Kitobni o'qish: «Альфред Йодль. Солдат без страха и упрека. Боевой путь начальника ОКВ Германии. 1933-1945»

Предисловие

Ничто не может изменить внутреннего мира моей души, и я пройду свой путь достойно и буду делать то, что считаю полезным и почетным.

Фридрих Великий

Считается, что генерал-полковник Альфред Йодль стал одной из последних жертв Второй мировой войны. Он погиб 16 октября 1946 года от руки палача в Нюрнберге, как и до него, вместе с ним и после него многие солдаты немецкого вермахта и его европейских добровольческих формирований. Они все стали жертвами мстительного правосудия в Ландсберге, Москве, Варшаве, Праге, Пресбурге, в Югославии, Италии, Франции, Бельгии и Голландии.

Йодль всю свою жизнь был солдатом, верно и преданно служившим немецкому народу. Как до, так и во время обеих мировых войн его жизнь состояла из выполнения солдатского долга. Он был офицером, который всегда демонстрировал пример солдатской добродетели, и умер так же мужественно, как и жил.

За исключением некоторых оппортунистов, которые после войны внезапно громко заявили, что на месте Йодля повели бы себя иначе и гораздо лучше, и не считая некоторых членов немецкого вермахта, которые упорно твердили победителям в Нюрнберге, что являются «главными свидетелями обвинения», многие люди в своих высказываниях высоко оценили Йодля как человека и его заслуги как офицера Генерального штаба.

Генерал-полковника Альфреда Йодля отделяло от его судей и их подлых пособников из рядов немцев нечто значительно большее, чем тринадцать деревянных ступеней, которые он должен был пройти, поднимаясь на эшафот. Даже перед лицом смерти он благодаря внутреннему величию и самообладанию остался победителем в своей битве за Германию и честь немецких офицеров, которых он привел в Нюрнберг.

Альфред Йодль и его военные товарищи, которые разделили его судьбу, стали жертвой не судебной ошибки, как это часто представляют сегодня; в Нюрнберге они стали жертвами неслыханного нарушения закона, спланированного и осуществленного победившими державами.

Это искажение закона завершилось тем, что после самого большого показательного судебного процесса в мировой истории военные противники Германии одновременно, как обвинители и «судья», бросили свой собственный замаранный меч на чашу правосудия!

Державы-победительницы: Америка, Англия, Советский Союз и Франция – назвали Нюрнбергский процесс «международным военным трибуналом», что, можно смело утверждать, не соответствует истине. На самом деле их несправедливый трибунал был межсоюзническим, а не международным инструментом власти, устроенным победителями. Фактически этим заговором против справедливости и международного права они хотели отвлечь внимание всего мира от собственной вины и военных преступлений и навсегда надеть на немецкий народ ярмо единственного виновного.

Победители лишь присвоили себе право «судить» «побежденных» по имеющим обратную силу «законам», которые они сами же и издали, но которые они не хотели применять по отношению к себе самим. Главный судья Роберт Х. Джексон, который также был и главным американским обвинителем, без угрызений совести признался, что «этот суд был продолжением военных действий» союзников (!).

Другими словами: после выигранной войны и безоговорочной капитуляции немецкого вермахта победители продолжили борьбу против немецкого народа силами политического правосудия.

По воле четырех победивших государств Нюрнбергский процесс должен был доказать исключительную вину Германии и ее политических и военных лидеров. Эта военная цель не была и не могла быть достигнута, так как существовали военно-исторические факты, которые во время коварного процесса подделывались и умалчивались, но которые не могли быть вечно скрыты от мира.

Современные историки внутри страны и за ее пределами (в Германии первооткрывателями новой эры были Гертле, Керн, Клейст, Зюндерманн и Бреннеке), как и получившие широкое признание юристы-международники, сорвали маску с нюрнбергского заговора против правды и справедливости. Однако ни современное правительство, ни так называемые «историки перевоспитания» по известным причинам не принимают это во внимание, продолжая молчать, укрывая правду от средств массовой информации: телевидения, прессы и радио. Они продолжают заботиться о «священной корове» Нюрнберга. Большое число перевоспитанных, некритических и легковерных немцев спустя почти четверть века не понимали, как на их «мнение» влияет союзническая «нюрнбергская воронка»¹ и как дорого они, их дети и дети их детей должны за это заплатить!

Большинство из них, – к сожалению, туда входит и часть молодежи, казалось бы приученной к критическому мышлению в школах и университетах, – послушно проглатывает то, что им разжевывают «пастухи нюрнбергской коровы», умело манипулирующие общественным мнением.

Генрих Гертле в «Оправдательном приговоре Германии» пишет, что Альфред Йодль, другие солдаты и их защитники «не напрасно боролись против превосходства правосудия победителей, а осужденные стали мучениками исторической истины. Защитники и обвиняемые добились оправдательного приговора для Германии. В первую очередь были оправданы солдаты и офицеры. Историческое исследование не подтвердило ни одного пункта обвинения. Перед вражеским трибуналом высокопоставленные офицеры защитили честь немецких солдат. Они сделали это как на главном процессе, так и на последующих процессах генералов».

* * *

Это короткое произведение не нужно воспринимать ни как биографию, ни как общее описание бескомпромиссной борьбы генерал-полковника Йодля в Нюрнберге. Эта книга может лишь слегка приоткрыть завесу над происшедшим на процессе. Перед автором не стояла задача написать историческую работу о Нюрнберге. Это уже сделали авторитетные, как уже упоминалось, и многочисленные неавторитетные историки.

Эта биография должна, в первую очередь, напомнить бывшим солдатам об Альфреде Йодле, который, представляя всех тех, кто имел счастье пережить войну, в Нюрнберге отбил наступление врагов Германии на нашу солдатскую честь.

Дела еще не завершены. Где повторное рассмотрение Нюрнбергского процесса непартийным нейтральным судом? Кто из изучающих право поднимет свой голос и поможет справедливости и правде одержать победу? Судьба Альфреда Йодля призывает к этому.

Автор

Родительский дом и юность

История Германии не пощадила того поколения, к которому принадлежал генерал-полковник Йодль. Оно приняло участие в двух мировых войнах. Дважды этому военному поколению пришлось пережить тот горький факт, что величайшие мужество и самопожертвование всего немецкого народа не смогли помешать достижению вполне понятных военных целей, которые ставили перед собой великие державы. Причем частично эти цели были поставлены еще до войны.

Тот, кто любит свою Родину, свой народ и свое Отечество – и так во всем мире – и затем после долгой героической борьбы должен испить горькую чашу поражения, всегда будет ощущать в душе шрамы, которые оставил после себя полный крах всех надежд и представлений. Не думал Альфред Йодль и даже не мог предположить, что ему уготована такая судьба.

10 мая 1890 года, в тот самый месяц, который спустя 55 лет должен будет иметь столь важное и роковое значение для Германии и его собственной судьбы, в Вюрцбурге на свет появился он, Альфред Йодль, сын капитана и командира батареи имперского баварского полка 2-й полевой артиллерии, впоследствии полковника в отставке, и его супруги Терезы, урожденной Баумгертлер.

Его предками по отцовской линии были крестьяне из Штирии. Один из них покинул родительский двор, чтобы попытаться найти свое счастье в Баварии, что он с крестьянским упорством и штирийским усердием, очевидно, и сделал. Его отпрыск, отец Альфреда Йодля, вырос в уважаемой семье государственного служащего вместе с пятью братьями и сестрами. Его мать также происходила из крестьянской семьи, правда из Вильсхофена, расположенного на Дунае, где у ее родителей была мельница.

Тогда, как и сейчас, для детей, чьи отцы были кадровыми офицерами, судьба готовила время от времени перемену места жительства и, значит, переход из одной школы в другую. Ни один приказ о переводе на новое место расположения не принимает во внимание то, что смена места жительства вполне может поставить под угрозу перевод школьников из класса в класс, но, впрочем, это не коснулось Альфреда Йодля. С 1896 по 1899 год он посещал народные школы в Ландаму-индер-Пфальц, а с 1899 по 1900 год – в Мюнхене, где его родители жили на Агнес-Бернауер-штрассе,² 12. В течение трех лет – с 1900 по 1903 год – он учился в гуманитарной «Гимназии Терезы» в Мюнхене, особенно хорошо успевая в духовных науках и в спорте – комбинация, довольно редко встречающаяся у гуманитарных гимназистов. Уже тогда он любил горы и лыжный спорт.

Фронтовик в первой мировой войне

Еще дед Йодля был офицером, его отец и дядя также носили офицерские мундиры, поэтому для Альфреда Йодля было делом чести поступить на императорскую службу и стать офицером.

Осенью 1903 года он вступает в Баварский кадетский корпус в Мюнхене, 10 июля 1910 года назначен фенрихом³ и отправлен в 4-й Баварский полк полевой артиллерии в Аугсбурге. Для 20-летнего парня начинается теперь серьезная, ответственная служба. С 1 октября 1911 года по 20 августа 1912 года он посещает военное училище в Мюнхене и 28 октября того же года, получив офицерский патент номер 55, становится лейтенантом. Благодаря мужеству перед врагом – к концу Первой мировой войны – его срок выслуги лет в воинском звании на 28 октября 1910 года достиг максимума.

23 сентября 1913 года 23-летний лейтенант женится на дочери своего полкового командира графине Ирме фон Буллион.

8 августа 1914 года он, как командир взвода 2-й батареи имперского 4-го полевого полка, отправляется к сражающимся войскам Западного фронта. Он принимает участие в сражении при Бадонвиллере (Бадонвайлере), на реке Везуз и у Заарбурга, а также с 20 по 22 августа в битве в Лотарингии. Спустя два дня при Эпинале осколком от разрыва гранаты получает ранение в бедро и отправляется в военный госпиталь на родину. Долго заживающая рана испытывает на прочность его терпение.

Наконец, 10 марта 1915 года он снова возвращается на передовую, к 1-й батарее 19-го Баварского полка полевой артиллерии, где он должен готовить к войне канониров. 14 января 1916 года он, получив офицерский патент номер 47, становится старшим лейтенантом и принимает участие в позиционной борьбе на Сомме, к западу от Перонны. Старое ранение дает о себе знать – образовывается большой абсцесс. Йодль снова оказывается в госпитале, затем его переводят в запас 4-го Баварского полка полевой артиллерии.

1 декабря 1916 года он, как командир 1-й батареи 19-го полевого артиллерийского полка на Восточном фронте, сражается в Карпатах и некоторое время служит на батарее 72-го Австрийского артиллерийского полка армии Гонведа.⁴ У начальников и подчиненных старший лейтенант Альфред Йодль любим и уважаем. Во время позиционной войны на Восточном фронте в местечке к югу от Брод он служил в 19-м Баварском полевом артиллерийском полку как полковой адъютант. В это же время он принимает участие в бою с целью прорыва обороны противника в Восточной Галиции.

Оказавшись снова на Западном фронте, он, вначале адъютант командира Баварского артиллерийского полка № 8, знакомится с ужасами материальных сражений⁵ и артиллерийских дуэлей во время позиционных боев зимой 1917/18 года во Фландрии, а весной при Артуа и во французской Фландрии.

Награжденный за военные заслуги австрийским имперским крестом и Железным крестом 2-го класса, 3 мая 1918 года он получает Железный крест 1-го класса за мужество. В следующие месяцы он хорошо проявляет себя во время позиционных сражений между Маасом и Мозелем, у Ришекур, Сайкеспрей, у Реймса и во время больших наступательных операций 15 июля на Марне, которые спустя несколько дней успешно завершаются, но успех не будет развит, в связи с чем французы смогут говорить о «чуде на Марне».

Дело доходит до оборонительных боев между Суассоном и Реймсом, в которых Йодль принимает участие с 18 по 25 июля 1918 года, и сражений с большими потерями в окрестностях Марны. После позиционных сражений в Шампани в октябре он также присутствует при отступлении с позиции Антверпен – Маас. 12 ноября 1918 года немецкая армия начинает уходить с занятых территорий. Старший лейтенант Йодль вместе с войсками отступает к границам Германии, это возвращение на родину продолжается почти до Рождества. За несколько дней до Рождественского сочельника его переводят в 4-й Баварский полевой артиллерийский полк.

Послевоенное время

Он писал позже о том, что тревожило молодого артиллерийского офицера во время возвращения на родину, о политических ноябрьских событиях и о последующем крахе: «Многое во мне рухнуло, передо мной были хаос и потеря профессии, к которой я в это время привязался всеми фибрами своей души».

О своих впечатлениях и опыте как солдата Первой мировой войны он не забывал даже много лет спустя и не раз пытался добиться своего перевода из штаб-квартиры командования во время Второй мировой войны на передовую.

Для Йодля – как и для большинства представителей его поколения – в 1918 году рушится весь мир. Некоторое, очень короткое время думает он о том, чтобы заняться медициной. Но все же в начале послевоенного периода, с которым связано немало трудностей, он чувствует себя обязанным и дальше служить своему многострадальному Отечеству, как офицер.

Такие выдающиеся фронтовые офицеры, как он, которых прекрасно оценивало командование, отлично понимая социальные и политические проблемы проигравшего государства, способствуют тому, что социально-демократическое послевоенное правительство не погружается в хаос поражения, а Германия и голодающий немецкий народ, разочарованный вероломством президента США Вильсона, не становятся жертвами полной анархии.

22 апреля 1919 года старший лейтенант Йодль становится командиром 2-й батареи народного ополчения в Аугсбурге. Спустя почти два месяца он принимает батарею легкой артиллерии 22-го полка, и 1 октября 1919 года его переводят в 1-е отделение 21-го артиллерийского полка рейхсвера в колонну легких боеприпасов. В 1920 году его отправляют в 21-й артиллерийский полк для исполнения обязанностей командира батареи рейхсвера, 3 января 1921 года благодаря своим выдающимся качествам он переведен на командные учебные курсы (образование в Генеральном штабе) в 7-й пехотной дивизии в Мюнхене. 1 июля 1921 года следует его производство в ротмистры (капитан); отсчет его срока выслуги лет в воинском звании шел с 8 октября 1918 года. С 1 октября 1922 года по 1 октября 1923 года Йодль командует 4-й батареей 7-го Баварского горнострелкового артиллерийского полка в Ландсбергам-Лех.

В рамках дальнейшего образования в Генеральном штабе 1 октября 1923 года Йодль начинает посещать Берлинский университет и по службе подчиняется руководителю армейского учебного подразделения в министерстве рейхсвера. В мае 1924 года он принимает участие в выезде в поле III командных учебных курсов, и затем его отправляют в министерство рейхсвера в Берлине; он подчиняется руководителю войскового управления, которое позже снова будет переименовано в «Генеральный штаб армии».

1 октября 1924 года Йодль переведен в Мюнхен, в Генеральный штаб 7-й Баварской дивизии, там он три года служит третьим офицером Генерального штаба. С 1 октября 1927 года до 1 октября 1928 года вначале он командует 5-й батареей 7-го артиллерийского полка, а затем становится преподавателем командных учебных курсов при штабе 7-й Баварской дивизии в Мюнхене. Только лучшие офицеры Генерального штаба получают столь ответственное задание. 1 февраля 1931 года он становится майором со сроком выслуги лет в воинском звании от 1 мая 1929 года. 1 июня 1932 года его временно направляют в первый военный департамент берлинского министерства рейхсвера (21 мая 1935 года переименованного в государственное военное министерство), а 1 октября он официально переводится туда на службу.

Вначале неприятие – потом восторг

Когда 30 января 1933 года лидер НСДАП (Национал-социалистической немецкой рабочей партии) Адольф Гитлер официально приходит к власти, Йодль, как и большинство потомственных офицеров, относится скептически и с неприязнью к «маленькому ефрейтору и простому фронтовику» времен мировой войны.

Но затем, когда Гитлер в соответствии с основным законом президента Германии генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга становится рейхсканцлером, для каждого офицера представляется чем-то само собой разумеющимся верно и преданно выполнять свои обязанности. Офицер служит государству, а не правительству.

По долгу службы Йодль выступает против отрицательных замечаний о «ефрейторе-рейхсканцлере». 31 января он просит офицеров своего подразделения перестать критиковать личность рейхсканцлера: «Мы, как солдаты, должны подчиняться и выполнять свой долг».

Первоначальные сомнения Йодля относительно личности нового рейхсканцлера скоро исчезнут благодаря большим внутри– и внешнеполитическим достижениям Гитлера. В первые годы войны они даже перейдут в восхищение успехами Верховного главнокомандующего.

Йодль позже признается: «Объединение земель в единое государство, ликвидация классовых противоречий, появление доступных радостей также и для рабочего класса и, в конце концов, отказ от обязательств Версальского договора обеспечили Гитлеру симпатии всего народа. Я встал на защиту нового государства с радостью в глубине души, а не только из-за присяги, так как я вижу, что, как по мановению волшебной палочки, прежние нужда и разобщенность исчезли, а от революции в первую очередь требуют дисциплины».

В своих взглядах Йодль не одинок: около 90 % немецкого народа после 1933 года также радовались успехам Гитлера, и даже сам Уинстон Черчилль говорил о послевоенном времени в ноябре 1935 года: «В то время как в Европе происходили все эти ужасные события, ефрейтор Гитлер вел свою длительную и утомительную борьбу за немецкое сердце. Об истории этой борьбы нельзя читать, не восхищаясь мужеством, искренностью и силой духа этого человека.

Благодаря этим качествам Гитлер сумел противостоять, одержать победу или, как минимум, обойти все преграды, которые стояли у него на пути. Он и присоединившиеся к нему народные массы, число которых постоянно росло, демонстрировали патриотизм и любовь к Родине. Нет таких жертв, даже если речь шла о жизни, здоровье или свободе, которые они бы сами не принесли или не потребовали бы от своих противников».

В другом случае Черчилль говорит: «Можно с неприязнью относиться к гитлеровской системе, но, несмотря на это, восхищаться его патриотическими великими делами. Если однажды наша страна должна будет потерпеть поражение, то я надеюсь, что мы найдем такого же борца, который будет в состоянии воскресить наше мужество и снова вывести нас на позицию, которую мы заслуживаем среди других наций».

Еще 4 октября, после заключения Мюнхенского соглашения, Уинстон Черчилль говорит:

«Мы должны учиться даже на полях несчастья искать путь в великое будущее. Наши лидеры должны обладать некоторыми душевными качествами австрийского ефрейтора, который, когда все вокруг него было в развалинах и казалось, что Германия навсегда погрузилась в хаос, не медля выступил против гигантского военного лагеря победивших наций и этим добился решительных успехов».

Присяга новому главе государства

1 октября 1933 года Альфред Йодль становится подполковником. Спустя примерно 10 месяцев – 2 августа 1934 года – в Германии приспускаются флаги: умер президент Германии и генерал-фельдмаршал фон Гинденбург, уважаемый и почитаемый военным поколением и подавляющим большинством немецкого народа. Солдаты хоронят победителя Танненберга:⁶ память о генерал-фельдмаршале была увековечена в Танненбергском мемориале в Восточной Пруссии, ставшем его последним пристанищем.

1 августа 1934 года рейхсканцлер Гитлер и его кабинет министров на основе одобренного рейхстагом закона о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству объединили должности президента Германии и рейхсканцлера на случай смерти Гинденбурга.

Таким образом, 2 августа Адольф Гитлер стал одновременно и главой государства, и Верховным главнокомандующим вермахтом.⁷ После этих событий офицеры и служащие приносят присягу новому главе государства.

Вместе с товарищами подполковник Йодль приносит военную присягу 3 августа 1934 года. 20 июня 1935 года его переводят из управления сухопутных войск в имперском военном министерстве в управление национальной обороны и 1 июля назначают руководителем управления национальной обороны в вермахте.

Его назначению на эту должность содействовал тогдашний руководитель Генерального штаба армии генерал Бек. (20 июля 1944 года Бек участвовал в заговоре, считался возможным рейхсканцлером, застрелился после неудачного покушения и попытки путча.)

Как руководитель управления национальной обороны Йодль разрабатывает оперативные и стратегические директивы и занимается также общими проблемами управления вермахтом, рассматривает новые военно-воздушные силы как равноправную третью часть вермахта наравне с сухопутными и военно-морскими войсками. Все три составные части, по мнению Йодля, должны управляться из центра. В отличие от многих военных Йодль уже тогда признает почти решающее значение люфтваффе в случае войны. Гросс-адмирал Эрих Редер позже пишет о нем, что Йодль «возможно, был единственным армейским офицером», который «с самого начала взял на себя управление вермахтом и действовал в соответствии с этим».

1 августа 1935 года Йодль становится полковником. 10 ноября 1938 года его назначают командиром артиллерии 44-й пехотной дивизии (Вена), но еще до 20 ноября возвращают на его прежнюю должность руководителя управления национальной обороны в ОКВ.

От руководителя отдела личного состава недавно созданного люфтваффе в 1936 году Йодль получает предложение стать руководителем Генерального штаба люфтваффе. Он отклоняет это заманчивое предложение. Его воспитание и процесс становления как военного, внутренняя привязанность к сухопутным войскам и старым товарищам являются главными факторами его отказа стать руководителем Генерального штаба люфтваффе, новой части вермахта. Прими Йодль тогда другое решение, возможно, в 1946 году он не стал бы жертвой мстительного правосудия…

1939 год – первая встреча с Гитлером

Йодль занимается своим переводом из Вены в Бад-Райхенхалль. Кажется, что его желание скоро исполнится: с 1 октября 1939 года он должен стать командующим 4-й горнострелковой дивизией. Но генерал-полковник Вильгельм Кейтель, шеф главного командования сухопутных войск, решает иначе: Йодль, 1 апреля 1939 года ставший генерал-майором, приглашается в Берлин, где 26 августа 1939 года ОКВ поручает ему руководство оперативным отделом. (Переименование управления Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии в штаб оперативного руководства вооруженными силами при сохранении полномочий и структуры происходит лишь 8 августа 1940 года).

Когда Йодль появляется в Берлине в ОКВ за несколько дней до начала Польской кампании (1 сентября 1939 года), разработка «плана Вейс» (военного столкновения с Польшей) уже завершена.

Спустя три дня после начала наступления на Польшу Йодль впервые встречается с Гитлером. Верховному главнокомандующему его представляет генерал-полковник Кейтель. Это событие происходит в поезде особого назначения, в котором Гитлер отправляется на фронт.

Гитлер относится к Йодлю, как вначале ко всем «офицерам Генерального штаба», с осторожностью. Лишь с течением времени, очевидно, под влиянием выдающихся успехов Йодля и его смелой и критичной искренности, с которой он высказывает свое мнение, недоверие Гитлера начинает исчезать и превращаться в полное доверие и признание. (По мнению многих своих товарищей, Йодль был единственным офицером в ставке фюрера, который, когда считал это верным, часто возражал Гитлеру. Иногда – позже скажет генерал-фельдмаршал Кессельринг – Йодль противоречил Верховному главнокомандующему столь энергично, что это почти граничило с нарушением военной субординации.)

Как пишет Герхард Бук в «Немецком солдатском ежегоднике 1970 года», Йодль очень часто мог добиться «у Гитлера осуществления тех планов командующих на театрах военных действий, которые тот раньше отклонял. Йодлю удавалось укрепить часто очень шаткие отношения доверия между фронтовым командованием и верховным правлением. В определенном смысле перед Гитлером Йодль был защитником интересов командующих на театрах военных действий».

И сам Йодль свидетельствовал перед межсоюзническим военным трибуналом в Нюрнберге 3 июня 1946 года: «Нельзя сказать, что было совсем невозможно противоречить фюреру. Я возражал много-много раз, и порой очень резко, но были моменты, когда действительно ни одним словом нельзя было противоречить». По поводу доклада о положении дел в ставке фюрера он, как и многие другие, говорил в Нюрнберге: «Некоторое время назад было неверно установлено, что я якобы принимал участие в 119 совещаниях. На самом деле я участвовал в свыше 5000 совещаний…»

Также и полковник Рудель, летавший на «Штуке», легендарный «орел Восточного фронта», который, единственный солдат вермахта, был награжден высшим отличием,⁸ устанавливает – после большого количества бесед с Гитлером в ставке фюрера, – что Верховный главнокомандующий относится терпимо к обоснованной критике и с интересом к предложениям.

* * *

30 сентября 1939 года Йодль в должности командующего получает за свои успехи пристежку⁹ к Железному кресту 2-го класса Первой мировой войны. 18 октября его назначают руководителем штаба оперативного руководства вермахта. 23 декабря он получает в награду пристежку к Железному кресту 1-го класса.

Гитлер 9 апреля 1940 года отдает приказ привести в действие операцию «Везерюбунг», то есть начать вторжение в Норвегию и Данию. Планированием и проведением рискованной операции – соревнование на скорость с англичанами, которое немцы выигрывают в Норвегии, – занимается ОКВ, чей оперативный штаб подчиняется непосредственно генерал-майору Йодлю. Всеми операциями на Скандинавском театре военных действий управляет его штаб оперативного руководства. Йодль чрезвычайно успешно справляется с тяжелым оперативным руководством всеми тремя частями вермахта.

Планирование, руководство и осуществление Норвежской операции оказались исключительными явлениями в военной истории, что позже признают и подтвердят противники немцев. Мужество немецких солдат на суше, на воде и в воздухе преодолеет все критические ситуации и одержит победу над сильными британскими «морскими львами» и упорно и отважно обороняющимися норвежскими противниками.

1940 год – благородные немецкие победители

10 мая 1940 года начинается западная кампания «Желтый план», для которой Йодль разрабатывает директивы. Первостепенные оперативные вопросы играют главную роль. Немецкое наступление на запад заканчивается почти через шесть недель поражением Франции, которая не справилась с современной немецкой танковой стратегией и чувствует себя «преданной и проданной» британскими союзниками.

21 и 22 июня 1940 года Йодль принимает участие в немецко-французских переговорах о перемирии в лесу Шампани и иногда председательствует, исполняя обязанности генерал-полковника Кейтеля, шефа ОКВ. С проигравшим противником обращаются благородно. Лишь победители 1945 года станут недостойно обходиться с проигравшими и их правительством…

Генрих Гертле пишет в своей книге «Оправдательный приговор Германии» о переговорах о перемирии в Шампани:

«Германия, не находившаяся ни в малейшей опасности, в 1939 году объявила войну Франции, заложившей в Версальском мирном договоре мины, которые в 1939-м должны были взорвать европейский мир (Данцигский коридор). Теперь Франция побеждена и просит о прекращении военных действий.

21 июня генерал фон Типпельскирх встречает членов французской переговорной комиссии во главе с генералом Хунтцигером. Перед железнодорожным вагоном, в котором в 1918 году немцы были вынуждены подписать условия перемирия в присутствии маршала Фоха, сейчас стоит рота почетного караула из полка СС, встречающая французов. Когда же французские офицеры поднимаются в вагон, рота встает на караул. Генерал Хунтцигер и его офицеры отдают честь перед немецким флагом.

В вагоне генерал-полковник Кейтель, как шеф ОКВ, от имени Гитлера зачитывает следующее заявление: «Франция после героического сопротивления в череде кровавых сражений обессилела и проиграла. Германия не собирается вводить оскорбительные условия в переговоры о перемирии со столь мужественным соперником».

22 июня переговоры, проводимые со всей порядочностью и благородством, окончены; французское правительство приказывает поставить свою подпись генералу Хунтцигеру. Он говорит генерал-полковнику Кейтелю: «Господин генерал, вы – солдат и знаете, как тяжело солдату делать то, что я сейчас сделаю». Йодль и Кейтель, оба воевавшие во время Первой мировой войны на Западном фронте, глубоко тронуты, и генерал-полковник Кейтель отвечает: «Очень почетно для победителя чествовать побежденного. Мне очень хочется отдать дань мужеству французских солдат. Я прошу о минуте молчания в память о тех, кто с обеих сторон проливали свою кровь за Отечество».

Молча поднимаются немцы и французы. Кейтель и Хунтцигер подписывают документ, все поднимаются и отдают честь».

Это благородное, солдатское рыцарство – его категорически требовал Гитлер – должно вспомниться читателю, когда ближе к концу книги пойдет речь о событиях мая 1945 года: о капитуляции немецкого вермахта, гангстерских методах во время последовавшего спустя 14 дней «ареста» немецкого правительства и высшего командования в Фленсбурге и «судебных убийствах» восточно-западного «межсоюзнического военного трибунала» в Нюрнберге.

* * *

После победоносного окончания Западной кампании британское правительство не просто не приняло гитлеровское предложение мира, оно его грубо отклонило. Тогда Йодль по приказу Верховного главнокомандующего набрасывает планы дальнейшего ведения войны, которые излагаются в «Директиве № 16 о подготовке операции по высадке войск в Англии». В отличие от Гитлера, который очень надеется, что «братский Германии народ» примет протянутую ему руку мира, Йодль видит главного противника Германии именно в Англии. Именно она всегда в европейской истории выступала против сильных в экономическом и военном отношении держав на континенте. «Чудо Дюнкирхена» и надежда Гитлера, возможно, все-таки прийти к взаимопониманию с британским «братским народом» спасают Англию от немецкого вторжения. Просчет Гитлера вовремя дарит перспективный шанс на успех вывести из игры английский авианосец по ту сторону канала и придать войне другое направление.

Альфред Йодль 19 июля 1940 года становится генерал-лейтенантом и одновременно генералом артиллерии. 24 апреля он, как представитель высшего главнокомандования вермахта, подписывает соглашение о перемирии с Грецией.

Война с Грецией была спровоцирована итальянским союзником без ведома и одобрения Гитлера. В последний момент своим энергичным вмешательством Гитлер сумел предотвратить поражение итальянских войск.

«Тем самым война приняла наиболее неприятное для Германии направление», – пишет генерал-полковник Хайнц Гудериан, автор и теоретик немецкой танковой войны, в своей книге «Воспоминания солдата». Потеря времени, вызванная греческой «личной войной» Муссолини и ее последствиями, должна была дать о себе знать в 1941 году в первую военную зиму в России.

Превентивная война против Советского Союза

Пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом, подписанный 23 августа 1939 года, сделал возможным нападение Гитлера на Польшу. Войска Советского Союза входят в Восточную Польшу 18 сентября 1939 года и принимают участие в операциях до поражения Польши.

29 сентября 1939 года между Берлином и Москвой заключаются Договор о дружбе и границе и Хозяйственное соглашение, что значительно облегчило Германии ведение войны. Чтобы устранить существующие трудности между союзниками, советский министр иностранных дел Молотов был приглашен в Берлин. Там 12–13 ноября 1940 года он выдвигает советские требования: включение Финляндии в сферу интересов Советского Союза, признание российских интересов в Румынии, Болгарии и на Дарданеллах. Гитлер, глубоко разочарованный и смущенный этими требованиями, отвечает уклончиво и оставляет записку из Москвы на эту тему без ответа.

Гудериан: «Выводом, сделанным им (Гитлером) из хода визита Молотова, было убеждение, что войны с Советским Союзом не избежать» («Воспоминания солдата»).

Берлин опережает Москву

Как пишет Герхард Бук в «Немецком солдатском ежегоднике 1970 года», Йодль узнает о беспокойстве Гитлера относительно наступательных намерений русских лишь 29 июля 1940 года, сразу же после обсуждения положения на фронте. Штаб оперативного руководства получает указание разработать приказ, целью которого является улучшение возможностей развертывания войск на востоке. Но общее оперативное планирование плана «Барбаросса» остается Генеральному штабу армии. Бук: «Йодль еще в начале кампании был убежден, что удастся быстро разгромить Советский Союз. Эту точку зрения полностью разделял начальник Генерального штаба армии генерал-полковник Гальдер».

Было ли искренним убеждение Гальдера, который, как противник Гитлера и «борец Сопротивления», в 1938 и 1939 годах тайком установил связи с Лондоном и британским послом в Берлине Хендерсоном, сегодня остается неизвестным.

События перед началом Русской кампании живо описывает генерал-полковник Гальдер после войны в своем сочинении «Гитлер как военачальник» следующим образом:

«Советский Союз ввел во входящие в сферу его интересов Балтийские страны сильные войска, на немецко-русской демаркационной линии более миллиона солдат в боевых формированиях с танками и воздушными эскадрильями противостояли на широких растянутых участках фронта малым немецким предохранительным взводам». Гальдер пишет далее: «…он (Гитлер) был твердо и небезосновательно убежден, что Россия готовится к нападению на Германию. Сегодня мы знаем из достоверных источников, что он был прав».

Британский историк, профессор А.Дж. П. Тэйлор, которого никак нельзя «обвинить» в симпатиях к немцам, подтверждает мнение Гальдера: «Вне всяких сомнений то, что он (Гитлер) расширил войну 1941 года лишь по превентивным причинам».

Алексей Марков, бывший советский генерал, назначенный в 1941 году войсковым командиром на восточной границе России, признает в сообщении американской газете «Сэтердэй ивнинг пост» от 13 мая 1950 года, что Сталин после поражения Франции летом 1940 года приказал начать подготовку к войне против Германии, «так как Гитлер победил слишком быстро». На вопрос генерала Маркова – также пишет американская газета, – сколько времени дается ему для боевой подготовки его состава, советский Генеральный штаб отвечает следующее: «До осени, мы еще не готовы. Мы нанесем внезапный удар, как только нам будет удобно».

Александр Верт, британский еврей, как корреспондент, участвовавший в войне на советской стороне, после войны пишет о произнесенной Сталиным 5 мая 1941 года речи: «Вся моя информация в основных чертах совпала с важнейшими пунктами речи Сталина: с убеждением, что «почти неминуемая война» должна начаться в 1942 году, при этом при случае Советы должны захватить инициативу». (См.: Гертле. Оправдательный приговор Германии.)

Эти точки зрения подтверждаются высказываниями генерал-полковника Йодля в Нюрнберге, другими историческими источниками. Перед трибуналом победителей в Нюрнберге Йодль говорит о русских кампаниях следующее:

«Это была, без сомнения, превентивная война. То, что мы установили несколько позже, было абсолютно верным – неслыханная военная концентрация русских около наших границ. Я не хочу вдаваться в подробности, но могу сказать, что хотя нам и удалась тактическая внезапность по дням и часам, но о стратегической неожиданности этого сказать нельзя. Россия в полной мере была готова к войне».

Относительно превентивной войны против России пишет Поль Карел («Unternehmen Barbarossa»¹⁰):

«…Во время немецкого нападения 22 июня тактически нанесение внезапного удара на российские пограничные войска удалось полностью. Например, лишь несколько пограничных мостов на 1600-км фронте русские взорвали вовремя. Самые важные мосты через Неман, Буг, Сан и Прут и даже находящийся в 250 км от границы мост через Даугаву около Дюнабурга немецкие штурмовые группы захватывают либо хитростью, либо рискованными нападениями. Что же это: отсутствие подозрений или беззаботность?

Но как подойти к тому, что 22 июня на российском фронте 146 атакующим немецким дивизиям с тремя миллионами солдат противостояли 139 советских дивизий и 29 самостоятельных бригад с 4,7 миллиона солдат?

Советские военно-воздушные войска размещали свои 6000 самолетов в Белоруссии. Нужно признать: большая часть из них устарела, но, по крайней мере, от 1300 до 1500 из них были современной сборки.

Немецкое люфтваффе имело в своем распоряжении 1800 пригодных к действию машин…»

* * *

Официальные советские источники утверждают, что в 1941 году советские силы превосходили немецкие и что советское развертывание войск на западе имело наступательный характер. Само собой разумеется, что в современной истории победители прошлого в Германии в этом случае по очевидным причинам дуют в рог антинемецкой пропаганды; для них превентивная война Германии против Советов является, несмотря на все исторические факты, «неспровоцированной наступательной войной».

Изнурительная служба в ставке

После увольнения главнокомандующего армией генерал-фельдмаршала Вальтера фон Баухича в середине декабря 1941 года Гитлер взял на себя непосредственное главное командование сухопутными войсками и руководил ими, как до этого вермахтом с ОКВ и штабом оперативного руководства. Сухопутными войсками он управлял вместе с руководителем Генерального штаба сухопутных войск. Штабу оперативного руководства Йодля он доверил принятие решений касательно Восточного фронта и другие принципиальные решения.

Бук в «Немецком солдатском ежегоднике 1970 года» пишет: «Началось разделение между театрами военных действий, находящимися в сфере компетенции ОКВ и ОКХ. В то время как Генеральный штаб армии отвечал за Восточный театр военных действий, Йодль и его штаб руководили остальными театрами военных действий. Йодль не выказал никакого сопротивления этому разделению управления вермахта. Кажется, что он его даже приветствовал. Ясно сознавая границы собственных возможностей, Йодль перестал заниматься серьезными вопросами общего руководства, все больше ограничиваясь оперативной областью, в которой он прекрасно разбирался. Тем самым он, возможно сам того не подозревая, поддержал склонность Гитлера вмешиваться в оперативное и тактическое руководство».

Изнурительная служба в ставке фюрера не проходит без последствий для здоровья Йодля. С 11 мая по 26 июня болезнь вынуждает его взять паузу и отдохнуть в Бад-Гаштайне. Это его единственный «отпуск» в течение шести тяжелейших лет.

1 февраля 1944 года, за несколько месяцев до своего 54-летия, Йодль становится генерал-полковником. 17 апреля 1944 года умирает его жена Ирма, урожденная графиня фон Буллион. В эти роковые военные годы – и на Родине, страдающей от бесчеловечных бомбежек, и на фронте, где идут тяжелейшие бои, – не остается времени, чтобы роптать на судьбу и горевать. Йодль всегда чувствовал себя тесно связанным со сражающимися войсками и всегда стремился на фронт. Он был солдатом до мозга костей и не мог позволить удару судьбы сломить себя.

Военное положение на фронтах, где немецкие войска с большим самопожертвованием и не меньшим мужеством защищают свою Родину от превосходящего их оснащением противника, каждое мгновение требует новых планов, размышлений и решений. Оно позволяет забыть сознающему свой долг солдату, который работает в ставке фюрера «круглые сутки», невзирая на изнурение и нервное напряжение, что, кроме телефонных разговоров, радиограмм, ситуационных планов, обсуждения положения на фронте и приказов фюрера, есть еще что-то за границами «мира войны».

После своей болезненной потери Йодль еще больше, чем раньше – если такое, конечно, возможно, – погружается в работу. Каждый, начиная с помощниц на телефоне, секретарш, караульных, радистов, офицеров до Верховного главнокомандующего вермахтом, знает свое дело и выполняет свой долг в борьбе за Германию. Действительно ли каждый?…

20 июля 1944 года

Лето 1944-го: почти на всем протяжении фронта немецкие войска участвуют в жесточайших оборонительных боях. Солдаты-ополченцы выполняют свой долг, а народ на Родине стойко выдерживает многочисленные смертельные бомбежки жилых кварталов. Фронда офицеров считает, что на пятом году войны пришло время сделать то, что они не успели совершить во время экономического и политического подъема Германии и большого военного успеха в первые годы войны, в которые они получили от Гитлера высшие знаки отличия. Они решают попытаться убить Верховного главнокомандующего вермахтом и главу государства – Гитлера, а затем устроить путч.

20 июля 1944 года полковник граф Клаус фон Штауффенберг приносит портфель с бомбой замедленного действия в ставку фюрера «Волчье логово» в Восточной Пруссии. Во время совещания он ставит его рядом с Гитлером и исчезает так быстро и незаметно, как только может.

Бомба взрывается в комнате для совещаний среди военных – товарищей Штауффенберга, но Гитлера она не убивает. От полученных ранений умирают полковник Брандт из оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск, генерал Кортен – начальник Генерального штаба военно-воздушных сил, генерал Шмундт – шеф-адъютант Верховного главнокомандующего и стенографист Бергер. Среди многочисленных раненых числится и генерал-полковник Йодль.

Генерал артиллерии в отставке Вальтер Варлимонт, до осени 1944 года бывший заместителем начальника штаба оперативного руководства ОКВ, пишет в 1964 году («В ставке Гитлера, 1939–1945 гг.»), что этот взрыв бомбы во время совещания казался тогда «после всех ударов и ужасов, которые с начала вторжения испытали фронт и руководство вермахта, почти логичным концом…».

Этот «логичный конец» Варлимонт выдержал и стал экспертом по 20 июля на телевидении… Были ли его четыре изувеченных товарища также «почти» убеждены в «логичности» такого конца?

Очевидец Варлимонт описывает в книге свои впечатления следующим образом: «В одно мгновение мирная картина превратилась в сцену бедствия и разрушения. Там, где еще совсем недавно беседовали люди и лежали какие-то вещи, теперь раздавались стоны раненых, доносился запах гари и в воздухе летали обгоревшие клочки карт и документов. Люди с трудом поднимались на ноги, пошатываясь, медленно двигались к окнам и старались выбраться наружу. Затем уцелевшие поняли: срочная помощь требуется в первую очередь полковнику Брандту, всеми уважаемому офицеру Генерального штаба, который с раздробленной ногой тщетно пытался подняться к окну и покинуть ужасное место.

Снаружи, где потерпевшие, бледные и испуганные, собирались вместе, внешне не получившие никаких повреждений люди помогали раненым до приезда санитарного автомобиля. А человек, которому предназначался этот удар, покинул строение гораздо раньше, опираясь на руку Кейтеля. Он не получил ранений. Порвались лишь его черные штаны.

Потом, уже оправившись от первого шока и убедившись, что взрывов больше не будет, автор отправился обратно в комнату для совещаний, чтобы по возможности спасти ценные документы. Затем силы оставили его. Он почувствовал головокружение и шум в ушах. Потребовалась помощь водителей и ординарцев, которые, как истинные немецкие солдаты, безраздельно преданные своей Родине, были готовы ее оказать».

К сожалению, в этих сведениях, приведенных Варлимонтом, есть кое-что нелогичное и неясное: какие документы и от кого хотел он спасти? Пожар не распространился дальше, а место взрыва было оцеплено и тщательно охранялось. Сумел ли Варлимонт спасти ценные документы, которые, естественно, имели отметку о секретности? Где он их оставил? После покушения были выставлены внутренний и внешний «круг оцепления». Каждый, кто хотел выбраться наружу, должен был пройти тщательную проверку. Почему Варлимонту потребовалась помощь «водителей и ординарцев»?

Эти пробелы и неясности в выпущенных в 1964 году мемуарах так образцово исполнявшего свой долг «второго человека» в штабе оперативного руководства Йодля очень досадны. Противоречивы и некоторые другие данные в его мемуарах, в которых он потом в своем лишь ему свойственном стиле «поквитался» со своим бывшим шефом – повешенным в Нюрнберге генерал-полковником Йодлем.

Сразу же после рассказа о взрыве бомбы 20 июля 1944 года он пишет, какие мысли пришли ему тогда в голову: «Вопрос «Почему произошло покушение на убийство?» стоял не первым. Слишком часто возмущение, порождаемое несчастьями, которые военное руководство фюрера вермахтом, народом и страной навлекало на отечество, таило в себе искушение воплотить в жизнь эту смутную мысль».

Даже Варлимонт, который, несмотря на свою «бесцветность», полагал, что делал в ставке фюрера все гораздо лучше, чем Йодль, конечно, когда ему это позволяли, как заместителю руководителя штаба оперативного руководства, пусть только в «смутных мыслях», но тоже «слишком часто» сам думал о покушении на убийство. В одной из глав книги он пишет, что крайне возмущен тем, что после покушения каждый его шаг тщательно контролировался и его собственный руководитель, Альфред Йодль, ему не доверял. Казалось, будто бы Йодль умеет читать чужие мысли.

Эту нелогичность каждый волен толковать по-своему: Варлимонт признает «смутность мысли» о покушении на Гитлера и его приближенных, но спустя некоторое время жалуется на надзор за собой, который начался после 20 июля.

Чтобы завершить портрет этого офицера и «второго человека» после Йодля, который в своих эгоцентрически написанных мемуарах разобрал по косточкам генерал-полковника Йодля, здесь нужно процитировать известного британского историка Дэвида Ирвинга. В своем интересном докладе «Нюрнберг. Последняя битва» (Мир в воскресенье. 1971. 10 октября) после изучения тайных бумаг и личных записей главного обвинителя от США в Нюрнберге главного судьи Роберта Х. Джексона он пишет следующее:

«Что касается главных обвинителей, то несколько немцев продемонстрировали пример их национальной одаренности, работая на другую сторону. Генерал Варлимонт выдвинул американцам подробнейшие предложения о том, как следует вести процесс. Говорят, что Гизевиус даже по данным документов, которые автор лично видел, от руки составил список из 24 генералов, которых, по его мнению, должны были обвинить в военных преступлениях, среди них оказались его начальники в ОКВ: фельдмаршал Кейтель и генерал-полковник Йодль (Гизевиус работал в военной разведке в ОКВ)».

Гизевиус, один из главных свидетелей обвинения в Нюрнберге, во время войны был американским агентом внутри абвера, которым руководил адмирал Канарис. Волк в овечьей шкуре около «волчьего логова» ставки фюрера, Гизевиус был штатским человеком…

…Варлимонт был немецким генералом и с начала войны до осени 1944 года заместителем руководителя штаба оперативного руководства. В сентябре 1944 года был снят с занимаемых постов, переведен в «запас ОКХ» и с этого времени больше не призывался на службу. Во время суда Линча в Нюрнберге, к облегчению победителей, изобличил своего шефа, генерал-полковника Альфреда Йодля.

Варлимонт и Гизевиус – два приведенных Дэвидом Ирвингом примера «национально одаренных людей, работающих на другую сторону».

Братоубийственная война минует Германию

Как может человек, бывший фронтовик, относиться к поступку заговорщиков 20 июля 1944 года, считать ли их героями или предателями? Ведь если бы им удалось покушение на Гитлера и его военный штаб, то за спинами сражающихся на фронте неминуемо началась бы кровавая братоубийственная война и, вероятно, тогда Советский Союз стоял бы на Рейне, а не на Эльбе.

Чего не учли заговорщики при их дилетантских попытках переворота, так этого того, что своей целью союзники провозгласили не ликвидацию «нацистского режима», а подавление и уничтожение Германии.

Эта военная цель была известна государственным изменникам 20 июля благодаря английскому сообщению, переданному во время войны одному из посланников Сопротивления: «Вы должны знать о том, что эта война идет не против Гитлера или национал-социализма. Она идет против силы немецкого народа, которую многие хотят уничтожить навсегда. И все равно, в чьих руках она находится: в руках Гитлера или отца-иезуита».¹¹

О кровавой гражданской войне, которая неизбежно началась бы в дополнение ко всем несчастьям после успешного покушения и путча, большинство офицеров думало уже тогда. Вот что пишет известный во всем мире, выдающийся и вызывающий всеобщее восхищение военачальник и стратег генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн в своей работе «Из жизни солдата»:

«…При таком положении вещей государственный переворот, проведенный с военной стороны мирно, означал падение вермахта и гражданскую войну, исход которой никто не мог предвидеть. Переворот в те годы, когда государство боролось за свое существование, означал, что военные руководители собственной рукой приближают крах фронтов и поражение после того, как они в течение многих лет требовали от своих солдат выдержки в борьбе и готовности пойти на величайшую жертву. Осудить то, на что они сами не решились, так же несправедливо, как не признать мотивы и жертвы людей, которые 20 июля 1944 года попытались совершить переворот. Как бы там ни было, речь идет о решении совести, для которой оценка человеческого правосудия кажется недостаточной».

Такую же точку зрения высказывает и гросс-адмирал Карл Дениц в своей книге «Моя замечательная жизнь»:

«Фронт стоял в кольце внешних врагов, прежде всего на востоке, и поэтому не мог помешать превосходящим силам русских занять Восточную Европу и Германию. Помочь могла лишь выдержка солдата на фронте, который ничего не желал так сильно, как очутиться дома в мире, но, несмотря на это, был всегда готов самоотверженно рисковать своей жизнью, отбивая удары внешнего врага.

И главнокомандующий, который всегда обязан был требовать от своих подчиненных этого риска, не мог собственной рукой сделать то, что должно было по меньшей мере ослабить фронт и подвергнуть жизнь солдат еще большему риску.

Без сомнения, в случае успешного покушения обострились бы и внутренние противоречия. А в требовании о безоговорочной капитуляции, выдвинутом союзниками, ничего бы не изменилось. Это условие не могло принять ни одно немецкое правительство, так как оно повлекло бы за собой, например, выдачу Сталину 3,5 миллиона солдат Восточного фронта и населения восточных немецких провинций».

* * *

Потом многие годы во многих речах будут вспоминать осужденных заговорщиков. А убийство нескольких человек в ставке фюрера всегда будет замалчиваться. Это называется – в смерти все люди равны. Убитые заговорщики кажутся еще более «равными», чем равные… Четырех жертв, погибших во время взрыва бомбы Штауффенберга, нет в списках памяти погибших «победителей прошлого». В Бонне на телевидении, радио и в прессе, благодаря манипуляторам общественного мнения, их обходят молчанием. «Это, мол, была их личная неудача, – кажется, думают люди, – почему они были столь близко от Гитлера, когда бомба взорвалась? Сами виноваты…»

К сожалению, и сегодня еще нет мостов между «героями государственной измены» и преданными бойцами фронта…

Заверения в верности после покушения

После взрыва бомбы офицеры в ставке фюрера принесли заверения в своей верности фюреру и Верховному главнокомандующему. Новый начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гудериан объяснил в своей речи:

«Я ручаюсь фюреру и немецкому народу за единство генералитета, офицерского корпуса и военнослужащих в их стремлении добиться победы под девизом, который нам столь часто внушал генерал-фельдмаршал фон Гинденбург: «Преданность является признаком чести! Пусть живет Германия и наш фюрер Адольф Гитлер!» И еще: «Народ к оружию!».¹²

Как и все преданные клятве и исполняющие свой долг солдаты, которых потрясает офицерская попытка убить Гитлера и совершить переворот за спиной у фронта, генерал-полковник Йодль не признает коварное покушение 20 июля 1944 года. В вечер взрыва он обращается к офицерам штаба оперативного руководства с речью, которая заканчивается выражением верности Верховному главнокомандующему вермахта.

Гитлер, который был легко, но с некоторыми последствиями ранен, лишь 24 июля во время обсуждения положения на фронте впервые говорит о событиях 20 июля:

«Я вернул немецкому народу военную мощь, и поэтому после недостойного версальского договора его снова стали уважать во всем мире.

Я принял офицерский корпус таким, каким он был. Я оставил ему его традиции и уважал их. Я, где и как мог, профессионально и экономически содействовал офицерам. Я признавал их заслуги и отмечал их. Я повышал их в должности и награждал. Я товарищески пожимал руку каждому, кто мне представлялся. А теперь каждого, от офицера до генерала, кто ко мне заходит, нужно обыскивать, чтобы узнать, не несут ли они с собой в портфеле какой-нибудь инструмент для убийства, чтобы уничтожить меня. И все из-за этого графа Штауффенберга, который не придумал ничего лучшего, чем поставить под мой рабочий стол адскую машину, чтобы коварно устранить меня и моих товарищей» (Эрих Керн. Жертвенный путь народа).

Неудачное покушение помогает Гитлеру осознать его призвание и способствует тому, что фронт и Отчизна прилагают еще большие усилия, чтобы полностью привести ведомую врагом войну к благоприятному для Германии окончанию.

Вопреки бомбежкам, устраиваемым американцами и англичанами, которые главным образом направляются против жилых кварталов, учреждений культуры и медицинских учреждений и которые превращают города в горящую преисподнюю, а десятки тысяч людей в живые факелы, воля к сопротивлению немецкого народа остается несломленной.

Еще никогда раньше военное производство не было столь огромным. Только в июле 1944 года выпускается 4000 истребителей, в том числе новые турбинные истребители, которые наконец-таки положили конец безжалостной вражеской бомбежке, систематическим убийствам гражданского населения.

Однако невиданное в истории самопожертвование немецкого народа и самоотверженное мужество солдат на фронте даже в отчаянных ситуациях не вознаграждаются судьбой.

Начавшееся 16 декабря 1944 года на западе Арденнское наступление против американцев, несмотря на большие успехи вначале, уже ничего не может изменить. 12 января начинается большое советское наступление с прорывом на участке фронта в районе Баранова и крахом немецкого фронта на Висле. А на западе 7 марта мост через Рейн в районе Ремагена неразрушенным достается американцам.

16 апреля на Одере, несмотря на отчаянное сопротивление, не удается остановить крупную русскую наступательную операцию. 20 апреля, в день рождения Гитлера, столица рейха уже находится под обстрелом русской артиллерии. Гитлер отказывается покинуть Берлин.

Верховный главнокомандующий соглашается на перевод ОКВ вместе с фельдмаршалом Кейтелем и генерал-полковником Йодлем в Рейнсберг. Кейтель и Йодль пытаются оказать благоприятное влияние на борьбу за Берлин, часто посещая фронт и перегруппировывая силы, и ускорить освобождение окруженной 24 апреля столицы государства. Когда терпит неудачу попытка 11-й армии генерала Венка деблокировать город, а кольцо вокруг отчаянно сопротивляющегося Берлина сужается, 30 апреля в 15.30 Гитлер кончает жизнь самоубийством.

Гросс-адмирал Дениц получает несколько радиограмм из Берлина, в которых он согласно завещанию Гитлера провозглашается президентом государства и Верховным главнокомандующим вермахтом. В радиограмме Бормана говорится: «Вчера в 15.30 фюрер умер».

Президент Дениц обращается к немецкому народу

1 мая 1945 года гросс-адмирал Дениц обращается по радио к немецкому народу со следующей речью:

«Немецкие мужчины и женщины!

Солдаты вермахта!

Наш фюрер, Адольф Гитлер, погиб. Немецкий народ в глубокой скорби и уважении склоняется перед героической личностью фюрера. Его жизнь была образцом служения нашему народу. Он своевременно разглядел страшную опасность большевизма и посвятил себя борьбе с ней не на жизнь, а на смерть. В конце борьбы и своего непоколебимого прямого жизненного пути он геройски погиб в столице немецкого рейха. Придет день, когда Европа и весь мир узнают, что Адольф Гитлер пытался спасти Европу и весь мир от большевистского нашествия. Фюрер назначил меня своим преемником. Я беру на себя ответственность за судьбу немецкого народа в тяжелейшие часы его истории. Моей первейшей целью является спасение немцев от уничтожения их большевиками, рвущимися вперед. В соответствии с этой целью война продолжается. До тех пор пока англичане и американцы мешают достижению этой цели, мы должны также защищаться от них и продолжать работу против них. Таким образом, англосаксы ведут войну не в интересах своих народов, а способствуют распространению большевизма в Европе.

То, что немецкий народ совершил в упорных боях на фронтах этой войны, и то, что перенес в тылу, с исторической точки зрения – неповторимо. В это тяжелое время для нашего народа я буду стремиться к тому, чтобы создать для наших храбрых женщин, мужчин и детей необходимые условия жизни. Я сделаю все, что зависит от меня. Но для этого мне нужна прежде всего ваша помощь. Доверьтесь мне, так как ваш путь – это мой путь. Сохраняйте полный порядок и дисциплину в городе и деревне. Каждый выполняй свой долг на своем месте. Только так мы сможем облегчить страдания, которые принесет каждому из нас это время, и сможем предотвратить катастрофу. Когда мы сделаем все, что в наших силах, Бог после стольких страданий и жертв не покинет нас».

В приказе по части от 1 мая 1945 года новый Верховный главнокомандующий вермахтом гросс-адмирал Дениц с такими же словами обращается к немецким солдатам. Он говорит следующее:

«Фюрер назначил меня своим преемником, главой государства и Верховным главнокомандующим вооруженными силами. Я принимаю на себя Верховное командование всеми вооруженными силами Германии в стремлении продолжать борьбу с большевиками до тех пор, пока действующие части и сотни тысяч семей из восточных районов страны не будут спасены от порабощения или уничтожения. Против Англии и Америки я должен буду продолжать борьбу до тех пор, пока они будут мне мешать в борьбе против большевиков…

Присяга, данная вами фюреру, в дальнейшем безоговорочно относится ко мне как к преемнику, назначенному фюрером. Немецкие солдаты, выполните ваш долг! Речь идет о самой жизни нашего народа».

Следующим документом, касающимся тех роковых майских дней, который проливает свет на тогдашнее положение Германии и прозорливо оценивает дальнейшие перспективы развития Европы, является текст радиообращения государственного министра – графа Шверина фон Крозига, председателя правительства, от 2 мая 1945 года к немецкому народу. Оно гласит:

«Немецкие мужчины и женщины!

Гросс-адмирал Дениц, которого фюрер назначил своим преемником, поручил мне руководство делами министерства иностранных дел. В тяжелейшие часы для Германии я обращаюсь к общественности. Мир еще сотрясается от грохота орудий, еще умирают немецкие мужчины в последнем бою, защищая Родину. По улицам еще не оккупированной части Германии поток отчаявшихся и голодных людей, преследуемых истребителями-бомбардировщиками, стремится на запад, спасаясь от жуткого террора, убийств и оскорблений. Они бегут от неописуемого ужаса. С востока надвигается железный занавес, за которым творится невидимое миру разорение…

Мы, немцы, из всех народов земли лучше, чем кто бы то ни было, узнали, что означает война, уничтожающая все на своем пути. Наши города разрушены, наши памятники в Дрездене и Нюрнберге, в Кельне и Байройте и других всемирно известных городах немецкой интеллигенции лежат в руинах, наши соборы стали жертвами бомбежек. Сотни тысяч женщин и детей пали жертвами ярости войны, в то время как миллионы мужчин и юношей погибли на фронте.

И поэтому если из сердец терзаемых горем жен и матерей в небо поднимается короткая молитва о том, чтобы мир был избавлен от ужасов новой войны, то сильнее всего этого жаждет немецкий народ.

С нами все европейские, страдающие от голода и большевистского террора страны ждут порядок, который должен принести этому взбудораженному войной континенту настоящий и длительный мир и возможность свободной и обеспеченной жизни. Но чем большее пространство немецкого востока, который должен быть основным поставщиком питания для голодающих людей запада, попадет в руки большевиков, тем ужаснее будет голод, идущий на Европу.

На всеобщей нужде растет большевизм. Большевизация Европы является первым этапом на пути к поставленной Советами свыше 25 лет назад цели – мировой революции. Неизбежным результатом станет либо достижение этой цели, либо третья мировая война…

Мир сможет освободиться, лишь если большевистская волна не накроет Европу. Четыре долгих года Германия в героической битве с напряжением последних сил была оплотом Европы и всего мира против красного потока. Она бы защитила Европу от большевизма, если бы имела свободу действий.

Человечество стремится не только к внешнему, но и к внутреннему миру, к решению социальных вопросов, остро стоящих во всех странах. Этого решения нельзя найти в большевизме, оно находится в том общественном строе, в котором уважают и справедливо относятся к свободе и достоинству человека. Мы искренне верим, что внесли свой вклад в решение этого вопроса, показав, что даже при тяжелейшей экономической обстановке безработица и кризисы могут исчезнуть, благодаря тому что мы на нашей территории создали справедливые и достойные человека условия жизни и труда для рабочих и тем самым лишили большевизм его питательной среды…»