Kitobni o'qish: «Сообщница Злодея»

Hannah Nicole Maehrer

Accomplice To The Villain

Copyright © 2025 by Hannah Nicole Maehrer

All rights reserved, including the right to reproduce, distribute, or transmit in any form or by any means.

Translation copyright © 2026

This edition is published by arrangement with Alliance Rights Agency c/o Entangled Publishing, LLC

Cover illustration and design by Elizabeth Turner Stokes

Interior map art by Elizabeth Turner Stokes

Перевод с английского языка Иты Куралесиной

Иллюстрация на переплете MARKASS

© Куралесина И., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Моим бабушкам и дедушкам – Джорджанн, покойному Ричарду, Розали и Джеймсу – за то, что так щедро дарили мне свою любовь к историям.

Я вас всех безмерно люблю.

И всем вам: вот так я представляю себе, каково быть сообщницей фэнтези-злодея без особых моральных ориентиров.

«Сообщница Злодея» – юмористическое ромэнтези, в котором с балкона выкидывают отрубленные конечности потехи ради, а офисные пикси отравляют зелье бодрости. Вдобавок в этой истории содержатся элементы, которые подойдут не всем читателям. Здесь встретятся: кровь, смерть, сражения, серьёзные раны, сильная боль, пытки, проблемы в семье, грубая речь, сексуальные сцены, насилие над детьми и жестокое обращение с животными. Если вы чувствительны к этим темам, будьте осторожны.

Пролог

Давным-давно…

Первый месяц работы Эви Сэйдж у Злодея был довольно нетривиальным, хотя и не катастрофическим. То бодрящее зелье разольётся, то стажёр отравится. Правда, случались время от времени всякие… странности. Вот, например, её вызвали на работу на два часа раньше ради совещания, хотя она почти не сомневалась, что тут хватило бы короткого сообщения с вороном.

«Неужели больше не на что пожаловаться, Эви? Например, на кисть руки, которую ты нашла в мусорке на той неделе!»

Хотя, по крайней мере, это дало ей возможность предложить боссу «руку помощи». Чистый ужас на его лице так насмешил, что ей чуть не стало плохо.

Слегка смущало только, что босса больше задели невинные шуточки Эви, чем чья-то конечность, которую он пихнул в корзину для бумаг – а Бекки свирепела, когда они смешивали другой мусор с бумагой на переработку, – но Эви не стала спорить.

Вздыхая и протирая глаза спросонья, она подождала, пока невидимый барьер вокруг Маньяк-мэнора рассеется под пальцами. Она полюбовалась восходящим солнцем, которое уже бросало первые лучи на пока ещё тёмное небо. Как будто кто-то пролил оранжевую и розовую краску на тёмно-серую ткань – красиво, если что-нибудь вообще может считаться красивым до восьми утра.

Марв, Бесславный гвардеец на посту у ворот, дружелюбно помахал, и Эви широко улыбнулась ему и поцеловала в щёку, отчего он зарделся.

– Доброе утро, миз Сэйдж! Ранёхонько вы сегодня!

Его от природы буйные волосы прятались под красным кожаным шлемом, а Эви свои заплела в косу набок, и несколько выбившихся прядок порхали у лица на утреннем ветерке.

Эви отошла, большая деревянная дверь отворилась со знакомым скрипом, и прохлада вестибюля коснулась щёк и принесла с собой запах жжёного дерева и плесневелых стен.

– Спешу как на пожар… и, зная босса, возможно, в буквальном смысле.

Марв фыркнул от смеха, а каблучки Сэйдж зацокали по каменному полу. Вестибюль и освещался, и согревался факелами. С другого края пустой просторной залы донёсся тихий стон – из единственного тёмного угла.

Нахмурившись, Эви помахала рукой.

– Эй? Что бы за жуткий звук вы там ни пытались издать, не могли бы вы выбраться на свет, а то вас не видно? А я покричу как полагается.

– Сэйдж? Ты слишком рано. – Тёмный силуэт шевельнулся в укрывающей его тени.

У Эви мурашки побежали по спине от хрипотцы в его голосе.

Она фыркнула, вздёрнула бровь, откинув толстую косу на спину, и сложила руки на груди.

– Тут я с вами соглашусь. Мне бы лежать в кроватке, обнимая дорогого друга.

Он, кажется, поперхнулся.

– Друга? – В голосе босса прорезалась странная предостерегающая нотка, от которой Эви слегка поёжилась.

– Да. – Она скрестила руки на груди. – Его зовут мистер Маффинс.

– Мистер Маффинс? – Тень чуть приблизилась к свету, голос был хриплый и озадаченный. – Ты спишь с мужчиной по фамилии Маффинс? Пустырь, что за имя такое?

Эви прикусила губу, чтобы не улыбнуться этой вспышке ярости.

– Нормальное имя для плюшевого мишки, которого мне подарили в шесть лет.

Повисла долгая пауза, нарушенная одним звуком:

– А…

Эви прыснула и подошла поближе, он тоже наконец-то вышел на свет факелов, в расцветающую под лучами утреннего солнца комнату. Эви остановилась в паре шагов, вытаращившись на него, и выпалила, не успев подумать:

– Ого, ну и видок у вас!

Покрытая паутиной логическая часть мозга вздохнула и отошла в сторонку, чтобы не созерцать дальнейшее.

Обычно аккуратная щетина босса превратилась чуть ли не в бороду, рубашка выбилась из штанов, волосы растрепались, а выглаженные некогда штаны совершенно измялись.

– Не нужно комплиментов, Сэйдж. Не умею их принимать.

Эви забеспокоилась. Даже эта колкость показалась ей странной, будто насторожённой. Откашлявшись, она подошла поближе, окинула взглядом босса целиком. Синева под глазами, сжатые пальцы, сцепленные зубы, набухшая на лбу жилка.

Эви нахмурилась, цокнула языком.

– Неужели стажёры опять пожелали доброго утра? Я же говорила им, что любезно здороваться строго запрещено.

Босс на миг прикрыл глаза, сжал губы, словно ещё немного – и получится уничтожить ту эмоцию, которая прорывалась на них.

– Мне, конечно, нравится винить других в своих ошибках, но боюсь, за мой внешний вид остаётся винить только себя. – Его тёмные глаза обежали её мягкое оранжевое платье, и он сжал кулаки, очевидным образом осуждая выбор цвета. – И тебя, надо полагать. За то, что осмелилась узреть меня в таком виде.

За его спиной внезапно хлопнула, закрывшись, дверь, и Эви подскочила, схватившись за колотящееся сердце.

– Да меня-то за что винить? Это же вы меня вызвали в такую рань.

Он нахмурился ещё сильнее, если это вообще возможно, и стал только красивее…

«Если ЭТО вообще возможно».

Эви, взвинченной и сонной, надоело ждать, пока до босса дойдёт.

– Вы прислали ворона…

Босс непонимающе уставился на неё, и она затараторила, торопясь избавиться от старых мыслей, чтобы освободить место для новых.

– Он нарисовался у меня за окном в четыре утра, перепугал до смерти. У него была записка, что рано утром нужно встретиться и обсудить что-то срочное…

Босс хмыкнул, не разжимая губ. Этот звук прогнал из организма Эви всю сонливость – как бодрящее зелье, только лучше, теплее.

– Не помню – ни как писал, ни как отправлял… Терпение у меня сегодня на нуле, и память, видимо, тоже. Наверное, написал, ещё не проснувшись. Не обращай на ворона внимания.

Со двора донёсся звон – видимо, утренняя тренировка Бесславной Гвардии с оружием. Это показалось Эви уместным: она бы тоже сейчас схватила что-нибудь острое и воткнула боссу в ногу.

– Не обращать внимания? А на то, что ваша проклятая птица отняла у меня два с половиной года жизни, тоже не обращать внимания?

– До жути точная цифра, – сказал босс, опуская ладони на свою узкую талию.

– Мне тоже было жутко, – парировала Эви и ухмыльнулась, встретив его сердитый взгляд.

– Магия требует точного контроля, и, видимо, время от времени во сне, когда я расслабляюсь, дар просыпается, и отдыхать дальше становится затруднительно.

В груди у Эви зашевелилось нечто, что она назвала бы сочувствием, и её злость рассеялась, как тени на солнечном свету.

– Сочувствую. Могу я чем-нибудь помочь?

У босса отвисла челюсть.

– С чем, с моей магией смерти? С магией, от которой все разбегаются с воплями?

Эви невинно захлопала глазами:

– Вот помогу – а потом могу и побегать, и поорать, если вам от этого полегчает.

Ступор на его лице чуть не обратился смехом, ещё бы чуть-чуть…

Но, разумеется, всё пошло прахом – так уж у Эви на роду было написано.

Внезапно согнувшись, Злодей со вздохом уткнулся в колени.

– Да чтоб… Ладони горят, и рука… – Он схватился за бицепс.

Эви нежно коснулась его ладони, но этот человек едва ли привык к нежности. Разумеется, он отреагировал грубо и испуганно. Отскочил, будто Эви прижгла его огнём.

– Сэйдж, ты в своём уме? Я сейчас опасен!

– Знаю, – мягко ответила она. – Вы же ещё не пили зелье.

– Не смешно, – прохрипел он.

Эви склонилась ближе, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Жалко, но ничего страшного. У вас тоже юмор плоский, как доска, но я же ничего, не плачу.

Смягчившись, босс поднял озадаченный взгляд, потом покачал головой, но уже беззлобно:

– Сэйдж, откуда ты тут взялась на мою голову?

Она сложила руки на груди:

– Ногами пришла.

– Это был риторический вопрос, – ответил босс, но его будто отпустило, судя по голосу.

– На такие вопросы забавнее всего отвечать.

Босс вздохнул; он сдался, Эви сразу это поняла.

– Почему, Сэйдж?

Упираясь рукой в колено, Эви наклонилась ниже.

– Потому что это вас бесит.

Сорвавшийся с его губ тяжёлый вздох мог бы практически сойти за смех, дай Эви волю воображению. Босс выпрямился во весь рост, поглаживая костяшки, и последние следы напряжения изгладились, вернув лицу обычное невозмутимое выражение.

Ни Эви, ни кто другой не видели саму магию Злодея – и вряд ли это случится в будущем, – но она чувствовала, как нечто очень тёмное движется по комнате, уже меньше, чем несколько секунд назад, и всё равно этого следовало бояться. Вот только почему-то она чувствовала, что ей приятно и почти… уютно?

Она не сдвинулась с места.

– Уже лучше, сэр?

Босс медленно обернулся к ней, нахмурив брови.

– Да. Лучше. А как ты…

Эви пожала плечами, взгляд её метнулся к блестящей испарине у него на лбу.

– Мне кажется, что сложнее сосредоточиться на боли, когда отвлекаешься, а я превосходно умею быть отвлекающим фактором.

Она вынула из кармана жёлтый носовой платочек, отважно шагнула вперёд и принялась утирать боссу лоб, другой рукой для равновесия опираясь ему на плечо. Этот человек был выше всяких разумных границ.

Эви сделала себе пометку переобуться в туфли на каблуках повыше.

Чтобы выговаривать ему с большей эффективностью. Только ради этого.

Его рука покрылась гусиной кожей – видимо, царящий в комнате холод наконец пробился сквозь адреналин.

– С-спасибо, Сэйдж. – Он прижал яркий платочек к костяшкам, жёлтый цвет контрастировал с полностью чёрным облачением босса. – Я скоро верну. Чистый, конечно.

Эви с мягкой улыбкой покачала головой:

– Оставьте себе. Вам всё равно не помешает яркое пятно в гардеробе.

Босс кивнул, обдумывая её слова и будто проводя внутреннюю лексическую инвентаризацию.

– Хорошо.

С другого края комнаты тихо квакнули, и взгляд Эви обратился туда, где поблёскивала корона Кингсли и его золотые глаза. За то краткое время, которое она провела в офисе Злодея, она привязалась к причудам этого лягушонка, а его очаровательные таблички стали милым дополнением к тому, что оказалось более чем грязной работой.

Буквально.

– Доброе утро, Кингсли. Какой ты сегодня красавчик!

В ответ на это заявление последовал ещё один квак, и босс раздражённо закатил глаза. Очевидно, слишком много любезностей.

– Он явно замыслил какую-то пакость. Что ты здесь забыл, Кингсли? Снова пытаешься улизнуть?

– Может, просто пришёл проведать вас, – предположила Эви, увядая к концу предложения под сердитым взглядом Злодея. Она аккуратно отступила ближе к лестнице и к Кингсли, который мстительно царапал что-то на своей табличке.

– Да непохоже, – бросил босс, обходя её и делая два широких шага вверх по скрипящей лестнице. Что, если задуматься, было странно: откуда скрип? Лестница-то каменная.

– Что это? – спросила она, оглядываясь по сторонам. И зря. Смотреть следовало наверх.

– Сэйдж!

Не успела она и вздохнуть, как её оттащили в сторону, как куклу, и она испуганно вскрикнула, когда за спиной сильно грохнуло. Она закашлялась в поднявшейся пыли, а сверху, сквозь дыру в крыше, вдруг ударил луч света.

– Ты цела? – спросил босс, и его низкий голос вернул её из адреналинового шторма, от которого мысли метались по кругу. Его тёмные глаза оглядывали её, крупные руки держали за плечи. Эви мысленно вернулась в момент их первой встречи в лесу. Она-то думала, что с течением времени его прикосновение перестанет так потрясать её… Ничего подобного.

Она смогла лишь кивнуть, а Злодей отдёрнул руки и бросился к обвалившемуся куску крыши, который едва не похоронил Эви под собой.

– Позвать кого-нибудь починить крышу, сэр? – осторожно спросила она, удивляясь ровному тону, хотя сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Тебя чуть не раздавило, а ты беспокоишься о крыше? – Злодей несколько сердито воззрился на неё.

Эви пожала плечами:

– Всё ещё не самый опасный день моей карьеры, хотите – верьте, хотите – нет.

Что-то мрачное промелькнуло на его лице, мрачнее обычного. Он уставился на дыру в крыше, глубоко дыша, чтобы успокоиться.

– Ты ещё новенькая, Сэйдж. Не переживай. Всё ещё впереди.

Она рассмеялась, и Злодей поморщился, будто съел кислую виноградину.

– Ну, эм… так что там с крышей?

– Замок старый. Наверное, само от времени обвалилось. Какие-нибудь болты проржавели. Поручу кому-нибудь осмотреть дыру и залатать. Такого больше не повторится.

– Хм… Жалко. Смертельная угроза неплохо бодрит по утрам.

– Давай остановимся на бодрящем зелье, Сэйдж. Если точнее, я говорю про себя. Ещё точнее – жду его на своём столе через двадцать минут. Только не споткнись тут.

Злодей поддал ногой кусок крыши, будто та смертельно его оскорбила, и Эви восприняла это как разрешение уйти. Она ловко запрыгала среди обломков, слегка закашлявшись от поднятой в воздух пыли. Ей под ногу что-то попалось, со звоном полетело по полу. Эви наклонилась, собираясь подобрать, но чуть не упала на второй такой штуке. В руке блестел металл. Болты. Вовсе не ржавые. И вообще-то совершенно нетронутые.

– Говорил же, осторожнее.

Эви остановилась, обернулась к боссу, и он показался ей старше, чем был на самом деле. На его плечах будто лежала ноша, которой он не мог поделиться ни с кем.

Эви широко улыбнулась и постаралась не обижаться, когда босс поморщился.

– Я невнимательная.

– Когда-нибудь это доведёт тебя до беды, мне кажется.

Эви наморщила нос, развернулась, махнув подолом платья, и бросилась к лестнице, чтобы добыть и себе, и боссу по чашке зелья из котла. Кингсли скакал рядом, ловко держа в перепончатой лапке табличку, на которой было написано то самое слово, над которым он работал до этого.

«ОПАСНОСТЬ».

Эви слегка улыбнулась:

– Ты припоздал с предупреждением, Кингсли.

Осторожно поправив ему корону, Эви пошла по лестнице. Дерзко окликнула босса, бросив ему болты, которые тот без труда поймал и озадаченно уставился на них.

– А мне кажется, когда-нибудь моя невнимательность доведёт до беды вас!

И чуть не застыла, услышав снизу некий звук. Будто Злодей что-то прошептал.

Что-то такое, что ужасно походило на…

«Уже довела».

Глава 1. Кингсли

С потолка свисали отрубленные головы… и одна из них принадлежала Тристану Маверину.

Александр Уильям Кингсли проснулся с колотящимся в скользкой зелёной груди сердечком. Наступив на подушки в своей позолоченной кроватке, он выглянул со своего насеста на спящего в кровати мужчину и слегка выдохнул, лишь когда увидел, что грудь Тристана Маверина размеренно поднимается и опускается, и услышал, что лучший друг слегка похрапывает.

Просто жуткий кошмар. Вот и всё.

Александр не стал останавливаться на этом и уж тем более не попытался бы передать свой сон по одному слову за раз. Наступило утро, птички счастливо пели снаружи, и он проснулся…

Снова в теле лягушки.

Это был совершенно другой кошмар – ну, или, по крайней мере, раньше он так думал. За десять лет траура по жизни человеком Александр нашёл в своём текущем положении несколько плюсов.

1. Никаких утомительных ожиданий от окружающих, что ты неизменно будешь галантным кавалером (потому что кто в своём уме будет ждать этого от лягушки?).

2. Не нужно заполнять тишину пустой болтовнёй. Обнаружилось, что в большинстве случаев вполне достаточно одного слова.

3. Он был достаточно маленьким, чтобы шастать по замку куда захочется и присматривать за друзьями (и невозможно переоценить, насколько его друзья нуждались в присмотре).

4. Люди часто забывали, что он некогда был человеком, и выбалтывали при нём всякие секреты, признания и даже чувства. Каждый день – свеженькое шоу!

5. И последнее, но определённо самое приятное – можно было наблюдать, как его лучший друг, Злодей, человек, который, по мнению Александра, никогда бы никому не открыл своё холодное чёрствое сердце, искренне, глубоко и безудержно влюбился в Эви Сэйдж.

Из коридора донёсся визг, и Тристан резко подскочил, как Александр незадолго до этого.

– Какого пустыря? Кто орёт? – пробурчал Злодей, ещё не проснувшись, и обернулся к Александру. – Кто-то из Сэйджей, да?

Прошло две недели с момента нападения Славной Гвардии на замок, похищения беременной гивры, возвращения мамы Эви, Нуры, из убежища среди звёзд. Целых две недели, как Эви и Тристан не разговаривали – отчасти из-за сокрушительного влияния Эви на дар Тристана, а отчасти, по мнению Александра, потому что эти двое, скорее, лбами столкнутся, чем признают свои чувства.

Их тихое избегание друг друга Александр даже начал называть всеобщей пыткой.

Тристан заворчал, откинул одеяло и натянул рубашку, которая висела на стуле у нового письменного стола. Каким-то образом это идеально совпало с моментом, когда Лисса Сэйдж с хохотом вломилась в дверь и резко остановилась, заметив угрюмую мину Тристана.

– Эви сказала, что, если будете ходить с таким лицом, оно так и останется, лорд Тристан, – заявила Лисса, помахав Александру.

Тот помахал в ответ перепончатой лапкой. Лисса Сэйдж была просто прелесть, как и все дети, которых ещё не коснулись ужасы взрослой жизни.

И нехватка здравого смысла.

– Вот и хорошо. Мне так больше нравится, – буркнул Тристан, заправляя рубашку в свободные штаны, а Лисса побежала открывать тёмные занавески на окнах.

Внутрь хлынул утренний свет, а Лисса озадаченно взглянула на Тристана:

– Так больше нравится? Почему?

– Мне нравится выглядеть злым и свирепым, – ответил Тристан, суя ноги в поношенные сапоги.

Лисса поджала губки, а потом пробормотала:

– Но у вас же не так получается. Выглядит, скорее, будто вам хочется в туалет.

Александр внутренне заржал и бешено застучал мелком по табличке – поначалу, когда Тристан только подал ему эту мысль и расставил во всех комнатах корзинки с маленькими табличками и мелками для Александра, это давалось нелегко. В первые несколько раз почерк выглядел чудовищно, но он тренировался десять лет, и теперь все с лёгкостью читали написанное.

Он гордо поднял табличку.

«АГА».

– Я все твои таблички сейчас повыкидываю на хрен! – рявкнул Тристан. Угроза была пустая, Тристан грозился этим кучу раз много лет подряд, но Александр знал, что его друг никогда этого не сделает.

– Лисса! – зазвенел в коридоре другой голосок. – На кухне тебя ждёт завтрак!

Александр узнал: Эви Сэйдж, ученица Злодея, недавно получившая повышение.

А если бы он и не узнал хозяйку голоса сразу, хватило бы одного взгляда на то, как застыл Тристан при первом звуке, будто ещё одно слово – и он развалится пополам.

– А вы не присоединитесь к завтраку, лорд Тристан? – Лисса взглянула на него, а потом широко и невинно улыбнулась Александру.

Тристан вытаращился на дверь, будто пытаясь силой воли удержать Эви подальше от неё. Но Александр слишком хорошо изучил внутреннюю борьбу своего друга и понял, что Тристан в то же время мечтает, чтобы Эви вошла в комнату. Это, по мнению Александра, за последние две недели превратилось в обряд мазохизма.

Следовало признать, что Злодей постоянно посматривал на девушку, так что это была не новость. Начиналось всё с любопытства, будто изучаешь лабораторный экземпляр, потом нехотя перешло к загадочным взорам, а дальше – на текущую стадию, к взглядам, полным муки, отчаяния и гнева. Но последние две недели довели его добровольные мучения до нового предела. Злодей прятался за углом, торчал в дверях и прижимался ухом к любой стене, за которой оказывалась Эви.

Всё это мало чем отличалось от того, что происходило раньше…

«Если не считать нытья».

– Позавтракаю в кабинете. – Тристан замер на полушаге к двери. – А твоя сестра… зайдёт за тобой?

Лисса невинно покачала головой.

– Нет. Она уходила по делам, только вернулась.

Тристан не изменился в лице, но в глазах появилась тревога, и он уставился на девочку, хоть и опустился, вспомнив о манерах, на одно колено, чтобы сравняться с ней в росте.

– По каким делам, маленькая злодейка? Что ты имеешь в виду?

Лисса пожала плечами и махнула в сторону двери, за которой звучал голос Эви.

– Не знаю. Просто сказала, что сходит куда-то с Кили и что мне с ними нельзя.

Александр не удивился, заметив, как Тристан стиснул зубы и как потемнели от тревоги его глаза. Замок был рассекречен, листовки «Разыскивается» с изображением Эви и подписью «Преступница» висели по всему Реннедону, и за неё обещали щедрую награду. Единственной защитой от Славной Гвардии оставались колючие заросли, посаженные садовником с чёрного рынка, и пока что они показали себя достойной защитой от солдат короля, но за стенами замка… там было по-настоящему опасно. Очень.

С другой стороны, присутствие Кили – начальницы гвардии Злодея – указывало на то, что Эви не грозила серьёзная опасность. Эта женщина получила свою должность по очень весомым и очень жестоким причинам.

Умом Александр понимал: причин для беспокойства нет. Он подозревал, что Тристан тоже это понимает, и хотя Александр был лягушкой, а не телепатом, но когда десять лет целыми днями наблюдаешь, становишься своего рода мастером-наблюдателем. Но это было неважно.

Не требовалось никакого мастерства, чтобы посмотреть на Тристана Маверина и убедиться, что чувство, кипящее в нём, – чистейшая ярость.

Но Лиссе, которая с тревогой взирала на него большими карими глазами, Тристан не продемонстрировал ни капли этого чувства.

– Раз Эви занята, может, устроим сегодня чаепитие, лорд Тристан?

Того, кажется, порадовала смена темы: он кивнул, и уголки его губ слегка поползли вверх.

– Полагаю, мою вечернюю стрельбу по мишеням можно перенести.

Лисса взвизгнула и бросилась к двери – оставалось надеяться, что она не знает о стажёрах, выступающих в роли мишеней.

Александр и Тристан проводили Лиссу Сэйдж взглядами, и над опустевшей, лишившейся радости комнатой повисла мрачная атмосфера. Тристан со вздохом подошёл к шкафу и достал оттуда вещь, которая, как знал Александр, была для него крайне важна.

В руках Тристан держал шарф, который Эви оставила ему в их первую встречу. Александр с мучительным состраданием глядел на то, как Тристан поднёс шарф к лицу и закрыл глаза.

Даже для лягушки это было слишком грустное зрелище.

Александр Кингсли перевёл взгляд на пол, пока его друг оплакивал свою судьбу, которую вполне мог бы изменить.

Если бы ему только хватило человечности.

Глава 2. Злодей

Тристан Артур Маверин относился к пыткам со всей серьёзностью, но последние две недели стали открытием даже для него.

Попытки держаться подальше от Сэйдж напоминали хоррор-постановку, которую он видел в театре пару лет назад: очень плохо, очень кроваво и заставляет задуматься, а в здравом ли он уме. Дверь была приоткрыта, и доносящийся из-за неё рабочий шум вызывал у Тристана ломоту в висках. Но даже так он не мог заставить себя закрыть её.

Потому что, когда там, в дальнем углу офиса, оказывалась Сэйдж, Тристан слышал, хоть и напрягая слух, как она напевает.

Нельзя было закрывать дверь… и лишаться этого.

Даже если этот звук ранил не меньше, чем исцелял.

Тихий рокот офиса стал громче – верный признак того, что у Татьянны к вечеру появится новый повод для сплетен. Тристан не собирался слушать, но дурное настроение побеждало любые социальные приличия. Их и так не много осталось с тех пор, как он самоизолировался от Сэйдж для их общей пользы. Она верила, что это ради защиты его дара, но на самом деле ему дела не было до магии. Важнее всего для него было сохранить хрупкую нить между ними, чтобы Предназначение не разорвало её.

«Эви Сэйдж предназначено стать причиной твоего краха, а тебе – причиной её падения».

Твари предназначения встречались редко; считалось, что это просто сказки. Но они существовали до создания волшебного материка, они наблюдали и ждали, пока боги не раскрасят землю магией и цветом.

Тварь предназначения в Фамильном Форте Фортис возвестила трагедию, поджидающую их в будущем, так, будто всё предрешено, но Тристан решил сам для себя, что сумеет избежать этого… если будет избегать Сэйдж.

Он так свирепо оттолкнул стул, что тот проскрежетал по каменному полу и врезался в стену. Под кулаком хрустнуло дерево, когда Тристан схватился за дверь, но не успел захлопнуть её и успокоиться, чего ему отчаянно желалось, как открылся проход в офисное пространство.

И там он увидел то, от чего дверная ручка погнулась под его рукой.

В проходе появилась Сэйдж в обтягивающих красивые ноги штанах, и у Тристана не осталось никакого выбора, кроме как распахнуть дверь в кабинет пошире, лишая себя безопасной гавани, и выйти туда, где некогда стоял её стол.

Ледяные пикси гнали через вентиляцию офиса холодный ветер, чтобы побороть удушливый зной снаружи. Холодок коснулся шеи Тристана. Но ему не помогло. Он будто горел.

Сэйдж вошла, и громкие разговоры стихли до шепотков, пока она шагала через весь зал прямо к Тристану. Он попытался стоять спокойно, несмотря на её целеустремлённый взгляд, на покачивание её бёдер, на тот факт, что она смотрела прямо на него впервые за тринадцать с половиной дней.

Тристан сложил руки на груди и прислонился к дверному косяку, выжидая, наблюдая, пытаясь изобразить безразличие. Пытаясь встретить дерзкий взгляд Сэйдж своим, таким же. Но увял, заметив, как поглядывают другие сотрудники на её обтягивающие штаны, как она сцепила руки за спиной, как её грудь вздымается так, что душа рвётся вон из тела, или как по красным губам скользнула улыбочка, когда она остановилась рядом с каким-то бухгалтером. Она вежливо протискивалась мимо, когда он склонился и прошептал ей на ухо нечто такое, от чего она зарделась. Лёгкая неловкость – и она пошла дальше, оставив его позади.

Это было уже слишком.

«Наконец-то, – маньячно подумал Тристан. – Повод сжечь все счётные книги на десять миль вокруг».

Смех Сэйдж сбил его с толку – она мягко толкнула бухгалтера бедром. Слишком уж мягко, по мнению Тристана. Надо сильнее… а ещё лучше, – ледорубом.

Тристан сделал себе зарубку на память оставить ей в кабинете ледоруб с голубым бантиком.

Да, он решил держаться от неё подальше, но это не значило, что нельзя дарить ей оружие – вряд ли это рассердит судьбу, или рок, или какая там грёбаная сила решила, будто вместе им грозит крах и падение.

Словно почуяв смуту в его душе, Сэйдж обратила весёлый взор на Тристана. Его годами взращённый стоицизм уже вернулся, если судить по ответному льду в её глазах. Она не выносила, когда он не проявлял эмоций. Она просто не знала, что под ровным выражением лица пряталось их столько, что они едва из ушей не лезли. Просто кошмар.

Она подошла к Тристану – слишком близко, даже не вздохнуть.

– Доброе утро, сэр.

Кудряшки она убрала назад, небольшие прядки обрамляли лицо.

Она две недели не обращалась к нему напрямую, и от этих трёх слов его чёрное сердце скакнуло в самое горло.

– Доброе утро, Сэйдж. – Тристан сглотнул и чуть не поморщился, такой хриплый у него оказался голос.

Без особых церемоний она пихнула ему в грудь стопку листов, перевязанных коричневой бечёвкой. Только теперь Тристан понял, почему она держала руки за спиной: не только ради того, чтобы помучить его. По крайней мере, так он предположил, глядя на её нежные пальчики скорее с интересом, чем с ужасом.

– Об этих документах я спрошу тебя позднее, Сэйдж, но сперва давай-ка обсудим великана в комнате.

Боги милосердные, она озадаченно вскинула брови и наморщила нос.

– Что?

– Руки, – бросил Тристан, указывая на них. Терпение его шло по канату без страховки.

«Конечно, она знает, это же очевидно».

Сэйдж опустила взгляд, и её резко побелевшие щёки стали единственным подтверждением, что что-то не так.

– А что руки?

Тристан вскинул брови.

– Этому есть какие-то причины? – Он потёр подбородок.

– А?

– Почему у тебя все руки в крови?

Глава 3. Эви

Честно говоря, у Эви было полно времени вымыть руки перед возвращением в замок.

Но это было бы вовсе не так приятно, как невозмутимо смотреть боссу в глаза впервые за две недели и видеть, что он в неловком молчании таращится на неё с тревогой и беспокойством.

Да, это было приятно. Эви так хорошо зналась с неловкостью, что могла назвать её и себя давними, порочными друзьями.

– А, эта кровь? – Она принялась делано рассматривать свои руки, вращая туда и сюда. Она перебарщивала с актёрством, утрировала, но цель была не одурачить Злодея.

А вывести его из себя.

Эви пожала плечами, внутренне порадовавшись, как у него дёрнулась бровь. Убрала с глаз локон и с любопытством наклонила голову:

– А что?

Тик превратился в полноценное движение головы, и Эви едва не подпрыгнула от удовольствия. Ох, как же ей не хватало вот этого – вытаскивать из него эмоции, пока он не взорвётся.

«Хватит мучить босса, Эви! Хотя ладно, это же так весело».

– Ты просто катастрофа, – буркнул он.

Она скромно улыбнулась и присела в реверансе:

– Спасибо за комплимент.

Повисла пауза – Злодей глубоко дышал, чтобы успокоиться. Его терпение висело на последнем тоненьком нерве, и ещё раз дёрнуть – и он хрустнет, как веточка под ногой.

Эви призадумалась. До неё вдруг дошло, что она поступает довольно жестоко.

Озадаченная гримаса превратилась в ухмылку.

Этой очаровательной перемены было достаточно, чтобы признать Эви виновной в намеренном создании неловкой ситуации. Обычно она делала это нечаянно и искренне пыталась исправить. Теперь её мозг будто сорвался с поводка, а счастливый рот пытался осознать новый уровень свободы.

Эта двухнедельная молчанка была подарком с её стороны. Теперь отпуск Злодея закончился, как и покой.

«У-ху-у!»

– Сэйдж, у меня есть дела поважнее, чем пытаться расшифровать, кого ты выпотрошила сегодня утром. Выкладывай.

Вместо ответа Эви выудила у Злодея из кармана платочек такого глубокого бордового цвета, что кровь на нём была почти не видна – кровь, которую она принялась вытирать с рук.

Кто-то охнул, и Эви ощутила, как взгляды обратились на неё, хотя все изображали работу, переговариваясь шёпотом, чтобы не спалиться, что подслушивают. Она взглянула на Тристана – не желает ли тот призвать сотрудников к порядку, но он, очевидно, был слишком занят, изображал загнанного в угол зверька, готового цапнуть любого врага.

– Ты всё? – скучающе протянул он, но его выдал дёрнувшийся глаз.

– Почти. – Она улыбнулась шире, показывая зубы. С удовольствием вытерла каждый палец, аккуратно сложила платок и положила на раскрытую ладонь босса.

Выждала ещё несколько секунд – просто хотела посмотреть, не получится ли сделать так, что вена у него на лбу набухнет ещё сильнее. Они глазели друг на друга в вязкой тишине.

Получилось.

Свою победу она засчитала за мольбу о пощаде.

– Мы с Кили ходили в Восточные трущобы, – сказала она так спокойно и просто, будто речь шла о прогулках по цветочному лугу и мармеладках, а не об одном из самых злачных и опасных мест во всём Реннедоне, где коротали свои деньки все сорта преступников.

Включая её босса.

Глаза у него стали просто квадратными, а зубы сжались так, что ещё немножко – и раскрошатся в костяную муку. Восхитительно.

– И что ты там забыла, скажи на милость?

Он шагнул к ней, сурово взирая на неё, и впервые со входа в офис Эви почувствовала, что теряет контроль. Ведь впервые за две недели она оказалась к боссу так близко, чтобы ощутить коричный аромат его кожи и увидеть бездну в тёмных глазах, которые смотрели ей в самую душу.

– Я… ну… – Она вдруг растеряла все слова. Прокашлялась, стуча кулаком в грудь, будто надышалась пылью. – Мы шли по следу пророчества из книги сказок Реннедона. Магия всё увядает. Докладывают, что появляются целые зоны серости, будто магия уходит обратно в землю. – Эви покусала губу, и Злодей отвёл глаза. – Если мы ещё надеемся исполнить пророчество быстрее Бенедикта, нельзя упускать ни одну зацепку. Сегодня утром Бесславным доложили про какого-то пожилого господина, который бормочет рифмованную чушь насчёт этих легенд. Оказалось, его прадед был советником одного из королей древности, и в детстве он читал всякие сказки. – Эви взмахнула бумагами, которые комкала в руке. – Мы его разыскали, и хватило похлопать глазами и грустно вздохнуть, чтобы он вывалил нам всё, что вспомнил. Помнил он, надо признать, мало…

Взгляд Тристана снова метнулся к крови на её руках, и на этот раз казалось, что он буквально касается её.

– И ты решила покарать его за это?

Эви замялась, вспоминая других мужиков в той таверне, тянувших к ней лапы, и шрам на плече зазудел, отвечая кинжалу на поясе.

– Местные завсегдатаи прознали, кто мы такие, и решили получить за меня награду.

У босса напряглись мускулы на руке, и Эви вспомнила, что под накрахмаленной льняной рубашкой у него прячется такая же золотая татуировка, как та, что кольцом обвивала её палец – татуировка, которая внятно сказала бы ему, если бы Эви угрожала смертельная опасность.

Час назад он должен был узнать: те мужики загнали Эви и Кили в угол, как добычу. Может, он и узнал, просто не обеспокоился?..

Её буйные эмоции поискали, чем бы прикрыть растущую дыру в сердце.

– Я пырнула одного, – выпалила она.

«Идеально».

Брови Злодея взлетели вверх, глаза вернулись к её рукам, и он спросил тихим угрожающим тоном:

– Только одного? А что остальные?

Эви подошла вплотную, вскинула голову и с удовлетворением увидела, как дёрнулся кадык, как сжались кулаки.

Она продолжила гнуть свою линию – её раздражало, что он не впечатлён её первым актом настоящего насилия с момента повышения.

– Я пырнула его в шею. Этого что, мало?

С застывшим лицом он покачал головой.

– Не мало, если он тебя лапал. Он или кто угодно.

Эви удивлённо приоткрыла рот, захлопала глазами.

– А это тут при чём?

В тёмных глазах босса вспыхнул гнев, но сразу потух, и Злодей, устало вздохнув, опустил веки.

– При всём, – тщательно произнёс он, будто небрежные слова могли что-нибудь сломать, – при всём.

Обратив лицо к Злодею, Эви легонько коснулась ладонью его груди над сердцем, и кожа вспыхнула в том месте, где они соприкоснулись. Досадно.

– Почему? – прошептала она.

Он не открыл глаз, но его голова склонилась ниже, будто он был не в силах сопротивляться изнуряющему притяжению между ними. Ссутулился, пытаясь унять боль.

– Потому, Сэйдж…

Со вспышкой, которая отбросила их друг от друга, его тёмно-серая магия, магия, которую видели только Эви и Тристан, начала волнами изливаться из него, завиваясь у её ног, прежде чем заполнить всю комнату.

– Стоп! – зашипел Тристан. – Назад. Я тебя не звал!

Но было уже слишком поздно.

Тёмная магия клубилась в комнате, окутывая всё на своём пути. Серая дымка вилась у лодыжек Эви, скользила у запястий и путалась в волосах так, что она чувствовала щеками её прохладные шепотки.

– Сэйдж, назад! – взвыл Тристан, вытягивая руки, лицо его напряглось в попытке вернуть контроль.

Следовало признать, что поначалу Эви захотелось воспротивиться этой просьбе и остаться рядом, пока дар не уймётся, – но, увы, единственным способом успокоить и его, и его магию было… держаться подальше. Затянутая паутиной люстра закачалась под напором чёрной дымки, рамка с листовкой «Разыскивается» Злодея затряслась на стене.

– Ладно! Ухожу! – крикнула Эви магии, пытаясь унять её. Не вышло.

Совершенно.

Рамка грохнулась об пол с жутким треском. Она разбилась ровно пополам, и стекло разрезало портрет, прорвав пергамент посередине горящей башки Злодея.

– Что это было?! – воскликнул стажёр, когда дымка задула несколько факелов, добавив темноты в комнату. Все обвиняюще уставились на босса, который всё ещё сражался хоть за капельку самоконтроля.

– Новое «Спасайся кто может»! – выпалила Эви.

Если босса унять не получается, придётся найти себе другое полезное применение.

Например, избавиться от сотрудников.

Босс хрипло приказал:

– Сохраняйте спокойствие. Не паникуйте.

– Босс запустил в офис призрака. В кого он вселится, тот останется без… головы! – завопила Эви и тут же зажала себе рот, словно это был кто-то другой.

На миг повисла тишина, а затем понеслись крики. Сотрудники ломанулись на выход, падая с ног, пикси с визгом летели над головой, следом валил табун стажёров. Когда последний сотрудник, наконец, вывалился из офиса, тишина повисла оглушительная.

Босс посмотрел на неё с непонятным выражением, а потом как ни в чём не бывало направился к одному из брошенных стульев. Сила медленно возвращалась к нему, часть её всё ещё липла к ногам Эви, но, наконец, с чем-то вроде тихого вздоха или писка отстала и поползла к Злодею. Он больше не пялился на неё, но откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и вздохнул с видом праздного короля.

Эви вздрогнула, будто увидев некое обвинение, и нахохлилась.

– Ну, не все же они разбежались.

– Ты напугала их призраком, – протянул Злодей, поглаживая подбородок. – Чего ты ждала?

– Ничего я не пугала. Я предупредила, – поправила она, подошла к разбитой рамке с листовкой и достала остатки портрета Злодея, который не имел ничего общего с действительностью и когда-то так веселил её этим. – Лучше было заявить, что твой дар выходит из-под контроля всякий раз, когда я оказываюсь слишком близко? А заодно можно упомянуть, что вся магия Реннедона сходит с ума, потому что пророчество и не думает исполняться. А! Ещё можно рассказать, что, если мы сами его не выполним, король Бенедикт получит полную власть над королевством, и наверное, навсегда. Вот будет классная тема для беседы на перерыве.

Глаза Злодея угрожающе блеснули, и Эви немедленно пожалела о своих словах. Его магия снова прильнула к ней, танцуя у ног, и она почувствовала холодное прикосновение к лодыжкам. Это был опасный дар, именно из-за него босса и прозвали Злодеем, но Эви ничего не могла с собой поделать – эта магия казалась ей очаровательной. Какой-то даже уютной. Как дом, которого у неё никогда не было.

– Сэйдж, мне кажется, тебе пора в твой новый кабинет. Раз уж я, – сглотнул он, – настолько потерял контроль.

У неё защемило сердце, такое же разбитое, как рамка в руках.

– Ты же знаешь, я не хотела, – тихо сказала она.

– Иди.

Слово было жёсткое и холодное. Ничем не напоминающее о человеке, которого она полюбила; ни намёка на него за стенами, которые он возводил вокруг себя.

Она опустила глаза на листовку в руках, всё ещё не отмытых толком от утренней стычки, и прижала её к груди. Шмыгнув носом, расправила плечи, подошла к его стулу и наклонилась на уровень его глаз.

– Нет.

Он вскинул голову, приоткрыв рот, чёрные глаза заблестели.

– Сэйдж…

– Миз Сэйдж! Мистер Злодей! – Один из самых зелёных стажёров вломился в дверь, тяжело дыша и размахивая руками. – Там кошмар!

Злодей резко встал, обменялся взглядом с Эви – оба готовились к худшему.

– Мы нашли призрака!

Глава 4. Эви

– Я думала, ты не веришь в призраков, – сказала Эви, пока они мчались к офисной кухне, где пребывал этот самый «призрак».

– Я и не верю, – буркнул босс.

– Тогда зачем пошёл со мной? – спросила она, с подозрением косясь на него; они завернули за угол, и тёплый ветерок из открытого окна донёс до них сладкий запах свежей травы.

– Потому что, сколь ни был мал шанс того, что некий дух поселился у меня на кухне, мне не хотелось бы, чтобы ты была первой, кого он встретит из живых. Ты его напугаешь.

Эви фыркнула и толкнула босса в плечо. Его магия помогла, растянувшись вокруг его ног, и он полетел в стенку.

– Сэйдж!

Она пожала плечами, развернулась и спиной вперёд вошла в дверь кухни, взирая на него широко распахнутыми невинными глазами.

– Ой, прости, ты не напугался?

Но обернувшись, Эви в самом деле вскрикнула – от удивления.

– Боги! Мама, ты что делаешь?

Перед ними стояла Нура Сэйдж: она стонала, склонившись над раковиной, палец её был завёрнут в полотенце, а сама она – в гигантский фартук Эдвина. Наряд висел на ней, и она в самом деле походила на призрака – очевидно, духа духовки. Мама одной рукой убрала за ухо прядку волос, её смуглая кожа блестела от пота.

– Я слышала, что ваш шеф-повар взял выходной, поэтому решила приготовить твоё любимое лакомство. Но кажется, переоценила себя. Ничего не пекла с пятнадцатилетия Гидеона. – Мама робко улыбнулась. – Обожглась и, кажется, напугала пару ваших сотрудников своими стонами. Я и забыла, какая неуклюжая на кухне.

– Всё хорошо, госпожа Сэйдж, – с иронией заметил босс. – Ваша дочь неуклюжая во всех остальных местах.

Эви свирепо уставилась на него.

– Это не я только что споткнулась о собственную магию.

– Ох, не хотела создавать проблем, – тихо сказала Нура. – Может, мне лучше уйти?

– Нет! – завопили они хором, не отводя друг от друга злобных взглядов. Иронично, но как бы Эви ни любила их обоих, на свете было всего два человека, с которыми она не хотела бы остаться наедине, и оба стояли перед ней. По крайней мере, не хотела оставаться сейчас – слишком много чувств бурлило между ними. Эви пыталась сохранить свою хладнокровную власть, но этого не получалось рядом с Тристаном – всё время слегка тянуло придушить его.

А мама Эви, ну… Присутствие матери будто слегка душило саму Эви.

– Ладно, – осторожно сказала Нура, отходя от стола с безмятежным видом. Эту спокойную женщину Эви не узнавала. Она надеялась, что за прошедшие две недели привыкнет к присутствию матери, как привыкла к Гидеону, но этот случай отличался от возвращения брата. Да, Эви понимала, что брат много лет добровольно избегал её, но всё хотя бы началось не так. У него не всегда был выбор.

А у Нуры Сэйдж выбор был, и неважно, какое счастье принесла новая встреча с ней, неважно, сколько пришлось выстрадать маме, Эви не могла перестать обижаться за то, сколько пришлось в результате выстрадать ей самой. В одиночку.

Нура улыбнулась ей; улыбка была материнская, навевающая тёплые воспоминания. Эви становилось не по себе от одного её взгляда, но она всё равно улыбнулась в ответ, надеясь, что мама не различит искреннюю улыбку и фальшивую.

– Эви, может, тогда останешься? Если Тристану нужно возвращаться к работе? Можем попробовать спасти это тесто вместе.

Нура была полна надежды, и вся душа Эви кричала, требуя согласиться, не спорить, потому что она и так достаточно пряталась от мамы. За прошедшие две недели она встречала Нуру только в компании Гидеона или, в совсем редких случаях, Лиссы, которая почти не разговаривала с матерью. Не то чтобы Эви не радовало, что мама в безопасности или что она теперь эмоционально устойчива. Просто не могла доверять.

Она сомневалась, что вообще умеет доверять.

Если детство шло по неким шаблонам, ребёнок учился распознавать их и во взрослой жизни. В детстве Эви за любым хорошим днём мамы неизменно следовало несколько плохих.

– Я бы с радостью, мам, – начала Эви, ощущая себя кроликом в капкане. – Но я работаю. Давай в другой раз? Может, на выходных?

Улыбка Нуры померкла, в тёплых карих глазах Эви увидела грусть.

– Ой, да, конечно, глупости какие. С чего я только взяла…

– У меня никакой работы, – заявил Тристан, складывая руки.

Эви с мамой уставились на него в ожидании пояснений.

– Ты что, хвастаешься? – Эви наклонила голову, разглядывая его. Неужели две недели разлуки полностью убили её дар понимать его? Что он творит?

Он поднял бровь, а потом повернулся к Нуре:

– Хочу сказать, что с радостью помогу вам с выпечкой, если вам нужны надёжные руки.

А.

Всё нормально.

Он просто пытался вывернуть ей душу наизнанку.

Ужасное тепло в груди лишь усилилось, когда мама расцвела, а в глазах её засветилась надежда.

– Ой, Тристан, милый, как я могу просить тебя? У тебя, наверное, много других дел.

Босс принялся закатывать рукава, аккуратно подворачивая их до локтей. Вряд ли предполагалось, что предплечья – такая уж чувственная часть тела, но Эви всё равно уставилась на них и зарделась.

– Никаких дел, – сказал Тристан, подошёл к тесту и уставился на него как на взрывчатку. – Хорошо быть начальником – ты сам решаешь, чем заниматься, и никаких жалоб от подчинённых.

Эви буркнула:

– Не собиралась я жаловаться.

Злодей выразительно посмотрел на неё, выуживая из шкафа значительно более короткий фартук, который вручил Нуре – та улыбнулась и отошла переодеться в угол кухни.

– Слово «подчинённые» подразумевает, что ты в какой-то мере подчиняешься мне, Сэйдж, – тихо произнёс Злодей, отворачиваясь, чтобы тоже завязать фартук. – А я бы не сказал, что я сверху.

– Как бы ему ни хотелось, – ухмыльнулся Блэйд, возникая у Эви за плечом.

Она закатила глаза, Блэйд обнял её мускулистой рукой, взмахнув зелёными рукавами, торчащими из-под медного цвета жилетки.

В воздухе свистнула металлическая ложка и влупила Блэйду прямо промеж глаз.

– Ай! – взвыл он, выпуская Эви, и потёр ушибленное место, обвиняюще глядя янтарными глазами.

– Не при Эвиной же маме, беспардонный ты хам! – Злодей с угрозой двинулся к Блэйду.

Тот свирепо сверкал глазами, потирая лоб.

– Это не я тут раздеваю её дочку взглядом.

Злодей раздул ноздри, Эви ввинтилась между ними, не давая боссу сделать ещё шаг, и подняла руку, останавливая его.

– Я почти не сомневаюсь, что маму сильнее оскорбит жестокое убийство, чем двусмысленности.

– Необязательно жестокое, – бросил босс и вернулся к испорченному тесту. – Хотя…

Нура подошла к ним, и её озадаченная улыбка превратилась в гримасу, стоило только взглянуть на своё творение.

– Знаю, шансов нет. Я думала, что поможет добавить эту странную розовую муку, но, кажется, консистенция стала только хуже.

– Ты взяла мою розовую муку?

Лисса застыла в дверях. Её чёрные волосы были убраны в две косички, украшенные красными ленточками, в широко распахнутых тёмных глазах блестели непролитые слёзы, а пальцы сжимались в тугие кулаки.

– Это для наших с Эдвином булочек!

Мама будто не знала, куда деть руки, она лихорадочно искала, что бы сказать дочери, которая практически полностью игнорировала её с возвращения. Лисса отвергала почти все попытки Нуры завязать диалог, а та, несмотря на свои изъяны, держалась вполне достойно.

До сих пор.

– Лисса… – Нура протянула руку к младшей дочери и вздрогнула, когда та спряталась за Эви. – Прости… Прости меня. Я и не знала. Простишь?

Лисса насупилась, и Эви ощутила, как руки сестры дрожат у неё на поясе.

– Нет. Это было моё, а ты испортила. Ты всё испортила!

– Лисса, – осторожно окликнула Эви, протягивая руку к сестре, но поймала лишь пустое место – та отошла и бросилась прочь.

Повисла долгая пауза, никто не шелохнулся, пока в дверь не заглянул Гидеон. Русые волосы он зачёсывал назад.

– У вас тут всё нормально? Я там наткнулся на Лиссу, она какая-то расстроенная.

Когда Эви, наконец, набралась смелости посмотреть маме в лицо, то сразу поняла, что хороший день Нуры Сэйдж подошёл к концу.

И Эви собралась с духом.

Для плохого дня.

Глава 5. Эви

Солнце едва взошло, когда Эви села в кровати, хватаясь за грудь и ощущая ноющую боль, будто её выскребли и внутри осталась лишь пустота.

Лисса тихонько сопела рядом, она даже не шевельнулась, когда Эви выпрыгнула из кровати и оделась. Закончив утренние ритуалы, она тихонько прикрыла за собой большую деревянную дверь. Её режим сна в последнее время скатился в полный хаос; она часто просыпалась по нескольку раз за ночь, прежде чем, наконец, сдавалась.

Солнце только начинало светить, Эви подобралась к окошку и посмотрела на простор Орехового леса, опираясь на подоконник. Она так задумалась, что не услышала шаги.

– Доброе утро, миз Сэйдж! – окликнул её Марв, чуть не уронив ящик, который слишком уж наклонил влево.

Эви подбежала, подхватила с другой стороны и помогла Марву опустить ящик на пол.

– Боги, Марв, ты что, переезжаешь?

Стражник оттянул ворот и застенчиво посмотрел на ящик.

– Нет, просто несу пожертвования вниз, ко входу, пусть полежат там, пока их не заберут. Сокровища для бедных! Идея вашей сестры.

Ящик был набит всякими сувенирами: овальный портрет какой-то красавицы, пресс-папье в форме цветка, коробка карандашей, небольшой набор инструментов и тому подобное барахло.

Эви наклонилась и выудила новую пачку перьев для отчётов.

– А сложи-ка всё это в кладовку в том конце коридора. Там полно места, не придётся тащить такую тяжесть.

Марв покраснел, заламывая пальцы.

– Очень щедрое предложение, миз Сэйдж. Спасибо.

Эви похлопала его по щеке и подобрала ящик, но переоценила силы. Он грохнулся на пол, и из него вывалился набор инструментов, крышка лопнула, ударившись о камень. Наружу выпали молоточек, маленькая отвёртка и несколько блестящих новых болтов.

Марв невозмутимо опустился на колени, чтобы всё подобрать и вернуть в ящик.

– Ой, ну вот, я всё раскидал. Извините, миз Сэйдж.

Было в этих болтах что-то знакомое, но Эви не могла уловить, что именно…

Пока не услышала скрип над головой.

– Миз Сэйдж! Осторожнее! – воскликнул Марв и дёрнул Эви на пол, прикрывая своим телом. Они едва разминулись с упавшей решёткой вентиляции. Металл загремел о каменный пол так оглушительно, что соседняя дверь распахнулась.

Дверь в комнату Тристана.

– Какого пламени тут творится?! – рявкнул Тристан, растрёпанный, без рубашки, и замер, увидев в паре шагов от себя Эви под Марвом.

– Марв?

Тот приобрёл вид испуганный и робкий.

– Да, сэр?

– Слезь с неё немедленно, будь добр.

Марв кое-как поднялся, а Тристан уже стоял рядом с Эви и помогал ей встать.

– Не ругайся на него, – одёрнула его Эви. – Он же меня спас, меня чуть не раздавило.

Марв озадаченно взирал на болты, осознавая то же самое, о чём уже задумывалась Эви.

– Эй… Эти болты… Кто-то пытался открутить решётку? Но зачем?

– Чтобы целенаправленно раздавить меня, – предположила Эви, припомнив недавно рухнувший потолок и совершенно новые болты, которые почему-то ослабли.

– Или меня, – буркнул Тристан, приходя к тем же выводам. – Марв, чьи это инструменты?

Марв опечалился.

– Не помню. Ящик стоял открытый для всех сотрудников. Всю ночь. Надо было изучить его внимательнее; хотите, я соберу сотрудников и допрошу? Или вы допросите меня! – великодушно предложил Марв, неизменно готовый броситься на помощь.

– Это лишнее, Марв. Я сам найду ответы, – заявил Тристан, и у Эви мурашки пробежали по шее.

– Я могу помочь, – возразила она.

Тристан крепко зажмурился, выдохнул, а потом вернулся к себе в комнату, бормоча на ходу:

– Нет, не можешь.

Глава 6. Эви

– Мам, ей просто нужно время, – заверила Эви чуть позже, пока Нура шагала туда-сюда по новому кабинету Сэйдж.

Раньше это был просто ярко освещённый закуток в углу, который превратился в открытое светлое местечко. Её белый стол, на который Тристан однажды швырнул труп, теперь уместился у окна, и она грелась за работой в лучах солнышка. Каждое утро здесь появлялись букет белых роз и баночка ванильных леденцов – первое от Марвина, второе от Эдвина. Эви больше всего любила небольшие знаки внимания, которые ощущались как большие поступки. Они означали, что кто-то думает о тебе совершенно без повода и пытается сделать твой день чуточку светлее. Это подслащивало горечь от чувства, будто Эви просто отправили в угол, как провинившегося ребёнка.

Она постаралась украсить окна маленькими бабочками из белой и голубой бумаги, которые Лисса сделала, когда Эви «выгнали». Лисса таким образом пыталась показать разрыв между Эви и Злодеем как перемену к лучшему. Только Эви опасалась, что единственная перемена, которую следовало ожидать, – это её новое внезапное отвращение к бабочкам.

Прислонившись к другому окну, Нура гладила витражное стекло.

– Знаю. Я понимаю, всё это очень её пугает. Просто жаль, что она в этом смысле не такая, как ты, – с гордостью произнесла она, подходя к сидящей Эви. Мама наклонилась над столом, взяла лицо дочери в ладони, взглянула в глаза с признательностью, которой Эви не заслуживала. – Ты сразу приняла меня. – По щеке Нуры скользнула слеза. – Вот она, моя милая доченька и её милая улыбка.

«Сломанный мир можно починить одной улыбкой».

В глазах у Эви защипало, и вовсе не от радости, потому что слова, сказанные мамой много лет назад… больше не казались похвалой.

Но она всё равно улыбнулась.

Просто на всякий случай.

– У Лиссы и так слишком многое поменялось в жизни. Не могу винить её за то, что она не справляется ещё и с этим. Особенно когда всё так непросто. – Не поднимая взгляда, Эви высвободилась из рук матери и вернулась к записям в своём блокноте – разрозненным отрывкам из воспоминаний старика, которыми он поделился в таверне: частями пророчества из книги сказок Реннедона.

«Ключи, окна и ещё что-то про дверь и пятно?»

Хотя, конечно… Он сидел на цепи за пьянство в общественном месте… И пытался сбежать…

– Но что сложного? – спросила Нура, и её голос едва донёсся до Эви.

Она медленно подняла голову, непонимающе нахмурившись, и переспросила:

– Что?

– Почему тебе кажется, что моё возвращение – это непросто для Лиссы? – повторила Нура, подавшись вперёд: кажется, она уже знала ответ и готовилась к нему, но хотела услышать его от Эви.

– Ну…

«Пожалуйста, не вынуждай меня. Не заставляй меня быть сильной в такой момент. Я заслужила право съёжиться и поплакать».

Её мама цела и невредима. Нужно быть благодарной, нужно признать, что боль и обида прошлых лет уже ничего не значат. Головой Эви это понимала, но сердце так сжималось, что её тошнило.

Нура помрачнела:

– Эванджелина, я не сахарная. Мой дар спит с возвращения, а голова ясная. Я вынесу правду.

Шрам на плече Эви запульсировал, посылая разряды по позвоночнику до самого кинжала на бедре – и очень больно.

– Не ты растила её! – вырвалось у неё словно под давлением этого жара.

Нура, вздрогнув, попятилась.

– Я… я понимаю.

Эви вздохнула и встала.

– Я не хочу обижать тебя. Ты сказала, что вынесешь правду, а правда в том, что для Лиссы ты просто посторонняя.

«Да и для меня тоже».

Но этого Эви не добавила, потому что в список дел на день не входило разбить маме сердце, к тому же она была готова заставить себя принять маму, если это хоть немножко поможет измученной Лиссе. Выдавить из себя улыбку у неё точно получится.

– Ей нужно просто узнать тебя поближе, и всё будет хорошо, мам. Не переживай. – Эви взяла маму за руку.

Нура улыбнулась в ответ.

– Наверное, ты права. Я… Ох, хасибси!

Взгляд мамы упал на блокнот, раскрытый на столе, Нура взяла его в руки и показала на пятна. Кровавые пятна. Оставшиеся после того, как Эви пырнула человека кинжалом. Ойки.

– Да что случилось?

– А, да просто вчера были на работе… проблемки. Случилась небольшая, ну, драка. Вот мой блокнот и оказался среди пострадавших. – Эви постаралась, чтобы в голосе звучала некоторая робость вместо гордости. Мама вряд ли одобрит её делишки. Но они не были секретом от Нуры. В бытность звездой на небосклоне Нура наблюдала за своими детьми между периодами беспробудного сна.

Нура нахмурилась:

– Если бы только я вернулась раньше, тебе не пришлось бы мучиться и делать такие вещи.

Эви закрыла блокнот и сунула под мышку.

– Да я не особо мучаюсь вообще-то, – сказала она и выпрямилась. – Оказалось, что я отлично подхожу для этой работы, а она отлично подходит мне.

Во взгляде её матери мелькнуло какое-то страдание, но Эви не нашла в себе смелости спросить.

В дверь постучали, и Эви облегчённо вздохнула, когда заглянула Татьянна с улыбкой на розовых губах.

– Эви, милая, ты посылала за мной? Я так поняла, что-то срочное? Доброе утро, госпожа Сэйдж.

«Да. Срочное. Такое, в духе «не хочу оставаться наедине с матерью, спаси меня».

– Доброе утро, дорогая. – Нура улыбнулась и отошла, качнув белым платьем. – Не стану вам мешать. Пойду разыщу Гидеона.

– Незачем. – Вошёл Гидеон, разведя руки, будто призывая полюбоваться собой. – Я тут. – Он подошёл к Эви и шепнул ей на ухо: – Стою на страже между тобой и нею.

Локоть Эви сам ткнул его в живот.

– Не нужен мне страж, – прошипела она.

– Поэтому ты выглядишь так, будто вспоминаешь, где тут пожарный выход? Только в окно не прыгай, у стажёров получилось не очень, – предупредил он.

Эви снова пихнула его локтем.

Он хрюкнул, но, стоило признать, беззаботная улыбка никуда не делась.

Несмотря на неприглядное происхождение, кабинет Эви стал своего рода убежищем. Каждый раз, когда она понимала, что слишком много думает о боссе или что её слишком заносит, она пряталась здесь. И это занимало, надо сказать, большую часть дня.

Следом ввалилась Клэр и уставилась на Татьянну, за ней прискакал бесстрастный Кингсли, а затем, наконец, будто в комнате было недостаточно тесно, заглянул босс – так аккуратно, что Эви подавилась смешком.

– Что вы все здесь забыли? – грубо спросил Тристан, не глядя на Эви. – Татьянна, осмотри Брэдли из бухгалтерии.

Татьянна надула губки и сложила руки на груди:

– А что с ним?

– Упал с лестницы.

Татьянна удивлённо взглянула на него, убирая косичку за ухо:

– Как?

– Я его столкнул.

Эви хихикнула в ладошку и посмотрела боссу в глаза с игривой укоризной. Ему хватило совести изобразить лёгкое смущение, а ещё – смекалки, чтобы показать ямочку на щеке, когда он фыркнул от смеха.

Их взгляды на мгновение встретились.

А потом Кингсли запрыгнул на плечо Злодея и медленно поднял табличку: «КРАСНЕЕТ».

Щёки босса в самом деле порозовели, и Эви ощутила, как её заполняет тепло, хотя это было лишнее. Ей полагалось злиться! И пытать его по любому поводу!

Однако, судя по ужасу на лице босса, румянец считался воистину мучительным.

Так и выходило, что большей частью побед Эви была обязана чистой случайности.

Мама наблюдала за ними с чем-то вроде скупого удовлетворения, и когда Тристан заметил её в углу, то зарделся ещё сильнее.

– Ну, точнее, он оказался… на том конце… моих рук… когда я их… вытянул, – поправился он.

Клэр усмехнулась – кажется, она наслаждалась замешательством брата, и Эви понимала её.

– Ты вроде сперва его ударил?

– Ты почему ещё здесь? – процедил в ответ Тристан.

Клэр удовлетворённо ухмыльнулась, качнулась на каблуках и прислонилась к стене.

– Я пришла только потому, что мы с Татьянной работали над успокаивающим зельем для гивра-самца, и тут её вызвала Эви, а я не хочу оставаться в стороне.

– Как жаль, – зыркнул на неё Тристан, – потому что я собираюсь именно там тебя и оставить.

– Гивр всё волнуется? – спросила Эви, понимая, что слово «волнение» сильно преуменьшает страдания, которые он испытывал каждый день, проведённый вдали от своей самки и нерождённого детёныша.

Беззаботность Клэр сменилась чем-то вроде вины.

– Блэйд подливал ему успокоительное в еду, но гивр почти не ест, а значит, не получает достаточно лекарства. Бедняга или бьётся и нападает на всё вокруг, или лежит в углу и ужасно скулит.

– Где же возьмёшь аппетит, когда любимой нет рядом, – сказала Татьянна и посмотрела на Клэр. Обе женщины обменялись взглядами и отвели глаза. Эви пометила себе разобраться с ними потом. Происходящее между ними совершенно её не касалось, но ей нужно было отвлечься на что-нибудь от своей катастрофической личной жизни – или её отсутствия.

В комнате воцарилась гнетущая атмосфера; Кингсли, кажется, учуял это, потому что вспрыгнул на стол и поднял табличку:

«ЛЮБОФ».

У Татьянны перекосилось лицо:

– С чего это у него орфография сломалась?

Гидеон склонился, вглядываясь в табличку.

– Да, буквы перепутал.

– Быть того не может, – отрезал Злодей. – Кингсли всегда пишет правильно.

– Эм… – Эви помялась, хрустя пальцами и делая вид, что вспоминает. – «Напомащ»?

Злодей уставился на неё:

– Что с тобой?

– Да боги, – застонала Эви, – «напомащ». Я видела, он так пишет «на помощь».

Злодей захлопал глазами.

– А, это не в счёт.

Судьба, видимо, решила славно повеселиться за её счёт, потому что её план запытать Злодея до полного повиновения, кажется, обратился против неё.

– Как это не в счёт?

– Это наша шутка.

Он сказал это тем же сухим тоном, как и всегда, но Эви с удовлетворением уловила кое-что. Лёгкий изгиб губ – почти улыбку, блеск глаз, румянец, крадущийся вверх по шее.

– Ты со мной играешь, что ли?

– Сэйдж, я даже не знаю, с чего тут начать.

Она заложила руки за спину и одарила его идеальной сладенькой улыбочкой.

– Могу одолжить тебе пару книжек. Почерпнёшь вдохновение.

– Сделаю вид, что вы обсуждаете книжки про спорт, а то я распрощаюсь с завтраком, – сказал Гидеон и замахал руками, будто протирая невидимое окно. – Мам, не хочешь прогуляться по двору? Или, может, сбежим куда-нибудь в заросли?

Нура явно выпала из дискуссии, взгляд у неё был отсутствующий – Эви провела всю юность в страхе перед ним, но теперь не бросилась спасать положение, а примёрзла к месту, будто вросла в пол.

– Да, – мечтательно ответила мама. – Может, и Лисса захочет к нам присоединиться?

В детстве Гидеон не бросался угождать всем подряд, как Эви, но он всегда всех смешил, разряжал атмосферу, а такие светлые люди старались избегать тьмы.

– Может, – ответил он, хотя даже его беззаботность чуть дрогнула. – Пойдём спросим?

Когда они покинули комнату, Татьянна озадаченно покосилась на таблички Кингсли и взяла одну, чтобы рассмотреть поближе. Тот бросил обе и поскакал к Клэр, которая с искренним теплом смотрела на него.

Злодей склонился к Эви и тихо зашептал ей на ухо низким чувственным голосом:

– Мне не нужны твои книжки. – Взгляд его тёмных глаз казался лаской, будто палец прошёлся по щеке. – У меня уже есть.

То ли поделился тайной, то ли горько исповедовался.

«Какого пустыря?»

– Что уже есть?

Его взгляд задержался на её лице, скользнул к красным губам.

– Вдохновение.

«И почему эти совершенно заурядные слова теперь звучат так грязно?

Может быть, потому что он говорит их, глядя при этом на тебя так, будто плавит взглядом твой корсет. И, как ни стыдно признавать… это работает».

– Миз Сэйдж! – В дверь кабинета ворвался Марв, и деликатному моменту пришёл конец.

Эви постаралась сохранить некоторую вежливость, хотя у неё едва пар из ушей не валил.

– Опять призрак, Марв? – спросила она, чувствуя, как дёргается веко.

– Хуже!

Татьянна нахмурилась, провела рукой по розовой шёлковой юбке.

– Фу. Гуль?

– Нет, миз Татьянна. – Марв набрал воздуха. – Король Бенедикт!

Теперь встревожились уже все, включая Кингсли, хотя он выглядел несколько рассеянно, и Эви пометила себе вернуться к этому позже.

– Что – король? – гаркнул Злодей.

Марв побелел.

– Он стучится в дверь.

Глава 7. Злодей

«Стучится» было преуменьшением.

Король и его Славная Гвардия пускали из катапульты валуны, целясь над колючими зарослями в ворота. У Тристана имелась своя катапульта, и он решил, что, если хоть кто-нибудь ещё заорёт, он начнёт запускать из неё выживших из бухгалтерии.

Может, так и стоит сделать – чисто ради развлечения.

Полетел ещё камень, затем ещё.

– Пли! – крикнул Тристан, махнув рукой, и двое Бесславных нажали на рычаг, отправляя в полёт любимую наступательно-оборонительную нелепость Злодея. Взрывчатые тыквы, наполненные той же самой тёмной садовой магией, которая возвела жуткие колючие заросли вокруг замка. Совершенно безобидные, пока стебель на месте; без него они превращались в крайне эффективные бомбы.

Тыквы врезались в летящие камни и превратились во вспышку красных и жёлтых искр, напоминающих фейерверки.

– Кили! – крикнул Тристан, распахивая боковые двери из офиса на замковую стену, выходящую к передней части замка. Капитан гвардии подняла на него взгляд, ожидая приказа. – Запускай ещё десяток!

– У нас всего три осталось!

Тристан резко повернулся к ней.

– Да в смысле? Нам же только что прислали десять бочек! Куда они делись?

Кили подняла руку, держа в другой неразорвавшуюся тыкву и не отрывая взгляда от того, что происходило впереди.

– Не знаю! Я сходила за ними, а их нет!

Злодей покачал головой, досадуя, что нет времени на расследование.

– Сколько там рыцарей?

Он выглянул из-за парапета, подняв подзорную трубу. Король сидел на лошади, меховая мантия расстилалась вокруг царственными складками, корона так ярко сверкала на солнце, что Злодей сощурился. Но свита его состояла всего из… шести Славных гвардейцев.

– Остальные за деревьями, что ли?

Кили покачала головой, мотнув толстой косой.

– Нет, сэр. Мы посылали воронов и даже пикси. Больше с ним никого.

– Наверняка ловушка, – раздался рядом голос Сэйдж.

Злодей подпрыгнул и свирепо воззрился на её тёмные кудряшки.

– Что? – спросила она и наморщила нос так, что у него запрыгало бедное глупое сердце.

– Я же велел тебе не высовываться, ураганчик, – процедил он, хотя, конечно, не удивился, что Сэйдж не последовала приказу.

Она перегнулась через парапет, заслонив рукой глаза от солнца.

– Я ученица Злодея. Если я собираюсь чему-нибудь научиться, мне нужно наблюдать за тобой в действии, Тёмный Властелин.

Довод был разумный, и это только взбесило его.

И ещё почему-то потеплело внутри. И это… взбесило его ещё больше.

Прилетел ещё один камень, Тристан крепко взял Сэйдж за плечи и буквально оттащил от края. Весь замок содрогнулся от удара. Сэйдж пищала, пока её ноги не коснулись земли.

– Злодей! Мы привлекли твоё внимание? – Магический рупор донёс издалека слова Бенедикта. – Или продолжим?

«Да чтоб тебя».

– Сэйдж, мне нужен… – Но его собственный волшебный рупор уже оказался у него в руках, а при виде самодовольной улыбки Сэйдж Злодею немедленно захотелось целовать её до беспамятства. Или убежать как можно дальше. Он кашлянул, отвернувшись. – Спасибо.

Она хмыкнула, давая понять: в благодарностях она не нуждается. Сэйдж знала, что нужна ему, и этого ей, кажется, было достаточно.

«Эви Сэйдж предназначено стать причиной твоего краха, а тебе – причиной её падения».

Тристан отмахнулся от мрачного будущего, которое непременно нужно было переписать, и сосредоточился на том единственном деле в мире, которое никогда не подводило его. На злодеяниях.

– Какой другой вариант, Бенедикт? Беседа с тобой? – бросил он. – А то в этом случае я предпочёл бы камни.

Пара рыцарей неуверенно заёрзали, ожидая реакции от столь вспыльчивого короля. Но тот не разозлился; вместо этого он выдал одну из самых неприятных для Тристана реакций.

Этот сукин сын рассмеялся.

– Просто поразительно, что ты ещё шутишь в таких обстоятельствах, мальчик мой.

Магия Тристана пробудилась, и когда Сэйдж коснулась его руки, вырвалась наружу. Диапазон и скорость оказались так велики, что дар дотянулся до одного из рыцарей около катапульты и оставил яркую чёрную точку. Уязвимое место.

Рыцарь упал замертво с одного удара.

Тристан судорожно вздохнул и провёл рукой по волосам. Какой ужас, смерть по случайности. Убивать намеренно куда приятнее.

– Теперь веселее, Бенедикт? – крикнул он.

Король посмотрел на мёртвого рыцаря, проявляя не больше интереса, чем Тристан – к пылинке в воздухе.

– Ну-ну, давай не будем спорить. Я пришёл заключить сделку.

– Нет.

Сэйдж потянулась к Тристану, и он отпрянул. Коснись она его ещё разок, и вся стена рухнет под ногами. Сэйдж опустила глаза, но упрямо расправила плечи.

– Спроси сперва, о чём речь.

Тристан фыркнул:

– А ты так и рвёшься на переговоры, да?

– Нет. Просто считаю, что лучше узнать, чем прятать голову в песок. Но ты же тут босс, – добавила она с такой фальшивой улыбочкой, что ему захотелось выдрать себе волосы.

Татьянна выплыла на стену, окинула всех присутствующих взглядом.

– Боюсь, Пушок ничем не поможет в плане огнеметания.

– Почему? – с лёгкой тревогой спросила Сэйдж.

– Блэйд сказал, дракон простудился.

За Татьянной показалась Лисса.

– Он чихает облачками дыма!

Сэйдж бросилась к ней, взяла Лиссу за плечи и развернула.

– Внутрь, быстро. – Она подумала. – И не подходи к дверям… и к окнам тоже не подходи. Я бы не стала полагаться на их глазомер. Никакого стекла. Никаких дверей. Иди.

– Но Татьянна сказала, ты тут творишь злодейства! – Лисса поднырнула под руки Эви и бросилась к Тристану. – Я хочу посмотреть!

Сэйдж рыкнула и топнула ногой.

– Лисса, не дури. Внутрь. Быстро!

Тристан присвистнул.

– Ты же мне сама только что то же самое ответила, Сэйдж.

Она упёрла руки в бока и посмотрела на него так, будто её предали.

– Мне обратить свои злодеяния на тебя?

– Если так всё закончится быстрее – валяй.

Лисса рассмеялась, и у Тристана дрогнули губы. Но тут очередной удар сотряс замок, и все повалились на каменный пол. Кроме Тристана.

– Забыли обо мне? – Ветер донёс до них голос Бенедикта.

– Да чтоб тебя боги любили! – крикнул в ответ Тристан, поднеся рупор ко рту. – Какая ещё сделка, Бенедикт? Выкладывай!

Даже без подзорной трубы Тристан увидел широкую улыбку короля, такую зловещую, какая у самого Злодея никогда не получалась. Иронично, что в этом человеке, так отчаянно пытающемся получить беспредельную власть, и в тех, кто закрывал глаза на его преступления, чистейшее зло было видно невооружённым глазом.

– Я расскажу тебе пророчество Реннедона целиком. Здесь и сейчас.

Нет уж, как-то слишком просто.

– А в обмен? – протянул Тристан.

Жадный взгляд короля Бенедикта упал на Сэйдж и Лиссу, которые подошли к Злодею. Тристану захотелось вырвать ему глаза, но тут король сказал нечто такое, от чего на стене повисла звенящая тишина.

– Мне нужна Нура Сэйдж.

Глава 8. Эви

– Моя мама умерла! – сурово крикнула Эви королю. – Вы что, не слышали?

Бенедикт указал на Эви пальцем, качая головой, будто она смешно пошутила, и она поймала себя на мысли, сложно ли сломать палец и насколько это больно.

– Ложь вас не красит, миз Сэйдж.

– Эви? – с тревогой спросила Лисса, которой не хватало роста, чтобы посмотреть через парапет на короля.

– Уведи Лиссу в замок, – шепнул Эви на ухо Тристан. – Я разберусь.

Эви непокорно взглянула на него и бросила слово, которое определённо начинало ей нравиться – то, с которым у неё было столько проблем в прошлом.

– Нет. Кили? Уведи мою сестру внутрь, пожалуйста.

Тристан стиснул зубы, у него заиграли желваки, и Эви поняла, что пялится на него, чтобы успокоиться. Он не стал спорить, просто коротко кивнул, без возражений принимая её выбор, и они вдвоём остались на стене против человека, который многое отнял у них обоих.

За их спинами Кили тихонько уводила Лиссу обратно в замок, попутно передав Эви неразорвавшуюся тыкву. Капитан скрылась в дверях вместе с девочкой, шепча ей что-то успокаивающее. Эви позволила себе на миг тоже поверить в эти слова, потому что ей до сих пор хотелось этого.

Она покосилась в сторону и внутренне застонала, заприметив круглые глаза Лиссы за витражным окном. Это был открытый бунт. Какую же выволочку она получит, когда… Нет. Эта мысль принадлежала, скорее, Бекки. «Боги, у меня-то откуда такие мысли?»

Тристан крикнул Бенедикту:

– Ты зря явился! Но я хочу раздавить тебя в более подходящее время, так что даю тебе десять минут на то, чтобы убраться от Маньяк-мэнора как можно дальше, прежде чем спущу на тебя Бесславную Гвардию!

Бенедикт снова рассмеялся, и что-то лопнуло в глубине души Эви. Она бросилась к парапету, влезла на него и высоко подняла тыкву, готовая дёрнуть стебель и подорвать её.

Король оборвал смех, и маска терпеливого правителя сползла, показывая истинное лицо.

– Миз Сэйдж, не глупите. Таким человеком вы хотите быть? Убийцей?

Эви ощутила, что Тристан стоит прямо за её спиной, но он не стащил её вниз, не остановил, когда её красные губы широко улыбнулись. Ветер развевал рубашку, страх высоты таял под напором её гнева и ярости. Её тьмы.

– Эй, Ваше Величество! Знаете, что случилось с Отто Варсеном, когда вы оставили его убивать меня? – Голос у неё был нежный и мелодичный, почти неузнаваемый.

Бенедикт подъехал ближе к зарослям.

– Полагаю, ваш братец-предатель убил его с вашей помощью? – холодно ответил он, но Эви расслышала тайное любопытство в его настороженных словах.

Она цокнула языком и покачала головой, доставая кинжал из ножен на бедре.

– Почти! Гидеон, конечно, помог разобраться с другим гвардейцем, но Отто, увы, – моя заслуга. Я перерезала ему горло.

Король застыл, склонил на миг голову, но тут же выпрямился.

– Да?

– Да. Быстрая смерть и моё первое убийство. Так что мне захотелось почтить память мистера Варсена так, как он заслуживал. Чтобы воздать должное жизни, которую он вёл, и тем, кого он оставил.

Бенедикт жадно слушал её. Эви поняла это по тому, как он расспрашивал:

– И что же вы сделали?

Эви подняла тыкву-снаряд повыше, держа в другой руке кинжал. Широко ухмыльнулась, приподняла остриём стебель и ответила громко и чётко, чтобы король хорошенько расслышал:

– Я отрезала ему голову.

Она начисто отрезала стебель и швырнула тыкву изо всех сил. Она стояла всего в паре шагов от места, откуда кидала тикающую бомбу, которую нашла под столом босса, когда всё это только начиналось. Только теперь она не пыталась отбросить взрывчатку подальше от себя.

Она кинула её в других людей.

И при мысли об этом Эви сделала кое-что такое, что даже Злодей не делал во время своих злодеяний.

Она улыбнулась. Широко и искренне.

Король и его рыцари рассыпались в разные стороны. Взрыв прогремел ровно на том месте, где только что стоял Бенедикт, и оставил небольшой кратер.

Теперь Эви рассмеялась.

– Сдаётся мне, вам лучше отправиться восвояси, король Бенедикт. В следующий раз я кину точнее.

В ушах зазвенело, она опустила глаза и поняла, что ветерок, щекочущий ей ноги и путающийся в волосах, – это вовсе не ветерок.

Это была магия Злодея. И Бенедикт… он смотрел прямо туда. И был в ярости.

– Ну что ж, миз Сэйдж… – Корона у него съехала набок, одежда уже не была столь безукоризненной, как минуту назад, но, как ни досадно, он не потерял самообладания. – Видимо, я ошибался. – Он не стал уточнять, в чём. – Интересно, что сказали бы ваши уважаемые родители, если бы увидели вас сейчас.

Эви присела в реверансе, сила Злодея поддерживала её. Она не смела посмотреть на босса, не смела увидеть, с каким выражением он глядит на неё, зная, что её решимость треснет и она сделает что-нибудь отчаянное. Например, попросит обнять её.

Она собралась с остатками духа.

– Как я уже сказала вам, моя мама умерла. Но прошу вас, передавайте отцу привет и скажите, что я с нетерпением жду новой встречи. Нам ещё многое нужно обсудить.

Лошадь Бенедикта попятилась, но он не смешался.

– А как говорил вам я, ложь вас не красит. Если ваша мама умерла, то кто стоит у вас за спиной?

У Эви встали дыбом волоски на шее, и она медленно повернула голову к распахнутым дверям. Там стояла мама, испуганно уставившись на неё.

Снова влез Бенедикт:

– Как жаль. Кажется, у вас завёлся призрак.

У Эви остановилось сердце, а босс остолбенел рядом с ней, и они обменялись взглядами, в которых безошибочно читалось одно и то же.

«Откуда король узнал?»

Стук копыт возвестил, что король со свитой уезжают, но Эви не обратила внимания – она всё смотрела на мать.

– Мам? Всё хорошо, – осторожно сказала Эви и поискала, за что бы взяться, чтобы слезть с парапета.

Под руку ей попались пальцы босса в перчатке, и он поддержал её. Едва её ноги оказались на твёрдой земле, и он выпустил её.

– Мам?

Нура стояла, с ужасом глядя, как магия смерти Злодея вьётся вокруг Эви, и точность её взгляда явно показывала одно.

Магия Злодея стала видимой.

– Что. Это. Такое? – В голосе мамы звучал страх.

Злодей рявкнул:

– Гидеон! Позовите Гидеона! Быстрее!

За спиной у Эви загрохотали шаги, и она знала, отчего такая спешка. Она уже видела такое выражение на мамином лице, но в отличие от многих других выражений, которые ей пришлось выучить, такое она встречала всего однажды.

На лугу с одуванчиками.

Эви медленно направилась к маме, будто приближаясь к дикому пугливому зверю.

– Мама, всё хорошо. Всё будет хорошо.

Из тёмных глаз матери катились слёзы, её всю сотрясала такая сила, что у неё клацали зубы.

– Бедная моя доченька. Бедная моя Эви. Девочка моя, что же с тобой случилось?

Эви вздрогнула, прижала ладонь к груди, будто мать только что ударила её прямо в сердце. Это объяснило бы боль, жжение от кинжала в ладони, разгорающийся шрам на плече.

– Что. Случилось? – Глаза щипало от гнева, и она ничего не видела. – Я выжила. Я сделала всё, что пришлось, безо всякой помощи. Без тебя. – У Эви сорвался голос, и она прижала руку ко рту, чтобы ничего больше не наговорить.

Но сила Злодея всё равно будто почувствовала её обиду. Она подобралась поближе, а потом Нура Сэйдж, словно брошенная её дочерью тыква, засветилась ярче фейерверка. Луч звёздного света был готов вырваться из её груди.

– Мама, стой! – Эви бросилась к ней, но босс схватил её за талию и рухнул вместе с ней на землю, накрывая своим телом.

– Не лезь, Сэйдж!

Под защитой Злодея Эви в ужасе смотрела, как тот же самый луч света, который разрушил её семью много лет назад, устремился в сторону замка.

В сторону витражей.

А что хуже всего?

В сторону Лиссы.

Глава 9. Гидеон

Этим утром Гидеон Сэйдж проснулся со страшной головной болью и тошнотворным ощущением, что день станет только хуже.

Как порой бывало, хоть и не очень часто, Гидеон оказался прав.

– Боги милосердные! – кричал он, вбегая в офис на полной скорости и с ужасом глядя на луч – тот же самый, как тот, что лишил его памяти, – бьющий через окно прямо в его младшую сестру. Следующие события промелькнули за единый удар сердца, за одну капельку пота, выступившую у него на лбу.

– Лисса!

Гидеон бросился к ней, призывая защитную магию – ту самую, которая не дала ему исчезнуть в потоке звёздного света матери в первый раз. Но слишком поздно. Луч неизбежно попал бы в Лиссу. Гидеон со своим даром был слишком далеко. Все были слишком далеко. Все, кроме…

Кили. Глава гвардии Злодея, женщина, которую Гидеон на дух не переносил с момента встречи, бросилась перед Лиссой без единой задержки. Луч ударил ей в спину, вырвав у Кили жуткий крик.

Хотя у Гидеона звенело в ушах, он почему-то ощутил этот крик ещё и в груди, и в животе. Свет померк так же быстро, как вспыхнул, столы и растения в офисе опалило.

Эви ворвалась в двери и бросилась к Лиссе, чтобы обнять рыдающую сестрёнку.

– Всё хорошо. Ты цела. Тебя никто не тронет. Я с тобой, – утешала она, а Лисса с рыданиями спрятала голову у неё на груди. К счастью, она не видела, с каким ужасом Эви посмотрела на Гидеона.

– Что с Кили, она умерла? – всхлипнула Лисса, и у Гидеона внезапно ускорился пульс, а дышать стало тяжело, несмотря на разбитое окно, в которое струился свежий ветер.

Гидеон знал, что в воздухе нет яда. Но от каждого вдоха ему становилось всё хуже и хуже.

Кили ничком лежала на земле, израненной спиной вверх, и Гидеон оказался около неё на коленях, не успев вдохнуть ещё раз. Умоляющий взгляд в золотистых глазах Кили, встретившихся с его, выжегся у него в памяти навечно. К огромному облегчению, рядом появилась Татьянна.

Розовые губы целительницы грустно улыбнулись, а руки засветились над спиной Кили, не касаясь кожи.

– Могло быть и хуже. Этот взрыв должен был убить тебя.

Гидеон хмурился, сердце ушло куда-то в пятки.

– Уверен, она очень жалеет об этом. Кили обычно чётко следует приказам, правда, капитан?

Кили прыснула, и Гидеон почувствовал себя так, будто он может летать, или положить конец войне, или сделать что-нибудь столь же монументальное.

– Очень… – Капитан закашлялась. – Очень смешно, сэр рыцарь.

Татьянна ласково погладила Гидеона по руке, её тёмные глаза поймали его взгляд.

– Отнесёшь её ко мне? И постарайся не касаться спины.

Гидеон кивнул и склонился над Кили.

– Понимаю, капитан, неприятная просьба, но можешь обнять меня за шею?

Кили попыталась сесть, но едва не упала – спасла быстрая реакция Гидеона. Он подхватил её за локти и положил длинные тонкие руки себе на шею, а потом взялся за ноги Кили, взглядом спросив разрешения. Она кивнула, и Гидеон подхватил её под бёдра, встал. Она обнимала его за шею, и у него неприятно кружилась голова от лимонного запаха её кожи.

– Не урони меня, сэр рыцарь, – прошептала Кили ему на ухо, и у него мурашки пошли.

Гидеон крепче ухватил её за бёдра, только чтобы лучше держать, чтобы она полностью расслабилась. Весь его напускной гнев на эту женщину испарился, может быть, навсегда. Она спасла его сестру. Её первой реакцией стало броситься и закрыть Лиссу собой. Гидеон поневоле задумался, делал ли кто-нибудь такое ради Кили. Ему практически захотелось вызваться.

– Приложу все усилия, капитан, – неуверенно ответил Гидеон, ласково кивнул Эви и пошёл за Татьянной.

Со стены зашла Нура Сэйдж с остекленевшим, полным ужаса взглядом.

– Боже, боже мой, мне так жаль. Как она?

Лёгкое серебристо-белое свечение вокруг неё ещё не угасло до конца, но ослабло и потихоньку пропадало.

Не успел Гидеон и шагу ступить, неся Кили, словно фарфоровую статуэтку, как увидел Тристана, подходящего к Нуре с решительным видом.

– Не беспокойтесь, госпожа Сэйдж. Это полностью моя вина. Моя магия иссякает и капризничает; нельзя было подпускать её так близко к вам. – И он продолжил, не меняясь в лице: – Ваша реакция была вполне естественна. Всем лучше держаться от меня подальше, пока пророчество не сбудется и магический порядок в Реннедоне не восстановится. Особенно тебе, Сэйдж. Если я приказываю уходить, то ожидаю, что ты подчинишься, когда на кону стоит и твоя безопасность, и безопасность окружающих.

Гидеон вздохнул.

Эви казалась глубоко оскорблённой; Тристан Маверин выглядел примерно так, будто у него выдирали зуб. Эви прижала к себе Лиссу и ласково подняла на ноги.

– Пожалуй, пойду. Не хотелось бы разочаровывать тебя. Довольно привычное для меня дело.

Гидеон не понял точно, но было у него ощущение, будто между Эви и Тристаном Маверином мелькнуло нечто невысказанное. Нечто такое, отчего Эви вонзила в Злодея взгляд, который едва не сотряс всю комнату похлеще звёздного света.

Гидеон ни с кем не делился своими подозрениями по поводу того, к чему ведёт пророчество или как распределятся роли. Теория была глупая, бессмысленная. Но когда Гидеон Сэйдж повернулся, чтобы ещё разок посмотреть на сестёр, взгляд Эви напугал его сразу во многих смыслах.

И самым сильным страхом было следующее…

А что, если он прав?

Глава 10. Эви

– Иногда я просто мечтаю врезать ему в зубы. Изо всех сил! – воскликнула Эви.

Она подождала реакции Ребекки Эрринг. Их недавно установившаяся дружба была ещё свежей и потенциально хрупкой, но в то же самое время Эви чувствовала, что может сказать Ребекке что угодно, и начальница отдела человеческих и магических кадров не только поймёт, но даже ответит словами, которые уймут огонь у Эви внутри.

Но Бекки не отрывала взгляд от работы. Длинные пальцы пролистали записи по одной страничке. На носу у неё сидели очки. Светло-карие глаза за стёклами блеснули, когда она искоса взглянула на полную серьёзности Эви.

– Если речь о боссе или другом сотруднике офиса, сперва подай заявление.

Эви фыркнула, складывая руки на груди, а потом сунула в рот свежую черничную булочку. Она была потрясающая, сладкое тесто так и таяло на языке. И какая разница, что она неоново-розовая там, где ожидаешь увидеть голубой: самые странные творения с кухни Эдвина оказывались самыми вкусными. К тому же он пришёл в свой выходной, просто чтобы напечь всем булочек после того, как они чуть не лишились Лиссы из-за звёздной магии её мамы.

Лисса, к счастью, быстро успокоилась после этого ужасного происшествия. Раны Кили должны были полностью зажить – спасибо богам и Татьянне, которая не отходила от капитана Бесславной Гвардии вот уже несколько часов. Эви была крайне признательна Кили, но боль в глазах Тристана, который осознал, что всё случилось из-за его дара… вот за это она вовсе не была признательна.

Особенно учитывая, что она почти не сомневалась: магия мамы среагировала не на дар Тристана. Нет, Нура Сэйдж среагировала на саму Эви. Мама увидела ту её сторону, с которой не встречалась раньше, и отвергла её самым драматическим способом.

Эви яростно жевала ярко-розовую булочку, и воспоминание о выволочке от Злодея только разжигало в ней эту ярость.

– Так ты мне разрешаешь?

Бекки не подняла взгляд, но губы её слегка изогнулись. Верный знак, что Эви пробилась сквозь оборону подруги.

– Мне не платят за то, чтобы я тебя останавливала.

Эви сложила руки на корсете, откинулась на спинку стула и подмигнула Эдвину – офисному шеф-повару и дорогому другу, который любил сплетни куда больше, чем любой другой огр из знакомых Эви.

– Тебе вроде больше всех платят, Бекки.

Ребекка Эрринг, или – для близких – Ребекка Эриания Фортис, замерла, бросив взгляд на огра.

– После Эдвина, разумеется, и, к сожалению, никакие премии не заставят меня встать на твоём пути. Включая новый кабинет. – Бекки пожала плечами, явно представив себе, как лишается давно заслуженного уголка, и поправила очки.

Эдвин Бенингтон рассмеялся, помешал зелье в котле большим половником и заново наполнил керамические кубки Эви и Бекки. Ореховый аромат сразу создавал уют, а тёплый кубок грел замёрзшие руки Эви.

– Мисс Эви, вы не первая, кто хочет ударить Тристана.

Эви сделала глоток, чтобы набраться сил, и горечь разлилась на языке, пробуждая чувства.

– Да, но, может, я первая, кто хочет ударить его сковородкой?

Эдвин задумался, припоминая. Очки уже не были ему малы. Лисса постаралась раздобыть ему пару, которая удобнее сидела на его голубом носу.

– Однажды в него кинули кастрюлей.

Эви навострила ушки и выпрямилась.

– С супом?

– Нет, – озадачился Эдвин.

– А можно с супом? – Эви умоляюще сложила руки и лукаво улыбнулась.

– Нет, – не поднимая головы, ответила Бекки. – Эдвин не станет переводить целую кастрюлю супа на шутки.

Эви гневно фыркнула:

– Это не шутки.

– Эдвин! Новые жёлтые блёстки пришли! – В кухню самозабвенно ворвалась Лисса – такая энергичная, ни за что не догадаешься, как час назад она рыдала в объятиях Эви. Нура скрылась у себя, давая Лиссе возможность прийти в чувство.

Так много обид и огорчений. Кажется, вся их семья теперь была сделана из сплошных обид.

И Эви знала, что для их матери нет большего огорчения, чем разочаровать ребёнка, которого хотела защитить. Поэтому Эви благодарила ту семью, которую обрела на работе, – за то, как они приняли Лиссу в свои ряды и помогали ей. Эви никогда не считала сестру обузой, но было приятно, что теперь заботу о ней есть с кем разделить.

Эдвин, видимо, не возражал – он воспринял новость Лиссы о прибытии блёсток так, будто она сообщила ему, что с неба сыплется манна небесная.

– Восхитительно, мисс Лисса! Немедленно идёмте за ними!

Лисса взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши, подбежала на цыпочках к Эви, нежно поцеловала её в щёку, а затем повторила этот милый жест с Бекки. К всеобщему изумлению, Бекки приняла поцелуй с лёгкой улыбкой.

– Только не переешь сладкого, пока готовишь, – погрозила она Лиссе пальцем.

Лисса ухмыльнулась и помчалась за Эдвином.

– Хорошо, переем, когда доделаем!

Бекки покачала головой, медленно поднимаясь на ноги.

– Родственная связь между вами двумя никогда не вызывала сомнений, но появись они – её увёртки говорили бы сами за себя.

Эви отсалютовала ей и от души отпила ещё зелья.

– Сочту за комплимент.

Бекки дала Эви щелбан, проходя мимо, и вернулась к горам бумажной работы, которая осталась после утренних событий.

– Кто бы сомневался.

– Окно уже вставляют? – спросила Эви.

Бекки пожала плечами.

– Наверное. Мы раньше уже меняли окна.

Эви озадачилась.

– Не припоминаю, чтобы здесь раньше бились окна.

Бекки снова покачала головой, и шелковистые каштановые пряди выбились из её обычно тугого пучка.

– Я имела в виду, что мы переделывали окна. Раньше, до того как босс занял замок, витражи были весёленькие. Когда босс велел их заменить, художник использовал уже имевшееся стекло. Просто переставил кусочки местами. Босс терпеть не может расточительство.

Оторванные головы в прихожей, получившие вторую жизнь в качестве декора, с каждым днём обретали всё больше смысла.

Бекки направилась к двери.

– Идёшь?

Эви теребила кончик кудряшки.

– Да, приду через минутку.

Бекки больше ничего не сказала, её шаги смолкли, оставив Эви одну в тишине. Обычно она ненавидела тишину, но в последнее время не могла не наслаждаться ею. Её жизнь, как и мысли, стала гораздо громче, и в редкие мгновения покоя она позволяла себе погрузиться в отчаяние. Как следует.

Саможаление отнимало невероятное количество времени, а ей его теперь катастрофически не хватало. Последние две недели ушли на то, чтобы унять неконтролируемые чувства, составить планы возвращения беременной самки гивра, которую люди короля украли во время битвы, и, конечно же, найти четвёртый предмет из пророчества, чтобы спасти магию Реннедона. Не имело значения, есть ли у них в арсенале все артефакты (а их не было). Без сведений об этой четвёртой части Реннедон продолжит погружаться во тьму. Умирающая магия и всё такое.

«Вспоминайте меня, глядя на деревья».

При воспоминании о последних словах гиганта из пещеры Целующихся деревьев у Эви так сильно сжалось внутри, что в горле защипало. Эви закрыла глаза, и по щекам скатилось несколько слезинок. Она дважды пыталась вернуться в пещеру с тех пор, как они нашли маму, с тех пор, как угасающая магия погубила дом одного из оставшихся богов. Эви вернула маму, и сразу же погибло чистое и доброе существо. Виноватой была Эви, которая не поняла раньше: она никогда не будет счастлива даром.

Эта мысль захватила её, когда она встала, смахивая слёзы, горячими струйками текущие по лицу. Посмотрела на своё отражение в любимом витражном окне – том, что в углу кухни, с солнцем, бросающим лучи на старую потрёпанную книгу, – вытерла щёки, привычно заставила губы сложиться в приятную улыбку. Эви мастерски умела прятать боль.

Ужасный навык.

Эви скрывала, что дистанция между ней и Тристаном выбила её из колеи. Скрывала, что лежит ночами без сна, гадая, кто в офисе помог сбежать её отцу. Скрывала глубокую тревогу, бурлящую внутри, насчёт того, правильно ли воспитывается Лисса. И сильнее всего Эви скрывала, что Тристан Маверин с огромной вероятностью – её истинная любовь.

Она потёрла костяшки пальцев: к ним, как она знала, он прикасался губами – единственная причина, почему она пробудилась, несмотря на плод вечного сна. Противоядие, которое она так и не приняла, даже сейчас болталось у неё в кармане. Ненужное.

– Фу. – Эви вытащила пузырёк и наклонила к раковине в углу, намереваясь вылить зелье, но не смогла заставить себя откупорить его. – Кажется, я привыкла к тебе, – сказала она, перекатывая флакон в ладони. – Не так-то легко уничтожить привычное.

Если, конечно, в этот момент кто-то не входит в комнату, пока ты разговариваешь сама с собой, отчего все внутренние органы подпрыгивают на три дюйма.

– Ай! – Эви пискнула позорно тоненьким голоском, рука врезалась в раковину, противоядие выскользнуло из ладони и разбилось об пол.

– Прошу прощения, мисс! – В дверях возник светловолосый мужчина, одетый в хорошую рубашку и брюки – ничего особенного, но практично и сдержанно.

Эви схватилась за сердце, затем покачала головой, глядя на новоприбывшего, и направилась к шкафчику за совком и метлой.

– Всё в порядке. Разговаривать с собой – это всегда риск. Иногда так увлекаешься беседой, что забываешь: есть куда менее предсказуемые собеседники.

Взгляд мужчины забегал туда-сюда, будто он кого-то или что-то искал.

– Я только что прибыл. Пришёл, чтобы починить витражное окно. – Он поднял ящик с инструментами, и Эви немного расслабилась.

Сердце всё равно продолжало хаотично колотиться – возможно, от внезапного испуга.

Но это не объясняло мурашки, выступившие на руках.

– А, конечно. – Эви всмотрелась в лицо ремонтника. Сердце забилось чаще. – Разбитое окно наверху.

Мужчина кивнул, прошёл мимо неё и с грохотом поставил ящик с инструментами на кухонную стойку, отчего Эви вздрогнула. Встретив её смущённый взгляд, мужчина виновато ухмыльнулся.

– Подумал, не подкрепиться ли перед работой. – Он взял со стола пустой керамический кубок и налил себе большую порцию зелья из котла, затем поднял его в сторону Эви, словно для тоста: – Составите компанию?

«Нет уж, случайный незнакомый мужик. Мне пора в кабинет, чтобы предаваться мрачным мыслям, а затем – непристойным фантазиям о своём боссе».

Она облизнула губы, взяла свою кружку и направилась к двери.

– Я, к сожалению, не могу… У меня работа. Но когда подкрепитесь – нужное окно на этаж выше, в офисе. Вы не пропустите. – Она выдавила смешок, прозвучавший так же придушенно, как и ощущался.

Ремонтник улыбнулся. Он вёл себя дружелюбно, просто Эви потеряла последние социальные навыки. И под словом «потеряла» следовало понимать, что она их, в общем-то, и не находила никогда.

– Без проблем, – сказал он. – Может, в другой раз?

Он был хорош собой, просто принц из сказок Лиссы, и не вызывал совершенно никаких чувств, кроме раздражения от этой затянувшейся беседы.

«Ты что, забыла, Эви? Мужчины привлекают тебя, только если они расчленяют кого-нибудь!»

– Может, – выпалила Эви, развернулась и бросилась прочь по коридору со всей возможной на каблуках скоростью. – Может? – бурчала она себе под нос. Почему она такая нелепая? Какого пустыря, не собиралась она ни при каких обстоятельствах пить зелье с этим мужиком.

Рядом возник любопытствующий Блэйд.

– Что «может», милая Эви?

Она улыбнулась, прижимаясь к плечу друга, и пригладила ему длинные волосы, пока они под руку шли к лестнице.

– Может, у меня кошмарный вкус на мужиков.

– Быть не может! – охнул Блэйд. – Ты же со мной дружишь.

– Блэйд, родной, мне нравятся эти радужные клещи, они очень идут твоей жилетке цвета фуксии, но зачем они тебе?

Блэйд не растерялся.

– Ремонтники по волшебным вещам попросили принести ещё одни. Они там окно наверху чинят. Бедняги, уже сколько часов возятся.

Эви застыла прямо перед первой ступенькой. Всё вокруг замедлилось, она сама будто заледенела, и лёд проникал под кожу, замораживая кровь и тело. По шее поползли мучительные мурашки, сердце колотилось до грохота в ушах.

Она не стала размышлять. Она бросилась бежать.

– Эви? – окликнул Блэйд. – Что случилось?

– Позови босса! Быстро!

Она пролетела обратно по коридору, вбежала на кухню, и у неё душа ушла в пятки.

Странный мужик стоял около её любимого витража, подняв инструмент, чтобы вынуть стёклышко.

– Стоять! – приказала Эви, кинжал выпрыгнул из ножен на бедре в ладонь. – Отойди от окна!

Мужчина рассмеялся, показав морщинки вокруг глаз, и бросил на Эви взгляд, который, она не сомневалась, любая женщина видела хотя бы раз в жизни. Взгляд, который говорил: «Я мог бы сделать тебе больно, если бы захотел».

– Всё-таки выпьешь со мной зелья? – усмехнулся он. И затем извлёк обоюдоострый клинок из ножен за спиной.

Она кивнула, маскируя тошнотворное чувство в животе деланой невинностью.

– Ну да.

Блондин сощурился, когда она направилась к нему со своей кружкой… и плеснула кипятком ему прямо в лицо. С хриплым криком он ринулся на неё. Едва не промахнулся, но успел ухватить её за косу и дёрнул назад, затем отпустил, и Эви по инерции врезалась в стену.

У неё в ушах зазвенело, и в этот миг она ясно поняла, что этот человек не просто мог бы сделать ей больно, но и очень хотел. В жилах её был уже не лёд, а пламень.

Вдруг он кинулся на неё, замахиваясь кинжалом.

Эви закричала.

Глава 11. Злодей

– Да понятия не имею, как вы собираетесь восстанавливать этот грёбаный витраж! Просто выложите тут убийства, пытки или смерть! – раздосадованно прорычал Тристан. Враждебность тучей окружала его, но приходилось удерживать внимание на необходимом.

В последнее время он и так сделал слишком много добра. Приютил блудных родственников, посещал детские чайные церемонии. Неудивительно, что его тёмный дар больше и знать его не желает. Никакой злодей такого не вынесет. Время меняться в корне давно прошло. Он стал чудовищем, да и всегда им был, и этой роли намеревался придерживаться во что бы то ни стало – дело всей жизни зависело от этого. И сказочное пророчество – тоже.

В конце концов, какая сказка без злодея?

Магия Реннедона шла вразнос, и вернуть контроль над ней и так непросто, а Тристану – так и вовсе только исполнив пророчество. Некогда было оплакивать несбыточное, и уж точно не стоило тратить время на надзор за работниками, которые пришли чинить грёбаное окно.

Окно, разбившееся исключительно потому, что Злодей больше не узнавал и не понимал свой волшебный дар. Он только начал надеяться, что вернул себе контроль, но стоило Сэйдж просто посмотреть на него, и его тело так бурно среагировало, чуть не доведя Нуру Сэйдж до очередной трагедии.

«Рановато ещё для такой ненависти к себе».

– Как скажете, сэр! Сделаем в лучшем виде! Надписью внутрь или наружу?

Тристан сжал переносицу, изо всех сил сопротивляясь желанию вышвырнуть мастера в окно. Зачем?

«Какой смысл выкидывать людей откуда угодно, если потом не получу нагоняй от Сэйдж».

Таким образом у Тристана остался только один вариант: отвечать на все бесячие, тупорылые вопросы подряд. Ассистентки у него больше не было. Была ученица. Невыносимая, безумно раздражающая, отвратительно прекрасная ученица.

– Сэр? – спросил мастер.

Тристан кашлянул, принял бесстрастный вид и сложил руки на груди, закрываясь от мира.

– Леонард, это картина. На ней нет надписей.

Леонард посмотрел на него озадаченно.

Тристан вскинул бровь:

– Что-то хочешь сказать?

Леонард сглотнул, будто боялся договорить. Тристана это раздражало.

«Но ты в самом деле только что прикидывал, не выбросить ли его из окна».

Да не в этом дело.

– Что, Леонард?

Леонард шагнул вперёд и протянул Тристану кусок стекла из витража.

– Видите, сэр? Почти не разобрать, но вот тут на стекле есть слова. На солнце виднее.

Тристан удивлённо всмотрелся в кусок синего стекла, подняв его к солнцу, и разумеется, увидел тоненькую надпись. «Давным-давно создали волшебные творцы край под названием Реннедон. Все…»

Здесь стекло было обрезано, и Тристан дёрнулся, как от чиха Пушка, осознав, что это за текст.

– История Реннедона? На витраже?

– Босс! – В этот момент влетел Гушикен и резко остановился рядом с Тристаном. – Стоп. Что вы ска…

Он не успел договорить: Тристан вскрикнул, когда острая боль пронзила его руку, резкая, жгучая, как от клейма.

– Пустырь!

У Тристана подогнулись колени.

В глазах потемнело.

И он упал ничком.

Глава 12. Эви

Эви едва увернулась от клинка, который ударил в стену. Рядом с её головой.

Сердце бешено застучало, и она, издав невнятный вопль, уклонилась от следующего взмаха.

– Эй! – сердито закричала она, танцуя от стены к стене, а нападающий преследовал её, не подпуская к двери. – Ты чуть не задел меня!

Жуткая маска гнева на лице нападающего на миг сменилась почти комедийным удивлением.

– Так в том и смысл, сучка! – прорычал он.

Эви воспользовалась тем, что он на миг отвлёкся, и бросилась к двери. Её кинжал, обычно вторящий любому движению, мёртвым грузом лежал в руке, будто его магия уснула или вовсе иссякла.

«Гаснущая магия, – подумала она, – проявляется в самое неудачное время, как всегда».

Она совершенно не представляла, как управляться с кинжалом без помощи магии… ну разве что бить, пока не попадёшь.

Что она и проделала, когда враг схватил её со спины. Она воткнула кинжал ему в ладонь, вытащила и облегчённо всхлипнула, когда он завыл и выпустил её.

Эви понимала, что у неё почти нет времени на ещё один успешный удар.

Точнее, его можно было бы назвать успешным, если бы Эви двигалась с быстротой и ловкостью Бесславной Гвардии. Но Эви двигалась как всегда…

Беспорядочно и испуганно, и ещё она почему-то ужасно запыхалась.

Не успела она и два шага пробежать, как нападающий снова бросился на неё и ударил кулаком в живот так, что она впечаталась в стену. Голова ударилась о камень, в глазах заплясали мушки, и Эви обмякла.

– Что… чего тебе надо? – прошептала она срывающимся голосом, оседая на пол. – Что ты здесь делаешь? Кто ты вообще такой?

– Он был прав. – Нападающий зажал Эви рот ладонью, и её чуть не стошнило, когда лица коснулось горячее дыхание. – Вообще не затыкаешься, да? – Эви вытаращилась на него и невнятно забормотала ему в ладонь. В глазах темнело. – Он будет в ярости, что тебя убил я, а не он. Но слишком уж велико искушение.

«Кто? Кто хотел бы меня убить?»

Разум дал ответ на этот вопрос: «А кто не хотел бы?»

Враг ухмыльнулся: замешательство было явно написано на лице Эви. Это так разозлило её, что в голове прояснилось, а в тело вернулась сила. Она изо всех сил ударила каблуком по носку его сапога. Враг снова взвыл от боли, и Эви ухмыльнулась. Так и знала: обувь на высоком каблуке – это верное решение.

– А ну стой, ведьма! – Он вцепился в неё изо всех сил, чтобы не дать вырваться, так, что на глаза ей набежали слёзы от боли. – Не узнаёшь меня? Не видишь семейного сходства?

Он убрал руку, и Эви глотнула воздуха, пытаясь не показывать слабости, не дать ему насладиться этим. В прошлом она позволила страхам похоронить её под своим весом, но сейчас, в настоящем, она не собиралась прятаться от тех, кто пытался её напугать. Она решила пугать в ответ.

– В последнее время у меня не очень складывается с семьями, – прохрипела она, отчаянно пытаясь найти сходство.

И вдруг увидела, что жестокость на его лице была ей знакома – так знакома, что в глазах всё поплыло от нахлынувшего страха.

«Быть не может».

– Забыла своего прежнего начальника?

У неё вспотели ладони, в горле встал ком, не давая сделать вдох. Но даже при этом… Эви улыбнулась, втягивая воздух, когда враг сильно сдавил её руки, оставляя огромные уродливые синяки.

– Ты, видимо, Варсен. – Она делано покосилась на его шевелюру. – Облысение, полагаю, наследственное.

Его губы искривились от ярости, он весь трясся. Эви и правда уступала ему в силе, но главным её оружием всегда была способность заболтать жертву до смерти. Она ещё никого не добила таким образом, но, боги свидетели, пару раз была очень близка к этому.

– Ты пыталась разорить моего отца, а затем хладнокровно его убила!

– Уверяю тебя, кровь у меня была в процессе вполне тёплая. Думаю, всё дело в шерстяных носках. Они хорошо греют.

Он захлебнулся, и Эви едва не рассмеялась – едва. Здравый смысл у неё всё же ещё оставался. Сын Отто Варсена рванул её за волосы, заставив вздёрнуть подбородок.

– Не зря же всё королевство зовёт тебя Разбойницей! У тебя напрочь отсутствуют моральные принципы. Вечно прикидываешься невинной овечкой, играешь жертву, а по правде – ты самая что ни на есть змея. – Последнее слово он подчеркнул, снова швырнув её о стену.

Она кивнула, пока он заносил над ней клинок. Голова гудела так, что в ушах звенело.

– Ты прав. Жертва из меня всегда была не очень, – выдохнула она, чувствуя, что из уголка рта течёт что-то тёплое и липкое. Кровь.

Клинок ударил.

Эви закрыла глаза и прошептала:

– Потому что я злодейка.

Тёмно-серая дымка метнулась между ними и остановила лезвие в сантиметре от её лица. Вслед за ней по кухне прокатился громоподобный голос, от знакомого звука которого у Эви подкосились ноги.

– Немедленно отпусти её, а не то я выверну тебя наизнанку и вышвырну со стены по кускам. – Угроза была свирепой, смертоносной. Такой голос снится детям в кошмарах.

«А я, пожалуй, сегодня буду спать как младенец».

– Если, конечно, тебя не прельщает такая альтернатива, – ехидно добавила Эви.

Хватка Варсена ослабла, он резко развернул её и приставил лезвие к горлу.

– Берёшь меня в заложницы? Как банально, – прохрипела она и поморщилась, когда остриё впилось в кожу на шее.

– Отпусти её. Немедленно! – прогремел Тристан, и его магия, столь необузданная в последнее время, в тот момент, кажется, была склонна его слушаться. Она рванулась к Варсену и вонзилась ему в левый глаз.

Варсен с воплем отшвырнул Эви прочь, с такой силой ударив об стол, что она отлетела на стул и сломала его, падая на пол.

У неё болело совершенно всё, она вывихнула запястье, голова раскалывалась, а сердце так сильно колотилось о грудную клетку, что каждый вдох давался с трудом. Кровь и пот смешались на коже, когда она провела по лицу дрожащими пальцами.

Тристан окинул взглядом её, распластанную на полу, а затем диким взором отыскал обидчика. На мгновение окаменел, разглядывая того, кто причинил ей боль, но, кажется, доконал Злодея вид рук Варсена – между пальцев у него осталось несколько её прядок, когда он дёргал её за волосы.

Тристан схватил сына Отто за глотку и медленно поволок к стене, сжав кулак для смертельного удара.

– Не надо! – взвизгнула Эви, ринувшись вперёд с неведомо откуда взявшейся силой, и вцепилась в запястье Тристана обеими руками. – Его нельзя убивать.

Злодей не взглянул на неё, он не отрывал тёмных глаз от Варсена. Но этот дурак, видимо, искал смерти, потому что он ухмыльнулся.

– Ты только посмотри, Злодей! Кажись, я приглянулся твоей девке.

Эви вздохнула:

– Вот мудак.

Она отпустила запястье босса и отступила, и тот со всей силы ударил кулаком её обидчика по голове. Варсен рухнул, мгновенно потеряв сознание.

Вполне себе завидное состояние в данный момент.

Тристан хрипло спросил:

– А теперь можно я его убью?

Силы Эви были на исходе, адреналиновый туман рассеивался, и всё тело вдруг отяжелело, включая веки.

– Не, не… сперва надо допросить. Потом можете развесить его хоть по всем стенам по кусочку.

Эви нащупала, обо что опереться – под руку попалось окно. Что-то было такое про это окно?..

Перед глазами всё плыло.

– Сэйдж?

– С-с-с-сэр, – выдавила она, но слово вышло невнятным, а цвета в комнате плясали перед глазами с такой скоростью, что ей почудилось, будто пол ходит ходуном.

– Марв, Мин! Тащите пленника в темницу и надёжно заприте. – Босс отдал приказ с той властностью, на которую Эви так надеялась, и она в дремотной дымке наблюдала, как двое Бесславных вперевалку вошли, схватили Варсена за руки и потащили его бездыханное тело прочь.

– Можно я буду допрашивать его… – Эви замолчала, чтобы перевести дух, опустив руки на колени, – …с тобой?

В следующее мгновение она оказалась в крепких руках, где корица, тепло и всё самое правильное на свете слились воедино, укутав самыми безопасными объятьями в её жизни.

Её затылок нежно, но уверенно поддерживала рука, давая надёжную защиту – заботливо и искренне.

– Сэр, вы… обнимаете меня? – спросила Эви, перед глазами у которой заплясали чёрные пятна.

– Да. Именно так.

– О, хорошо. А то я уже думала, это из-за сотрясения. – У неё подкосились ноги, когда последние остатки режима выживания растворились в тяжёлом изнеможении. Но Злодей подхватил её, крепко взяв под колени. – Как ты узнал, что я в беде?

– Золотая татуировка чуть насквозь мне руку не прожгла, – пробормотал он.

– Я думала, ты не обращаешь на неё внимания, – прошептала она, цепляясь за него сильнее.

Он покачал головой:

– Ни за что. Даже если вся магия в мире испарится из чернил на моей коже и на твоей. Если тебе больно или ты в опасности, я найду тебя. Обещаю.

От этих слов у неё сами собой закрылись глаза.

Он – с ней. Так будет всегда.

Или это тоже сотрясение?

Его тёмная магия закружилась вокруг них, задувая свечи, разбила какой-то попавшийся под удар кубок.

– Сэр, а как же магия? – сонно проговорила она, когда босс выносил её из комнаты. – Может, лучше кто-нибудь ещё отнесёт меня к Татьянне?

– Плевать на магию. – В этом он был непоколебим. Эви поняла это по тому, как твёрдо он говорил, как бесстрастно это прозвучало – просто констатация факта, чистая логика. – Сейчас тебя никто не коснётся, кроме меня.

Она спрятала лицо у него на груди, обнимая за шею, и теперь её сердце забилось по другой причине.

– Мне нравится Злой Властелин в режиме собственника. Новая грань твоей личности, – произнесла она в полудрёме.

– Ох, Сэйдж. Знала бы ты. – В этих резких словах было столько подтекста, что её уставший мозг отказывался его расшифровывать.

Тристан был с ней. Он был с ней.

Но когда глаза Эви окончательно закрылись, она почувствовала, что это простое утверждение таит в себе величайшую опасность.

Глава 13. Клэр

Клэр Маверин наделала кучу ошибок в жизни.

Согласиться работать бок о бок с настолько дорогим человеком… была одной из худших на сегодняшний день.

– Можешь нарезать мне ещё бинтов, Кларисса? – Татьянна произнесла её полное имя со свойственной её голосу мелодичностью, и этот звук щекотал ту часть мозга Клэр, которую она предпочла бы оставить безучастной в присутствии Татьянны. – Кларисса?

Клэр тряхнула головой; её тёмное каре было убрано назад двумя цветочными заколками, но пряди всё равно умудрялись выбиваться.

– Извини. Да, конечно. – Клэр аккуратно отрезала кусочки марлевой ткани, которую Татьянна в это время накладывала на почти зажившую спину Кили.

Кили, надо отдать ей должное, хранила молчание, несмотря на их уговоры кричать сколь угодно громко. Ожоги всегда неприятно лечить, даже с магией Татьянны.

– Придётся поберечься ещё с недельку, Кили. Я серьёзно. Никаких тренировок, и нужно отложить все походы в Сиятельный дворец. Ты не сможешь никого вести к самке гивра в таком состоянии.

В глазах капитана мелькнула искра бунта, но она почтительно кивнула. Клэр знала, каково это – беситься от потери контроля, представляла, как ужасно должна чувствовать себя капитан, словно подводит и товарищей, и босса.

Но на самом деле она уже очень много сделала для них.

Ещё две Бесславные стояли в углу с Гидеоном Сэйджем, которому разрешили остаться только потому, что его остроумные замечания, кажется, успокаивали Кили.

– Я и не планировала, – сказала Кили. – Но время работает против нас, а новичков одних не оставишь.

Она приподнялась на локтях. На щёки вернулся румянец. Клэр поняла, что Кили имеет в виду самку гивра: та могла вынашивать птенца ещё несколько месяцев, но с той же вероятностью могла и разродиться в ближайшую пару недель, если не дней. О созданиях Судьбы было известно немногое, в основном – древние мифы из времён сотворения волшебных королевств. О том, как судьба помогла богам, а потом оставила свои творения беречь баланс между людьми и магией.

Учитывая состояние магии Реннедона, люди, очевидно, облажались. Конкретно.

Мин и Андреа, две стражницы, натянуто улыбнулись, и Мин погладила густую косу Кили, свешивавшуюся с кушетки.

– Киль, мы сами справимся, а ты отдыхай, тебе давно пора, – сказала Мин и нахмурилась, заметив горелые волосы.

Андреа цокнула языком, топнула красным сапогом.

– Фу. А есть ножницы?

Кили напряглась:

– Зачем? – с дрожью в голосе спросила она.

Татьянна, не задумываясь, передала ножницы Андреа, и никто из них не заметил очевидной тревоги Кили, а Клэр заметила. Клэр буквально почувствовала это.

– Отрежем пару сантиметров, чтобы спрятать обгоревшую часть, дорогая, – сказала Андреа.

– Нет! – Кили вмиг взвилась с кушетки, бросилась к стене, сжалась в комочек на полу. Красная броня распахнулась на спине. Клэр едва узнавала эту воительницу, она казалась испуганной, оглушённой, она дрожала. Глазами, полными слёз, Кили посмотрела на Гидеона, который без колебаний бросился к ней.

– Не… не дай им состричь мне волосы. Прошу тебя. Мне не нравится, когда мне режут волосы. Пожалуйста, я не…

Остальные слова потонули в стуке зубов Кили, которую била дрожь. Взгляд Гидеона не отрывался от неё, тёмные брови хмурились, а губы огорчённо кривились.

Клэр не смогла сдержаться – эта близость между Кили и Гидеоном заставила её посмотреть на Татьянну, которая тоже смотрела прямо на неё. Клэр недолго выдержала этот напряжённый взгляд, прежде чем отвести глаза.

– Уберите ножницы, – вежливо, но твёрдо и решительно велел Гидеон. Он повернулся к Кили: – Обещаю, я никому не дам тронуть твои волосы, капитан. – Он встал на колено и нарисовал пальцем крест на груди. – Зуб даю.

Было загадкой, почему такая простая вещь так потрясла Кили, но Клэр повидала достаточно людей со шрамами на душе, чтобы понимать: самые простые действия могут пробуждать самые ужасные воспоминания. Мин и Андреа, судя по растерянным лицам, понимали не больше, но кивнули и вышли из комнаты, давая Кили столь необходимую приватность.

Гидеон взял в углу пушистый розовый плед, накинул его на стул, затем подвёл к нему Кили и укутал ей плечи.

– Отнести тебя в комнату, капитан?

Кили кивнула, и Гидеон, едва замечая остальных, поднял её, как сокровище, и унёс.

Татьянна вздохнула и проводила их печальным взглядом:

– А мне так нравился этот плед.

Клэр улыбнулась и толкнула Татьянну бедром. Целительница убрала косички в высокий хвост, открывая Клэр изумительный вид на прекрасные черты лица.

– Ты пожертвовала его на благое дело.

В этот момент прискакал Александр Кингсли, грубо вернув Клэр к реальности – к жизни, которую она выстроила на спинах своих лучших друзей. Он держал одну-единственную табличку.

«ВЕТЕР».

Татьянна присела, чтобы оказаться на одном уровне с их благородным другом-детства-превращённым-в-лягушку.

– Александр, почему ты говоришь загадками?

Кингсли покачал головушкой и указал лапкой на дверь, а потом нацарапал что-то ещё на табличке, которую достал из корзины в углу комнаты.

«КУХ».

Клэр вздохнула, раздражённая необходимостью расшифровывать слова Александра таким образом. К чему он клонит?

– Есть идеи? – Татьянна посмотрела на Клэр с виноватым выражением лица, недовольно скривив розовые губы. – Я в тупике. Обычно он куда понятнее.

Чувство общности, потихоньку вновь растущее между ними, вызывало у Клэр приступы вины, но ей эгоистично не хотелось отказываться от этой новой радости. Точно так же она не была готова признать, что в тот день, когда Татьянна ушла из её жизни, она по-настоящему осознала, как сильно болит разбитое сердце.

Можно было признать свои ошибки и извиниться за них.

Можно было начать прямо сейчас.

Татьянна облизнула губы, привлекая внимание Клэр, и сделала большой глоток воды.

– Я рада, что ты здесь.

«Ты бы не радовалась, зная, что я натворила. Как сильно похожа на мать…»

Клэр чувствовала, как правда жжёт язык, танцует на раскрытых губах. Но смогла выдавить только одно:

– Я тоже. Мне не нравится, когда мы не вместе.

Взгляд тёмных глаз Татьянны смягчился, когда она взяла Клэр за руку, сжала пальцы.

– Может, когда всё закончится, мы… попробуем… снова.

Клэр ощутила, как расцвела надежда, резко и мощно, смывая вину, секреты, вообще всё.

– Ты хотела бы… вернуть нашу дружбу?

Целительница принялась возиться со своими зельями, переставляя с места на место, – она с детства так делала, когда нервничала.

– Я бы хотела попробовать.

Клэр села на табурет у рабочего стола Татьянны, понимая, что спешить нельзя.

– Помнишь тот день, когда мы познакомились?

Татьянна улыбнулась:

– Помню, ты сказала мне, что у меня слишком блестящие туфли.

Клэр сложила руки, вскинула бровь:

– И ещё я помню, что ты так обиделась, что насыпала нам блёсток на крыльцо.

Татьянна не выказала ни капли раскаяния, сплошное удовольствие.

– Да, чудесный был день. Твоя мама была вне себя от ярости. Не знаю, почему я так и не получила от неё за это.

Клэр опустила взгляд:

– Я сказала, что это я виновата.

– Но зачем?! – спросила Тати. Клэр подняла глаза и увидела её озадаченный взгляд.

Клэр глубоко вздохнула, ощущая запахи трав и лекарств, которые всегда ассоциировались с Тати; они успокаивали её.

– Я боялась, что она больше не пустит тебя к нам. Кажется, тем вечером я и сказала Тристану, что хочу быть твоей лучшей подругой навек.

Татьянна сдвинула склянки и уложила локти на стол.

– А он что?

Клэр с удовольствием погрузилась в воспоминания, сожалея лишь о том, как всё обернулось в итоге.

– Он такой: «Ну тогда придётся тебе привыкать к блёсткам. У неё их целая гора».

Татьянна рассмеялась – легко, беззаботно, как в детстве. Такой смех редко слышался в доме Клэр из-за матери, и она нуждалась в этом звуке. Клэр воспринимала всё недовольство матери как вызов, как повод переубедить её. У неё никогда не выходило.

Смех Татьянны вернул её в реальность. Как Клэр вообще продержалась без него так долго?

– Да, узнаю его. Такой романтик.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, полетели щепки, и обе девушки подскочили.

– Да чтоб тебя, Тристан! – воскликнула Татьянна, увидев разбитую дверь. – Знакомься, это дверная руч… Боги, Эви! Что стряслось? – Она бросилась разгребать кушетку, на которой лечила Кили, а Тристан занёс в комнату свою ученицу и осторожно уложил её.

– Кто-то проник в замок, – бросил он с каменным лицом, не отрывая взгляда от крови на лице Эви. – На неё напали.

Клэр схватила брата за руку и тихонько отвела в сторону.

– Не мешай Татьянне, Тристан.

– Она ещё дышит? – не отступал тот с отчаянием в голосе. Клэр подумала, что ему только хуже от схожести случившегося с тем, что он увидел в Сиятельном дворце, обнаружив безжизненную Эви. – Татьянна, пожалуйста, вылечи её.

– У меня… крепкая головушка, – пробормотала Эви, открывая весело поблёскивающие глаза.

Татьянна убрала с лица Эви растрепавшиеся кудри, вытерла засохшую кровь мокрой тряпочкой.

– Вот уж точно, малышка. Сейчас намешаю тебе обезболивающего, а потом быстренько починим тебя.

– Я сделаю лекарство, я разбираюсь в травах, – предложила Клэр, уже направляясь к столу. Татьянна кивнула и сосредоточилась на Эви, которая всё шутила, пока атмосфера в комнате не разрядилась.

Клэр набрала ингредиентов и принялась смалывать их вместе, и так увлеклась, что не заметила, как к ней подошёл брат.

– Спасибо, – тихо сказал он. – За помощь.

Кингсли скакал между ними, держа табличку, на которой было…

Ничего?

Не «НИЧЕГО». Просто пустая табличка.

Тристан нахмурился – ещё сильнее – и забрал табличку, вглядываясь в старого друга.

– Это такая метафора, Кингсли?

Золотая корона съехала набок, но принц-лягушка только квакал в ответ.

В груди поселилась неприятная тревога, стоило только посмотреть на Кингсли. Одновременно Клэр рассеянно подала лекарство Татьянне.

– Может, ему просто лень?

Тристан убрал волосы с лица и пошёл к двери.

– Татьянна, долго её лечить?

– С полчаса.

– Хорошо. Как закончите, приходите ко мне. Будет планёрка.

Эви села, вопреки протестам Татьянны.

– Я с вами.

Тристан остановился в дверях, взявшись рукой за дверной косяк, но не обернулся, а лишь сказал:

– Если уж тебе так надо.

И ушёл.

Да, Клэр стала жертвой манипуляций своей матери, зато Тристану досталась вся тяжесть её антипатии. И Клэр до сих пор было стыдно, что в какой-то момент она верила, будто он заслужил это.

Хлюпая носом, Клэр передала Татьянне ещё порцию лекарства для головы, думая обо всём, что не сказала.

Да, Клэр Маверин наделала немало ошибок в жизни.

И было у неё крайне неприятное ощущение, что худшие ещё ждали.

Впереди.

Глава 14. Злодей

Становясь Злодеем, Тристан понимал, что трудные решения теперь всегда предстоит принимать именно ему – даже не вызывающие одобрение сотрудников. Эту работу он любил, если уж честно, но была одна стандартная офисная практика, которой даже он старался не злоупотреблять.

Планёрки.

В прошлом они были ему совершенно ни к чему. Офис жил своей жизнью, не требуя его активного вмешательства в работу сотрудников. Бывали дни, когда Злодей разговаривал меньше, чем Кингсли. Тристан раньше думал, что это хорошо, что это – его сорт счастья. Но потом в его руках и в его жизни оказалась Сэйдж, и с тех пор всё изменилось.

Включая самого Тристана.

И его стремление избежать общения с людьми.

Но планёрки стали необходимым злом. За последнее время групповая работа стала слишком уж разобщённой, чтобы надеяться хоть на какой-то прогресс, и у Тристана закрадывалось подозрение, что пока они не выложат все карты на стол, не будет никакого продвижения ни в одной из текущих проблем: ни в поисках гивра, ни в противодействии королю, ни в возрождении магии Реннедона.

В этом зале обычно тренировались гвардейцы, а теперь сюда принесли длинный стол, и Тристан смотрел, как один за другим в комнату входят Татьянна, Ребекка, Клэр, Гушикен и Гидеон, поддерживающий Кили, и рассаживаются по местам.

Все, кроме одной.

– Я понимаю, что мы обещали тебе убежище, Гидеон, но это не значит, что ты приглашён на планёрку. – Тристан бросил на него сердитый взгляд, но Гидеон просто пожал плечами, нисколько не задетый.

Истинный Сэйдж.

Вмешалась Кили, которая садилась на стул, морщась от боли.

– Сэр, это я попросила его привести меня. Он уйдёт, если так надо.

Гидеон поднял бровь:

– Правда?

Кили сердито покосилась на него, Тристан едва не рассмеялся и так удивился, что чуть в самом деле не прыснул.

«Один – один».

– Оставайся, если хочешь. – Тристан махнул рукой: он отвлёкся, ведь в зал, наконец, явилась Сэйдж, натянув улыбку, в которую, может, и поверили остальные, но Тристан знал, что она неискренняя; глаз она не касалась. – Сэйдж, ты опоздала.

– Я забежала к маме. – Фальшивая улыбка не дрогнула, и Тристана задело, что она была направлена против него. – Если не возражаете, сэр.

Это вежливое обращение ещё никогда не звучало так похоже на «мудак».

Сэйдж прошла в комнату, и выяснилось, что она переоделась в зелёное платье с летящими рукавами, обнажающими фиолетовые следы от пальцев на руках – то ли их пропустила Татьянна, то ли Сэйдж попросила не лечить.

От обоих вариантов у Злодея глаз дёргался.

С каким же удовольствием он будет допрашивать нападавшего!

Мысли повернулись в зловещее русло, и магия заклубилась у ног, заплясала – вдруг Сэйдж сядет рядом? Но она попросила Блэйда принести стул и заняла место как можно дальше от Тристана. Магия смерти увяла, как цветочек, явно расстроившись, что нельзя будет ходить на ушах рядом с Сэйдж.

«Извини. Придётся терпеть меня».

Магия, он был готов поклясться, боднула его в ногу.

Эви повернулась к Бекки, которая сидела с озабоченным видом, и успокаивающе погладила её по руке. За последние две недели мир перевернулся с ног на голову, и в воцарившейся свистопляске эти двое, очевидно, моментально подружились.

Блэйд склонился к Эви, шепнул ей что-то, та рассмеялась. У Тристана зубы заболели, так это было мило.

Его затошнило.

По крайней мере, эта реакция не изменилась.

– Вам, наверное, интересно, зачем я вас всех здесь собрал, – начал он. – Перейду к делу.

Блэйд насупился:

– Что, даже не представимся? Вроде так принято?

Тристан непонимающе посмотрел на Блэйда:

– Мы все знакомы, Гушикен. Какого пустыря ты представляться собрался?

Блэйд поднял руки, изображая, что сдаётся, и вскинул брови:

– Прямо все знаем друг друга, сэр?

У Тристана дёрнулся глаз.

Блэйд подмигнул Ребекке, которая явно боролась с улыбкой:

– Правда, милая Ребекка?

Улыбка сверкнула на миг, а потом Бекки ровным тоном произнесла:

– Не говори со мной.

На стол запрыгнул Кингсли с табличкой в руках, которой он чуть не тыкал Тристану в лицо.

«СПОКОЙНО».

– Я пытаюсь, – огрызнулся Тристан.

Сэйдж снова хихикнула, только улыбка на этот раз была искренняя, а голубые глаза глядели на него. Тристан сделал шаг назад, чуть не сел мимо стула, вызвав ещё один смешок у Сэйдж, а также несколько по всей комнате – эти увяли, стоило обвести зал злобным взглядом.

Прокашлявшись, Тристан отчаянно попытался вернуть себе контроль над положением.

– Я созвал вас всех, потому что у нас есть много задач, которые требуют быстрого решения. Будет проще со всем справиться, если разделить их. Я верю, что вы сделаете всё, что нужно. – Тристан покосился влево. – Кроме тебя, Гидеон.

Гидеон посмотрел по сторонам, помахал руками, будто показывая, что доверие Тристана ему и ни к чему.

– Я и не жду, что ты станешь мне доверять, Маверин, но вообще-то я могу оказаться полезным. Никто не знает Сиятельный дворец лучше меня, и я понимаю, что ты собираешься заслать внутрь Бесславных. Я знаю все потайные ходы, все чертежи; знаю, как войти и выйти. Если в твоём списке дел значится спасти самку гивра до того, как она разродится, тогда я искренне предлагаю тебе принять мою помощь.

Тристан не мог позволить себе роскошь доверять. Две последние недели он провёл, восстанавливая защиту замка и успокаивая гивра, при этом ища хоть какую-нибудь возможность вернуть самку, а заодно пытаясь разгадать последнюю часть пророчества.

Он будто жонглировал кучей разных предметов сразу.

И все горели.

Тут заговорила Кили, бледная после утреннего ранения. Тристан ощутил в своей хрупкой груди нечто вроде укола сочувствия или сердечного приступа. К сожалению, эта сотрудница очень ему нравилась.

– Бесславные могут сопровождать его, сэр, и проследить, чтобы он привёл нас куда надо. А если нет, мы разберёмся.

Тристан задумался, вопросительно поглядел на Эви. Та кивнула, и этого было достаточно.

– Я обдумаю это. Мистер Сэйдж, одно неверное движение, и я прикажу Кили устранить тебя.

Гидеон улыбнулся, пожал плечами:

– Так держать.

Кили пихнула его локтем в живот, и Гидеон закашлялся.

Да. Тристану очень нравилась Кили.

Миз Эрринг поправила очки, бросая на Гушикена довольно веские взгляды, а потом испытующе спросила:

– А что вы хотите от меня, сэр?

– Мне нужно, чтобы ты занялась колючей изгородью. Если ты не возражаешь, пригласи своего брата или двух на помощь – полагаю, изгородь нужно усилить. Я подумал, твоя семья ведь часто имеет дело с серьёзными растениями…

Миз Эрринг кивнула – она всё поняла.

– Отправлю ворона Роланду. Он лучше всех разбирается в вопросе.

– Спасибо. – Дальше Тристан повернулся к Гушикену. – Блэйд, собери всё, что говорится в легендах про птенцов гивров. И пустыря ради, следи за тем, который у нас пока ещё имеется; вчера утром он сожрал двух моих любимых стажёров.

Сэйдж фыркнула и закатила глаза, перед тем как заметить:

– У тебя нет любимых стажёров, Злой Властелин.

– Может, это потому, что их всё время жрут, – заметил Гидеон, и Блэйд прыснул, прикрываясь ладонями.

Тристан находился среди своих же сотрудников – тех, с которыми он вёл себя пугающе и был за главного, – и всё-таки оказался в окружении неблагодарных предателей.

«Трудно быть злодеем».

– Если вы закончили… – При звуке его командирского голоса все выпрямились. Все, кроме Сэйдж, которая не изменила свою расслабленную позу, бесстыдно глядя ему прямо в глаза. Тристан сделал глоток воды.

И тут же подавился этой водой, будто пытался попить муки.

Вытирая рот, совершенно измотанный, Тристан сказал:

– У меня есть причины полагать, что один из витражей в замке может содержать четвёртую часть пророчества.

Сэйдж вытаращилась на него. Тристан продолжил, обращаясь ко всем в комнате, но взгляда не сводил с неё.

Не мог.

– Учитывая недавнее проникновение в замок и теоретическую возможность, что у Бенедикта есть информатор в офисе, боюсь, это не последняя попытка саботажа. Об этом знаете только вы. Никому не рассказывайте. – Он опустил ладонь на стол, подался вперёд, так и глядя прямо на Сэйдж. – Что касается витражей, мы разберём их по стёклышку в поисках подсказок, а потом соберём как раньше, до того, как я всё переделал. Это наш лучший способ исполнить пророчество.

Гидеон открыл рот, и Сэйдж пронзила его взглядом.

– Даже не предлагай свою помощь, Гидеон, а то всем расскажу в подробностях, каким ты был подростком.

– А он разве изменился с тех пор? – припечатала Кили.

Гидеон свирепо воззрился на всех, кто засмеялся, то есть… на всех. Кроме Тристана, терпение которого висело на ниточке.

Блэйд поёрзал, задев Сэйдж по покрытой синяками руке. Та поморщилась.

«Ниточка обрывается».

Тристан прокашлялся и продолжил:

– Слова могут быть видны только при свете солнца, но мы не можем закрывать офис посреди рабочего дня, не вызывая подозрений. Давайте действовать осторожно и незаметно. Мало ли кто следит за вами.

Все поёжились, и Тристан наклонил голову, чтобы спрятать ухмылку.

«То-то же».

Все расходились медленно, будто Тристан высосал из них весь боевой дух.

Признак успешной планёрки.

– Сэр? – окликнула Сэйдж – осталась только она и Кингсли, который смотрел в другую сторону, словно заприметил муху. – Тот мужик в темнице… Я хочу допросить его вместе с вами.

«Подпустить тебя к человеку, который сделал тебе больно? Нет, предпочитаю обезглавить его в одиночестве».

Тристан бросил попытки испытать её; она была его ученицей, а он – Злодеем. Профессиональным. Но удержаться не смог и холодно отказал ей:

– Не в этот раз, Сэйдж. Ты ранена. Поучаствуешь в следующем допросе.

Он поднялся со стула и принялся одёргивать рубашку, когда Сэйдж тихо сказала:

– Это сын Отто Варсена.

Тристан вскинул голову:

– Что? Ты уверена?

Она кивнула, с каким-то беззащитным видом кусая губы, а потом рассказала:

– Он намекнул, и… это заметно. У них одна улыбка, один голос, и потом я вспомнила, что Отто упоминал родню, работающую в столице. Зачем ему врать?

Тристан не был героем. Не был славным рыцарем, спасителем; он был злом, готовым двадцать раз подтвердить этот титул, стерев с лица земли любого, из-за кого на лице Эви появлялось это затравленное выражение.

– Отлично. Вечером можешь присоединиться ко мне в темницах, когда все уйдут домой, но только в качестве наблюдателя. Никаких вопросов. Считай это частью своего обучения.

Сэйдж кивнула, потянулась потереть место на руке, где, как знал Тристан, был шрам.

– Спасибо, сэр. Это очень щедро.

– Если хочешь отблагодарить меня, больше не используй это мерзкое слово.

Она наклонила голову:

– «Щедро»?

– Мерзость какая, – съязвил он.

Приподняв уголок рта, она забрала со стола свой ежедневник и пошла к двери.

– Увидимся вечером, Ваше Злейшество.

Дверь плотно закрылась за ней.

А Тристан посмотрел на Кингсли и вздохнул:

– Ну что, дружище, сыграем в шахматы, и за работу?

Кингсли посмотрел на него пустым взглядом – ещё более пустым, чем обычно встречался у амфибии. Как будто там вовсе не было мыслей.

– Кингсли?

Не-а. У Тристана заколотилось сердце, и он с тревогой попробовал ещё раз:

– Александр?

Он много лет не называл принца по имени, но момент был отчаянный, и это сработало. Кажется, Кингсли вдруг пришёл в себя.

Он поднял табличку: «ТУТ». Но таращился он как-то по-особенному, а почерк был неровный.

Тристан улыбнулся другу и пошёл к себе в кабинет. Но по пути понял, что такого странного случилось. Кингсли не походил на обращённого в лягушку принца, каким он был последние десять лет. Нет, он выглядел примерно как…

Обычная лягушка.

Глава 15. Кингсли

Александр Кингсли понял, что что-то не так. Когда вокруг шептались, это было очевидно, но Тристан не шептался. Он просто смотрел. Так долго, так пристально, что Александр не выносил веса того, что пытался передать ему взгляд тёмных глаз Тристана.

Так что вместо раздумий он поскакал по коридору с одного камушка на другой, чтобы добраться до середины кабинета Тристана, куда падал луч солнца.

Зелёная шкурка на лапках напомнила герб его королевства, кольцо, которое он носил каждый день, пока был человеком. Когда он превратился в лягушку, Тристан забрал кольцо себе и попытался его уменьшить, чтобы стало как раз на перепончатую лапку.

Ничего не получилось – да и не могло. Кольца принцев не годились для перепончатых лапок.

Но ничего, Тристан нашёл для регалии Кингсли другое место.

На голове Александра, в качестве короны.

Он улёгся в солнечном пятне, чтобы погреть спинку, и свет блеснул на золоте. Кингсли подумал, что больше всего скучает по простому ощущению солнца на коже, каким оно было раньше. Теперь всё изменилось. Всё стало…

В кабинет ворвался Тристан, тяжело дыша, круги под глазами у него были такие, что Александр подумал, не назвать ли их «Эви» и «Сэйдж». В честь источника их существования.

– Кингсли! Как ты можешь просто уходить после такого?

Да запросто. Взял и ушёл!

Кингсли пожал плечами, потянулся за табличкой и написал слово, которое ему нечасто пригождалось в последнее время: «СКУЧНО».

– Ну извини, что мои тревоги тебя больше не веселят, но нельзя убегать от проблем.

«Так, слово, тут нужно какое-то слово».

Александр потянулся, чтобы записать его, и замер.

«ПОЧЕ-МУ» или «ПОЧЕ-МУХ»?

– Сейчас же объясни, что с тобой происходит. – Тристан присел на корточки, хмурый, встревоженный. – Пожалуйста, Александр, расскажи.

На ум пришло ещё одно слово, и тут вопросов у Кингсли не возникло. Слово было простое: «ДРУГ».

Тристан уставился на табличку с таким видом, будто это стало последней каплей.

– Да, – тихо сказал он. – Мы друзья, и я не сомневаюсь, что ты расскажешь мне всё, что нужно знать.

Александр только моргнул.

Тристан прокашлялся, встал, отряхнул штаны.

– У меня ещё остались дела. Но ты приходи, если что-нибудь надо. Ладно?

Александр кивнул и проследил за тем, как Тристан выходит из кабинета, тихо закрывая за собой дверь.

Формально он не соврал. Он много о чём не говорил Тристану за эти годы, но другу было необязательно знать эти вещи. Хотя, может быть, он и хотел бы.

Так что Кингсли позволил Тристану поверить, что всё это было просто недопонимание.

Он плюхнулся обратно на живот, ощущая солнечные лучи единственным доступным для себя образом и прекрасно понимая, что случившееся с ним на планёрке…

Это уже случалось раньше.

Глава 16. Бекки

Ребекка Эрринг сунула свиток с приглашением для брата в клюв ворону, и птица подержала его пару секунд, а потом заприметила крошки на полу и нырнула за ними, бросив письмо.

Бекки вздохнула, потёрла виски и пошла по следу из крошек туда, где она и ожидала обнаружить Лиссу: под деревянным кухонным столом, с печеньками во рту.

– Я пытаюсь отправить письмо, а ворон клюёт крошки от твоего печенья, мелкий ты гремлин. Не боишься заработать кариес? – пробурчала Бекки.

Лисса засмеялась, выползла из-под стола, и выяснилось, что всё лицо у неё перемазано в шоколаде.

– Лорд Тристан целыми днями ест сладости у себя в кабинете, и ничего с его зубами не случается, миз Эрринг!

Лисса вытерла шоколадные руки о мягкое зелёное платье в цветочек, и Бекки поморщилась, увидев пятна на ткани.

Она сложила руки на груди. Её бирюзовое платье сильно отличалось от спокойных оттенков, которые она предпочитала обычно, но после ссоры с семьёй в Фамильном Форте Фортис она решила: дистанция между нею и теми, кто дурно с ней обошёлся, ещё не означает дистанцию между нею и тем, что она любит. После отъезда из форта Бекки решила поискать новый способ вырваться на волю – такую же вольную, как крошечная оптимистка, которая липла к ней как банный лист.

Даже если оная оптимистка пыталась избавиться от всех зубов у себя во рту.

– Это потому, что он Злодей, – ответила Бекки. – Злодеяния дают… иммунитет к кариесу. – Звучало как отговорка, которая могла бы прийти на ум Эви. Бекки поморщилась.

Подпрыгнув, Лисса захлопала в ладоши.

– Я тоже злая! С моими зубами тоже ничего не случится.

Бекки скептически посмотрела на неё:

– Я видела с утра, как ты здоровалась с бабочкой.

– Миз Эрринг, упомянутая бабочка поздоровалась первой, а вы говорили мне, что дурные манеры вредят корпоративной культуре.

Ой. Она и правда так говорила.

– Хорошие манеры и корпоративная культура не сочетаются со злодействами, тебе не кажется? – отбила Бекки, чувствуя себя немного странно от того, что радуется победе в споре с маленькой девочкой.

Лисса вытащила из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, развернула и зачитала вслух:

– «Правила злодейства лорда Тристана. Номер 4: мы злодеи, а не невежи. Следует вести себя подобающе».

Бекки уставилась на неё:

– Он дал тебе целый список?

Лисса сложила бумагу и аккуратно убрала её обратно в карман платья.

– За чаепитием.

Бекки ощутила потребность удалиться в тихое место, где всё было разумно и никто не произносил никакой чуши, и пробыть там от пяти до тридцати пяти минут.

– Ладно, я сдаюсь. Зарабатывай себе кариес, но потом не прибегай ко мне плакаться.

– Сладкоежка ты в меня. – От двери в кухню раздался мягкий голос – там стояла Нура Сэйдж с робким и даже излишне настороженным видом. – Когда я носила тебя, это был просто кошмар. Мне хотелось только шоколадный торт.

Лисса сделала шаг к Бекки, вцепилась ручкой в её юбку. Нежность, которую Бекки в себе и не подозревала, затопила её недоверчивое сердце. Она опустила ладонь на плечо Лиссы в попытке успокоить.

– Я люблю шоколадный торт. – Лисса едва прошептала эти слова. Ни следа буйной энергии, которая бурлила в ней только что.

Бекки понимала: она тоже съёживалась в присутствии матери, но в отличие от мамы Бекки, Нура держалась на расстоянии – может, из уважения к незримым границам, установленным Лиссой. Старшая Сэйдж беспокойно стояла на месте, и Бекки само собой начала подмечать семейное сходство.

У Нуры были такие же тёмные кудри, как у Эви, тёмно-карие глаза Лиссы и улыбка Гидеона. Эта женщина будто воплощала в себе всех детей, которых оставила. Бекки задумалась: тяжело, наверное, при каждом взгляде в зеркало встречаться лицом к лицу с теми, кого подвела.

Но эти мысли она оставила при себе: что-то подсказывало, что Нура и без того достаточно корит себя с того дня, когда оставила детей, и до сегодняшнего происшествия.

Бекки решила, что единственный способ жить дальше, – предложить перемирие. Она чувствовала себя виноватой перед Нурой после того, что сделала с ней госпожа Фортис.

– У меня, кажется, осталось печенье, не хотите, госпожа Сэйдж?

Нура улыбнулась.

– Может, приготовим что-нибудь сладкое? – Мягкий певучий акцент красиво обрамлял её слова. – Специалистка по магии, которую вызывал Тристан, сказала, что мне полезно отвлекаться, чтобы восстановить баланс. Я бы с радостью научила Лиссу готовить какое-нибудь блюдо, которым меня угощали в детстве родители – её бабушка и дедушка. Если, конечно, уважаемый Эдвин допустит меня на свою кухню и поделится продуктами. Нужно было спросить раньше…

– Кухня очень мне дорога, – перебила её Лисса, удивив и Бекки, и Нуру. – Извини, я не хотела задеть тебя, когда ты пыталась приготовить ту жижу.

Нура мягко улыбнулась и пожала плечами – простой жест, от которого свободные рукава разлетелись крыльями.

– Ничего удивительного, что ты относишься ко мне настороженно, я ведь так напугала тебя утром.

Лисса отпустила юбку Бекки.

– Но ты тоже напугалась. Эви всегда говорит, что, когда люди пугаются, они делают такое, чего обычно не сделали бы. – Лисса нервно заламывала пальцы. – Всё… нормально.

Нура покачала головой, глаза у неё блестели.

– Не совсем. Эви права, бояться – это нормально, но мне нельзя давать страхам волю, потому что тогда они могут навредить другим людям – в итоге так и вышло. Я должна научиться управлять своими страхами, здесь больше некого винить. Мне очень жаль, что я едва не сделала тебе больно, Лисса.

Та кивнула, и у Бекки сложилось впечатление, что Нура извиняется не только за сегодняшнее утро, но и за каждое, которое она провела не со своей младшей дочерью.

Бекки нежно подтолкнула девочку вперёд.

– Лиссу, к сожалению, не так-то легко напугать.

Нура посмотрела на Бекки, и лёгкая улыбка коснулась её губ.

– Вы так похожи на мать!

Как иронично повернулась судьба: Эви, которая больше всех раздражала Бекки, оказалась дочерью Нуры, лучшей подруги её матери.

Хотя теперь эта дружба была под сомнением после жестокого предательства матери Бекки, из-за которого Нура бог знает сколько проспала среди звёзд.

Лисса озадаченно переводила взгляд с одной на другую.

– Ты знаешь маму Бекки?

Нура улыбнулась:

– Она была моей самой близкой подругой. С детства.

Глаза Лиссы сделались с блюдца размером:

– Бекки тоже моя лучшая подруга!

Бекки закашлялась.

– На это я согласия не давала.

Лисса с деланым сочувствием похлопала её по руке, цокнула языком:

– Извините, миз Эрринг, я всё уже решила сама.

– Вы с сестрой сведёте меня в могилу, – буркнула Бекки, скрещивая руки.

Нура рассмеялась, и Бекки зарделась.

– У нас с Ренной было то же самое.

Бекки замялась, не зная, следует ли ей говорить за мать, с которой они сейчас даже не общались. Но ей показалось, так будет правильно.

– Этого мало, но… Мне кажется, ей жаль, что так вышло.

Нура опустила подведённые глаза.

– Да, я знаю.

– А что случилось? – непонимающе спросила Лисса.

Нура ответила, не дав Бекки сменить тему.

– Сегодня утром моя магия проявилась из-за страха, и я сделала больно той бедной девушке. Ренна тоже сделала из страха кое-что, что навредило мне.

Лисса задумалась на миг.

– Ты её простишь?

Нура посмотрела на Бекки так прямо, что у неё зазудела кожа.

– Уже простила.

– Хотите, соберу вам продукты для десерта? – предложила Бекки. Всё это становилось слишком уж сопливым и сентиментальным, и ей очень хотелось сменить тему. Или уйти в тихую комнату без людей. Тоже было бы недурно.

Нура задумалась, подняла глаза, поджав губы.

– Хм-м… Так, для начала нам нужен мёд и много-много терпения.

Лисса поморщилась:

– Ну, мёд у нас есть!

Бекки облегчённо вздохнула, избежав очередного избытка эмоций. Она уже справлялась с этим лучше, но пора было положить этому конец, пока её не затошнило.

– Я принесу вам мёд, но после этого я сразу же вернусь к работе. Мне нужно отправить это письмо до вечера. Никаких. Больше. Крошек.

Бекки распахнула дверь кладовки и застыла, облегчение обратилось ужасом при виде того, что – а точнее, кого – она увидела связанным, с кляпом, в углу. Она неверяще покачала головой.

– Эдвин?