Kitobni o'qish: «Две стороны равновесия. Очередная смена позиций»

Башня, пожирающая Дао

На западной окраине Великой Академии Небесного Свода существовало весьма мрачное место, название которого почти никогда не произносили вслух. Не потому, что это было запрещено. А потому, что само воспоминание о нем заставляло людей невольно понижать голос. Даже наставники. Даже старейшины. Даже те, кто уже многие десятилетия шел по пути Великого Дао. Туда не водили учеников. Туда не приглашали гостей. О существовании этого места знали все, но старались помнить как можно меньше. Словно сама память о нем была дурным предзнаменованием. Далеко за пределами жилых павильонов Академии земля постепенно становилась бесплодной. Исчезала густая трава. Редели древние сосны. Даже ветер здесь звучал иначе. Он больше не шелестел листвой. Он лишь тихо скользил между голыми камнями, издавая глухой, протяжный вой, напоминавший тяжелое дыхание умирающего зверя. Здесь возвышались две огромные скалы. Настолько старые, что никто уже не мог сказать, были ли они созданы самой природой или появились еще во времена древних войн Бессмертных. Их вершины были изломаны. Поверхность покрывали бесчисленные трещины. Темный камень местами осыпался пластами, открывая еще более черные внутренние слои. Издали даже казалось, будто из земли торчат два исполинских сгнивших зуба какого-то чудовища, погребенного глубоко под землёй мира смертных. Между этими скалами пролегала узкая расщелина. Солнечный свет почти никогда не достигал ее дна. Даже в самый ясный полдень сюда проникали лишь тонкие полосы бледного света, больше похожие на призрачные тени. Постоянная сырость пропитала каждый камень. Воздух был тяжелым. Холодным. Неподвижным. Казалось, сама духовная энергия мира не желала задерживаться в этом месте. Она обходила его стороной. Словно боялась. Именно здесь... В глубине этой каменной раны... Стояла тюремная башня Великой Академии Небесного Свода. Она не поражала роскошью. Не подавляла чудовищными размерами. Не сияла тысячами защитных массивов. Она просто стояла. Высокая. Восьмиугольная. Темно-серая. Совершенно лишенная каких-либо украшений. Никаких барельефов. Никаких драконов. Никаких фениксов. Никаких символов величия Академии. Даже окна представляли собой лишь узкие вертикальные щели, больше напоминавшие раны, чем архитектурный замысел. Каждый камень башни был грубым. Шероховатым. Потемневшим от времени. Будто впитал в себя бесчисленные годы человеческого отчаяния. Она казалась настолько простой, что случайный путник мог бы принять ее за старую сторожевую башню. И именно эта показная простота пугала сильнее всего. Она не пыталась внушить страх. Ей не нужно было этого делать. В этом месте страх рождался сам собой. Стоило лишь взглянуть на неё. Эту башню строили вовсе не как место казни. Казнить человека было слишком легко. Слишком быстро. Слишком милосердно. Нет. Создатели башни преследовали совсем иную цель. Они хотели уничтожить не тело. Они хотели уничтожить сам путь человека. Его Дао. Его смысл существования. Его будущее. Поэтому каждый камень этого сооружения создавался с пугающей тщательностью. Толстые стены складывали из древнего духовного гранита, добытого в глубинах Безмолвных Гор. Этот камень сам по себе обладал удивительным свойством удерживать духовные массивы практически вечно. За многие тысячи лет поверхность каждого блока полностью покрылась письменами. Миллионами. Нет... Даже десятками миллионов тончайших печатей. Некоторые были размером с человеческую ладонь. Другие было даже невозможно различить при взгляде в упор. Они наслаивались друг на друга. Переплетались. Соединялись в единый бесконечный рисунок. Если долго смотреть на эти знаки... Возникало странное чувство. Будто камень медленно движется. Будто сами символы дышат. Меняют свое положение. Перетекают друг в друга. Но стоило моргнуть... Все снова становилось неподвижным. И только мастера массивов понимали истину. Печати действительно жили. Не собственной волей. Но силой заложенного в них Великого Закона. Однако настоящая сила башни скрывалась гораздо глубже. Далеко под фундаментом. Там, где человеческий взгляд уже не мог проникнуть. Под основанием сооружения сходились сразу несколько древних духовных жил земли. Это были целые подземные реки чистейшей духовной силы, рожденные еще в эпоху становления этого мира.

Обычно подобные жилы становились сердцем Великих сект. Вокруг них строили дворцы. Храмы. Священные павильоны. Именно они питали защитные массивы и помогали ученикам быстрее совершенствоваться. Но создатели этой башни использовали их иначе. Они извратили само предназначение духовных жил. Гигантский массив, скрытый глубоко под землей, медленно разворачивал естественное течение энергии. И вместо того, чтобы насыщать окружающий мир духовной силой... Он начинал осторожно вытягивать её. Не из земли. Из тех, кто находился внутри башни. Без вспышек. Без громкого гула. Без ослепительного сияния. Все происходило настолько плавно, что человек не замечал этого сразу. Он просто чувствовал легкую усталость. Совсем небольшую. Будто плохо выспался. Затем становилось немного тяжелее медитировать. Потом духовная энергия восстанавливалась чуть медленнее обычного. Ещё через несколько дней культиватор начинал ощущать, что духовное море внутри тела словно незаметно уменьшается. Совсем немного. Капля за каплей. Нить за нитью. Дыхание за дыханием. Каждую минуту… Каждый час… Каждый день… Массив не спешил. Ему некуда было торопиться. Время всегда было на его стороне. Никакой явно боли не было. Никаких криков. Никаких раскаленных цепей. Никаких кровавых пыток. Башня не ломала кости. Не рвала плоть. Она делала нечто гораздо более страшное. Она лишала человека самого себя. Каждая крупица духовной силы, исчезавшая из тела заключенного, была не просто энергией. Это были годы тяжелых тренировок. Тысячи часов медитаций. Бесчисленные опасные сражения. Редчайшие духовные травы. Капли крови, пролитые на пути совершенствования. Каждая потерянная нить энергии означала, что часть прожитой жизни исчезала безвозвратно. Медленно. Неумолимо. Без всякой надежды остановить этот процесс.

Хотя… Надо сказать, что люди с сильной волей держались в этом месте достаточно долго. Очень долго. Некоторые сопротивлялись месяцами. Некоторые годами. Они ежедневно пытались циркулировать Ци. Сами запечатывали свои меридианы. Использовали тайные техники удержания духовного моря. Сжигали собственную жизненную силу, лишь бы сохранить хотя бы остатки накопленной энергии.

Но башня никогда не вступала с ними в открытое противостояние. Она просто ждала. Она была подобна воде, которая столетиями точит даже самую твердую скалу. Рано или поздно... Даже сильнейшая воля начинала давать трещины. Когда духовное море истощалось почти полностью... Наступал самый страшный этап. Духовное ядро. Основа пути любого культиватора. Источник всей накопленной силы. Начинало медленно усыхать. Не разрушаться мгновенно. Не раскалываться. Оно словно превращалось в высохшее озеро. Покрывалось невидимыми трещинами. Тускнело. Теряло блеск. Теряло жизнь. А вслед за ним начинали погибать меридианы. Без духовной силы они постепенно утрачивали свою природу. Высыхали. Сжимались. Лопались один за другим. Словно русла рек, в которых навеки исчезла вода. И тогда наступал момент... После которого обратной дороги уже почти не существовало. Даже величайшие алхимики Поднебесной редко могли помочь человеку, чьи меридианы разрушились подобным образом. Не существовало пилюли, способной вернуть десятилетия утраченного пути. Не существовало техники, которая могла бы заново соткать Дао, разрушенное самой основой мира. Именно тогда заключенный переставал быть культиватором. Он продолжал дышать. Продолжал ходить. Продолжал говорить. Но это был уже совсем другой человек. Человек, который ещё недавно мог одним движением ладони расколоть гору. Мог летать по небу. Мог жить сотни лет. Теперь же превращался в самого обычного смертного. Его тело стремительно старело. Болезни, которые раньше не могли даже приблизиться к нему, возвращались одна за другой. Исчезала необычайная выносливость. Ослабевали органы чувств. Тускнел взгляд. Руки начинали дрожать. И чаще всего... Такие люди умирали всего через несколько лет. Не потому, что башня убивала их. Нет. Она лишь возвращала им судьбу, от которой культиваторы однажды сумели уйти. Но для того, кто десятилетиями шел по пути постижения Дао, кто ощущал течение духовной энергии в каждом вдохе, кто привык смотреть на мир глазами Бессмертного... Подобная участь была страшнее самой смерти. Смерть лишь завершала путь. Башня же заставляла смотреть на то, как этот путь медленно, день за днем, рассыпается в прах, пока вместе с ним не исчезнет последняя искра надежды.

…………

Тяжелые шаги неторопливо разносились по холодным коридорам башни. Глухо. Размеренно. Без малейшей спешки. Каждый звук, отражаясь от толстых каменных стен, словно становился тяжелее, чем был на самом деле. По этим коридорам редко бегали. Здесь почти никогда не повышали голос. Даже разговоры сами собой переходили на приглушенный шепот. Будто сама башня не любила шум. Будто тысячелетние печати, покрывавшие ее стены, внимательно прислушивались к каждому сказанному слову. В неверном свете духовных светильников медленно двигалась высокая фигура в темно-серых одеждах стража Академии. На широком поясе висела тяжелая связка духовных ключей. Каждый ключ отличался от остальных. Одни были выкованы из черного железа, покрытого едва заметными рунами. Другие напоминали скорее длинные иглы из темного нефрита. Третьи были изготовлены из неизвестного серебристого металла, способного проводить духовную силу. Обычный человек решил бы, что это просто ключи. Однако любой мастер массивов сразу понял бы истину. Каждый из них являлся отдельным духовным артефактом. Каждый открывал лишь одну определенную дверь. И одновременно служил частью защитного массива башни. Потерять хотя бы один означало поднять тревогу во всей Академии.

Старший наставник Хэ машинально коснулся тяжелой связки ладонью. Это была выработанная годами службы в этом месте привычка. За двадцать с лишним лет службы он уже перестал замечать этот жест. Пальцы сами проверяли вес. Количество. Холод металла. Все ли на месте. Лишь убедившись в этом, он продолжил путь. Его лицо оставалось спокойным. Невозмутимым. Таким, каким и должно быть лицо старшего стража бокового входа. Но лишь до тех пор, пока рядом находились другие люди. Сейчас же длинный коридор был совершенно пуст. И только тогда суровая маска постепенно дала трещину. Брови едва заметно нахмурились. На лице появилась усталость. Не физическая. Та, что рождается внутри человеческой души.

— Старый лис...

Едва слышно пробормотал он. И тут же невольно усмехнулся. Горько. Без малейшей радости. Старейшина Чан... Стоило лишь мысленно произнести это имя, как внутри снова поднялось тяжелое чувство, которое уже несколько дней не давало ему покоя.

— Вот ведь... дождался своего часа...

Шаги не прекращались. Наставник продолжал идти вперед, привычно проверяя каждую печать, каждый защитный узел, каждую дверь, мимо которой проходил. Внешне ничего не изменилось. Все выглядело так же, как и тысячи раз прежде. Но мысли его сейчас находились далеко отсюда.

Когда-то давно... Очень давно... Он был всего лишь бедным учеником внутреннего двора. Безродным. Без поддержки семьи. Без покровителей. Единственным его богатством были талант и невероятное упорство. Но таланта далеко не всегда достаточно. Особенно тогда, когда дома тебя ждут голодные родители. Когда младшая сестра неделями не ест досыта. Когда больная мать уже не может подняться с постели. Тогда гордость становится роскошью. Именно тогда в его жизни впервые появился старейшина Чан. Не как могущественный старейшина. Не как влиятельный член Совета Академии. А как человек, который неожиданно протянул руку помощи. Сначала это были всего лишь несколько мешков зерна. Потом деньги. Потом редкие лекарства. Позже... Когда его маленькая дочь подхватила смертельно опасную духовную горячку... Тогда именно старейшина Чан оплатил услуги целителя. Причем такого, к которому наставник Хэ никогда бы не смог попасть самостоятельно. Тогда он впервые искренне поклонился этому человеку. До земли. От всего сердца. И поклялся... Что никогда не забудет оказанного благодеяния.

Позже беды пришли снова. Его сын. Совсем еще мальчишка. По собственной глупости оказался втянут в конфликт между молодыми наследниками нескольких знатных семей. Обычного ребенка сделали виноватым. Ему грозило не просто изгнание. Его могли искалечить. И снова... Вмешался старейшина Чан. Одного его слова оказалось достаточно, чтобы все обвинения исчезли. Словно их никогда и не существовало. Тогда наставник Хэ вновь пришел благодарить своего благодетеля. Но старик лишь добродушно улыбнулся.

— Не стоит благодарностей. Когда-нибудь, если судьба сведет нас в трудный час... просто окажи мне небольшую услугу.

Тогда эти слова показались ему проявлением великодушия. Даже благородства. Он искренне считал, что подобный человек никогда не попросит ничего недостойного. Он ошибся. Очень сильно ошибся.

Год за годом... Маленькие услуги постепенно складывались в длинную цепочку обязательств. То подписать бумаги. То выступить поручителем. То сопроводить какой-нибудь ценный груз. То закрыть глаза на мелкое нарушение дисциплины одного из младших учеников семьи Чан. Ничего преступного. Ничего такого, за что можно было бы наказать. Каждый раз старейшина словно специально просил сущую мелочь. Настолько незначительную, что отказ выглядел бы настоящей неблагодарностью. И каждый раз после этого звучала одна и та же спокойная фраза:

— Я ведь всегда относился к тебе как к родному.

И наставник Хэ соглашался. Снова. И снова. И снова. Сам того не замечая, он оказался связан множеством невидимых нитей. Будто муха, попавшая в старую паутину. Она еще могла двигаться. Даже летать на короткое расстояние. Но выбраться уже была не в силах.

А несколько дней назад... Старейшина Чан впервые попросил нечто по-настоящему страшное. Нет. Он даже не просил. Он спокойно налил чай. Поставил перед наставником чашку. Долго говорил о здоровье его супруги. Поинтересовался успехами сына. Спросил, выздоровела ли окончательно дочь. И только потом, словно между прочим, произнес:

— Мой внук оказался в тюремной башне.

Наставник Хэ тогда лишь молча кивнул. Об этом уже знала вся Академия. Провинившегося юношу тогда осудили вполне законно. По решению Совета. После длительного расследования. Доказательств оказалось более чем достаточно. Тогда старейшина Чан улыбнулся все той же добродушной улыбкой.

— Помоги ему выйти из башни.

Всего одна фраза. Настолько простая. Настолько спокойная, словно речь шла о том, чтобы открыть ворота внутреннего двора. Наставник Хэ тогда даже не сразу понял услышанное. А когда понял... Несколько долгих мгновений просто смотрел на старика.

— Старейшина... Это... невозможно.

— Возможно.

— Это измена Академии.

— Не преувеличивай.

— Меня казнят.

— Если узнают.

После этих слов старик сделал небольшой глоток чая. И, не меняя доброжелательного выражения лица, добавил:

— А если откажешься... мне будет очень жаль.

Наставник Хэ прекрасно понял, что скрывалось за этими словами. Старейшина Чан никогда не повышал голос. Не угрожал. Не требовал. В этом не было необходимости. Ведь существовали долги. И существовала память. Память о голодных зимах. О спасенной дочери. О сыне, который сейчас был жив только благодаря одному-единственному слову этого человека. И, что было хуже всего... Не только сам старейшина. Вся семья Чан годами не позволяла ему забыть об этих благодеяниях. При каждой встрече. На каждом празднике. Во время любого совместного застолья. Кто-нибудь обязательно произносил с улыбкой:

— Хорошо, что тогда дедушка помог вашей семье.

Или:

— Ваша дочь ведь совсем поправилась? Наш дедушка очень переживал за нее.

Или:

— Ваш сын стал таким взрослым... Кто знает, что было бы с мальчиком без помощи семьи Чан.

Слова звучали ласково. Даже заботливо. Но с каждым годом наставник Хэ все отчетливее чувствовал, что это были не просто воспоминания. Это были цепи. Невидимые. Крепкие. Тяжелые. И теперь эти цепи медленно затягивались вокруг его шеи. Он остановился возле очередной двери. Приложил ладонь к печати. Влил тонкую нить духовной силы. Руны на мгновение вспыхнули мягким голубоватым светом. Исправны. Замок не поврежден. Массив работает безукоризненно.

Наставник сделал отметку в нефритовой табличке и пошел дальше. Его шаги оставались ровными. Но внутри не было никакого спокойствия. Он служил Академии почти половину своей жизни. Не ради богатства. Не ради власти. Он действительно верил, что закон должен быть одинаков для всех. Именно поэтому его назначили старшим стражем бокового входа этой башни. Потому что доверяли. Потому что знали — наставник Хэ не станет торговать своим долгом. И теперь судьба словно насмехалась над ним. Чтобы остаться верным Академии, ему предстояло стать неблагодарным человеком. Чтобы расплатиться с благодетелем, ему нужно было предать Академию. Какой бы путь он ни выбрал, он неизбежно терял часть самого себя. И именно это терзало его сильнее всего. Не страх наказания. Не опасность оказаться в соседнем каземате. Не даже возможная казнь. А осознание того, что в этой партии, искусно разыгранной старейшиной Чаном на протяжении многих лет, у него почти не осталось ходов. Ему оставалось лишь решить, какой долг окажется тяжелее. Долг перед человеком, не раз спасавшим его семью, или долг перед Академией, которой он однажды поклялся служить до последнего вздоха.

Наставник Хэ медленно шел вдоль бесконечного коридора. За его спиной одна за другой оставались тяжелые двери казематов. За каждой из них находилась чья-то судьба. Кто-то еще сохранял достоинство. Кто-то уже давно сидел, безучастно уставившись в холодный пол. Кто-то по-прежнему каждый день пытался медитировать, тщетно удерживая последние крупицы духовной силы. Все они были разными. Но башня относилась ко всем одинаково. Без ненависти. Без жалости. Без выбора. Именно поэтому наставник Хэ всегда считал это место воплощением беспристрастности. Здесь закон не делал различий между бедняком и наследником Великого Рода. Перед древними печатями все становились лишь заключенными. И именно поэтому слова старейшины Чан до сих пор болезненно отдавались в его памяти.

— Хэ...

Тогда старик впервые за весь разговор обратился к нему не официально. Не как к наставнику. А словно к давнему знакомому. Даже голос его стал необычайно мягким.

— Ты слишком долго носишь этот груз.

Наставник Хэ тогда промолчал. Он прекрасно понимал, о каком грузе идет речь.

— Все долги будут списаны.

Старейшина сделал небольшую паузу. Словно хотел, чтобы каждое слово успело проникнуть глубоко в сознание собеседника.

— Полностью. Никаких расписок. Никаких обязательств. Никаких напоминаний. После этого случая между нашей семьей и твоей больше ничего не останется. Мы будем квиты.

Тогда сердце наставника невольно дрогнуло. Он слишком хорошо понимал цену этим словам. Почти двадцать лет... Двадцать долгих лет... Его семья жила под тяжестью невидимого обязательства. Иногда оно никак не проявлялось. Иногда неожиданно напоминало о себе. Но исчезало оно лишь затем, чтобы однажды вернуться вновь. Каждый раз, когда казалось, будто все уже позади, находилась еще одна причина вспомнить прошлое. Еще одно оказанное благодеяние. Еще одна услуга. Еще один повод произнести:

“Мы ведь когда-то помогли вам...”

И теперь старейшина впервые произнес совсем другое.

“Все закончится.”

Тогда же старик неторопливо поднялся. Подошел к стоявшему возле стены тяжелому резному сундуку. Без лишних слов открыл крышку. Даже человек, никогда не державший в руках духовных сокровищ, сразу понял бы, что лежит внутри. Мягкое голубоватое сияние почти бесшумно наполнило комнату. Камни Души. Десятки. Нет... Не менее сотни тщательно отобранных камней высокого качества. Их духовная энергия была настолько чистой, что воздух вокруг словно стал плотнее. Каждый такой камень стоил целое состояние для обычного культиватора. Вместе же они представляли собой богатство, которого хватило бы небольшой семье на многие годы спокойной жизни.

Старейшина спокойно закрыл крышку. Затем поставил рядом тяжелый кожаный кошель. Тот лег на стол с характерным глухим звоном. Даже не открывая его, наставник Хэ понял содержимое. Золото. Очень много золота. Настолько много, что обычный человек вряд ли смог бы поднять такой мешок одной рукой.

— Возьми.

Наставник тогда отшатнулся.

— Старейшина...

— Это не плата.

Старик улыбнулся. Все той же спокойной, почти отеческой улыбкой.

— Я знаю, чем рискую, прося тебя об этом. И знаю, чем рискуешь ты. Пусть хотя бы семья никогда больше ни в чем не нуждается.

Старший наставник долго молчал. Очень долго. А затем... Все же протянул руку. Не потому, что его ослепило богатство. И не потому, что он внезапно согласился. В тот момент он уже понимал, что отказаться будет означать сделать выбор прямо сейчас. А он... Он оказался слишком слаб, чтобы принять его немедленно. Пространственное кольцо тихо вспыхнуло. Ларец исчез. Следом исчез и тяжелый кошель. После чего старейшина Чан лишь удовлетворенно кивнул. Словно вопрос уже был давно решен.

Сейчас, идя по мрачным коридорам башни, наставник Хэ невольно коснулся кольца большим пальцем. Оно было холодным. Обычным. Ничем не отличалось от тысячи подобных артефактов. Но именно внутри него сейчас лежали вещи, которые словно прибавили кольцу невидимый вес. Вес принятого решения. Вес собственного выбора. Он медленно выдохнул.

— Значит... — Тихий голос растворился среди холодных стен. — Назад дороги уже нет...

Однако впервые за несколько дней в его мыслях появилась не только тяжесть. Но и странное, почти болезненное чувство ясности. Он вдруг понял одну простую вещь. Старейшина Чан ошибался. Очень сильно ошибался. Старик был убежден, что покупает молчание. Что ещё крепче привязывает его к семье Чан. Что делает последнюю услугу последним звеном в длинной цепи. Но сам наставник видел происходящее иначе. Если он действительно исполнит обещанное... То на этом все закончится. Долг будет возвращен. Не на словах. По-настоящему. Окончательно. И тогда... Впервые за долгие годы он сможет говорить свободно. Без внутреннего чувства вины. Без постоянной мысли, что отвечает неблагодарностью человеку, некогда спасшему его близких. Он остановился возле узкого окна-бойницы. Сквозь него была видна лишь полоска серого неба между двумя древними скалами.

— После этого... — Его взгляд стал тверже. — Я сам пойду к Великому старейшине Линь. Не с оправданиями. Не с просьбой о снисхождении. А с полной правдой.

Он расскажет обо всем. О первой помощи. О последующих обязательствах. О мелких уступках, которые год за годом превращались в цепь. О сегодняшнем разговоре. О ларце с Камнями Души. О золоте. О том, как именно его пытались склонить к нарушению присяги. И обо всех случаях, когда семья Чан, прикрываясь благодарностью, понемногу расширяла свое влияние. Он не питал иллюзий. Наказание неизбежно.

Великий старейшина Линь был известен не только мудростью, но и непреклонностью. Даже добровольное признание не избавит от ответственности. Наставника могли лишить должности. Могли заключить под стражу до окончания расследования. Могли приказать собственными силами исправить последствия своего поступка. Например... Возглавить погоню за беглецом. При этой мысли Хэ неожиданно криво усмехнулся. Горько. Почти устало.

“Если дойдет до этого... — Он медленно покачал головой. — Найти этого глупого мальчишку будет не так уж и трудно.”

Башня никого не отпускала прежним. Каким бы талантливым ни был заключенный, месяцы, проведенные под действием древнего массива, оставляли глубокий след. Ослабленное духовное ядро. Истощенные меридианы. Почти исчерпанные запасы Ци. Беглец будет вынужден скрываться, избегать открытых столкновений и искать способы восстановить силы. Именно это делало его уязвимым. Хэ понимал, что если Академия действительно поручит ему поиски, у него будет шанс исполнить приказ. А вместе с тем — принять заслуженное наказание, не пытаясь уклониться от последствий.

Он еще раз коснулся кольца. Теперь этот жест уже не выражал сомнение. Скорее напоминал самому себе, что путь выбран. Да, он собирался нарушить закон Академии. Да, за это придется отвечать. Но после этого никто больше не сможет смотреть на его детей свысока и напоминать им о старых благодеяниях. Никто не произнесет за праздничным столом очередную улыбчивую фразу о том, что семья Хэ обязана семье Чан своим благополучием. Какой бы высокой ни оказалась цена, он был готов заплатить ее сам. Лишь бы его жена, сын и дочь наконец перестали жить под тяжестью чужой памяти. И впервые за многие годы наставник Хэ почувствовал не облегчение. Но решимость. Тяжелую. Горькую. И все же свою собственную…

………..

Чан Вэй уже давно перестал понимать, сколько прошло времени. День. Неделя. Месяц. Или целый год. В этом месте время не текло. Оно сгнивало. Медленно. Так же медленно, как гасла духовная сила внутри его собственного тела. Его каземат располагался глубоко внутри башни. Настолько глубоко, что сюда не проникал ни единый луч солнечного света. Даже духовные светильники отсутствовали. Единственным источником тусклого освещения служили несколько древних печатей, нанесенных прямо на стены. Их холодное серо-зеленое свечение было настолько слабым, что не разгоняло темноту. Лишь делало ее видимой. От этого становилось только хуже. Камера казалась маленькой. Удушающе маленькой. Четыре шага в длину. Три — в ширину. Потолок был настолько низким, что человек высокого роста чувствовал постоянное желание пригнуть голову. Толстые стены из древнего серого камня покрывали бесчисленные трещины. Из некоторых медленно сочилась вода. Тяжелые капли лениво падали вниз.

Кап...

Кап...

Кап...

Каждый звук отдавался в голове так отчетливо, словно бил прямо по вискам. Поначалу Чан Вэй пытался не обращать внимания. Теперь же этот размеренный стук стал частью его существования. Иногда ему казалось, что вода капает уже внутри собственного сознания.

Воздух был сырым. Холодным. Прелым. Он пах плесенью. Сырым камнем. Ржавчиной. Гнилой соломой. Застарелой человеческой потом. И чем-то ещё... Еле уловимым. Очень знакомым. Лишь спустя несколько дней он понял. Это был запах отчаяния. Он не существовал на самом деле. Но здесь его чувствовал каждый. Пол камеры покрывал неровный холодный камень. Местами его затягивал зеленоватый мох. В других местах скользила темная слизь. Стоило неосторожно поставить ногу — и можно было легко поскользнуться. Когда его только привели сюда, Чан Вэй долго не мог заставить себя даже сесть. Он просто стоял. Прижимаясь к стене. С отвращением глядя вниз.

Он... Наследник семьи Чан. Человек, которому с самого рождения приносили лучшие шелка со всех уголков Поднебесной. Которому ежедневно меняли постель. Которому прислуживали десятки людей. Должен сидеть... Здесь? На этом камне? Среди грязи? Это казалось каким-то дурным сном. Жестокой насмешкой. Недоразумением, которое обязательно скоро закончится. Отец придет. Дед вмешается. Совет пересмотрит решение. Все объяснится. И его всё же отпустят. В этом он был уверен… Первые несколько дней... Он действительно был уверен. Теперь этой уверенности больше не осталось.

У противоположной стены лежала куча старой соломы. Если подобную труху вообще можно было назвать соломой. Она давно отсырела. Почернела. Слежалась. От неё исходил тяжелый запах плесени. Но именно она служила заключенным постелью. И именно там теперь приходилось спать Чан Вэю.

Каждый раз, ложась на нее, он чувствовал, как что-то начинает шевелиться под спиной. Сначала он вскакивал. Пытался вытрясти одежду. Отбрасывал солому. Но ничего не менялось. Очень скоро он понял причину. Это были насекомые. Множество насекомых. Мелкие темные жуки… Белесые личинки… Какие-то длинные многоножки… Крохотные пауки… Все они жили внутри этой сырой подстилки. Иногда ночью они выползали наружу. Ползали по его рукам. По шее. По лицу. По волосам. Однажды он проснулся от того, что что-то заползло ему под воротник. Тогда он с воплем сорвал с себя одежду. Долго тряс её. Бросал на каменный пол. Топтал ногами. Пока наконец не увидел небольшое многоногое существо, скрывшееся в щели стены.

После этого он уже не смог уснуть до самого утра. Если здесь вообще существовало утро. Но хуже насекомых были крысы. Большие. Наглые. Совершенно не боявшиеся людей. Они свободно бегали вдоль стен. Пищали. Дрались между собой. Иногда замирали, внимательно рассматривая неподвижного заключенного своими маленькими блестящими глазами. Будто оценивали. Ждали. Чан Вэй прекрасно понимал... Они привыкли к этому месту. Привыкли к смерти. И терпеливо ожидали момента, когда очередной человек перестанет сопротивляться. Первые дни он пытался разгонять их криками. Потом бросал камни. Позже просто сидел, поджав ноги, наблюдая, как одна из крыс спокойно грызет старую деревянную миску в углу камеры.

Она даже не обращала на него внимания. Словно именно он здесь был чужаком. Но самым страшным врагом являлись вовсе не крысы. И не насекомые. И даже не сырость. Самым страшным была... Пустота. Она жила внутри него. Каждый день становясь немного больше. Стоило лишь закрыть глаза. Попытаться направить сознание внутрь собственного тела. И он сразу ощущал это. Там, где прежде бушевало огромное духовное море... Теперь оставалось лишь слабое течение. Он отчетливо чувствовал, как древний массив башни медленно вытягивает из него Ци. Очень осторожно. Будто опытный лекарь выпускал кровь из больного.

Никакой боли не было. Только ощущение… Опустошения. Словно внутри его тела кто-то ежедневно вычерпывал по небольшой чаше воды. Поначалу исчезновение было почти незаметным.

Теперь же разница ощущалась с каждым днем. Он пытался медитировать. Раз за разом. Снова и снова. Но едва собранная духовная энергия почти сразу начинала утекать через незримые печати, пронизывавшие всю башню. Это было похоже на попытку наполнить водой разбитый сосуд. Сколько ни лей... Он все равно останется пустым. Иногда Чан Вэй прижимал ладонь к собственной груди. Туда... Где находилось его духовное ядро. И каждый раз сердце болезненно сжималось. Раньше оно казалось ему подобным маленькому солнцу. Яркому. Плотному. Полностью наполненному силой. Теперь же... Его сияние стало тусклым. Каким-то далеким. Словно скрытым за густым туманом. Он не видел этого глазами. Но чувствовал всей душой. И именно это ощущение заставляло его дрожать сильнее любого холода.

— Нет... — Хрипло прошептал он однажды. — Нет... пожалуйста...

Ему никто не ответил. Только очередная капля воды сорвалась с потолка.

Кап...

Кап...

Кап...

Впервые за всю свою жизнь Чан Вэй понял, насколько беспомощен. Он никогда не стирал собственную одежду. Не готовил себе пищу. Не убирал комнату. Да что там... Даже воду ему всегда подавали в уже наполненной нефритовой чаше. Стоило лишь пожелать. Слуги появлялись мгновенно. Стоило нахмуриться. Управляющий уже выяснял, кто посмел испортить настроение молодому господину.

С самого детства его учили владеть мечом. Изучать техники. Развивать духовное ядро. Но никто... Никогда... Не учил его жить. Теперь же ему самому приходилось брать деревянную миску с жидкой похлебкой. Самому пить из грубой глиняной кружки. Самому терпеть грязь. Самому отгонять крыс. Самому вытряхивать насекомых из волос. И впервые в жизни он осознал страшную истину. Всё то величие, которым он так гордился... Всё то превосходство, которое казалось ему естественным... На самом деле принадлежало не ему. Оно принадлежало богатству его семьи. Слугам… Телохранителям… Власти рода Чан… Лишившись всего этого, он остался один. Совсем один. Молодой человек, который почти ничего не умел делать собственными руками.

Он медленно обхватил голову руками. Пальцы дрожали. Не от холода. От страха. Настоящего. Животного. Безобразного. Он уже знал правду о тюремной башне. Знал её ещё до того, как оказался здесь.

Когда-то он слушал подобные истории с презрительной усмешкой. Считал, что такое может случиться с кем угодно. Но только не с наследником семьи Чан. Теперь же именно эти знания день за днем уничтожали остатки его надежды. Он понимал слишком хорошо. Даже если однажды двери камеры откроются... Даже если дед сумеет добиться его освобождения... Даже если весь мир снова окажется у его ног... Человеком, вошедшим сюда, он уже никогда не станет. Башня не оставляла шрамов на коже. Она оставляла их на самом Дао. И именно поэтому, сидя в холодной сырости среди крыс, насекомых и бесконечного капанья воды, Чан Вэй впервые в жизни плакал не от боли и не от унижения. Он плакал от осознания того, что будущее, которое еще совсем недавно казалось бесконечным, теперь медленно растворялось в темноте вместе с каждой уходящей каплей его духовной силы.

Дни перестали отличаться друг от друга. Сначала Чан Вэй еще пытался считать их. Каждый раз, когда в узкое отверстие под дверью просовывали деревянную миску с жидкой похлебкой, он проводил ногтем новую черту на стене. Одна… Пять… Десять... Двадцать... Потом камень оказался испещрен царапинами. Некоторые накладывались друг на друга. Некоторые стирались сыростью. В какой-то момент он вдруг понял, что уже не может сказать, какая из них была первой, а какая — последней. Он долго смотрел на стену. Потом медленно провел ладонью по камню. Скрежет ногтей исчез. Все отметки превратились в бесформенные полосы. И с этого дня он перестал считать. Какой в этом смысл? Ведь каждый следующий день ничем не отличался от предыдущего. Хуже всего было не одиночество. И даже не постоянная сырость. Хуже всего оказалось ожидание того момента, когда собственное тело начнет предавать его окончательно.

Поначалу он лишь ощущал, что духовная энергия исчезает. Потом стало труднее сосредоточиться. После этого появились странные приступы слабости. Иногда он просто сидел, прислонившись к стене, и вдруг замечал, что правая рука почему-то не слушается. Пальцы словно деревенели. Через несколько минут все проходило. Но с каждым днем подобные приступы повторялись все чаще. Во время медитации он уже отчетливо чувствовал происходящее внутри собственного тела. Когда-то его меридианы напоминали широкие полноводные реки. По ним свободно текла Ци. Легко. Мощно. Без малейших препятствий.

Теперь же... Он ощущал их совсем иначе. Словно пересыхающие русла. Духовная энергия двигалась рывками. То ускоряясь. То внезапно замирая. Иногда внутри возникало неприятное чувство пустоты. Будто целые участки меридианов переставали существовать хотя бы на одно мгновение. От этого становилось страшно. Очень страшно.

Со временем изменилось и его восприятие мира. Сначала ему показалось, что в дальнем углу камеры кто-то шепчется. Он резко вскочил. Осмотрелся. Никого. Лишь крыса скрылась в темной щели. На следующий день он вновь услышал этот звук. Тихий. Неразборчивый. Будто несколько человек переговаривались за толстой стеной. Он приложил ухо к холодному камню. Тишина. Стоило отойти... Шепот возвращался. Потом появились шаги. Неторопливые. Мягкие. Будто кто-то ходил по соседнему коридору. Но каждый раз, когда он подбегал к двери и прислушивался, все исчезало. Иногда ему чудилось, что кто-то негромко смеется. Иногда — что его окликают по имени.

— Чан Вэй...

Он вскидывал голову. В груди вспыхивала надежда.

— Кто здесь?

Ответом становилось лишь привычное:

Кап...

Кап...

Кап...

Однажды он проснулся среди ночи с ощущением, что в камере находится еще кто-то. Не крыса. Не насекомое. Человек. Совсем рядом. Он резко сел. Долго всматривался в густую темноту. И действительно увидел... Силуэт. Размытый. Словно сотканный из тумана. Фигура стояла неподвижно возле стены. Он даже различил очертания длинных рукавов одежды. Сердце заколотилось.

— Кто?..

Фигура медленно качнулась. И растворилась. Будто ее никогда не существовало. Чан Вэй долго не мог успокоить дыхание. Лишь спустя много времени он понял, что все это время судорожно сжимал собственные колени.

Подобные видения становились все чаще. Он уже не был уверен, действительно ли слышит звуки. Или их рождает его собственное сознание. Он не знал, связано ли это с одиночеством. Или же причина крылась глубже. Ведь каждый день, во время короткой медитации, он все отчетливее ощущал разрушение внутренней системы. Словно вместе с духовной силой из него уходило нечто ещё. Ясность. Спокойствие. Устойчивость собственного разума. Он однажды слышал от наставников, что тяжелые повреждения меридианов отражаются не только на теле. Для многих культиваторов духовное ядро было основой внутреннего равновесия. Когда оно угасало, сознание тоже начинало колебаться. Страхи становились ярче. Воспоминания — навязчивее. А чувство реальности иногда ослабевало. Тогда он не придал этим словам значения. Теперь же вспоминал их почти ежедневно. Именно среди этих бесконечных дней к нему все чаще возвращалась одна и та же картина. Поле битвы Древних Богов. Серое небо… Изломанные руины… Древняя тропа, петляющая между обломками исполинских статуй... И впереди... Фигура юноши. Это был Мин-сок. Этот странный ученик, появившийся словно из ниоткуда. Чан Вэй снова и снова прокручивал тот день в памяти. Почти болезненно. Тогда ему казалось, что все складывается идеально. Мин-сок слишком быстро привлекал внимание. Слишком часто оказывался рядом с Линь Сюэ. Слишком спокойно разговаривал с ней. Слишком легко получал ее доверие. Каждый подобный эпизод раздражал Чан Вэя все сильнее. Линь Сюэ была внучкой Великого старейшины. Красивой. Талантливой. Происходившей из одного из самых влиятельных родов Академии. Семья Чан давно рассчитывала однажды породниться с этой линией. Сам Чан Вэй тоже видел в этом союзе свое будущее. И потому появление Мин-сока воспринимал как досадную помеху. Как человека, который неожиданно оказался не на своем месте. На той древней тропе ему показалось, что сама судьба предоставляет удобный случай. Опасная территория. Следы древних битв. Духовные звери. Смерть одного ученика там никого бы особенно не удивила. Он хорошо помнил холод металлической иглы в рукаве. Помнил, как осторожно приготовился воспользоваться моментом, когда Мин-сок окажется спиной. Всего одно движение. Быстрое. Почти незаметное. А дальше... Поле битвы само скроет следы. Но произошло совсем не то, чего он ожидал. Линь Сюэ обернулась именно в тот миг.

Ее взгляд мгновенно остановился на его руке. На блеске иглы. На направлении удара. Он до сих пор ясно помнил выражение ее лица. Не испуг. Не растерянность. А холодное неверие. Будто она не могла принять саму возможность подобного поступка. Дальше события развивались слишком быстро. Попытка сорвалась. Мин-сок избежал удара. А после возвращения в Академию... Начался настоящий кошмар. Чан Вэй рассчитывал, что девушка промолчит. Или хотя бы сначала поговорит с ним наедине. Вместо этого она направилась прямо к своему деду. И сделала это открыто. При свидетелях. В присутствии старейшин. Наставников. Учеников. Слова прозвучали так ясно, что отрицать их уже не имело смысла. Когда обвинение было произнесено перед столькими людьми, Великий старейшина Линь уже не мог просто закрыть глаза на случившееся.

Не потому, что хотел наказать именно Чан Вэя. А потому, что подобное обвинение, прозвучавшее публично и касавшееся покушения на ученика Академии, само по себе требовало официального разбирательства. После этого последовали расследование, допросы и решение Совета. Теперь, сидя в холодном каземате, Чан Вэй вновь и вновь возвращался к тем событиям. Иногда его охватывала горечь. Иногда — злость. Иногда он просто неподвижно смотрел в темноту, пытаясь понять, в какой именно момент его жизнь свернула на этот путь. Но башне было безразлично всё то, о чем думал ее узник. Пока он вновь и вновь перебирал воспоминания, древний массив продолжал свою неторопливую работу. Капля за каплей. День за днем. Неумолимо стирая силу, которой он когда-то так гордился.

Ночь здесь ничем не отличалась от дня. И день ничем не отличался от ночи. В глубине тюремной башни давно исчезало само понятие времени. Не существовало ни рассветов, ни закатов. Лишь вечный холод древнего камня. Вечная сырость. И бесконечное ожидание.

Чан Вэй сидел, прислонившись спиной к стене. Его глаза были полуприкрыты. Он даже не пытался медитировать. Последние попытки заканчивались одинаково. Едва ему удавалось собрать тонкую нить духовной энергии, как древние массивы башни тут же вытягивали ее прочь. С каждым разом это ощущалось все болезненнее. Будто кто-то медленно, но неумолимо вычерпывал последние капли воды из почти пересохшего колодца. Даже думать становилось тяжело. Мысли путались. То возвращались к одному и тому же воспоминанию. То неожиданно обрывались. Иногда он ловил себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку, совершенно не понимая, о чем размышлял мгновение назад.

Именно поэтому, когда где-то далеко в коридоре раздался почти неслышный металлический звук... Он сначала решил, что ему снова мерещится. Тихий... Очень тихий... Лязг. Словно кто-то осторожно коснулся связки ключей. Чан Вэй даже не поднял головы. В последние дни он уже не доверял собственному слуху. Он слышал слишком многое, чего не существовало. Шепот. Шаги. Смех. Голоса. Поэтому и сейчас лишь устало закрыл глаза.

— Очередное наваждение... — Еле слышно пробормотал он. Но звук повторился. На этот раз ближе. Более отчетливо. Металл негромко звякнул о металл. Затем... Послышались настоящие шаги. Неторопливые. Уверенные. Не призрачные. Каждый из них отдавался в каменном коридоре именно так, как и должен был. Не громче. Не тише.

Чан Вэй резко открыл глаза. Он неподвижно уставился на дверь камеры. Тяжелая створка молчала. Ничего не происходило. Несколько долгих вдохов... И вдруг... Скрип. Едва различимый. Старые петли протяжно вздохнули. Дверь медленно приоткрылась. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы внутрь мог проскользнуть человек. Чан Вэй даже не сразу поверил увиденному. За все время заключения дверь открывали лишь тогда, когда приносили пищу. И никогда полностью. Лишь небольшое окошко. Сама же дверь... Она оставалась закрытой. Всегда.

Сейчас же темная фигура бесшумно вошла внутрь. И сразу же осторожно прикрыла створку за собой. Лицо вошедшего скрывал глубокий капюшон. Лишь спустя мгновение Чан Вэй заметил под плащём темно-серую форму стражей Академии. На левом плече тускло поблескивала вышитая серебряной нитью эмблема. Скрещенные ключ и меч. А над ними — узкая горизонтальная полоса. Знак старшего стража. Заметив который Чан Вэй невольно напрягся.

— Кто?..

— Тише.

Чужой голос прозвучал едва слышно. Но в нем чувствовалась привычка отдавать приказы. Страж уже оказался рядом. Его движения были быстрыми. Отточенными. Без единого лишнего жеста. Он опустился на одно колено перед молодым культиватором. Лишь теперь Чан Вэй заметил, что в руке незнакомца находится небольшой темный ключ, испещренный тонкими духовными письменами. Страж осторожно вставил его в массив, выгравированный на тяжелом браслете, охватывавшем запястье заключенного. Тихо прошептал несколько коротких слов активации. Руны на металле вспыхнули слабым голубоватым светом. Послышался негромкий щелчок. Браслет раскрылся. Впервые за все время заключения. Холодный металл соскользнул с руки Чан Вэя. Тот машинально потер запястье, на котором осталась глубокая красная полоса. И в тот же миг почувствовал... Пусть совсем немного. Пусть лишь слабый отголосок. Но духовная энергия внутри тела словно перестала упираться в невидимую стену. Печать, сдерживавшая остатки его сил, исчезла. Конечно, массивы башни продолжали вытягивать Ци. Его духовное ядро по-прежнему было истощено. Меридианы — повреждены. Но ощущение полной скованности исчезло. После долгих недель неподвижности даже эта крошечная перемена показалась почти невероятной. Он поднял удивленный взгляд. Страж уже вытаскивал из складок одежды небольшой мешочек-хранилище. Старый. Потертый. Без каких-либо украшений. Затем быстро сунул его Чан Вэю в руки.

— Держи.

Юноша машинально сжал ткань. И сердце парня вдруг забилось так сильно, что он чётко услышал собственный пульс.

— Что происходит?..

Страж не ответил. Он лишь коротко оглянулся на дверь. Будто проверяя, не приближается ли кто-нибудь по коридору. Потом резко схватил Чан Вэя за локоть.

— Поднимайся.

Ноги молодого культиватора едва слушались. После долгого заключения тело ослабло настолько, что первая попытка закончилась неуклюжим падением на колено. Страж тихо выругался сквозь зубы. Подхватил его под руку. Практически поставил на ноги силой.

— Быстрее! Мы уходим.

Чан Вэй всё ещё ничего не понимал. Все происходило слишком стремительно. Ещё несколько мгновений назад он был уверен, что эта ночь ничем не отличается от сотни предыдущих. А теперь... Теперь дверь его камеры стояла открытой. Запирающий браслет лежал на полу. В руках находился мешочек-хранилище. А старший страж тянул его прочь из каземата.

Они выскользнули в темный коридор. Дверь за спиной почти беззвучно закрылась. Страж даже не стал вновь запирать её. Лишь ускорил шаг. Его движения выдавали человека, прекрасно знавшего каждый поворот этой башни. Каждую тень. Каждый участок, где звук шагов отражался сильнее обычного. Чан Вэй несколько раз попытался заговорить с тем, кто вывел его из этого проклятого места. Но страж каждый раз лишь коротко качал головой. Наконец, когда они свернули в особенно узкий проход, скрытый между двумя массивными опорными стенами, мужчина едва слышно прошептал:

— Не задавай вопросов.

Он на мгновение сжал локоть юноши крепче.

— Твой дед... — Короткая пауза. — Старейшина приказал вывезти тебя за пределы Академии. Меня зовут наставник Хэ…

Эти слова прозвучали почти беззвучно. Словно человек боялся, что даже сами стены способны их услышать. Чан Вэй замер на месте. В его глазах вспыхнуло неверие. Потом — надежда. Та самая надежда, которую тюремная башня медленно уничтожала день за днем. Она еще была слабой. Хрупкой. Почти болезненной. Но впервые за долгое время ему показалось, что впереди вновь существует не только темнота казематов, но и путь, ведущий наружу. Тяжелая дверь каземата бесшумно закрылась за их спинами. Наставник Хэ даже не оглянулся. Он лишь на мгновение замер, прислушиваясь. Тишина. Глухая, вязкая тишина тюремной башни, нарушаемая лишь далеким падением капель воды.

Он медленно выдохнул. Затем едва заметным жестом приказал Чан Вэю следовать за собой.

— Ни слова. — Прошептал он так тихо, что голос почти растворился в холодном воздухе. — Иди точно за мной.

Юноша молча кивнул. Он ещё не до конца верил, что все происходящее — не очередное наваждение, вызванное истощением. Первый коридор оказался длинным и совершенно пустым. Вдоль стен тянулись древние духовные печати, мерцавшие слабым зеленоватым светом. Их отблески делали лица людей бледными, почти призрачными. Наставник Хэ двигался уверенно. Не быстро. Именно уверенно. Человек, десятилетиями служивший в башне, прекрасно знал каждую ее особенность. Где под ногами скрипнет древняя плита. Где звук шагов разносится дальше обычного. Где расположены сторожевые массивы. А где можно пройти почти бесшумно. Иногда он даже менял положение стопы, наступая лишь на определенные участки каменного пола. Будто давно выучил невидимую карту безопасных мест.

Чан Вэй старался повторять каждое движение. Однако ослабевшие ноги плохо слушались. После нескольких недель заключения даже обычная ходьба превратилась для него в испытание. Каждый шаг отзывался тупой слабостью во всем теле. Дыхание быстро сбивалось. В груди ощущалась неприятная пустота.

Дойдя до первого перекрестка, наставник резко поднял руку. Останавливая спутника. Сам же осторожно выглянул из-за угла. Долго всматривался в темноту. Потом столь же медленно отступил назад. Ещё несколько мгновений они стояли неподвижно. Наконец мужчина едва заметно кивнул. Можно. Они пересекли проход. Повернули. Снова пошли вперед. Ни одного лишнего движения. Ни одного лишнего звука.

Так продолжалось довольно долго. Иногда они проходили по широким коридорам. Иногда протискивались через узкие служебные переходы, где потолок почти касался головы. Несколько раз наставник открывал неприметные двери, за которыми скрывались тесные лестницы, уходившие вверх под крутым углом. По ним почти никто не ходил. Ступени покрывал толстый слой пыли. Лишь редкие следы говорили о том, что ими иногда пользовались стражи. Чан Вэй постепенно начал понимать. Этот путь явно не был случайным. Наставник Хэ избегал главных переходов. Обходил посты. Не приближался к местам, где обычно несли службу другие охранники. Будто заранее продумал весь маршрут. До последнего поворота. До последней двери.

Сам наставник тоже ощущал, как сильно колотится сердце. Он прожил в этой башне больше двадцати лет. Именно поэтому прекрасно понимал цену каждой ошибки. Достаточно одного случайного свидетеля. Одного не вовремя вышедшего патруля. Одного вопроса. И назад дороги уже не будет. Поэтому он не позволял себе торопиться. Лучше потерять несколько лишних минут. Чем встретить кого-нибудь лицом к лицу.

К удивлению Чан Вэя, за все время пути они действительно никого не увидели. Ни одного стражника. Ни одного дежурного наставника. Лишь пустые коридоры. Закрытые двери. И бесконечные стены, покрытые древними печатями. Будто сама башня этой ночью неожиданно опустела. Юноша даже поймал себя на мысли, что подобное кажется невероятным. Наставник Хэ словно заранее знал, когда и где не окажется ни единой живой души.

Наконец впереди появилась тяжелая наружная дверь. Массивная. Окованная черным металлом. Наставник приложил ладонь к одной из печатей. Та коротко вспыхнула. Послышался негромкий щелчок. Дверь медленно приоткрылась. В лицо сразу ударил прохладный ночной ветер. После затхлого воздуха башни он показался почти опьяняющим.

Чан Вэй невольно остановился. Он впервые за долгое время увидел открытое небо. Темное. Усыпанное бесчисленными звездами. Даже узкая полоска между вершинами скал сейчас казалась прекраснее любого дворца. Но любоваться было некогда. Наставник Хэ тут же потянул его вперед. Они быстро покинули расщелину, в которой скрывалась башня. Затем свернули с основной тропы. И направились в сторону ближайшего горного склона. Вне стен башни двигаться стало ещё опаснее. Теперь приходилось опасаться не только внутренних постов. По территории Академии проходили ночные обходы. Хотя ночью людей было значительно меньше, отдельные патрули все же встречались.

Наставник Хэ постоянно осматривался. Прислушивался. Следил за каждым движением вдали. Несколько раз он внезапно останавливался. Жестом приказывал Чан Вэю присесть за крупным валуном или густым кустарником. Они сидели неподвижно. Не произнося ни слова. Лишь спустя некоторое время наставник вновь поднимался и продолжал путь. Для юноши все происходило словно во сне. Он уже почти не чувствовал ног. Несколько раз едва не упал. Каждый подъем по каменистой тропе давался все тяжелее. Дыхание стало хриплым. Перед глазами временами темнело. Наставник Хэ заметил это почти сразу. Он нахмурился. На ходу извлек из рукава маленький нефритовый флакон. Быстро вынул одну круглую пилюлю светло-зеленого цвета, и без лишних слов вложил ее в ладонь Чан Вэя.

— Проглоти. — Юноша посмотрел на нее почти непонимающим взглядом. — Это пилюля восстановления. Не спорь.

Только сейчас Чан Вэй повиновался. Пилюля растворилась почти мгновенно. По горлу разлилось приятное тепло. Через несколько вдохов оно достигло груди. Затем постепенно распространилось по телу. Истощенное духовное ядро не могло мгновенно восстановиться. Разрушенные меридианы не исцелились. Но исчезло мучительное ощущение полной опустошенности. Дрожь в ногах немного ослабла. Дыхание стало ровнее. Будто в пересохший источник наконец упали первые капли дождя. Наставник Хэ удовлетворенно кивнул.

— Этого ненадолго хватит. Береги силы.

Чан Вэй молча сжал пустой флакон. В груди все еще оставалась боль. Тело по-прежнему было измучено действием древних печатей башни и долгим заключением. Но впервые за долгое время каждый следующий шаг вел его не глубже во тьму казематов, а прочь от них. И хотя впереди оставалось еще неизвестно сколько опасностей, сама возможность двигаться вперед уже казалась почти чудом. Они продолжали двигаться вдоль подножия горы. Ночная прохлада постепенно вытесняла затхлый воздух тюремной башни, однако Чан Вэй все еще чувствовал, будто легкие не способны наполниться до конца.

Пилюля всё же подействовала. Медленно. Очень медленно. Но порождённая её воздействием тёплая волна, родившаяся в духовном ядре, осторожно растекалась по ослабевшим меридианам. Она не исцеляла их. Подобные повреждения не исчезали от одной пилюли. Но притупляла мучительное чувство полного истощения. Шаги стали увереннее. Дрожь в руках постепенно ослабла. Перед глазами уже не мелькали темные пятна. Наставник Хэ, шедший впереди, несколько раз оглянулся через плечо. Убедившись в том, что юноша способен двигаться самостоятельно, он слегка замедлил шаг. Этого оказалось достаточно. Впервые с момента побега Чан Вэй получил несколько мгновений, когда мог заняться собственными мыслями. И тут он вспомнил... Мешочек-хранилище. Тот самый. Который страж без лишних слов сунул ему в руки еще в камере. До этого момента юноше было совершенно не до него. Но теперь любопытство постепенно взяло верх. Если дед действительно заранее подготовил побег... Что именно он решил передать своему внуку? Не прекращая идти, Чан Вэй осторожно направил тонкую нить духовного восприятия внутрь пространства артефакта. Перед внутренним взором сразу раскрылось небольшое пространственное хранилище. Оно оказалось заполнено почти доверху.

Первое, что бросилось в глаза, — одежда. Несколько комплектов простой дорожной одежды. Никаких дорогих тканей. Никаких золотых нитей. Никаких вышивок рода Чан. Самая обычная одежда, которую можно было купить практически в любом городе. Рядом лежали несколько пар крепкой обуви. Дорожный плащ. Даже широкополая соломенная шляпа, способная скрыть лицо от посторонних взглядов.

Чан Вэй невольно усмехнулся. Горько. Ещё совсем недавно он никогда бы не надел ничего подобного. Теперь же подобные вещи могли сохранить ему жизнь. Чуть дальше обнаружились аккуратно упакованные припасы. Высушенное мясо. Лепешки. Несколько мешочков с крупами. Запасы соли. Фляги с чистой водой. Даже небольшой набор походной посуды. Все было подобрано удивительно практично. Без малейшей роскоши. Зато с расчетом на долгую дорогу. Дальше лежали нефритовые флаконы.

Он быстро пересчитал их. Восстанавливающие пилюли. Лекарства против ядов. Средства для остановки кровотечения. Несколько весьма дорогих духовных эликсиров. Рядом находились десятки Камней Души. И довольно увесистый кошель с золотыми монетами. Еще дальше... Несколько бутылок хорошего вина. Настоящего выдержанного вина семьи Чан. Даже сейчас он сразу узнал характерную форму тёмно-зеленых бутылей. Возле них лежали тщательно запечатанные коробочки с дорогими закусками. Сушеное мясо духовного зверя. Маринованные побеги бамбука. Орехи. Сладости.

От всего этого Чан Вэй на мгновение замер. Даже в бегстве его семья не изменила своим привычкам. Они подготовили все. Абсолютно все. Словно заранее рассчитывали, что ему предстоит долгая жизнь вдали от дома. Именно тогда взгляд зацепился за небольшой продолговатый футляр из старого черного дерева.

Он лежал отдельно. Не среди припасов. Не рядом с золотом. Будто специально. Юноша нахмурился. Что-то в этом футляре показалось ему удивительно знакомым. Он осторожно открыл крышку. И сердце на мгновение перестало биться. Внутри... На темно-красном бархате... Лежало старинное кольцо. Неброское. Даже слишком простое. На первый взгляд. Темный металл, почти не отражавший света. Узкий обод без драгоценных камней. Лишь древний узор, напоминавший переплетающиеся ветви старого дерева, опоясывал всю поверхность кольца. В самом центре узора находился едва заметный выступ. Настолько маленький, что посторонний человек наверняка принял бы его за элемент украшения.

Но Чан Вэй прекрасно знал, что это... Это было не украшение. Внутри кольца скрывался сложный древний механизм. Достаточно было определенным образом нажать большим пальцем... И из внутренней стороны обода почти бесшумно выдвигался тончайший металлический шип. Короткий. Не длиннее ногтя. Но невероятно острый. Когда-то, еще в детстве, отец показывал ему этот механизм. Без яда он почти не представлял опасности. Но семейное предание гласило, что исторически подобные кольца применялись в тайных операциях рода, где требовалось незаметно устранить человека одним прикосновением. Само кольцо считалось одной из древних реликвий семьи Чан. Его берегли. Передавали между поколениями. О нем знали лишь самые доверенные представители главной линии рода. Обычно оно не покидало семейное хранилище без особой причины. Именно поэтому сейчас Чан Вэй почувствовал, как по его спине медленно пробежал холод. Зачем... Зачем дед положил сюда именно его? Вино можно было объяснить. Золото — тоже. Пилюли. Одежду. Припасы. Все это было понятно. Но... Семейную реликвию? Нет. Такого не могло быть случайно. Он слишком хорошо знал своего деда. Старейшина редко говорил прямо. Он предпочитал намеки. Такие, которые поймет лишь тот, кому они предназначены. И сейчас этот намек казался пугающе ясным.

Пытаясь осмыслить этот факт, Чан Вэй медленно поднял взгляд. Впереди, шагах в десяти, продолжал идти наставник Хэ. Не оглядываясь. Полностью сосредоточенный на дороге. Время от времени он останавливался, прислушивался к ночному лесу, проверял окрестности и лишь затем продолжал путь. Он вел беглеца все дальше от Академии. Рискуя собственной жизнью. И именно в этот момент Чан Вэй понял, какую мысль хотел донести до него глава семьи. Если после побега останется свидетель... Если кто-то сможет подробно рассказать Совету Академии, каким путем был совершен побег... Если будет известно, кто именно помог заключенному... То последствия для семьи Чан окажутся куда тяжелее.

Юноша долго смотрел на темное кольцо. Потом медленно вынул его из футляра. Холодный металл приятно лег на ладонь. Несколько мгновений он неподвижно держал древнюю реликвию, словно ощущая вес не самого украшения, а лежавшей за ним многолетней истории рода. После этого он неторопливо надел кольцо на палец. Темный металл сел так, словно был изготовлен специально для него. Он не стал испытывать скрытый механизм. Не стал проверять его работу. Лишь опустил руку вдоль тела. Футляр бесшумно исчез обратно в пространственном мешочке. Впереди все так же шагал наставник Хэ, не подозревая, какие мысли сейчас роятся в голове молодого человека, которого он пытался вывести к свободе. А над горными склонами по-прежнему царила глубокая ночная тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра и далеким шелестом сосен, словно сама природа безмолвно наблюдала за людьми, каждому из которых предстояло сделать собственный выбор.

Наставник Хэ неожиданно свернул с едва заметной горной тропы. Со стороны могло показаться, что дальше пути уже нет. Перед ними поднимался почти отвесный склон, заросший искривленными соснами и густым колючим кустарником. Между валунами переплетались корни древних деревьев, а толстый слой опавшей хвои надежно скрывал каменную землю.

Однако страж уверенно направился именно туда. Он осторожно раздвинул ветви кустарника. Затем откинул в сторону несколько крупных, покрытых мхом камней. За ними открылся узкий проход. Нет. Даже не проход. Скорее темная расселина, настолько неприметная, что человек, не знающий о ее существовании, прошел бы мимо, не задержав взгляд ни на мгновение.

— Быстрее. — Едва слышно произнес наставник.

Затем он первым шагнул внутрь. Чан Вэй последовал за ним. Стоило сделать всего несколько шагов, как окружающий мир вновь погрузился в полумрак. Перед ними начинался старый тоннель. С первого взгляда было ясно, что его создала не природа. Потолок и стены сохраняли следы древней обработки. Камень был когда-то аккуратно вырублен широкими ударами инструментов. Местами еще виднелись ровные грани, давно сглаженные временем. Но прошли столетия. Вода медленно разрушала породу. Со свода свисали длинные известковые наросты. В трещинах рос бледный мох. Кое-где сквозь камень пробивались тонкие белесые корни неизвестных растений. Воздух был прохладным. Неподвижным. Пахло влажной землей, каменной пылью и чем-то древним, давно забытым людьми.

Наставник Хэ поднял небольшой духовный светильник. Мягкий желтоватый свет раздвинул темноту. Луч выхватил из мрака старые подпорки. Многие уже покосились. Некоторые полностью сгнили. На полу валялись обломки прогнивших деревянных тележек. Рядом лежали заржавевшие кирки с наполовину истлевшими рукоятями. В углу виднелась куча пустых корзин, настолько древних, что стоило к ним прикоснуться, как они наверняка рассыпались бы в прах.

Чан Вэй медленно осматривался.

— Шахта... — почти беззвучно прошептал он.

Наставник коротко кивнул.

— Очень старая.

Больше ничего объяснять он не стал. Но и без слов многое становилось понятным. Когда-то это место явно представляло огромную ценность. Порода местами поблескивала кристаллическими прожилками. Правда, сейчас они почти полностью выцвели. Лишь кое-где в глубине камня еще мерцали крохотные искры духовной энергии. Когда-то здесь, вероятно, добывали Камни Души. Или искали духовные жилы, питающие Академию. Но потом месторождение иссякло. Или стало слишком бедным. Работы прекратились. Шахту забросили. Проходы постепенно скрылись под оползнями и растительностью. Прошли десятилетия. Потом столетия. О существовании этого места, вероятно, помнили лишь немногие старые служители Академии. Именно поэтому тоннель теперь превратился в почти идеальный тайный путь.

Они шли довольно долго. Иногда проход сужался настолько, что приходилось идти боком. Иногда, наоборот, расширялся в небольшие подземные залы, где потолок терялся во тьме. В одном таком месте Чан Вэй заметил огромную каменную колонну, на которой ещё сохранились едва различимые следы старых рун. Вероятно, когда-то они укрепляли своды. Теперь большинство символов давно стерлось. Магия угасла. Остался лишь холодный камень. Пока они продвигались вперед, мысли Чан Вэя постепенно становились все спокойнее. Не потому, что он перестал тревожиться. Наоборот. Теперь его беспокоило уже совсем другое. Если этот тоннель действительно выводит за пределы земель Академии... Что дальше?

Он невольно представил карту окрестностей. Академия Небесного Свода располагалась в труднодоступном горном районе. Именно это делало её естественной крепостью. До ближайшего поселения отсюда было далеко. Очень далеко. Даже сильный культиватор преодолел бы этот путь не сразу. А он... Он опустил взгляд на собственные руки. Пальцы все ещё слегка дрожали. Меридианы оставались поврежденными. Духовное ядро казалось почти пустым. Даже после пилюли восстановление шло мучительно медленно. Если идти по обычной дороге, можно было встретить поисковые отряды. Если обходить дороги... Придется пробираться через дикие горные леса. А там обитали духовные звери. Когда-то Чан Вэй не придал бы этому большого значения. Но сейчас... Даже встреча с относительно слабым зверем могла закончиться для него гибелью. Мысль об этом неприятно кольнула сердце парня.Неужели дед действительно продумал не всё? Или просто считал, что выбраться из башни — уже половина победы?

Подумав об этом, юноша медленно сжал кулак. Другого пути все равно для него уже не существовало. Возвращаться означало вновь оказаться в каземате тюремной башни. А это было равносильно медленной смерти. Он вновь посмотрел вперед. Наставник Хэ шел уверенно, время от времени освещая дорогу духовным светильником. Он явно не подозревал, какие мысли сейчас скрывает лицо его спутника. Под широким рукавом одежды Чан Вэй ощущал холодное прикосновение древнего кольца. Металл почти слился с пальцем. Простой, неприметный обод теперь казался необычайно тяжелым. Он уже понял намек главы семьи. И прекрасно понял, почему именно эта реликвия оказалась среди дорожных припасов. Понял, что после выхода из тайного прохода их пути, вероятно, не должны были разойтись мирно.

Эта мысль не приносила ему радости. Но, вспоминая холодный расчет старейшины Чан, он не сомневался в том, что в глазах главы рода безопасность семьи всегда стояла выше судьбы любого отдельного человека. Тоннель продолжал уходить вперед, к едва различимому пятну ночного света где-то вдалеке, а вместе с каждым новым шагом приближался момент, после которого обратной дороги уже не останется ни для беглеца, ни для человека, рискнувшего вывести его из тюремной башни.

Несколько часов они не произнесли ни единого слова. Старый тоннель медленно уводил их все дальше от тюремной башни. Иногда приходилось перелезать через осыпавшиеся участки породы. Иногда — пригибаться под низкими сводами. В одном месте дорогу преграждала груда огромных валунов, и наставник Хэ уверенно свернул в узкий боковой проход, словно заранее знал о каждом ответвлении этой забытой шахты. Воздух постепенно менялся. Исчез тяжелый запах сырости. Появился едва уловимый аромат хвои. Затем до них донесся шелест листвы. Где-то совсем далеко послышалось журчание воды.

Благодаря этому Чан Вэй понял, что выход уже близко. Ещё несколько поворотов... И впереди показалось бледное пятно лунного света. Оно становилось все шире. Ярче. Пока наконец не превратилось в широкий проем. Наставник Хэ первым осторожно выглянул наружу. Долго осматривал ближайшие окрестности. Лишь после этого сделал знак следовать за ним.

Свежий горный воздух ударил в лицо. После долгого пребывания под землей он казался почти обжигающим. Чан Вэй невольно глубоко вдохнул. Перед ним открывался совершенно иной пейзаж. Это была противоположная сторона горного массива. Если возле Академии возвышались отвесные скалы и суровые утесы, то здесь склон постепенно спускался в широкую долину, заросшую старым хвойным лесом. Между деревьями серебрилась тонкая горная речка. Утренний туман еще не успел рассеяться, стелясь над травой легкими полосами. Где-то высоко кричала одинокая птица. Все вокруг выглядело удивительно спокойным. Даже слишком. Наставник Хэ внимательно осмотрел горизонт. Потом негромко произнес:

— Дальше ты уже сможешь идти самостоятельно.

Но закончить мысль он не успел. Они сделали еще несколько десятков шагов. Лес неожиданно расступился. Перед ними открылась небольшая поляна. И именно тогда Чан Вэй замер. Посреди густой травы стоял странный предмет. С первого взгляда он даже не понял, что именно видит. Слишком непривычными были очертания. Лишь спустя несколько мгновений сознание молодого парня всё-таки сложило увиденное в единое целое. Это была летающая лодка. Небольшая. Рассчитанная всего на несколько человек. Её корпус был вытянутым и удивительно узким. Темный, почти черный материал не отражал солнечный свет. Наоборот, он словно поглощал его. Даже находясь на открытой поляне, лодка казалась меньше своих настоящих размеров. Если бы не расстояние в несколько десятков шагов, ее вообще можно было принять за очередной валун или длинную тень под деревьями. По бортам почти не было украшений. Лишь тонкие линии древних рун, уходившие вдоль корпуса, едва заметно поблескивали, выдавая, что перед ними вовсе не обычная лодка, а искусно созданный духовный артефакт. Нижняя часть корпуса не касалась земли. Между ней и травой оставался зазор в пару ладоней шириной. Лодка неподвижно висела в воздухе, словно ожидала своего хозяина.

Именно в этот момент Чан Вэй почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

“Вот оно...”

Теперь все сразу стало на свои места. Одежда. Припасы. Пилюли. Золото. Тайный тоннель. И теперь... Эта лодка. Его дед действительно предусмотрел для своего внука путь дальше. Очевидно, побег не должен был закончиться лишь выходом за пределы Академии. Отсюда беглецу предстояло быстро покинуть окрестности, не пользуясь обычными дорогами.

Осознав всё это, парень медленно перевел взгляд на наставника Хэ. И впервые увидел на лице опытного стража неподдельное удивление. Тот тоже заметил этот предмет, и резко остановился на месте. Его густые брови едва заметно нахмурились. Взгляд задержался на темном корпусе артефакта чуть дольше обычного. Он явно не ожидал увидеть здесь ничего подобного.

— Это...

Наставник произнес всего одно слово. И замолчал. В его голосе не было страха. Скорее искреннее недоумение. Он сделал осторожный шаг вперед, продолжая внимательно рассматривать лодку, будто пытался понять, откуда она здесь появилась и кто мог оставить столь редкий артефакт в этом забытом месте.

Чан Вэй молча наблюдал за ним. Ещё совсем недавно ему казалось, что старейшина предусмотрел далеко не всё. Но теперь картина становилась значительно яснее. Часть замысла была известна проводнику. Другая — нет. Наставник Хэ прекрасно знал путь через старую шахту. Знал, как вывести заключенного из башни. Но дальнейший этап побега, похоже, был скрыт даже от него. В этот момент Юноша почувствовал, как внутри вновь оживает осторожная уверенность. Глава семьи, как и прежде, строил планы так, чтобы каждый исполнитель видел лишь небольшой фрагмент общей картины. Никто не обладал всеми ответами сразу. Это уменьшало риск раскрытия замысла, если кого-то схватят или начнут допрашивать. Наставник Хэ медленно приблизился к лодке, не спуская с нее внимательного взгляда. Он словно пытался определить, активен ли защитный массив, нет ли поблизости скрытых печатей или других признаков опасности. Вокруг царила тишина. Лишь ветер слегка покачивал верхушки сосен. Чан Вэй же молча стоял позади, наблюдая за происходящим и понимая, что планы его семьи оказались куда сложнее, чем он предполагал в темных коридорах тюремной башни. Сейчас перед ним открывался следующий этап пути — путь, который должен был увести его далеко от Академии и дать шанс затеряться в огромном мире за пределами этих гор.

Несколько мгновений парень неподвижно стоял на краю поляны. Утренний ветер едва заметно колыхал высокую траву. Где-то в кронах сосен перекликались птицы. Все вокруг казалось удивительно спокойным. Слишком спокойным. Именно такая тишина всегда предшествует моментам, после которых жизнь уже невозможно вернуть назад. Он медленно перевел взгляд с темной летающей лодки на наставника Хэ.

Страж все еще внимательно осматривал древний артефакт. По его движениям было нетрудно понять — увиденное стало для него полной неожиданностью. Он явно не ожидал обнаружить здесь ничего подобного. Значит... Эта часть плана действительно была скрыта даже от него. Чан Вэй медленно опустил взгляд на собственную правую руку. На палец, где почти незаметно поблескивало старинное кольцо. Семейная реликвия. Когда-то отец показывал ему устройство этого артефакта. И тогда же произнес короткую фразу:

— Настоящее оружие должно быть незаметным до самого последнего мгновения.

Он осторожно коснулся большим пальцем крохотного участка узора. Со стороны это выглядело так, будто он просто поправляет кольцо. Узор едва слышно щелкнул. Внутри древнего механизма что-то мягко провернулось. И с внутренней стороны кольца, обращенной к ладони, почти бесшумно выдвинулся тончайший шип. Не вверх. Не наружу. А вниз, туда, где его полностью скрывали сомкнутые пальцы. Со стороны невозможно было заметить произошедшее. Кольцо выглядело совершенно обычным.

Чан Вэй медленно выдохнул. В груди неприятно заныло. Несмотря ни на что, наставник Хэ действительно вывел его из тюремной башни. Рискуя собственной жизнью. Эта мысль на короткое мгновение заставила его замереть. Но почти сразу вслед за ней всплыло другое воспоминание. Тёмный футляр. Реликвия рода. Молчаливый приказ главы семьи. Старейшина никогда не оставлял подобных намеков без причины. Если этот человек останется жив... Рано или поздно он окажется перед Советом Академии. И тогда под угрозой окажется не только сам беглец. Но и весь род Чан. В этот момент Чан Вэй сжал губы. В его представлении выбор уже был сделан задолго до того, как он сам увидел кольцо. Он лишь исполнял волю главы семьи.

Медленно подняв голову, юноша направился к наставнику. Тот наконец отвернулся от лодки.

— Похоже... дальше тебе действительно повезло больше, чем я ожидал. — Негромко произнес страж. И сейчас в его голосе прозвучало даже что-то похожее на облегчение. Он устало улыбнулся. Совсем немного. Так улыбаются люди, завершившие тяжелое дело. Чан Вэй остановился перед ним. Несколько мгновений молчал. Затем негромко сказал:

— Спасибо.

Наставник Хэ слегка удивился.

— За что?

— За то, что помогли выбраться. — Юноша опустил голову. — Дальше... я уже сам.

После этих слов он медленно протянул руку. Жест был простым. Почти естественным. Жест благодарности. Наставник Хэ несколько мгновений смотрел на раскрытую ладонь. Потом негромко усмехнулся.

— Береги себя.

Он крепко пожал протянутую руку. Именно в этот миг лицо стража едва заметно изменилось. Сначала — это было недоумение. Затем — резкая настороженность. Он словно почувствовал легкий укол. Совсем небольшой. Почти незаметный. Его взгляд мгновенно опустился на их сцепленные руки. Чан Вэй уже разжал пальцы. А тот самый смертоносный шип вновь исчез внутри кольца. Наставник Хэ резко отступил на шаг. Его лицо резко побледнело. Он явно сразу понял, что только что произошло. Опыт многолетней службы позволил мгновенно узнать признаки скрытого оружия. Правая рука молниеносно метнулась к пространственному кольцу. Чан Вэй тоже пришел в движение. Практически одновременно с ним. Не давая стражу времени воспользоваться содержимым кольца, он выхватил из мешочка заранее приготовленный меч и одним стремительным ударом выбил у стража саму возможность дотянуться до артефакта. Сталь сверкнула всего одно мгновение. Наставник Хэ пошатнулся. И его лицо исказилось не столько от боли, сколько от потрясения. Он смотрел на молодого человека широко раскрытыми глазами. Будто до последнего не мог поверить, что удар последовал именно от того, кого он только что вывел на свободу.

Он попытался что-то сказать. Губы дрогнули. Но слова так и не прозвучали. Яд начал действовать слишком быстро. Дыхание стало тяжелым. Колени медленно подогнулись. Наставник осел на землю, продолжая смотреть прямо перед собой. В этом взгляде уже не было страха. Лишь усталость. И тихое, почти безмолвное понимание того, что его собственный путь завершился именно здесь.

Чан Вэй молча стоял рядом. Не приближаясь. Не отворачиваясь. Он ждал. Когда все закончилось, над поляной вновь воцарилась тишина. Только ветер продолжал качать вершины сосен. Юноша медленно перевел взгляд на темную летающую лодку. Теперь оставался следующий этап. Нужно было разобраться с древним артефактом, понять, как привести его в действие, и как можно скорее покинуть окрестности Академии. В голове, однако, не переставала крутиться одна и та же мысль.

“Как?..”

Он снова посмотрел на неподвижную лодку. Глава рода предусмотрел тайный проход. Припасы. Лекарства. Средства для бегства. Даже заранее оставленный артефакт для дальнейшего пути. Каждый элемент плана словно ждал именно этого момента. И чем дольше Чан Вэй размышлял, тем сильнее понимал, что перед ним был не просто тщательно подготовленный побег.

Это была цепочка решений, выстроенная человеком, который привык просчитывать события на много ходов вперед и делать так, чтобы каждый участник знал лишь ту часть замысла, которая была необходима именно ему. Именно это сейчас пугало Чан Вэя почти так же сильно, как и восхищало. Старейшина Чан, казалось, сумел превратить даже собственных союзников в фигуры сложной партии, где истинный замысел раскрывался лишь в самом конце пути.

Неожиданная встреча

Уже несколько месяцев Максим придерживался одной и той же привычки. Стоило в Академии наступить относительно спокойному периоду, как он неизменно находил предлог, чтобы на несколько часов исчезнуть из поля зрения окружающих. Для всех это выглядело совершенно естественно. Молодой культиватор. Любитель уединенной медитации. Парень, обладающий необычайно чистой энергией Инь. Никого уже не удивляло, что время от времени он отправлялся в горы один. Даже наставница Ли Юньсюэ давно перестала задавать лишние вопросы. В конце концов, далеко не каждый ученик предпочитал совершенствоваться в шумных тренировочных дворах. Некоторым действительно требовалась тишина.

Всем этим Максим охотно пользовался. Сегодня все происходило точно так же. Покинув Академию ещё до рассвета, он привычно свернул на едва заметную горную тропу. Сначала она петляла среди соснового леса. Потом становилась все уже. Кое-где и вовсе исчезала среди каменных осыпей. Обычный ученик давно бы решил, что заблудился. Но Максим уже отлично изучил этот путь. Каждый поворот. Каждый приметный валун. Каждую старую сосну, искривленную временем. Он двигался уверенно. Без спешки. Через несколько часов впереди уже показались знакомые очертания ущелья Чистой Инь. Холодный воздух здесь всегда ощущался иначе. Он словно был тяжелее обычного. Тише. Даже ветер, проникая между отвесными скалами, не свистел, а лишь едва слышно шуршал, будто опасаясь нарушить покой этого странного места.

Максим привычно улыбнулся.

— Пора посмотреть, сколько новых кристаллов успело вырасти в жертвенниках...

Он уже собирался достать свою небольшую летающую лодку. Именно на ней было значительно удобнее добираться до внутренних участков ущелья. К тому же обратно с грузом кристаллов возвращаться пешком не хотелось. Пространственное кольцо мягко вспыхнуло. В следующий миг перед ним начала проявляться темная поверхность артефакта. Но...

Парень внезапно замер. Вместо того чтобы завершить активацию лодки, он резко повернул голову. Что-то... Какое-то почти неуловимое чувство заставило его насторожиться. Он прислушался. Тишина. Несколько мгновений ничего не происходило. Затем... Где-то далеко, со стороны старой горы, едва слышно донесся приглушенный звук осыпавшегося камешка. Максим мгновенно погасил духовную силу, подаваемую в артефакт. Тёмный корпус лодки, успев проявиться лишь наполовину, вновь исчез внутри пространственного кольца.

— Кто-то идет... — Почти беззвучно произнес он. Долго раздумывать не пришлось. В нескольких шагах рос густой колючий кустарник, густо переплетенный с молодыми соснами. Максим одним плавным движением скользнул туда. Опустился на корточки. Полностью скрыв свое присутствие. Он даже дыхание сделал почти незаметным. Словно растворился среди окружающей природы. Прошла почти минута. Потом еще одна. И только после этого из-за нагромождения старых валунов действительно появилась человеческая фигура. Максим сразу прищурился. Темно-серая одежда. Пояс с многочисленными духовными ключами. Эмблема Академии. Наставник? Нет... Приглядевшись внимательнее, он различил серебряную нашивку на плече. Старший страж.

— Странно... — Максим мысленно нахмурился. Что здесь делает страж тюремной башни? Сам по себе этот вопрос уже выглядел необычно. Но настоящее удивление ожидало его спустя всего несколько мгновений. Следом из узкого прохода вышел второй человек. Поначалу Максим даже не узнал его. Юноша двигался с большим трудом. Плечи опущены. Лицо осунулось. Щеки впали. Одежда висела свободно, словно человек потерял немало веса. Походка была тяжелой. Каждый шаг давался ему с заметным усилием. Максим долго всматривался, пытаясь понять, что его удивило в этом человеке. Потом глаза парня слегка расширились.

— Не может быть...

Он наконец узнал этого человека. Это был Чан Вэй. Тот самый старший ученик. Наследник влиятельной семьи Чан. Именно тот, кто на Поле битвы Древних Богов попытался исподтишка атаковать его иглой разрушения меридианов.

Максим прекрасно помнил тот день. Помнил, как вмешалась Линь Сюэ. Помнил последовавшее расследование. Помнил решение Совета Академии. Из-за всего этого Чан Вэя приговорили к пожизненному заключению в тюремной башне. Тогда многие считали это даже слишком суровым наказанием. Но Великий старейшина Линь открыто заявил, что попытка нанести смертельный удар в спину товарищу по Академии разрушает саму основу доверия между учениками. После такого решения изменить приговор было практически невозможно. И вот теперь... Этот человек спокойно выходит из тайного прохода. В сопровождении стража Академии.

В этот момент Максим почувствовал, как внутри мгновенно проснулся холодный интерес.

— Что здесь происходит?..

Он еще сильнее пригнулся. Теперь он уже не собирался уходить. Слишком необычной выглядела открывшаяся перед ним картина. Старший страж явно не вел себя как человек, преследующий беглеца. Наоборот. Он сопровождал его. Помогал ему. И это полностью меняло смысл происходящего.

Парень быстро перебрал в памяти все известные ему факты. Тайный проход. Страж. Заключенный. Пожизненно осужденный ученик. Никакое совпадение не могло объяснить подобное. Значит... Это был побег. Причем тщательно подготовленный. Не стихийный. Не случайный. А заранее организованный кем-то, обладавшим достаточным влиянием, чтобы вывести заключенного из одной из самых охраняемых тюрем Академии. От этой мысли выражение лица Максима стало совершенно серьезным. В подобные игры не ввязываются ради одного человека. Если семья Чан сумела устроить такое... Значит, за этим скрывалось нечто гораздо более серьезное. Он перевел взгляд с измученного Чан Вэя на наставника. Затем обратно. И продолжил молча наблюдать, не выдавая своего присутствия ни единым движением, понимая, что сейчас перед его глазами разворачивается событие, последствия которого могут затронуть далеко не только одного беглеца.

Наблюдая за всем этим, Максим даже не моргал. Затаившись в густом кустарнике, возле одного из достаточно крупных деревьев, он наблюдал за происходящим с тем спокойствием, которое приходило лишь после множества опасных походов и сражений. Он не спешил вмешиваться. Пока не понимал всей картины. А значит, следовало смотреть. Запоминать. Делать выводы.

На небольшой поляне царило странное спокойствие. Страж, на рукаве одежды которого сверкнула эмблема наставника, медленно обошел тёмную летающую лодку, внимательно рассматривая ее корпус. Он явно пытался понять, что это за артефакт и каким образом тот оказался здесь. И всё это время Чан Вэй же неподвижно стоял позади него.

Максим невольно прищурился. Что-то в поведении бывшего старшего ученика показалось ему неправильным. Слишком спокойным. Слишком собранным. Не так должен вести себя человек, только что вырвавшийся из тюремной башни после долгого заключения. Истощение никуда не исчезло. Это было видно даже отсюда. Юноша заметно похудел. Его одежда слишком свободно висела на теле. Движения ещё оставались скованными. Однако... В его глазах уже не было отчаяния. Там появилось совсем другое. Холодная сосредоточенность. Словно он ждал подходящего мгновения.

Задумавшись об этой странности, парень медленно перевел взгляд на наставника. Тот ничего не замечал. Продолжал изучать лодку. Иногда даже осторожно проводил ладонью по древним рунам, не решаясь коснуться их духовной силой. Потом всё-таки, слегка растерянный, вернулся к тому, кто явно сбежал из тюремной башни.

И вдруг Чан Вэй сделал шаг вперед. Совсем спокойно. Без спешки. Максим удивленно поднял брови. Молодой человек негромко что-то сказал. Из своего укрытия слов было не разобрать. Однако по выражению лица этого стража – наставника можно было понять, что разговор не был напряженным. Напротив. Страж даже слегка расслабился. Потом произошло нечто, заставившее Максима на мгновение забыть о дыхании. Чан Вэй медленно протянул руку. Для рукопожатия.

“Что?..” — Растерявшись от увиденного, Максим даже переспросил самого себя.

Он слишком хорошо помнил этого человека. Гордый. Высокомерный. Избалованный наследник одного из влиятельнейших родов. Во время обучения тот почти никогда не здоровался первым. Даже со старшими учениками. С наставниками он хоть и разговаривал почтительно, но лишь настолько, насколько того требовал этикет. А простых учеников вообще зачастую не замечал. А тут… Подобный высокомерный человек... Сам протягивает руку стражу? В знак благодарности? Нет. Это выглядело настолько неестественно, что внутри Максима сразу возникло тревожное ощущение.

“Тут точно что-то не так...”

Наставник, похоже, подобных мыслей не разделял. Он лишь устало улыбнулся. Что-то коротко ответил. После чего без всяких подозрений протянул руку навстречу. И крепко пожал ладонь беглеца. Все произошло настолько быстро, что обычный человек вряд ли успел бы что-либо понять. Максим же внимательно следил за каждым движением. В первое мгновение... Ничего. Затем лицо наставника едва заметно изменилось. Улыбка исчезла. Во взгляде промелькнуло удивление. Следом — мгновенное понимание. Страж резко попытался выдернуть руку. Но Чан Вэй уже отпустил ее сам. Наставник отшатнулся назад. Его пальцы судорожно сжались. В этот момент Максим заметил едва различимый блеск на внутренней стороне кольца, которое носил Чан Вэй.

“Вот оно что! Скрытое оружие...” — Эта мысль вспыхнула почти мгновенно. Лицо наставника стремительно побледнело. Дыхание сбилось. Он схватился за горло. Изо рта вырвался тяжелый хрип. Через несколько ударов сердца на губах появилась белесая пена. Это точно был яд. Очень сильный. Но, даже несмотря на явное отравление, наставник действовал удивительно быстро. Несмотря на стремительно распространявшийся по организму яд, он не растерялся. Его правая рука молниеносно рванулась к пространственному кольцу, что можно было разглядеть на его пальце. Максим сразу понял зачем.

“Противоядие...”

Опытный культиватор всегда носил подобные средства при себе. Особенно человек, многие годы служивший в столь опасном месте. Но... Чан Вэй тоже оказался готов и к этому. Он словно заранее ожидал именно такого движения. Из пространственного мешочка почти мгновенно появился длинный меч. Клинок сверкнул серебристой дугой. Раздался короткий удар. И Максим увидел, как наставник резко вздрогнул. Рука с пространственным кольцом больше не подчинилась своему хозяину. Кольцо вместе с ней оказалось отброшено в сторону. Все произошло настолько быстро, что страж даже не успел воспользоваться хранилищем. Несколько мгновений он ещё стоял. Потом сделал один неверный шаг назад… Второй… Опустился на колени… Его тело начали сотрясать сильные судороги. Пальцы бессильно скребли по траве. Из груди вырывались тяжелые, хриплые вдохи. Яд действовал безжалостно. Очень быстро.

Мысленно усмехнувшись, Максим молча наблюдал за всем происходящим. В его глазах не было ни удивления, ни жалости. Лишь холодный анализ. Он уже понял достаточно. Чан Вэй не просто спасался бегством. Он заранее собирался избавиться от единственного человека, который мог подробно рассказать Совету Академии, каким образом заключенному удалось покинуть тюремную башню. Если наставник остался бы жив, то... Рано или поздно ему пришлось бы отвечать перед Академией. Под давлением допроса неизбежно всплыли бы подробности побега. Появились бы новые вопросы. И след привел бы к семье Чан. А теперь... Последний свидетель исчезал прямо на глазах.

Максим медленно сузил глаза.

“Значит... это было частью плана с самого начала.”

Он вновь посмотрел на Чан Вэя. После содеянного тот несколько мгновений постоял неподвижно. И его измождённое лицо сейчас оставалось почти бесстрастным. Он не выглядел человеком, охваченным яростью или паникой. Скорее тем, кто выполнял заранее принятое решение. И сейчас именно это показалось Максиму самым тревожным. Подобные действия редко рождаются в отчаянии одной минуты. Гораздо чаще они становятся последним звеном тщательно подготовленного замысла. На поляне вновь воцарилась тишина. Лишь ветер тихо шелестел в верхушках сосен, словно безразличный свидетель человеческих интриг, которые продолжали тянуться далеко за пределы этой горной поляны — туда, где влиятельные семьи и старейшины Академии вели свою незримую борьбу, используя людей как фигуры на сложной доске.

Несколько долгих мгновений на поляне царила полная тишина. Наставник больше не двигался. Лишь высокая трава медленно колыхалась вокруг неподвижного тела. Чан Вэй словно с усилием заставил себя отвернуться. Сейчас было не время. Каждая лишняя секунда увеличивала вероятность того, что кто-нибудь обнаружит место побега. Он резко выдохнул. Взгляд сразу же устремился к темной летающей лодке.

— Нужно уходить... — Почти прошептал он самому себе. — Немедленно.

Больше не оглядываясь, юноша быстро подошел к артефакту. Легким движением ухватился за высокий борт. Подтянулся. И практически одним прыжком оказался внутри.

За всем этим парень наблюдал молча из своего укрытия. Он лишь бесшумно переступил на несколько шагов глубже в тень густого кустарника. Чтобы даже случайный взгляд не смог зацепиться за его силуэт. Теперь происходящее стало еще интереснее. Он не собирался выдавать своего присутствия. Пока.

Встряхнувшись, словно отгоняя прочь какое-то наваждение, Чан Вэй быстро осмотрел внутреннее пространство лодки. Оно оказалось куда просторнее, чем выглядело снаружи. В центре находилось удобное кресло. Вокруг него располагались несколько небольших ящиков. По бортам проходили сложные духовные письмена. На полу виднелись концентрические круги управляющих массивов. Все выглядело дорого. Очень дорого. Настоящий артефакт высокого уровня.

Забравшись внутрь, юноша почти сразу опустился в кресло. Положил ладони на широкие подлокотники. Замер. Но… Ничего… Лодка даже не дрогнула. Тогда он нахмурился. Осмотрелся внимательнее. Затем принялся искать взглядом привычную панель управления. Во многих подобных артефактах она представляла собой небольшую нефритовую пластину с выгравированными символами, через которую владелец направлял духовную энергию в основные массивы печатей, что и позволяли этому артефакту перемещаться по воздуху. Но... Перед ним ничего подобного не оказалось.

В этот момент Максим едва заметно улыбнулся. Совсем чуть – чуть… Буквально краешком губ.

“Ну – ну… Ищи – ищи...”

Он прекрасно знал, почему лодка не отзывается на потуги этого умника. Потому что она была неполной. Когда несколько месяцев назад он случайно обнаружил этот древний артефакт, то довольно долго разбирался в его устройстве. Именно тогда выяснилось, что управляющая панель была выполнена отдельно. Она представляла собой небольшой переносной модуль. Без него сама лодка оставалась лишь дорогой, но совершенно бесполезной грудой древнего дерева и духовного металла. И сейчас эта самая панель спокойно лежала у Максима в кармане. Он всегда носил ее отдельно. Так было намного безопаснее.

Тем временем Чан Вэй продолжал поиски. Он быстро открыл один из небольших ящиков… Пусто… Другой... Тоже ничего… Затем проверил пространство под креслом. Провел рукой вдоль внутренних стенок корпуса. Даже несколько раз постучал по деревянным панелям.

— Да где она?.. — Его голос прозвучал напряженно. Юноша вновь поднялся. Теперь он уже не пытался сохранять прежнее спокойствие. Начал осматривать лодку гораздо быстрее. Даже поднимал сиденье. Заглядывал под настил. Проверял каждый выступ. Каждый угол. Ничего…

За всем этим, Максим следил с всё возрастающим интересом. Ещё несколько минут назад беглец выглядел удивительно собранным. Холодным. Расчетливым. Теперь же это спокойствие постепенно начинало трескаться. Чан Вэй снова обошел лодку кругом. Потом ещё раз. И ещё. Он явно не понимал, чего именно не хватает.

— Да где же она?!

На этот раз слова прозвучали уже гораздо громче. Юноша раздраженно ударил ладонью по борту. Но лодка всё также осталась неподвижной. Лишь слабое сияние рун на мгновение вспыхнуло и снова угасло.

— Проклятье...

Он резко наклонился. Снова принялся искать. Уже не так внимательно. Скорее лихорадочно. Почти судорожно. Максим мысленно отметил перемену. Это была явная паника. Пока ещё достаточно слабая. Но она уже появилась.

Затем Чан Вэй снова сел в кресло. Даже попытался направить свою духовную энергию прямо в центральный массив печатей. Ничего… Артефакт никак не отреагировал на подобную глупость.

— Нет...

Он резко вскочил. Теперь уже начал ощупывать даже внешнюю сторону корпуса. Проверил корму. Нос. Борта. Будто надеялся обнаружить скрытую нишу. Так прошла ещё минута. И наконец выдержка окончательно оставила его.

— Да что за бездна... — Он резко выругался себе под нос. Потом зло ударил кулаком по деревянному поручню.

— Не могли сделать всё нормально?!

Ответом вновь стала ночная тишина. Чан Вэй тяжело дышал. Его взгляд метался по лодке. По поляне. По лесу. Потом он вновь наклонился, почти заползая под кресло.

— Где эта проклятая панель?..

Он уже не замечал, что говорит вслух. Так что слова сами вырывались наружу.

— Отец точно должен был всё подготовить...— Дед не стал бы бросать всё так…

Он раздраженно дернул за очередную декоративную накладку. Но та даже не шелохнулась.

— Тогда почему ничего нет?!

Он нервно рассмеялся. Но этот смех вышел коротким. Дерганым. Совсем не похожим на веселье.

— Решили испытать мои нервы? Неужели нельзя было оставить всё в одном месте?!

Он вновь принялся искать управляющую панель. Теперь уже почти бегая по лодке. Открывал одно отделение за другим. Снова проверял те же самые места. Словно надеялся, что за прошедшие мгновения панель каким-то чудом появится сама собой.

В густой тени кустов Максим беззвучно покачал головой. Вся эта картина выглядела почти ироничной. Ещё совсем недавно Чан Вэй, казалось, был уверен, что побег завершен успешно. Что оставалось лишь поднять лодку в воздух и навсегда исчезнуть среди бескрайних земель. Но вся тщательно подготовленная цепочка событий неожиданно споткнулась о крошечную деталь, существования которой он даже не предполагал. О переносной панели управления. Той самой, что сейчас спокойно лежала в кармане одежды Максима. И пока беглец всё сильнее нервничал, снова и снова перебирая внутренности древнего артефакта, настоящий хозяин этой маленькой детали молча наблюдал за происходящим, понимая, что судьба только что неожиданно подарила ему возможность узнать гораздо больше о тщательно организованном побеге, чем он мог рассчитывать всего несколько минут назад.

Но даже несмотря на всё это, Максим не спешил выходить из своего укрытия. Легкий ветерок едва шевелил листья кустарника, надежно скрывавшего его присутствие. С поляны доносились приглушенные звуки. Скрип деревянного настила летающей лодки… раздраженное бормотание Чан Вэя… и глухие удары ладонью по бортам древнего артефакта…

Сейчас парень лишь молча наблюдал. Чем дольше он смотрел на происходящее, тем отчетливее понимал, что сама судьба неожиданно подарила ему возможность проверить нечто, к чему он до сих пор не решался подходить всерьез.

Его пальцы медленно коснулись собственного запястья. В памяти вновь всплыли события последних месяцев. То самое поглощение ядра Демонического змея, который ранее был астральным червём. Того самого древнего существа, которое, пройдя долгий путь развития, превратилось в жутко опасное существо. Вместе с огромным количеством духовной силы оно оставило после себя и необычные знания — не оформленные в виде свитков или техник, а словно отпечатанные прямо в памяти души. Долгое время Максим лишь осторожно изучал их. Некоторые были слишком опасны. Другие — слишком сложны. А часть вообще казалась противоестественной для обычного культиватора. Особенно те, что были связаны с воздействием на чужое сознание. Он уже проводил один небольшой опыт. Совсем недавно. Тогда его подопытной стала обычная горная ящерица. Маленькое, почти неразумное существо.

Заметив его, Максим осторожно направил к ней одну-единственную нить Инь. Не пытаясь подчинить. Не причиняя вреда. Сначала вынудив “заигрывать” с камнем. А потом создавая перед её восприятием образ хищной птицы. И результат оказался неожиданным. Ящерица бросилась бежать так, словно действительно увидела смертельного врага. Причем двигалась именно так, будто иллюзия существовала в реальности. Это означало одно. Техника работала. Но... Животное нельзя было сравнивать с человеком. Разум разумного существа устроен куда сложнее. Гораздо устойчивее. И именно поэтому Максим до сих пор не решался продолжать эксперименты. Теперь же... Он медленно перевел взгляд на мечущегося по лодке Чан Вэя. Тот продолжал раздраженно искать отсутствующую панель управления. Все сильнее теряя самообладание.

Вспомнив про ящерицу, Максим задумчиво прищурился.

“Лучшего случая может больше не представиться...”

Он не испытывал особых сомнений. Перед ним находился человек, уже однажды пытавшийся исподтишка разрушить ему меридианы. Человек, которого Академия признала виновным и заключила в тюремную башню. И всего несколько минут назад Максим собственными глазами видел, как тот без колебаний избавился от единственного свидетеля своего побега. Способ убийства тоже говорил сам за себя. Сначала яд. Затем лишение возможности воспользоваться противоядием. Холодный расчет.

Приняв решение, Максим тихо выдохнул.

— Значит... Посмотрим...

Он медленно прикрыл глаза. Его внутренний мир мгновенно изменился. Все привычные звуки словно отдалились. Перед духовным восприятием начали проступать тонкие потоки энергии. Воздух… Духовные жилы земли… Собственная аура… И... Аура Чан Вэя. Ослабленная. Неровная. Во многих местах напоминавшая потрескавшийся сосуд. Тюремная башня действительно сильно повредила его меридианы. Даже сейчас это ощущалось совершенно отчетливо.

Сначала он действовал предельно осторожно. Он не пытался вторгнуться в чужое сознание силой. Наоборот. Следуя воспоминаниям, доставшимся вместе с ядром Демонического змея, он позволил собственной энергии Инь медленно растечься по окружающему пространству. Тонко. Почти незаметно. Будто холодный утренний туман. Из его ауры отделились несколько едва различимых нитей. Таких тонких, что их невозможно было заметить обычным взглядом. Они неторопливо поплыли вперед. Изгибаясь между травинками. Огибая камни. Пока наконец не коснулись ауры Чан Вэя.

В этот момент Максим сразу почувствовал сопротивление. Совсем слабое. Но оно существовало. Любой разум инстинктивно защищал самого себя. Однако поврежденные меридианы и истощенное духовное ядро делали эту защиту крайне неустойчивой. Нити Инь осторожно переплелись с внешними слоями чужой ауры. Не разрывая их. Не подавляя. Лишь создавая тончайшие колебания духовного восприятия. Сейчас Максим мысленно воспроизвел один-единственный образ. Максимально простой. Максимально яркий. Тот самый, который еще несколько мгновений назад глубоко отпечатался в сознании самого Чан Вэя.

Лицо того самого стража – наставника. Его тяжелый взгляд. Серая форма. И фигура… Всё от человека, который буквально несколько минут назад рухнул на землю. Он не стремился сделать видение идеальным. Наоборот. Согласно воспоминаниям Демонического змея, сознание жертвы само должно было достроить недостающие детали.

Техника лишь подталкивала разум в нужном направлении. Все остальное человек создавал самостоятельно. Именно поэтому подобные иллюзии считались особенно опасными. Они опирались не на фантазию создателя. А на собственные страхи, воспоминания и ожидания того, кто их видел. Эффект проявился почти мгновенно. Чан Вэй как раз в очередной раз резко захлопнул крышку одного из ящиков. И вдруг... Замер. Совершенно неподвижно. Словно время вокруг него остановилось.

Максим открыл глаза. Очень медленно. Не разрывая духовной связи. Перед ним происходило именно то, что он и надеялся увидеть. Чан Вэй больше не смотрел на лодку. Не искал панель. Его взгляд медленно повернулся в сторону поляны. Туда... Где всё ещё неподвижно лежало тело убитого им наставника. Глаза молодого человека постепенно расширялись. Все сильнее. Все заметнее. Будто он увидел нечто невозможное. Его бледные слегка растрескавшиеся губы еле заметно приоткрылись. Лицо стремительно утратило остатки раздражения. Их сменил настоящий ужас. Настолько искренний, что Максим невольно отметил про себя, что эта техника действовала даже лучше, чем он предполагал. Он не знал, что именно сейчас видел Чан Вэй. Так как подробности иллюзии рождались уже внутри сознания самого беглеца. Но реакция была совершенно недвусмысленной. Тот смотрел в одну точку, не мигая, словно перед ним происходило нечто, полностью разрушавшее привычную картину мира.

Максим продолжал неподвижно сидеть в тени кустарника, сохраняя тончайшие нити Инь, и внимательно наблюдал за каждым изменением в выражении лица своего невольного подопытного. Сейчас его интересовал уже не сам Чан Вэй, а пределы новой техники — насколько глубоко она способна проникать в восприятие разумного противника и как долго может удерживать созданный разумом жертвы образ, не разрушаясь от малейшего вмешательства извне.

За все это время он так и не сделал ни единого движения. Лишь тонкие, почти неощутимые нити Инь продолжали связывать его ауру с аурой Чан Вэя. Он не пытался навязать беглецу сложную картину. Согласно тем знаниям, что достались ему вместе с наследием Демонического змея, подобная техника работала иначе. Создатель задавал лишь основу. Остальное дорисовывало само сознание жертвы. Именно собственные воспоминания, страхи и чувство вины превращали слабый образ в нечто пугающе правдоподобное.

Поэтому Максим сейчас видел не саму иллюзию. Он видел лишь ее отражение. По движениям. По выражению лица. По словам. И этого оказалось более чем достаточно. Чан Вэй продолжал смотреть в одну точку. Его лицо стремительно белело. Зрачки расширились настолько, что почти поглотили радужку. Даже дыхание стало прерывистым.

Максим мысленно отметил:

“Он уже не видит поляну...”

В следующее мгновение беглец сделал неуверенный шаг назад. Потом ещё один. Будто отступал от кого-то. Его губы беззвучно дрогнули.

— Нет...

Это прозвучало очень тихо. Почти шепотом. Максим усилил внимание. Именно теперь техника позволяла уловить слабые образы, возникавшие на границе их духовной связи. Не полноценное видение. Лишь размытые отблески чужого восприятия. Словно смотреть на отражение в неспокойной воде.

Перед внутренним взором Максима промелькнула неясная картина. Тело наставника, неподвижно лежавшее на траве... Шевельнулось. Очень медленно. Пальцы дрогнули. Потом рука. Затем вся фигура начала подниматься. Движения были тяжелыми. Неестественными. Словно суставы уже забыли, как должны сгибаться.

Замерший на несколько мгновений Чан Вэй снова судорожно втянул воздух. Он видел это совершенно отчетливо. Убитый им наставник медленно сел. Затем поднялся на ноги. Не торопясь. Без единого слова. После чего спокойно наклонился. Поднял лежавшую неподалеку отсеченную руку. Некоторое время просто смотрел на нее. Потом... Приставил к обрубку. В сознании Чан Вэя разрубленная плоть словно начала медленно срастаться. Кровь исчезала. Разрез затягивался. Пальцы вновь слегка дрогнули. Будто ничего и не произошло. В этот момент Максим почувствовал, как по духовной связи прокатилась волна чужого ужаса. Сам он понимал, что в действительности тело наставника оставалось неподвижным. Но разум Чан Вэя уже не различал действительность и навязанное восприятие. В его мире мертвец поднялся. И теперь... Смотрел прямо на него.

Чан Вэй резко вскрикнул. Его ноги подкосились. Он буквально рухнул спиной с лодки, больно ударившись о землю. Даже не пытаясь подняться, юноша начал поспешно отползать назад, цепляясь пальцами за траву и камни. Каждое движение было наполнено животным страхом.

Глядя на всё это, Максим невольно приподнял бровь. Беглец отползал именно в сторону его укрытия. Ещё немного... И тот едва не врезался прямо в кусты, где скрывался Максим. Остановился лишь в нескольких шагах. Но настолько близко, что Максим мог отчетливо слышать его тяжелое дыхание. Однако Чан Вэй совершенно не замечал окружающего мира. Все его внимание было приковано к тому, что существовало лишь в его собственном сознании. Он неотрывно смотрел вперед. Туда, где, по его представлению, медленно приближался убитый им наставник.

Максим вновь уловил обрывки чужого восприятия. Фигура наставника двигалась спокойно. Неторопливо. Без угрозы. Без оружия. Он просто шел. Остановившись в нескольких шагах, призрачный образ слегка наклонил голову. Губы едва заметно шевельнулись. Максим не слышал слов. Но реакция Чан Вэя подсказала все лучше любых объяснений. Так как юноша отчаянно замотал головой.

— Нет... Нет... Я...

Он резко выставил перед собой руки. Словно пытался защититься. Голос сорвался.

— Я не хотел...

Он запнулся. Потом почти выкрикнул:

— Не подходи!

Несколько мгновений он молчал. Будто слушал вопрос, который никто, кроме него, не мог услышать. А затем слова сами начали вырываться наружу.

— Это не моя прихоть! — Он тяжело дышал, и его голос сильно дрожал. — Ты... ты все равно должен был умереть! Дед все уже решил! Он сам передал мне кольцо!

Руки Чан Вэя судорожно сжались. Он почти сорвал с пальца древнюю реликвию и выставил ее перед собой, словно пытаясь оправдаться перед тем, кого видел.

— Видишь?! Это родовой артефакт! Нашей семьи! Его никогда... никогда не отдают просто так! Никогда!

Всё это Максим молча слушал. Так как каждое слово этого перепуганного парня сейчас становилось частью картины.

— Если его положили в мешочек... Значит... Значит, мне все объяснили! Я понял! Я должен был убрать проводника! Иначе он бы рассказал... Рассказал всем...

Он опять замолчал. И его лицо резко исказилось.

— Это был приказ! Слышишь?! Приказ! Если бы он остался жив... Пострадал бы весь род! Я... Я не мог поступить иначе!

Чан Вэй почти захлебывался словами. Оправдывался уже не столько перед призраком, сколько перед самим собой. А Максим же внимательно запоминал каждую фразу.

“Значит... кольцо действительно было посланием. И решение устранить свидетеля было принято заранее.”

Чан Вэй тем временем продолжал говорить, все больше теряя связь с происходящим вокруг.

— Дед знает, что делает... Он все просчитал... Он всегда все просчитывает... Он говорил... Нет... не говорил... Но я понял... Я должен исчезнуть... Потом... Потом все изменится... Когда-нибудь... Когда придет время...

Он почти всхлипнул.

— Дед... сможет подняться выше... Тогда... Тогда я вернусь... И... И никто уже не сможет сделать со мной то, что сделали сейчас...

Последние слова прозвучали уже бессвязно.

Максим медленно ослабил воздействие нитей Инь, не разрывая их полностью. Он получил значительно больше, чем рассчитывал. Техника Демонического змея не просто породила пугающий образ — она заставила сознание Чан Вэя цепляться за собственные воспоминания и страхи, а в попытке оправдаться перед навязанным призраком он сам начал вслух раскрывать то, что в обычной ситуации постарался бы сохранить в глубочайшей тайне. Для Максима же это стало куда ценнее любого признания, полученного силой. Перед ним постепенно складывалась картина не случайного побега, а тщательно подготовленного заговора, в котором каждый участник знал лишь свою часть общего замысла.

К тому времени Чан Вэй уже перестал замечать окружающий мир. Ни лодки. Ни горной поляны. Ни свежего ветра, гулявшего между соснами. Для него все это исчезло. Остался лишь один-единственный образ. Максим чувствовал это по дрожанию нитей Инь. Сознание беглеца окончательно погрузилось в собственные страхи, а техника лишь удерживала их на поверхности, позволяя им принять почти осязаемую форму. Юноша отползал все дальше в заросли. Колени цеплялись за траву. Ладони скользили по влажной земле.

Он тяжело дышал, не сводя расширенных глаз с невидимой для остальных фигуры. В какой-то момент он словно окончательно утратил остатки самообладания. Меч выпал из ослабевших пальцев. Чан Вэй поспешно подхватил его обратно, но вместо того, чтобы защищаться, неожиданно отбросил оружие в сторону. Затем... Опустился на колени.

Максим продолжал молча наблюдать. Гордый наследник рода Чан. Тот самый человек, который когда-то смотрел на большинство учеников Академии свысока. Теперь стоял на коленях перед тем, что существовало лишь в его собственном сознании.

— Не подходи... — Голос дрожал. — Прошу... Не подходи...

Он судорожно сглотнул. Руки сами собой сложились в умоляющем жесте.

— Я... я заплачу... Все отдам... Все, что у меня есть... Камни Души... Артефакты... Золото... Все забирай... Только... Только не прикасайся ко мне...

Он говорил все быстрее. Будто надеялся, что слова способны остановить неумолимо приближавшуюся фигуру.

— Если хочешь... Я... Я даже отдам семейные техники... Только... Не трогай меня...

Максим понимал, что никакого ответа Чан Вэй на самом деле не слышит. Иллюзия не вела настоящего разговора. Она лишь подталкивала сознание к тем образам, которых человек боялся сильнее всего. Дальше разум сам заполнял пустоту. И именно это происходило сейчас. Лицо Чан Вэя постепенно искажалось всё больше. Словно он видел перед собой нечто неумолимо приближающееся к нему всё ближе. Его дыхание стало прерывистым. По вискам стекали капли пота. Он вновь начал отползать. Но внезапно замер. Словно призрачная фигура оказалась уже совсем рядом. Настолько близко, что между ними оставался лишь один шаг.

— Нет... Нет! НЕ ПОДХОДИ!

Чан Вэй резко вскочил. Одним движением схватил лежавший рядом меч. И со всей силы рубанул перед собой. Острый клинок с громким свистом рассек воздух. Потом ещё раз. Ещё. Ещё. Каждый удар становился все быстрее. Все яростнее. Будто он действительно сражался с противником. Максим всё также внимательно следил за происходящим. Техника не создавала настоящего материального объекта. Но сознание человека вполне могло заставить его реагировать так, словно враг существовал. Именно это сейчас и происходило. Очередной взмах. Чан Вэй резко развернулся. Клинок его меча ударил по ближайшей сосне. Раздался тяжелый треск. Кора разлетелась щепками. Юноша даже не обратил на это внимания. Наоборот. Его лицо исказилось каким-то болезненным торжеством. Словно сопротивление древесины он принял за столкновение с настоящей плотью.

— Умри! Умри! Почему... Почему ты не умираешь?!

Он вновь обрушил меч на ствол дерева. Ещё. Ещё. Снова. Кора летела во все стороны. На древесине одна за другой появлялись глубокие зарубки. Но Чан Вэй этого уже не видел. Он видел совсем другое.

— Ты же уже умер! Я сам... Сам тебя... — Он захлебнулся словами. — Почему... Почему ты опять идешь?! Почему?! Убирайся!

Его речь становилась все менее связной. Отдельные фразы обрывались на полуслове. Мысли путались. Он выкрикивал какие-то оправдания, затем переходил на бессвязные угрозы, после чего вновь начинал кого-то умолять. Все это сливалось в хаотичный поток слов.

Максим постепенно ослабил натяжение нитей Инь. Не потому, что ему стало жаль Чан Вэя. Нет. Он уже увидел главное. И услышал достаточно. Теперь его внимание было сосредоточено совсем на другом. Он мысленно восстановил всю цепочку событий. Пожизненно осужденный ученик оказался на свободе. Из тюремной башни его вывел один из старших стражей. Побег сопровождался заранее подготовленными припасами. В условленном месте была оставлена летающая лодка. А единственного свидетеля побега устранили сразу после того, как тот выполнил свою роль. Все это невозможно было организовать усилиями одного человека. За подобным стояла влиятельная сила. И слова, вырвавшиеся у Чан Вэя в приступе паники, лишь подтверждали это. Семья Чан. Старейшина Чан. Человек, который не просто спасал собственного родственника, а, судя по всему, действовал с расчетом на долгую игру.

Максим невольно нахмурился. До этого момента он воспринимал произошедшее как попытку скрыть семейный позор. Теперь же картина выглядела иначе. Если старейшина действительно готов был рисковать положением рода, подкупать стражу, организовывать побег из одной из самых охраняемых тюрем Академии и устранять свидетелей, значит, его замыслы выходили далеко за пределы спасения одного внука. Какими именно были эти планы, Максим пока не знал. Но одного он уже не сомневался. Такой человек не остановится после одной удачной интриги. И если оставить происходящее без внимания, последствия могут затронуть не только его самого, но и многих учеников, наставников и старейшин Академии Небесного Свода. Эта мысль заставила Максима окончательно отказаться от роли случайного наблюдателя. Теперь перед ним стояла уже не просто загадка чужого побега, а возможная угроза, которую следовало понять до конца, прежде чем она успеет проявить себя в полной мере.

Чан Вэй уже не различал, где заканчивается иллюзия и начинается действительность. Его движения становились все более беспорядочными. Меч давно выпал из ослабевших пальцев. Сам юноша, потеряв последние остатки сил, рухнул на колени, а затем повалился набок. Тело время от времени содрогалось от непроизвольных судорог, дыхание стало прерывистым и хриплым. Взгляд оставался широко раскрытым, но был устремлен куда-то мимо окружающего мира.

Максим медленно убрал руки от груди. Тонкие нити Инь по-прежнему связывали их ауры. Он несколько мгновений молча наблюдал за происходящим. Испытание техники дало ответ, которого он и сам не ожидал. Наследие Демонического змея оказалось куда опаснее, чем можно было предположить по первым опытам. Иллюзия сама по себе не обладала разрушительной силой. Она лишь подталкивала сознание. Но если разум человека уже был надломлен — долгими днями в тюремной башне, разрушением меридианов, страхом разоблачения и только что совершенным убийством, — воздействие превращалось в нечто гораздо более страшное.

В этот момент Максим тихо выдохнул.

— Достаточно...

Эти слова прозвучали почти шепотом. Не для Чан Вэя. Для самого себя. Он не видел смысла продолжать опыт. Все необходимое он уже понял. Юноша осторожно изменил течение собственной духовной силы. Нити, прежде касавшиеся лишь внешних слоев ауры беглеца, стали глубже проникать в его энергетическую систему. Перед духовным взором Максима отчетливо проступили меридианы Чан Вэя. И увиденное заставило его невольно нахмуриться.

— Неудивительно...

Они выглядели так, словно высохшие русла древних рек. Когда-то гибкие духовные каналы теперь покрывала густая сеть микроскопических трещин. Во многих местах они были настолько истончены, что казались готовыми рассыпаться от малейшего прикосновения. Духовное ядро тоже изменилось. Оно уже не сияло. Его поверхность стала тусклой. Словно иссохшая земля, давно не знавшая дождя.

Максим сразу понял последствия многодневного пребывания в тюремной башне. Печати действительно не причиняли острой боли. Они просто день за днем забирали силу. Незаметно. Неотвратимо. Оставляя после себя медленное разрушение. Несколько мгновений он колебался. Перед ним лежал человек, пытавшийся убить его исподтишка. Человек, который совсем недавно столь же хладнокровно избавился от стража-наставника. И все же... Максим не испытывал ни торжества, ни ненависти. Лишь усталое понимание того, насколько далеко способна завести человека жажда мести и семейные интриги. Так что он плавно направил поток Инь в остатки духовного ядра. Не рывком. Не грубой силой. А так, словно закрывал уже почти догоревшую лампу. Последние крупицы духовной энергии медленно растворились. Тело Чан Вэя окончательно обмякло. Судороги прекратились. На поляне вновь воцарилась тишина.

Только сейчас парень молча разорвал духовную связь. Некоторое время он просто стоял неподвижно. Потом подошел ближе. На траве лежало неподвижное тело. Юноша присел рядом. Его внимание сразу привлекло знакомое кольцо на пальце. То самое родовое украшение, которое Чан Вэй сам показывал во время своих бессвязных оправданий.

Максим не стал касаться его голыми руками. Используя небольшой пинцет из набора для работы с духовными травами, он аккуратно снял кольцо и сразу поместил его в небольшую защитную шкатулку с изолирующими печатями, предназначенную для хранения потенциально опасных артефактов. Если внутри действительно скрывался отравленный механизм, то ему уж точно рисковать не стоило. Следом он поднял пространственный мешочек, меч и другие вещи, оставшиеся после беглеца. После этого Максим перевел взгляд на тело наставника. На лице молодого культиватора промелькнула тень сожаления. Этот человек оказался втянут в чужой заговор и заплатил за него жизнью. Максим осторожно снял с его руки пространственное кольцо, чтобы сохранить его как возможную улику, а затем внимательно осмотрел поляну. Следы борьбы… Зарубки на дереве… Следы ног… Все это могло многое рассказать тому, кто станет искать беглеца. Поэтому он задумался. Скрывать произошедшее полностью было бы неправильно. Но и оставлять все как есть тоже означало позволить истинным виновникам выиграть время.

Поднявшись, Максим принял решение. Он заберет найденные предметы, тщательно запомнит увиденное и как можно скорее сообщит обо всем Великому старейшине Линю. Родовое кольцо, пространственные хранилища и собственные наблюдения могли стать важными доказательствами того, что за побегом стоял тщательно подготовленный заговор, а не случайное стечение обстоятельств. Теперь главным было не уничтожить следы, а сделать так, чтобы ими не успели воспользоваться те, кто организовал весь этот план.

…………….

Несколько мгновений Максим неподвижно стоял посреди небольшой поляны. Горный ветер уже успел разогнать запах сырой земли и примятой травы. Лес вновь казался таким же безмятежным, каким был до всех произошедших событий. Но молодой культиватор слишком хорошо понимал, что первое впечатление бывает обманчивым. Любая мелочь могла впоследствии стать зацепкой для опытного следопыта. Особенно если за расследование возьмутся старейшины Академии. Он медленно прикрыл глаза. Духовное восприятие мягко разошлось вокруг него. Не торопясь. Круг за кругом. Словно спокойная рябь на поверхности озера. Каждая травинка. Каждый камень. Каждая неровность почвы постепенно становились частью общей картины.

Затем Максим медленно прошелся по поляне. Он двигался удивительно размеренно. Иногда приседал. Иногда осторожно касался земли кончиками пальцев. Где-то расправлял примятую траву. Где-то возвращал на место небольшой камень, случайно сбитый во время недавней суматохи. Он не пытался сделать местность идеально нетронутой. Наоборот. Слишком правильный порядок тоже выглядел бы подозрительно. Поэтому Максим лишь устранял то, что могло сразу броситься в глаза внимательному человеку. Особенно тщательно он осмотрел участок возле старой шахты. Именно здесь следов оказалось больше всего. На влажной земле еще сохранялись отпечатки обуви. Одни принадлежали наставнику. Другие — Чан Вэю. Третьи были оставлены совсем недавно, когда тот в панике метался по поляне. Максим внимательно посмотрел на них. Затем негромко пробормотал:

— Если сюда придут сегодня... следы еще будут различимы.

Он поднял голову. До ближайшего дождя могло пройти несколько дней. В горах погода менялась быстро, но полагаться на случай не стоило. Используя поток духовной силы, Максим осторожно поднял несколько небольших порывов ветра. Они не выглядели чем-то необычным для этого высокогорья, однако постепенно размыли самые заметные отпечатки на рыхлой почве, смешав их с естественными следами осыпавшегося песка и хвои. После этого он еще раз медленно обошел поляну. Летающая лодка. Кусты. Вход в старую шахту. Небольшой родник неподалеку. Высокая сосна, по которой в панике наносил удары Чан Вэй. Именно возле нее Максим задержался дольше всего. На стволе темнели глубокие зарубки. Их уже невозможно было убрать без того, чтобы не оставить еще более явных следов. Он лишь задумчиво провел взглядом по поврежденной коре.

— Пусть останутся...

В горах духовные звери нередко точили когти о деревья. Подобные отметины сами по себе ничего не доказывали. Ещё раз внимательно осмотрев окрестности духовным восприятием, Максим наконец удовлетворенно кивнул. Ничего постороннего. Никаких забытых вещей. Никаких случайно оброненных предметов. Ни клочка ткани. Ни обрывка веревки. Ни единой заметной детали, способной сразу объяснить, что именно произошло на этой поляне. Лишь тогда он направился к своей летающей лодке. Темный артефакт негромко загудел, откликнувшись на знакомую управляющую панель. Рунические линии одна за другой вспыхнули мягким серебристым светом. Лодка плавно приподнялась над землей. Без рывков. Без шума. Словно тяжелый осенний лист, подхваченный теплым потоком воздуха.

Максим привычно занял место у панели управления. Несколько коротких движений пальцев. Защитный купол сомкнулся вокруг корпуса. Еще один жест. И лодка почти бесшумно устремилась вверх. Сначала над вершинами сосен. Потом над скалами. Ещё выше. Пока наконец не скрылась среди плотных белых облаков. Здесь, наверху, царил совершенно иной мир. Солнечный свет отражался от бескрайнего облачного моря. Ветер становился холоднее. Горные пики выглядывали из облаков, словно одинокие острова. Затем Максим достал из пространственного кольца плотный дорожный плащ. Накинул его на плечи. Поплотнее запахнул воротник. Холодный воздух быстро проникал даже сквозь духовную защиту. Лодка тем временем уверенно держала курс к ущелью Чистой Инь. Туда, куда он изначально и собирался отправиться. Однако мысли его сейчас были очень далеки от предстоящего сбора кристаллов. Максим сидел молча. Иногда переводил взгляд на медленно проплывающие облака. Иногда — на лежавшие рядом защитную шкатулку и два пространственных хранилища. Он вновь и вновь мысленно перебирал все произошедшее. Побег… Подкуп… Смерть наставника… Родовое кольцо семьи Чан… Бессвязные признания Чан Вэя… Все складывалось в слишком тревожную картину. Обдумывая которую, он тихо вздохнул.

— Самое неприятное... Даже не сам побег. А то, что я совершенно не представляю, когда его обнаружат. — Он начал рассуждать вслух, как нередко делал, оставаясь в одиночестве. — Возможно, проверка казематов проводится каждый день.

Тогда отсутствие заключенного заметят очень быстро. А может быть... Проходят лишь несколько дней между осмотрами. Тогда семья Чан получит куда больше времени. Максим нахмурился. Ещё одной неизвестной оставалась судьба стража-наставника. Он был старшим стражем бокового входа. Наверняка у него имелся установленный порядок смен. Коллеги. Доклады. Если он не появится вовремя... Вопросы начнут задавать почти сразу.