот день была большой. Нам предстояло разместиться в Боржоми и поехать смотреть горнолыжный курорт Бакуриани. Между тем погода окончательно испортилась. Когда мы поднимались на высоту 1500 м на подъемнике, специально для нас включенном, пошел сильный дождь. В горах почти не было снега, и размытая дождем земля противно лепилась на обувь. У друга под вечер разболелась голова, в гостинице было очень холодно. Вечер закончился тем, что несколько женщин из нашей группы, и я в их числе, вооружившись пластиковыми бутылками, отправились к источнику набрать воды. Теплая вода с запахом серы за ночь превратилась в прохладную, немного выдохшуюся минералку, которую мы пили весь следующий день.
Я проснулась очень рано. Солнечные лучи уже пробивались сквозь плотные шторы, и я решила поскорей, пока все спят, осмотреть окрестности. Тем более что вчера мы приехали в эту гостиницу, когда уже стемнело, шел дождь, и запланированная пешая прогулка ко дворцу Романовых сорвалась. Тихонько, чтобы не разбудить друга, я выскользнула из-под одеяла в холодный воздух комнаты, оделась и вышла в коридор отеля. Он представлял собой смесь санатория и больницы эпохи социалистического строительства в СССР. Повсюду царили тишина и запустение, но не запущенность. Точно так выглядели коридоры в больницах Киева, в которых я в детстве часто лежала. Никого не встретив на своем пути, я обошла здание гостиницы и попала в небывалой красоты парк. Видимо, я невнимательно слушала информацию о месте, где мы находились. Позже я пойму, что это был знаменитый парк БоржомиХарагаули. Великолепный парк с ухоженными чистенькими дорожками, по-утреннему свежий, благоухающий сиренью, с большими цветущими каштановыми деревьями. Он располагался на низком левом берегу реки, на другом же берегу высились прекрасные горы, покрытые снегами, окутанные утренним туманом. Ведь было рано, чуть больше шести часов утра.
Удивляясь красоте парка, я заметила восхитительный дом начала девятнадцатого века, потом увидела необычайно красивый дворец, неподалеку от главной аллеи. Сфотографировала его. Река призывно шумела, я отправилась полюбоваться ею, так и дошла до мосточка, на котором вдруг увидела раздавленную дохлую мышь. Но ничто не могло уже испортить моего восторженного настроения, родившегося от взгляда на поднимающееся солнце, на влагу, лежащую на нежной сочной траве, кустах и деревьях. Горы, бурлящая река, стоящая на берегу одинокая скамейка, крепость вдалеке – пейзаж был удивительно прекрасным, одним из лучших, виденных мною в жизни.
Возвращаясь, я подняла небольшую отломанную веточку, которую нашла возле сиреневого куста. Встретившийся по дороге бегун остановился возле меня и сказал, что тот красивый дворец – резиденция Саакашвили. Оказалось, его нельзя фотографировать, и я порадовалась про себя, что сделала это, пока никто не видел. Зайдя в номер, обнаружила, что друг проснулся и плещется в душе. Я положила веточку сирени на тумбочку возле его кровати, на ней еще стояли пенка для бриться и туалетная вода. В одежде, сняв лишь обувь, спряталась под одеяло с головой. Как и ожидалось, скоро он вышел из душа, подошел к тумбочке, взял флакон и снова отправился в ванную, так как зеркало было только там. Меня не заметил. Ветку сирени не заметил. Тогда я спряталась на балконе. Вышел из ванны и продолжил одеваться. Фокус не удался, несмотря на трезвость факира и публики! Он даже не поинтересовался, была ли я на балконе, в кровати или где-нибудь еще, когда проснулся. Так же равнодушно выслушал мой восторженный рассказ о том, как хорошо майским утром в Боржоми, на берегу Куры, в неизвестном парке необычайной красоты, с дворцами и мраморными лестницами. Равнодушие можно терпеть на расстоянии, но когда, пусть и вынужденно, вместе живешь, оно ранит больней многократно.
Завтрак соответствовал обстановке отеля – типичный завтрак всех советских санаториев. Снова вспоминались больницы. Макароны, сосиски, хлеб, масло, остывший сладкий чай. Разве только сосиски были немного вкуснее обычного – как в детстве, совсем не такие, как теперь, произведенные неведомо из чего на частных колбасных комбинатах.
Направлялись мы в этот день в Аджарию, в ее столицу, город Батуми.
Однажды в детстве меня возили в Батумский дельфинарий, тогда чуть ли не единственный во всем Советском Союзе. С той поры не осталось и воспоминаний, только знание, что такая поездка была, да память о девочке на черно-белой фотографии. Девочка в трогательном платье в горошек была испугана черноносым морским котиком, подпрыгнувшим к зрителям. Самой фотографии тоже не было, только память о ней. И вот, спустя несколько десятилетий, я оказалась в независимой Грузии, в центре Аджарии.
Не заезжая в гостиницу, мы посетили старинную крепость Гонио, которая находится вблизи границы с Турцией. Море, песчаный берег, виден флаг другой страны… Вдруг вспомнилась яркая картинка трехлетней давности – вдвоем с моим другом прогуливаемся вдоль моря, в другой стране, так же близко граница, только тогда мы разглядывали флаг Израиля, и я была беззаботно, безоблачно и бесконечно счастлива. И как же все внезапно и дивно началось! Словно я специально убежала в Египет, чтобы там встретить его.
Глава 5
ГЕНАЦВАЛЕ В АДЖАРИИ
И так как угомону мне не знать,
То будь со мной в часы моих сомнений.
П. Яшвили
Во время нашей экскурсии по грузинской крепости Гонио появилось местное телевидение, они делали репортаж об этом рекламном туре, и я посоветовала взять интервью у моего друга. Операторы и другие телевизионщики потом присоединились к нашему большому ужину в гостинице, о котором речь пойдет ниже.
Гостиничный комплекс «Спутник» был не в пример лучше остальных мест, в которых нам довелось жить. Добираться до него надо было, поднимаясь в гору, от центра он располагался довольно далеко. Зато и вид с некоторых балконов был восхитительный – пальмы, растущие на склоне, чуть левее лимонный или мандариновый сад, а внизу море. Да и обед в этом отеле был роскошный. Вообще, поездку по Грузии можно было описывать как череду завтраков, обедов и ужинов, рассказывать об обычаях пития и щедрых трапез бесконечно, но поскольку я – аскет, на меня это не производило должного впечатления. Хотя даже я находила определенное чревное наслаждение в этом путешествии, тем более что других не предвиделось. За обедом родилась любимая шутка в нашей группе путешественников: «Сейчас еще хинкали принесут». Дело в том, что обед состоял из невероятного количества блюд. Участвовали: какой-то суп, несколько видов чебуреков, хачапури по-аджарски, множество салатов, сыры, лобио, пхали, сациви, хрустящий лаваш. Словом, целая кулинарная книга «Грузинская кухня», которую я принялась изучать на практике после путешествия. Пили мы прекрасное домашнее вино, а в конце обеда после всего, что мы съели, вдруг принесли шашлык. Мы, украинцы, привыкли к тому, что шашлык – это даже и не блюдо, а скорее мероприятие, на котором, кроме вина, водки и жареного мяса, называемого шашлыком, употребляют разве что свежую овощную нарезку или маринады. Зато в Аджарии шашлыком не закончилось! После него еще стали разносить хинкали. Дымящиеся конвертики теста, заполненные сочным мясом, выглядели аппетитно, но есть их никто уже не мог. Даже мой друг, человек охочий до хорошей еды, только поковырял с сожалением один хинкальчик. Тогда и стали мы шутить после всякого последующего сытного стола: «Погодите, как бы еще хинкали не принесли!».
После обеда мы отправились в ботанический сад. Погода для прогулки была не самой лучшей, накрапывал дождик, тем не менее большую часть богатейшего сада мы успели осмотреть. Многие растения находились в прекрасной поре своего цветения, и все они выглядели очень ухоженными. Приятное впечатление усиливалось присутствием колоритного гида, приставленного к нам в Аджарии. Это была женщина лет пятидесяти – яркая и громоздкая Светлана, с красным лицом, на котором угадывались следы обильных возлияний. Она часто цитировала стихи в своем экскурсионном тексте, в том числе и собственные, ничуть не ожидая, что среди экскурсантов находится критик с небывалым еще в истории идеальным литературным вкусом. Его призвание и состояло как раз в том, чтобы считать все стихи, написанные не нобелевскими лауреатами или людьми заслуженными, – не стихами. Ввиду заведомого несовершенства их формы или содержания, а большей частью из-за их несоответствия его собственному вкусу. Вот даже и Мандельштам, Ахматова, Гумилев или Цветаева по причине несоответствия его вкусу и в связи с отсутствием у них большой официальной славы не считались им за больших поэтов. А наивная и все еще романтичная, несмотря на зрелый возраст, Светлана об этом ничего не знала. Она полагала, что стихи – это порывы души, заключенные в рифму, вот и читала свои душевные строчки, которые так любили люди в Аджарии. Она читала их в ботаническом саду, и позже, на вечеринке, которую организаторы устроили для нас в ресторане гостиницы в тот же вечер.
Тем временем экскурсия по Батуми продолжалась. Мы проехали по центру города, зашли в несколько сувенирных лавок, прошлись по набережной, где стояли памятники Шевченко и Лесе Украинке. А когда стемнело, главный человек батумской культуры рассказал, что в этом году в Батуми построили «поющие фонтаны» и, несмотря на дождливую погоду, специально для нас их включат. Один такой фонтан располагался на центральной площади, а второй – вытянутая вдоль набережной линия фонтанов – чуть дальше от центра, возле спального района. Фонтаны были действительно великолепными, чувствовался в них грузинский размах, что и говорить. Хотя и вспоминались не везде хорошие дороги, заброшенные санатории, но что поделать, таков этот народ. Дорог нет, фонтаны есть, да такие, что и в европейских столицах не увидишь! Фонтаны выдавали пышные разноцветные каскады брызг, играл вальс, за ним другой. Из окрестных домов стали собираться местные жители. Дождик моросил не переставая. Мы стояли под зонтиком моего друга, и я сказала вдруг:
– Давай потанцуем?
– А ты умеешь? – недоверчиво глядя на меня, ответил он вопросом.
– А ты забыл?
– Ну, давай попробуем.
Поставили зонтик и начали танцевать на мокром асфальте – не сразу легко, я была в кроссовках с шипами. Но постепенно стало получаться все лучше и лучше. И снова подумала я вдруг: вот еще одно мгновение, которое не повторится, которое могло бы быть счастливым, чтобы остаться таким в памяти навсегда. Но главными чувствами моими были тревога, обида и боль, потому что он танцевал со мной, но был далеко от меня, без меня. Больше никто нас не поддержал, вся группа только созерцала вальсирование грустной несчастливой парочки, об этом, впрочем, не догадываясь. Этот танец был чем-то неестественным, мы и танцевали врозь, не глядели друг на друга, хотя физически были вместе. Моя рука в его руке, моя рука на его плече, его рука на моей талии. Было все это похоже на показное благополучие, когда супружеская пара, у которой большие проблемы и разногласия, умудряется на людях держаться так легко и непринужденно, что многие думают: вот счастливая семья. Но его ведь никто и ничто подобное не могло заставить танцевать со мной? Все, что я знала, что моей вины в том нет. Я ни о ком, кроме него, не думала. Но ни чувства, ни мысли мои к нему не пробивались, они разбивались о глухую стену, где не было даже крошечного окошка, ни единой щелочки. Так ясно, как во время этого танца, сердцем и телом, всем существом своим, я еще никогда в своей жизни не ощущала безнадежности, ненужности и нелепости своих чувств. Усиливалось мое отчаяние еще и воспоминаниями о том, какой я была счастливой, когда мы танцевали с ним впервые, три года назад в Египте.
Вечером планировались вечеринка и большой торжественный ужин. По этому случаю друг оживился. Шутил, напевал, насвистывал, принимая душ в номере. Принарядился в свою любимую пеструю рубашку и пятнистые брюки. В этот день у меня как раз закончились женские дни. На них я тоже немного грешила, думая, что, может, это они вызывают мою гипертрофированную обидчивость и тоску. Все время в путешествии, прошедшее после минета первого дня в Тбилиси, мы обходились даже без прикосновений. Душ перед вечеринкой я принимала после друга, не закрывала дверь в ванную, попросила его принести полотенце – равнодушно все выполнил, без эмоций. Наконец, я решилась на более откровенный шаг. Вышла из ванной, обернувшись полотенцем, подошла к нему.
Положила руку на плечо, прижалась и хотела поцеловать. Отстранил и сказал резко:
– Даже и не мечтай! Даже не думай!
Сумев через некоторое время оправиться после такого нокаута, я привела себя в порядок. На два порядка выше, чем собиралась. Гнев разливался по телу, а я мыла волосы. Обида въедалась в глаза, а я их красила обильно тушью, обида кривила губы, а я их мазала красной помадой. Достала чулки, свежее белье, и через четверть часа «счастливая» парочка отправилась на вечеринку. Я чувствовала, что от боли у меня изменилась даже походка – покосилась, окривела, кровь кипела в голове и стучала в висках. Я успокоила себя немного лишь тем, что пока мы шли в ресторан, старалась ступать только по узкой голубой каемке гостиничной дорожки. Ни в коем случае не наступить на красное! «Ни в коем случае – на желтое! Колени выпрямить, носки и пятки – ровно», – давала я себе глупые установки, отвлекающие от захлестывающей боли.
Наша компания заняла почти весь большой зал ресторана. Тут были и водители автобусов, которые нас перевозили, и группа кинематографистов, которые записывали передачу в новостную программу, и Светлана – наш аджарский гид-поэт, а по совместительству еще и тамада. За нашим столом сидели украинские девушки – маленькая пампушечная менеджер туристической компании и томная блондинка Леночка с толстыми ногами и серьезным несчастным лицом. Был и мужчина – худенький белобрысый киевский журналист. Друг мой принялся ухаживать за девушками, я отстраненно размышляла, что мне лучше сделать – напиться, устроить скандал с мордобоем, чтобы навсегда покончить с этой своей злой любовью, заняться белобрысым или просто пойти лечь спать. До еды я почти не дотронулась в тот вечер, а вино потихоньку пила. Между тем стол был роскошный: улучшенное переиздание кулинарной книги «Грузинская кухня». Произносились великолепные тосты – сначала грузинской стороной, потом ответные, представителями украинской группы. Скоро и танцы начались под музыку из проигрывателя, а через некоторое время появились музыканты, которые должны были играть живую музыку. Два рыжих кудрявых грузина неплохо пели и играли на синтезаторе и гитаре. Приятным сюрпризом был танец грузинской девочки-гида – мягкий, нежный. Она всех заворожила своими плавными движениями. Танцы продолжались, в пляс пошли мои соотечественники и несколько местных молодых парней, которые сидели за отдельным столиком, – посетители ресторана. И вот я, употребив достаточное количество вина, от чего лишь еще тяжелее ощущался гнев (на себя или на него – уже было не разобрать), тоже пошла танцевать. Постепенно вошла в ритм, танцевала решительно, откровенно и с размахом. Скоро все сидящие за столами следили за моей пляской, и друг мой тоже. Он так и не смог пригласить на танец бледную свою соседку, и видно было, что, устав за ней ухаживать, заскучал. Через некоторое время оказалось, что я танцую в кругу незнакомых людей с одним грузином, на нас смотрят все сидящие за столиками и даже хлопают. Еще через некоторое время мой горячий партнер, которого я не сразу и заметила, уже бросал мне под ноги платок и поднимал его зубами, не прекращая танца, потом проделал это с зажатым между зубами ножом. Игру я приняла и направила всю свою энергию в танец. Веселые быстрые и зажигательные мелодии в какойто момент закончились, и я вернулась за столик, где мой друг откровенно скучал, но улыбался, посматривая на меня с интересом. Я уже знала, что победила его невнимание – моего злейшего врага. Под воздействием винных паров я становилась все более решительной. Мне хотелось громить, топтать, крушить одновременно и его невнимание, и свои ненужные чувства. Грузин приглашал меня на медленные танцы. Один раз, второй, потом третий. Танцуя с ним, несмотря на свое не очень трезвое состояние, я поняла, что он-то вообще едва на ногах держится. Партнер мой был сильно пьян, возбужден и прижимался ко мне всем телом, красноречиво терся об меня своим вставшим орудием и шептал всякие глупости. Через некоторое время он знал мое имя и заказывал громко на весь зал музыку для гостьи из Киева. Больше всего мне запомнилась песня «Ах, какая женщина», потому что она звучала больше чем два раза, и я испытывала всякий раз неловкость от смешанного чувства стыда и ощущения достигнутой победы. Друг переключился на спиртное, они то и дело выпивали с белобрысым журналистом и подсевшими к нам за столик кинематографистами. С одним из них я станцевала медленный танец. Это был красивый молодой нежный юноша, который что-то говорил о настоящей любви. Еще я запомнила, что он переехал из столицы в Батуми, чтобы делать дело и не отвлекаться на соблазны столичной жизни. Мой танец «с другим» не понравился первому кавказскому кавалеру, и, дождавшись, когда я была не ангажирована, он появился снова. Вид у него был решительный. И во время танца я получила вполне безумное приглашение спуститься в бар, присоединиться к компании и уехать куда-нибудь с ними. Осторожно я ответила, что это невозможно, что я не одна, указала, что я с мужчиной, с которым живу в номере и сплю, соответственно. Догадаться, что я на этой вечеринке не одна, а с другом, даже трезвому человеку было бы нелегко. А тем более пьяному. Сидя за столом рядом, мы проводили время отдельно друг от друга.
– Где он? – спросил.
– Да вот.
– Он не муж? – спрашивал генацвале.
– Нет.
– Тогда что такое? Почему не хочешь поехать?
– Просто потому, что не хочу.
– Извини. Я все понял.
А у самого глаза засверкали огнем, и даже хмель выветрился от желания и решимости. Из моей головы он тоже немного улетучился, как мне показалось ошибочно, но по другой причине. Я считала, что сатисфакция вполне достигнута моим чрезмерно активным танцевальным поведением, гнев мой понемногу утихал, и я решила остановиться. Не пить больше и не танцевать. Тем временем за нашим столиком затянулись дебаты о жизни в Грузии и в Украине, о политике, демократии и культуре. Мы с оператором разговорились и хотели обменяться адресами и телефонами, но выяснилось, что ни у кого из нас нет ни ручки, ни бумаги. А поскольку оператор собирался скоро поехать в Украину, следовало всетаки оставить ему какие-то координаты. И я решила пойти в номер, где у меня в кошельке было несколько визиток. Конечно, трезвость была иллюзией, потому что когда я оторвалась от стула, то сразу почувствовала, что состояние мое едва позволяет мне дойти до номера. Никто за нашим столиком не обратил внимания на мое исчезновение, я обещала оператору скоро вернуться с визиткой и вышла из зала ресторана в гостиничный коридор.
Пройдя несколько шагов, я почувствовала на своем локте руку, а после и крепкое объятие за плечи. Оказалось, что мой грузинский танцевальный кавалер не упустил из виду мой выход из зала и тотчас последовал за мной.
– Пусти.
– Не-ет. Теперь ни за что.
– Чего ты хочешь?
– Чтобы ты поехала со мной. Нас ждут внизу.
– Я не поеду, ведь уже объяснила. Я тут не одна, а с любимым человеком.
– Каким любимым? Он на тебя не смотрит даже!
– Это не важно. Я его люблю.
– Хорошо. Пойдем хотя бы спустимся в бар. Посидим, поговорим.
Так, потихоньку споря, мы дошли до моего номера. Я не сразу сообразила, что надо было вернуться, остановиться или, по крайней мере, не идти в номер. Было поздно, я повернула ключ, мой грузинский провожатый мгновенно оказался в комнате, запер ее изнутри и спрятал ключ в карман. Все, что я могла сделать и сделала, это зайти в ванную и там закрыться. Умылась для начала, размышляя над создавшимся положением, из комнаты доносились звуки включенного телевизора. Постучал:
– Открой и выходи. Я ничего тебе не сделаю.
Мы просто поговорим.
– Давай ты пойдешь, а я останусь.
– Сейчас пойду. Но я хочу, чтобы ты пошла со мной.
– Мы уже об этом говорили.
– Иди сюда, прошу.
Я вышла.
– Сядь рядом.
Я села на кровать, и он стал, поглаживая мою руку, рассказывать о своей жизни. Как был женат в первый, второй и третий раз. Сколько у него детей, сколько у него женщин.
– Мне еще ни одна не отказывала, понимаешь?
– Ну, значит, когда-нибудь это должно случиться.
– Нет, не со мной.
– Я никуда не поеду, пора понять.
– Я не хочу понимать.
Он был очень пьян, поэтому не слишком возбужден, мое спокойствие не вызывало в нем агрессии. Мне уже казалось, что он отказался от своей идеи и желания и лишь по инерции продолжает говорить и уговаривать. Но нет.
– Подними футболку, я хочу посмотреть на грудь.
– Нет.
– Подними футболку. Я прошу.
– Нет.
– Я прошу! Что, тебе трудно поднять футболку? Я только посмотрю.
В голосе появилась злость, и я поняла, что лучше слушаться, пока не придумаю способ выпутаться из ситуации. Подняла футболку.
– Подойди ко мне.
Подхожу. Сжал грудь ладонями, начал тискать соски.
– Нравится?
– Нет!
Сильнее стиснул оба соска.
– А так?
– Я – пьяна. Мне хочется спать и ничего не нравится.
– Я хочу, чтобы ты разделась. Раздевайся, будем играть в игру. Раздевайся сама и ложись.
Наверное, были и другие варианты, но я выбрала покорность, она его, как видно, не слишком заводила, и он, похоже, ждал, когда я начну оказывать сопротивление. Тогда бы и напал. Так мне казалось. Это была игра животных в клетке. Я чувствовала себя зайцем в лапах у не слишком расторопного хищника. Одежды на мне было немного, сняла с себя футболку, под которой ничего не было, брюки, потом крошечные трусики, осталась в чулках.
– Повернись! Подойди ко мне.
И тут наступил момент, когда мне эта игра начала нравиться, я почувствовала, стоя к нему спиной, что сама возбуждаюсь. Я была похожа на Мцыри, почуявшего схватку с барсом, я ждала, хотела боя, крови под когтями. Жаль, что барс был вялым. Он угадал, что надо делать, и стал шлепать по попе ладонью. И, черт возьми, было уже невозможно удержаться, чтобы не начать ласкать его. Я стала думать о том, что, занявшись сексом с грузином в номере, где мы остановились с другом, я буду весь остаток пути чувствовать себя гадко. Но гнев свой и обиду уж точно растопчу в пыль, пусть даже вместе с любовью. Что толку быть хорошей, если несколько лет этого не замечали?! Зачем?! Не любовь, так пусть хоть секс. Сексуальные утехи – единственное, что меня в жизни отвлекало от душевных терзаний и травм. Тем временем, сидящий позади меня кавалер начал грубовато стискивать ягодицы, просунул ладонь меж бедрами и пальцем стал поглаживать промежность. Но проникнуть не успел. В дверь постучали.
– Ключ!
Порылся в кармане и отдал. Я быстро натянула трусы, брюки, футболку и начала открывать дверь, когда в нее уже стучали кулаком. На пороге был мой друг с пампушкой-менеджером и Леночкой. Я поняла, что очень пьяна, когда глядела на них. Все трое выглядели лишь смутными силуэтами, да и слов было не разобрать. За моим порогом находился грузин, который на ногах удерживался с трудом. Он вывалился из номера и поковылял вон, держась за стенки. Все происходившее, как я после ни напрягала память, было неясным, размытым. Я была сильно возбуждена всеми этими событиями. Всякая мораль летела к черту. Мне хотелось физической любви, и уже все равно с кем. Нисколько не надеясь на взаимность, скорее нарываясь на скандал, я пыталась приласкаться к моему другу. Он ведь тоже был пьян, но вежливо и спокойно сказал:
– Это выше моих сил! Ты окончательно с ума сошла! С грузином! И после всего, что я видел, еще чего-то хочешь?
– Но я хотела и до… И потом, ничего ведь у меня с ним не было!
– Конечно! Я тебе верю! Расскажешь комунибудь другому. Все, оставь меня в покое, я спать хочу.
Алкоголь начал вершить свое второе главное дело – валить с ног. Смутно в полудреме я радовалась, что обошлось все для всех довольно благополучно. Ни драки, ни изнасилования, ни случайного секса, ни неслучайного. Но тут вдруг в дверь опять постучали. Я еще надеялась, что это во сне, прислушалась и не стала вставать. Стук повторился. Не кулаком, но ясный и понятный решительный стук. Сомнений не было, что мой грузинский кавалер решил не сдаваться и вывезти меня в горы или куда они там увозят чужих невест. Наслаждаясь кинематографичностью момента, ощущая относительную безопасность сюжетного поворота, трезвеющая и веселая, я не вставала с постели. Только прислушивалась к дыханию спящего друга. Только бы не проснулся! Грузин стучал несколько раз, друг не просыпался или не хотел оживления истории. А мне хотелось громко смеяться и плакать одновременно. Наконец стучать перестали, и я заснула. Во сне увидела свою бабушку. Она шла по лесу – прямая, осанистая, несмотря на возраст, в пестрой косынке, завязанной под подбородком, в фартуке, сшитом из старой узорной шторы, держала в руке хворостину и кричала:
– Маша! Машка, йди сюди, бо бита будешь!
Утром мы в двух словах обсудили ситуацию, осудили мое аморальное поведение, о причинах которого не стоило говорить, и дальше повели себя более или менее непринужденно.
Глава 6
ИМЕРЕТИЯ
Мы были в Грузии. Помножим
Нужду на нежность, ад на рай,
Теплицу льдам возьмем подножьем,
И мы получим этот край.
Б. Пастернак
Следующим местом, куда мы направлялись с экскурсией, был Имеретинский район со столицей Кутаиси. По дороге в окне мелькали заброшенные полуразрушенные санатории. Их было слишком много, они цепко удерживали внимание, и хорошее впечатление от двух-трех роскошных гостиничных комплексов на побережье не перекрывало чувства горечи от вида разрухи и запустения. Я глядела на карту и видела, что мы проезжаем развилку дорог, одна из которых вела в Кутаиси, а другая – в Поти.
«Я все помню здесь памятью предков,
В эвкалиптовой роще тропу я найду,
И по запахам терпким
К дому деда однажды приду…»
Вспомнила я свой стишок.
От этой развилки до Поти было всего километров двадцать. Мы с другом сидели как раз за водителем, я начала вздыхать и охать, что вот, де, мой любимый Поти так близко. Наш водитель Борис даже приостановил автобус. Он знал, что моя мать родилась в Поти, и называл меня «потийская девочка». Растягивая нежно так – «на-аша девочка, поти-и-йская».
– Ну что? Выходишь, Мария?!
– Вам все шуточки! А мне хочется страшно.
Но куда я пойду одна? Как доеду?
Сказать по правде, я мечтала попасть в Поти, но еще в начале пути поняла, что реализовать желание в таком плотном графике путешествия у меня не выйдет. И только близость этого города заставила меня колебаться. Многое из того, что мне хотелось, мы увидели, и только Поти оставался самым желанным местом для меня в этой небольшой стране. Пока я не посчитала финансы, километраж, время, которое надо потратить на поездку, оценила свои минимальные шансы найти там старые адреса, людей, могилы деда или бабушки, я не успокоилась. Досадно, но попасть в Поти не выходило никак.
Гидом в Имеретии был высокий лысоватый человек по имени Константин. У него были внимательные глаза, хорошо поставленный голос и отличный (по сравнению с остальными нашими провожатыми) русский язык. Кем он только не работал за свою жизнь! И директором театра, и преподавателем в институте, и начальником строительства. По образованию Константин был инженером, окончил физико-математический факультет, а теперь вот стал начальником отдела культуры Имеретинского района. Отобедав в ресторане, причем мы, как всегда, опасались, как бы после всех яств не принесли хинкали, поехали смотреть памятники грузинской архитектуры, которых в этом регионе было особенно много. Некоторые входили даже в список ЮНЕСКО. Первым пунктом был довольно большой монастырский комплекс Гелати, построенный в одиннадцатом веке Давидом Строителем. Он расположен на возвышенности, до которой нелегко было доехать даже на хорошем экскурсионном «Мерседесе». Как на телегах добирались? Раньше здесь был один из крупнейших центров образования в Грузии, духовная академия. В главном храме сохранилась удивительная мозаика. Все время, что мы там находились, я думала о своей бабушке. Мне казалось, что здесь они с дедом могли бывать. А может, даже венчались тут. Ведь от Поти это место было расположено не очень далеко. Также мы увидели храм Баграти, построенный еще раньше, в десятом веке. Удивительным было то, что у него совсем не было крыши, сводов, что снаружи выглядят куполами. Но потрясало даже не это, а то, что храм был действующим, открытым для прихожан. В нем находились иконы, алтарь, на стенах цвели какие-то голубые цветы, приспособившиеся расти на камнях вместо почвы, а вот крыши и ворот не было. Современная грузинская загадка. Где без крыши, без дверей полна горница людей? Еще несколько монастырей располагались над красивейшим ущельем, на дне которого шумела горная река Риони. В один из них я вошла последней, так как все время отвлекалась, уходила в сторону от тропинки на край обрыва, чтобы любоваться видом и фотографировать. Вся группа уже была внутри храма, когда я вошла в ворота. И вдруг увидела на втором этаже дома, стоящего на территории монастыря, сидящего в кресле старика с длинной белой бородой и в зеленой рясе. Подле него расположилась большая белая собака. Я подошла поближе к лестнице и спросила:
– Можно подняться?
– Да.
– Вы по-русски говорите?
– Могу, – кивает головой.
– Какое твое имя? – почти по-русски спрашивает.
– Мария.
– Прекрасно.
– А вас как зовут?
– Отец Павел… Ты откуда?
– С Украины.
– Какой город?
– Киев.
– Мне девяносто лет, – вдруг сказал старик.
– И как жить в девяносто лет? – смело спрашиваю, глядя в улыбающиеся ясные глаза.
– А еще ничего, еще можно хорошо, – отец Павел поднимается с кресла, сжимает руки в кулаки и поднимает их. Потом вдруг спрашивает:
– А сколько лететь в Киев?
Отвечаю, что примерно два часа.
– А сколько времени от Киева надо ехать до Днепропетровска?
Растерялась. Отец Павел мне помог:
– Сколько километров? У меня там крестник. Хочу поехать.
Пока я задумалась о невероятном душевном и физическом здоровье девяностолетнего человека, способного на такие желания, перед которыми стало даже стыдно, что не вышла из автобуса и не уехала в Поти, он погладил свою лохматую собаку. Та не стеснялась и забросила передние лапы ему на колени. Картинка была потрясающей, вписывалась в мою грузинскую страницу, в которую уже были впечатаны трактирные музыканты, пустой зал ресторана, вид на Риони, утренняя дымка над горами.
– Будешь счастливой, Мария! Ступай!
Тут уж было впору опять разрыдаться. Только я начала спускаться по ступенькам, как лестницу окружили мои соотечественники, заметив красивого старика и собаку. Защелкали фотоаппараты, кто-то поднялся наверх…
Я, хоть и была растрогана, плакать не стала. Сделалось мне спокойно. Вошла в опустевшую церковь, поставила свечу с благодарственными мыслями. Молиться не умела. Это была церковь святых мучеников Давида и Константина. Наш Константин-гид рассказал по дороге историю, участниками которой, с его слов, были его дед и отец Павел Торнике – так звали моего седовласого собеседника, подарившего мне бесценное незаслуженное напутствие.
После революции довелось им, тогдашним семинаристам, стать свидетелями того, как коммунисты-вандалы, семь человек, срывали кресты с этой самой церкви, грабили, разбивали иконы. Некоторые иконы семинаристы спрятали и старались, как могли, противостоять безбожникам. Спустя несколько лет все семеро коммунистов, что участвовали в погроме, погибли насильственной и ужасной смертью. Кто утопился, кого убили, кто погиб в автомобильной аварии. Такую вот историю, а может, легенду, поведал нам Константин. Впрочем, в Грузии никогда не отличишь одно от другого. Страна-сказка, страна-легенда.
В Кутаиси мы жили не в обычном отеле, а в домах, где были гостевые комнаты, попросту в семьях. Путешественников группами развезли по домам местных жителей, в каждом из них могли остановиться от шести до восьми человек. Нам с другом досталась комната, в которой стояла большая двуспальная кровать. Возмущению его не было предела. Сначала он попросил найти другую комнату, с тумбочкой между кроватями, затем требовал хотя бы отдельного одеяла, бегал по дому и все искал и искал себе лучшего места. Не ведал, что просто места ему тут нет. На все это я глядела молча, стараясь не заплакать, пытаясь задушить накатывающиеся слезы. Хотелось забиться в угол и не видеть, не слышать больше этого бабьего визга, производимого дурным голосом. Терпел, терпел, да вот сорвался. Вырвалось наружу нежелание, проявилось. То, что я хотела ему сказать, он никогда не мог бы услышать, не смог бы понять. Немая и глухой. Или просто чужой.
Как могла случиться любовь к чужому?
Немоту свою я прервала только поздно вечером. Когда немного взяла себя в руки. Рассказала за ужином, который нам накрыли хозяева, анекдот про украинцев и грузин. Над ним все смеялись, кроме моего друга.
Я думала, что этот анекдот знают все, оказалось, нет. Друг мой тоже его не знал, но не смеялся, как мне показалось, потому, что ему было неприятно, что я на минуту оказалась в центре внимания. А на самом деле и не анекдот это вовсе был, а реальная история, которая случилась с моим отцом…
Сидят в ресторане две компании – грузины и украинцы. За столом грузин время от времени кто-то встает, долго говорит, потом все выпивают. В компании украинцев тоже говорят и выпивают. Сидят долго, тосты заканчиваются, перерывы длинные, никто говорить уже не хочет, а вино еще есть. Грузины смотрят, что украинцы пьют и пьют, пьют и пьют, и не останавливаются. Посылают они молодого Гиви. Мол, подойди поближе, Гиви, и послушай, что хохлы говорят, за что пьют. Возвращается Гиви.
– Ну что, услышал, что говорят, за что пьют?
– Услышал, услышал. Я не знаю, кто такой Будьмо, но пьют они все время за него.
Так и мой отец, приехав в Украину после службы в Грузии, был поражен, что никаких тостов за столом, где выпивали, его новые товарищи не говорили. Тогда он стал их к тостам приучать. Даже в гараже, после удачной замены масляного фильтра – не без тостов, даже после хорошей рыбалки. Через несколько лет отец сделался тамадой в военном городке, его звали на свадьбы, дни рождения, за офицерские и генеральские столы в честь Дня революции, Дня Победы или Нового года.
Ночь на двуспальной кровати прошла без происшествий. Я старалась сузить свое физическое пребывание в мире, не имея возможности исчезнуть, и держалась на самом краю кровати, чтобы не обеспокоить моего друга своим присутствием. От усердия почти всю ночь не спала. Зато слышала, как в дом пришли гости и после застолья мужчины пели нетрезвыми уставшими, но прекраснопечальными голосами. Сказать точно, было ли это частью нашей программы, не решаюсь.
По дороге в Тбилиси мы остановились в самом традиционном месте для всякого туриста, посещающего Грузию. Все фотографировали слияние двух рек, любовались видом на Арагву и Куру, осматривали монастырь Джвари, старую столицу Грузии Мцхету, величественный собор Светицховелли. Остаток дня провели, прогуливаясь по Тбилиси. Гуляли по Авлабару, любуясь знаменитыми балконами, вспоминая стихи. Затем прошлись по той части города, где были православные и католические церкви, синагога, забрались на крепость Нарикала. Прочли пушкинскую цитату на турецких банях.
Следующий день был последним экскурсионным в нашем путешествии. Выбрав между несколькими возможностями, решили поехать в Кахетию. Кроме монастырей и церквей, попали в дом-музей Цинандали, с экспозицией, посвященной Александру Чавчавадзе. На старинном винзаводе нам устроили шикарную дегустацию вин, многие увезли с собой бутылку вина или коньяка, полученную в подарок. Мне достался коньяк «Слезы лозы», завоевавший какое-то невероятное количество призов в Европе.
Bepul matn qismi tugad.
