Kitobni o'qish: «Ты жди меня там»

Shrift:

Любава

Любава была крепостной крестьянкой, которую использовали в качестве домашней прислуги, и жила она в доме богатой помещицы Варвары Ильиничны. Люба родилась в этом доме, когда её родители служили тут же, отец – конюхом, а мать – кухаркой. Любава росла на глазах у хозяйки дома, поэтому та была благосклонна к девушке. Да и характер Любавы был смирным, она была старательна и немногословна, весела и жизнерадостна, выполняла с отличием все поручения и делала своё дело исправно. Руки у неё были золотые, да какие-то волшебные. Когда у хозяйки заболела спина, и никто не мог помочь, даже доктор, Любава попросила разрешения попробовать на хозяйке своё снадобье. Помещица не могла ни спину разогнуть, ни сидеть, ни лежать, поэтому, разрешила. Любава быстро намешала в глиняном сосуде разные травы, добавила мёд, майское масло от любимый коровы Бурёнки, которую сама доила ежедневно, намазала густо спину помещицы, укрыла её шерстяным платком. Вставать не велела. К утру хозяйка усадьбы даже не помнила о болях. Только тогда, когда кто-то спросил у ней о спине, та вспомнила и позвала к себе Любаву.

– Чем ты спину мою натёрла, Любаш? – спросила хозяйка.

Любава, напугавшись, что что-то сделала не так, насторожилась, покраснела и говорит:

– Да ничем особенным, барыня, мёд, масло да травы разные, да и не помню я, какие. А что, болит ещё?

– Не болит! Эко чудо! Какие травы мешала, вспомни, да собери, пока осень не настала, поди, пригодятся, – сказала хозяйка, и движением кисти своих белых полных рук, велела уходить.

Довольная Любава выбегала на улицу, и чуть не сшибла племянника барыни, заходящего в дом. Он, конечно же, не упустил случая обнять её, что девушка взвизгнула. А он питал к ней чувства уже давно. Барыня, услышав и поняв в чём дело, крикнула:

– Борис! Ты ли это? Не трогай девку! – а, когда он зашёл и поклонился своей тётушке, продолжила:

– Спина болела, что мочи не было, даже сам Поликарп не мог ничего сделать, а тут пришла она, намазала чем-то, да всё прошло, вот диво дивное!

Борис мечтательно улыбнулся, а потом спросил у тёти:

– Слушай, ты мне как мать родная, и поймёшь меня как никто. Не могла бы ты передать мне эту девчонку. Как подарок, положим, на мой день рождения, а?

– Да ты очумел что ли, она ж девчонка совсем, недавно семнадцать исполнилось, а тебе все сорок!

– Тридцать пять мне, тётушка, не так я и стар!

– Дык женись, мало тебе вокруг баб? Вона, Настасья на тебя глаз положила, чем не невеста?

– Эх, не понимаешь ты ничего, тётушка. Значит, не отдашь просто так? А ежели куплю её у тебя? – и это было последней каплей, которая разбудила в барыне зверя. Как она стала кричать на своего племянника, обзывая всячески!

– Ты купишь у меня малолетку!? Так ты ещё не вернул мне те, что я тебе давала в долг! А-ну вон отсель! И слюни свои по поводу Любавы не распускай, пень ты для неё трухлявый! И наследства я тебя лишу, нежели придёшь ещё сюда с такими намерениями!

Любава, как и все другие, кто был рядом с домом, слышали этот ор, похихикивали. В этот момент из хором своей тёти вышел багровый Борис. Смачно плюнул на землю, как делают это мужчины, когда люто негодуют, схватил, стоящую рядом, Любаву за косу, притянув её к себе грубо, посмотрел в её глаза, как дракон голодный, и оттолкнул, что та чуть не упала. И пошёл, ругаясь, проклиная, видимо, свою тётю, Любаву и своё сердце, которое влюбилось не в того, в кого полагается. Сел на своего коня, и так резко стартанул с места и лихо промчался мимо девушки, что та снова чуть не упала со страху, а хозяйка, наблюдавшая за этим из окна, сматерилась, а потом перекрестилась, посмотрев на образа в углу комнаты.

Любава и в самом деле была красавицей необыкновенной. Артуть-девка! Волосы льняные, почти белые, да густые и длинные, что в косе доходили до ягодиц, глаза серые, а брови и ресницы тёмные, почти чёрные, уста белозубые, голос сладкий. Она была ростом средняя, с тонкой талией, а физически сильна да крепка, одним словом, ни в сказке сказать, ни пером описать! И угораздило же родиться ей на Руси во времена крепостного права.

Василиса

Вася, как её называли все вокруг, была отличницей. На самом деле её зовут Василиса. Красивое и сказочное имя ей дали родители. Родители так же решили, что Вася должна быть отличницей, и девочка всё время сидела за учебниками, постоянно учась чему-то. Она к своим семнадцати годам, кроме русского, владела английским и французским великолепно. Вася была лучшей в школе, и шла на золотую медаль. Участвовала во всех олимпиадах, во всех спортивных соревнованиях, побеждала везде и во всём очень легко, и вся её комната была в кубках, медалях и почётных грамотах. Грамоты мама вставляла в рамки и развешивала на стене, а, когда их стало уж очень много, складывала в большую картонную коробку. Все её поделки, начиная с детского сада, ромашки и зайчики из бумаги и пластилина, а также её первые волосы, первый зубик, браслетик из роддома, первые распашонки, носочки и так далее – тоже всё было в коробках и охранялось мамой, так же, как всё ценное находится под охраной Всемирного наследия Юнеско.

Василису родители любили до умопомрачения. Над ней буквально дрожали, встречали и провожали в школу вплоть до шестого класса, пока однажды Вася не устроила истерику:

– Да хватит уже, ма, па! Надо мной все смеются! Если ещё раз пойдёте провожать или придёте встречать, я уйду из дома! – и ушла в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Родители переглянулись между собой испуганно. Такое поведение дочери они видели впервые, но ругаться и возражать не стали.

– Повзрослела доча, – сказал папа и на всякий случай заглянул в комнату дочки, чуть приоткрыв дверь.

– Сидит, читает, – шепнул он жене.

Гулять Василиса почти не выходила. Так как совсем не имела свободного времени. На почту, за хлебом, на кружки и спортивные секции Вася бегала с удовольствием, в кино пару раз в год она ходила только с родителями. Шибко её не баловали, но у Васи была своя комната, голубой глобус на столе и телефон. В интернете она сидеть не любила, всю нужную ей информацию она черпала из книг, и была единственным учеником школы, который почти каждый день заходил в школьную библиотеку за новыми книгами.

Подруг и друзей у Василисы не было. Её недолюбливали девочки, так как она была красива и очень умна, и подходили только в том случае, если нужно было что-то списать или спросить дельный совет. Мальчишки были неравнодушны к ней, дёргали за волосы, как принято в школах, засматривались, но дружить не предлагали, стеснялись. Но взоры всех были обращены на неё, Василису Премудрую, так её прозвали в школе.

На вопрос Василисы, а не завести ли в доме сестрёнку, собаку или кошку, родители предпочитали отмалчиваться. Даже хомячка не могли себе позволить, так как всё перечисленное выше отнимало бы время. А время, по мнению родителей, должно было быть использовано только для того, чтобы совершенствоваться, учиться и работать, не покладая рук. Девочка была сильна в математике и химии, в физике и литературе, в спорте и рисовании, и во всём, что делала, за что бралась, всегда была первой и лучшей. Но ей не хватало простого человеческого общения. Ну, такого, простого, как с бабушками и дедушками, сестрой, братом и другими родственниками, общение в компании сверстников или между подружками. Всё это заменили ей герои книг, о которых Вася читала с упоением.

Любава

Любава немного умела читать. Научилась она этому тогда, когда в помещичий дом приходил учитель обучать грамоте хозяйку. Та хоть и была помещицей, но читать не умела. Будучи в возрасте за пятьдесят, решила всё-таки барыня освоить письменность и математику, хотелось самой читать манифесты, указы, газеты, да и книги, а не просить об этом Бориса или Поликарпа, доктора своего.

Учитель приходил два раза в неделю. Они занимались в большой и светлой комнате, где горел камин, там же на полу играла со своими тряпочными куклами и Любава, будучи маленькой. Играла, а сама слушала уроки, часто подбегала посмотреть о какой букве они говорят. Так и прознала обо всех буквах. А, когда учитель уходил, Любава и хозяйка еще часик вспоминали по-новой буквы и складывали их в слова. Так было веселее учиться, вдвоём.

Хозяйка любила её, Любаву. Своих детей у неё не было, был только племянник Борис. А Люба была смышлёная очень, и не понимая, что хозяйка не бабушка ей вовсе, а хозяйка всех вокруг тут обитавших людей, залезала к Варваре Ильиничне на коленки, просила рассказать сказку или спеть песню. Та была рада стараться, пела так, что кто слышал, останавливались послушать её чудесное пение.

Родители Любавы умерли рано. Отца по голове пнул бешеный жеребец, когда тот хотел приручить его, оседлать, а мать не смогла пережить этого горя. Она перестала есть, только и делала, что плакала да страдала. На дочку не смотрела, ни с кем не разговаривала, молчала, как воды в рот набрала, уставившись в одно точку на полу. Могла сидеть так цельный день. Помещица месяц на это смотрела сквозь пальцы, понимая её чувства. Потом пыталась поговорить, уговорить, о дочери напомнить, но без толку. Так она и потухла, как свеча, тихо ушла с открытыми печальными глазами.

Любава не могла понять, почему и куда делись оба её родителя. С тех пор хозяйка жалела девочку ещё больше, никому в обиду не давала, но и от работы её не освобождала. И выросла Любава в любви, хоть и была крепостной крестьянкой.

Борис ещё долго ходил к тётушке, облизываясь на девушку, как кот на сметану, но боялся гнева своей родственницы, поэтому с тётей больше о Любаве не заговаривал. Но женское, тем более взрослое женское сердце, какое было у Варвары Ильиничны, чувствовало, что что-то недоброе замышляет её племянник. Когда он приходил, тётя старалась узнать его мысли, планы, он говорил о том и о сём, но ни слова о девушке. Тревожно было у хозяйки на душе. Не хотелось отдавать ни за что Любаву этому уже закоренелому бабнику, игроку в карты, который и выпивал иногда, а, если выпивал, становившемуся буйному.

– Голубчик мой, я отдаю Любаву скоро, совсем скоро. Я так решила. Приехал недавно в уездный город молодой учитель математики и жену себе ищет, говорят. И добрые люди ему сообщили уже, что у меня тут девка достойная имеется. А чем она ему не жена? Красива, умна, читать умеет, по хозяйству всё знает. Он как увидит её, сразу купит, да и женится, от неё дети красивые родятся. Говорят, он характером кроткий, тихий и добрый, да и молодой. Как раз под стать Любаве, рублей пятьдесят за неё возьму, не меньше, – сказала дрожащим голосом Варвара Ильинична и вытерла нечаянно скатившиеся слёзы.

Борис молча выслушал, от гнева заиграл желваками.

– Так почему же ты отказалась продать её мне, раз продать хочешь не знамо кому, я ж просил тебя отдать её мне!

– А потому, что ты не стоишь её! Не дам я Любоньку в обиду. А он воспитан, не картёжник, небось, как ты! Да и деньги хорошие за неё взять можно. А коли оставлять её тут, покалечат, все в округе только на неё и зырят, знаю я это. Боязно за неё. А коли она с ним будет, всё же спокойнее мне будет за неё.

И лучше бы не говорила этих слов Варвара Ильинична, так как Борис тут же быстро и сухо попрощался с тётей и стремительно вышел из дома. Прыгнул на своего коня и умчался, что пыль стояла долго столбом.

– Что-то надумал, ох, чует моё сердце, добром не кончится, – сказала вслух Варвара Ильинична и перекрестилась, глядя на иконку.

Василиса

Родители Васи росли вместе в одном детдоме, делили кусок хлеба и конфетки на двоих с детства. Вместе окончили школу, где сидели все годы за одной партой, вместе поступили в институт, получили жильё от государства, женились, соединили свои квадратные метры в одно целое и родили чудное дитя. Они были так близки, что это было одно единое целое. Как один слаженный механизм, как точка, внутри которой ещё одна точка. Невозможно словами описать их единство душ, мыслей, помыслов, действий, дум, желаний. Другими словами, это был один человек в телах мамы и папы Василисы. Вот они и жили друг другом без друзей, без походов по гостям. Им было достаточно их двоих и дочки Василисы. И весь мир был заключён в треугольнике – мама, папа, дочка.

Однажды, сделав уроки, сидела девочка в своей комнате на подоконнике и кормила голубей, бросая им крошки хлеба в раскрытое окно. Когда всю мякоть хлеба съели птицы, корку стала грызть сама Вася. Один из голубей, очевидно, самый смелый, залетел в комнату, сел на подоконник, стал смотреть на грустную поедательницу остатков хлеба. Василиса спросила у голубя, будто он понимает:

– Чего тебе? Не наелся что ли?

– Нет, не наелся, наешься тут двумя крошками! Не могла что ли хотя бы кусочка три принести, нас-то тут много, – сказал голубь человеческим языком или прокурлыкал так, но Вася точно-преточно поняла этого голубя, аж раскрыла рот от удивления. Поморгала – не сон, а голубь продолжает:

– Не удивляйся, я такой вот голубь, говорящий. И сам не понимаю отчего. Но знаю, что тебе нужен друг, наслышан, если хочешь, им буду я? А ты меня будешь баловать, ну, хлебом вкусным кормить. Но нас тут целый рой, стая, орава, клан, табун, имей ввиду. А? Что скажешь?

Василиса не могла поверить в происходящее. Пока голубь говорил всё это, Вася перебрала в уме тысячу и одну комбинацию того, почему это может происходить: сошла с ума, заучилась, устала, долго не спала, глюки, отравилась, сон, попала в сказку, это какой-то фокус, папа придумал, наверное, чтобы рассмешить, но нет, голубь – вот он, а папа на работе…

– Что это!? Программа каких-то розыгрышей?! – восторженно крикнула она голубю, чтобы это слышали и оператор, и режиссёр, снимающие нелепые ролики. А голубь так деловито смотрел на неё: ну-ну, фантазируй.

– Хочешь – верь, не хочешь – нет. Иди, поспи, завтра я прилечу снова, не забудь хлеба побольше приготовить. И знай, я люблю батоны с маком! Точнее, мак в батоне. И, знай, мне нужна твоя помощь, – сказал голубь и вылетел в раскрытое окно.

Василиса долго стояла ошарашенная, хотела было побежать маме рассказать, но знала точно, что мама сейчас же вызовет докторов, скорую, поэтому не стала. Решила сама разобраться во всём. Подумать. Она дочитала параграф по истории, собрала учебники в портфель, быстро съела ужин, помогла маме с посудой и решила пораньше лечь в постель, чтобы поразмышлять хорошенько обо всём, что происходило. Измерила на всякий случай температуру тела, она была нормальной. Вася постояла у раскрытого окна ещё минут пять, думая, что голубь, может быть, ещё раз прилетит к ней поболтать, но уже начало темнеть, и в это время голуби просто так, без дела, не летают. Вася легла и только приготовилась обдумать происходящее, как тут же провалилась в сон.

Любава тем временем, продолжала жить и работать у Варвары Ильиничны.

Однажды хозяйка велела приготовить пирог из ягод, не жалеть сметаны да масла – гость важный придёт. Любава испекла самый лучший свой пирог. После обеда, к чаепитию, прибыл и сам гость.

У двери его встретила Любава. Пригласила войти. Он был очень хорош собой. Волнистые пепельно-русые волосы уложены назад, серые глаза засияли при виде девушки. Он был выше Любавы на голову, строен и модно одет. Он даже поцеловал её руку. Что для неё было очень странным, она застеснялась. Проводила к хозяйке гостя, а сама пошла посмотреть, не готов ли самовар. Самые красивые чашки уже стояли на столе в большой комнате, где они с хозяйкой раньше учили буквы.

Самовар был готов, и девушка, для начала спросив, можно ли подавать, принесла и поставила на стол медный, дымящийся паром, самовар. Налила в чашки ароматный чай с травами, порезала пирог, подала их в блюдцах, пожелала приятного чаепития и вышла.

Они, гость и хозяйка, около двух часов разговаривали о чём-то при закрытых дверях.

А Борис к тому времени готовил свой план. Зная о том, что тётя ни за что не изменит своего решения, решил Любаву украсть.

У помещика Бориса Ильина имелись свои крепостные крестьяне. Были среди них и трудолюбивые, а водились и не совсем примерные. Борис давно хотел избавиться от них, но вольную за просто так давать им не хотелось, а купить их никто не желал, и работали те крепостные, спустя рукава. И вот созвал хозяин таких двоих поздно вечером в один из больших амбаров для хранения зерна.

– Нужно девку у Варвары Ильиничны украсть, да так, чтобы никто не видел и не слышал, – сказал Борис.

– Украсть-то мы украдём, а за это что мы иметь будем, барин?

– Вольную вам дам, подадитесь в город.

– В город подаваться с пустыми карманами не дело. Вот коли заплатишь, хозяин.

– Хорошо, каждому по тридцать рублей.

Те согласились, а потом вполголоса принялись обсуждать план действий.

Было решено украсть девку спозаранку, когда Любава поведёт Бурёнку пастись на пастбище. Там, в кустах, и будут поджидать её люди Бориса. Но держать девушку будет он не у себя в имении, чтоб народ не прознал, а в городе, где имеется у Бориса небольшая квартира с голубятней.

А за чаепитием помещица и учитель говорили обо всём. Он рассказывал о других странах, где бывал, о том, как люди живут, и о Любаве они, конечно же, тоже говорили. Девушка ему понравилась с первого взгляда, и он был наслышан о ней много. Ещё бы она могла не понравиться! Помещица удостоверилась, что тот имел намерение жениться. Он так же мечтал учить грамоте детей, всех, богатых и бедных. Славный молодой человек!

За Любаву помещица попросила пятьдесят рублей, но учитель дал свыше, семьдесят. Но договорились, что Любава не будет знать о том, что её продали. Пусть будет так, что Варвара Ильинична отпускает её с богом с этим добрым человеком. На том и порешили. Теперь хозяйке осталось поговорить с Любавой. Учитель, поклонившись Варваре Ильиничне и Любаве, поцеловав обеим руки, уехал прочь.

Василиса, проснувшись утром, взглянула в окошко, птиц не было. “Приснится же такое!” – подумала она и засобиралась в школу.

Она подходила к школе, когда рядом с её головой пролетел голубь и сел на школьные ворота.

– Привет, Василиса! Как настроение? – прокурлыкал голубь.

Вася с испугу замерла. Подумала: “Это не сон! Неужели это происходит наяву!?”

– Послушай, если я не сошла с ума, давай, поговорим, когда я вернусь домой, – сказала Вася голубю. Тот согласился.

– Не забудь про батон с маком! – и, фыркнув крыльями, голубь испарился в воздухе.

Все уроки Василиса смотрела в окно, не могла никак сосредоточиться, даже получила первую в своей жизни четвёрку, сделав одну глупую ошибку по истории, пересказывая текст. Учительница забеспокоилась, спросила всё ли с ней в порядке.

– Я немного устала, завтра исправлю.

Купив по дороге батон с маком и придя домой, Вася первым делом раскрыла окно в своей комнате. Голубь тут как тут.

– Ну, где мой батон? Ты его купила, я знаю.

– До сих пор поверить не могу, что разговариваю с голубем… Бред какой-то! Но сегодня из-за тебя я получила четвёрку.

– Подумаешь четвёрка! Если бы ты знала, какие проблемы вообще могут быть!

Девушка замолкла, задумалась и начала кормить птиц. Действительно, разве это проблема? Ведь Василиса жила только своей учёбой. Родители любили друг друга и её, дочку, дома всегда было спокойно, в школе и на работе у родителей всё отлично. А ведь сколько всего страшного и плохого происходит вокруг.

– А что ты имеешь ввиду? У кого-то проблемы? И, давай, поговорим начистоту. Расскажи мне о себе, кто ты, откуда ты и что происходит, – сказала Вася, бросая душистый белый батон голубям и воробьям, которые прилетели со всех сторон. Спустился поесть в общую столовую и наш говорящий голубь. На его лапке Василиса заметила что-то, напоминающее бумагу. “Неужели это послание?”– подумала Вася.

Голубь, доклевав остатки булки с другими птицами, подлетел, сел на подоконник, где его ждала Василиса.

– Ты, наверное, уже заметила записку? Сними её, читай. Будем разбираться вместе.

Василиса бережно сняла с лапки птицы послание.

– Аж лапка затекла, сколько я с ней ношусь, наконец-то нашёл адресата, – сказал голубь, потягивая лапку. Вася уже привыкла к тому, что голубь говорит на человеческом языке, и её это больше не удивляло.

– Как тебя можно называть? – спросила Вася у голубя, при этом очень осторожно разворачивая листочек пожелтевшей бумаги.

– Моё имя Гром. А ты? Василиса? Вася? Как правильно?

– Откуда ты знаешь?

– Я уже пару дней тут кружусь, слышал, как твои родители звали тебя, то Василиса, то Вася.

– Как хочешь называй, Вася – сокращённо.

– Что там в письме? Читай же.

Чернилами бегло, второпях, было написано следующее:

“Нужна помощь. Меня похытили. Нахожусь у барина въ квартире, Бориса Ильина. Любава. Спасите”

– В письме просят о помощи, кого-то похитили. Барин… Любава… Откуда ты прилетел? Ты голубь современный или из прошлого? Но ты вообще какой-то особенный, ты же разговариваешь на человеческом языке! Что происходит? Объясни!

– Не могу сказать откуда я, я ж по памяти летаю. Если ты меня сейчас пошлёшь с письмом, я полечу, но не знаю куда. Интуитивно. Инстинкт подскажет.

– А как ты ориентируешься в пространстве?

– Да я и не знаю как! Лечу, куда хочу, но попадаю всё-время туда, куда мне нужно. Я приучен к этому с детства. Забрали меня маленьким из гнезда, отвезли в другое место и там оставили жить. А на новом месте жил я с другими сородичами, они все из разных мест были, кстати. Я помню тот город очень хорошо. Там спокойно и тихо. По улицам ходят люди и лошади. И здесь, у вас, то есть на моей родине, было так же. Я сюда летал по памяти, и очень часто. Но тут всё изменилось, как я погляжу. Раньше не было этого шума, гула, летающих железных огромных птиц, этих высоких домов тут тоже не было! Здесь раньше стояли дома такие, низкие, деревянные. И моё гнездо находилось на чердаке маленького дома. Я не могу найти своё гнездо. Но знаю, что оно должно быть тут. Поняла что-нибудь?

– Нет. Чем больше ты говоришь, тем больше вопросов. Странно, почему ты разговариваешь на нашем языке?

– Почему это он – ваш? Откуда ты решила, что он – ваш, я про язык? – сказал говорливый Гром.

– И в самом деле, с чего это я решила, – сказала Василиса, больше не удивляясь, кажется, ничему.

Пришла с работы мама Василисы и позвала дочку. Сказав Грому, чтобы далеко не улетал, Вася пошла к ней. Маму Василисы с недавних пор мучили головные боли и плохое самочувствие. И на этот раз она, бледная, села на кресло, попросила дочку принести воды.

Да, это была единственная проблема – головные боли матери. Из-за этого отец был не в настроении в последнее время. А Вася, постоянно сидевшая за уроками, не замечала, но часто видела маму уставшей и обессиленной. Мама на вопрос дочки говорила, что всё в порядке, обнимала, успокаивая её. Но в этот раз, мама была бледна как никогда.

– Я вызову врача, – сказала Вася и стала быстро набирать номер телефона на своём телефоне.

Странно, но мама даже не возражала. Василиса, назвав адрес дома и квартиры, принялась звонить папе. Голубь, продолжавший сидеть на подоконнике, и слыша всё это, повторял адрес, который только что произнесла Вася. Говорило ли о чём-то это название? “Садовая, Садовая…”

“Скорая” приехала быстро. И отец вовремя подоспел. Он поехал проводить жену до больницы. Врачи, уходя, сказали девочке, что мама быстро поправится. Мама поцеловала дочку:

– Я скоро вернусь. Не волнуйся за меня. Занимайся уроками, скоро экзамены.

Расстроенная Василиса осталась одна дома с Громом. Успокаивало, что маме окажут помощь, если нужно. Девушка поела вчерашний борщ, сделала уроки, а, когда вернулся отец, пошла в свою комнату. Отец сказал, что мама пробудет в больнице недельку и вернётся.

Гром, который всё это время находился в комнате, пока Вася делала свои дела, терпеливо ждал.

Наконец-то они могли спокойно обсудить всё и выяснить – откуда взялся Гром, чьё это послание, и вообще, чёрт побери, что происходит.

– Расскажи мне всё по – порядку. Вспомни детали.

– Итак, я Гром. Меня забрали отсюда, из моего гнезда, когда я был маленьким совсем. Увезли куда-то, закрыв в глухой ящик, я чуть не задохнулся! А там я попал в большую клетку к другим голубям. Это был мой новый дом. Все находившиеся там голуби были из разных мест. Подселили к нам однажды и белую голубку необычайной красоты. Многие самцы влюбились в неё, и давай ухаживать. А я, хоть и влюблён был в неё, сторонился, не думал, что обратит внимания, я ж простой, сизокрылый. Но она выбрала меня. Мы с ней стали парой. Ты знаешь, мы, голуби, полигамны, и образуем пары на всю жизнь. – рассказывал опечаленный Гром.

– У тебя, кстати, не найдётся что поклевать? Ладно, потом… Голубятня, куда меня привезли, находилась на крыше дома. Хозяин приходил к нам через свою террасу. Кормил он нас хорошо: овёс, просо, пшеница, не жалел еды.

– Что за хозяин, вспомни получше. И что вы делали там, кроме того, что ели и пили. Вы все, скорее всего, почтовые голуби?

– Именно так. Каждый из нас летал в своём направлении. На лапку привязывалась записка, мы улетали по памяти в то место, где было гнездо наше, и, я так понимаю, нас там уже поджидали. Снимали с лапки письмо, кормили, поили, давали отдохнуть ночь или день, и выпускали, когда с запиской на лапке, когда без. Вот так и жили мы… А хозяин наш – мужчина молодой, лет сорока. Приходил он к нам утром и вечером. Такой весь чистый, не из бедных он. В камзоле да кафтане, чёрных брюках да сапогах блестящих. Волосы у него чёрные, как вороньи оперенья, волнистые, уложенные красиво. Усы тоже чёрные, аккуратные. Я хорошо помню, он пить давал изо рта белой голубке, то есть, моей голубке. Это была его любимица. Но он был ласковым со всеми нами. Но однажды он её пристрелил. Кажется, он был пьян. Запах от него был.

– Как пристрелил? Убил?

– Да. Он убил мою голубку. Он приказывал ей лететь, а она не хотела. Должна была она яйцо снести, в гнезде постоянно находилась, оттуда не хотела выходить, он тогда схватил её, бросил в воздух, а как только она стала обратно лететь, пристрелил…

– Какой ужас!

– Он потом долго плакал над ней. А я чуть с ума не сошёл с горя.

– И что потом? – спросила прослезившаяся Вася.

– Он завернул её в белую материю и унёс.

– Это было давно? То есть, судя по записке, и по тому, как ты описываешь его одежду, местность, где не было ни машин, ни самолётов, ни многоэтажек, это было… так давно! Да!? Или мне снится сон?! – крикнула Василиса, понимая, что происходит нечто невероятное!

– Да, это было очень давно, лет двести назад, я так думаю, – и ошарашенно посмотрел на Васю, сам испугавшись этого факта.

– И что нам теперь делать? – спросила Вася.

– Давай, для начала поклюём что-нибудь. Я голоден, честно говоря, – сказал грустный Гром.

К счастью, завтра были выходные. И Васе не нужно было идти рано спать. Можно было поговорить подольше. Вася пожелала отцу спокойной ночи, спросила, нет ли новостей от мамы. Мама спала, так сказал отец. И Вася, взяв водички, кусочек батона для друга и взяв для себя бутерброды и горячий чай, вернулась в комнату.

– Однажды наш хозяин привёл в голубятню белокурую девушку, представил её Любавой. Она была очень печальная и потерянная, но потом, побыв немного с нами, развеселилась. Она очень красивая. Волосы такие белые, шелковистые, глаза как небо. И хозяин сказал нам, что эта девушка и есть та белая голубка, пристрелянная им, что она приняла человеческий облик. Мы все поверили. И я в том числе. Я был очень счастлив, что она жива, если даже она теперь не в голубином обличии. Когда она протягивала руки, я первый подлетал к ней, то на плечо к ней сяду, то на голову. Ведь я был её второй половинкой! И она помнила обо мне, она полюбила меня снова. Но это логично, ведь мы с ней были парой тогда, когда она была птицей! Она почти всё своё время находилась с нами. Вычистила и перемыла нашу голубятню, выпускала полетать, кормила нас, детей наших стерегла от котов. А до появления той девушки приходил нас кормить мальчишка один, смышлёный, такой озорной. Когда сам хозяин не мог приходить или занят был. Мальчишка тот выпускал нас на волю, а через некоторое время свистел, что было мочи, зазывая нас обратно, и каждого по головке гладил, гнёздышки наши поправлял. При нём однажды вылупился маленький птенчик, он был так рад, смеялся от души и хохотал, пальчиком гладя желтенькое тельце младенца… Эх, Вася, вот увидела бы ты ту нашу голубятню!

Любава пришла вечером к Варваре Ильиничне, как обычно, расстелить постель и пожелать спокойной ночи. Хозяйка велела ей сесть и выслушать. Девушка села на краешек постели, куда легла хозяйка.

– Слушаю, Варвара Ильинична.

– Любаша, как тебе этот гость, что приходил к нам?

– Очень красивый. Милый, – сказала Любава, застеснявшись.

– А ты хотела бы замуж за него? Будете жить в городе, он детей грамоте учить будет. И тебе работа найдётся, ты же умница, – сказала Варвара.

– Я? Замуж за него? Да разве учителя женятся на крепостных крестьянках?

– Почему нет? Ты же вон какая красавица!

– Я даже не знаю. А что он сказал?

– Сказал, что хочет семью создать. И что ты ему очень нравишься.

– Да о чём Вы таком говорите. Спокойной ночи, Варвара Ильинична, я пойду.

– Хочется ли тебе этого нет, но он приедет скоро за тобой. Готовь свои вещи. Я дам тебе знать. Я договорилась обо всём с ним. Только сторонись Бориса. Будь внимательна!

– Хорошо, как скажете. Но как же Вы тут без меня?

– Да воды подать и корову подоить всяка могёт. Иди, спи. Готовь завтра свои вещи. И я тебе немного приданого приготовила. Завтра покажу. Иди с Богом, Любава, – сказала Варвара Ильинична. Перекрестилась, поцеловала крестик, висящий на шее, и закрыла глаза.

В ту ночь Любава так и не смогла уснуть. Ворочалась, обдумывая слова своей хозяйки. А как только заснула, тут же прокричали первые петухи. Нужно было вставать и доить Бурёнку.

Сонная девушка подоила корову, налила молока коту Ваське, который каждое утро сидел рядом и ждал свою порцию. Повесила ведро повыше и пошла выгонять корову на пастбище.

Нужно было пройти через деревню до речки и ещё немного вдоль маленького лесочка. Там паслись коровы. Пас их мальчишка глухонемой, но свистел так умело, что коровы его понимали с полусвиста. Было тепло, мокрая трава щекотала босы ноги. Пока шла, там, сям замечала Любава траву, которая нужна ей для мазей и отваров, которые она делала и лечила разные болячки. “На обратном пути соберу” – думала она.

Девушка вскрикнула от неожиданности, когда вдруг из-за кустов выбежали двое мужчин и бросились к ней. Бурёнка со страху побежала, а отбежав метров двадцать, стала мычать, корова повернула голову, а Любавы и след простыл. В рот девушки сунули кляп и надели на неё мешок, он был огромный, девушка влезла в него целиком, один из мужиков легко поднял её и, повесив, как коромысло на одном плече, побежал в сторону леса. Там ждали две лошади, сев на которые, похитители ускакали прочь с трофеем.

Бурёнка, не понимая ничего, долго стояла, ожидая Любаву, но так и не дождалась. Стала щипать траву. Корову заметила соседка, когда гнала своих на пастбище.

– А где Любава, Бурёнка? – спросила баба Нюра. Бурёнка не обратила внимания на вопрос, продолжила щипать траву. Баба Нюра погнала и Бурёнку, вместе со своими. Угнав, вернулась в деревню и прямиком в дом Варвары Ильиничны.

Барыню она будить не хотела. Слишком рано было. А во дворе дома она увидела Степана, который чинил сарай.

– Степан, Любава где, дома?

– Повела корову пастись. А что?

– Бурёнка стояла у леса одна, Любавы не видать. Куда она могла деться?

Степан почесал затылок.

– Быть такого не может! Чудеса какие-то. Пойду поищу.

Поискал, походил часа два, думая, может медведь пришёл близко к деревне, но следов медвежьих не нашёл, Любавы следы тоже не нашёл. Вдоль речки прошёл – нет девушки. Возвратился в дом. Доложил хозяйке. Хозяйка дома и сама уже потеряла девушку. В это время Любава помогала встать Варваре Ильиничне с постели, готовила чай. А сегодня – тишина.

К этому времени все в деревне знали – пропала Любава. И все те, кто был не в поле, пришли ко двору Варвары Ильиничны.

Варвара Ильинична давно чувствовала, что добром это не закончится. Знала она, чьих это рук дело, но боялась ещё сильнее, что может быть не её племянник, а кто-то другой, чужой, украл, или, ещё хуже, убил девочку!

Она вышла к народу, собравшемуся у дома. Помещица была очень опечалена. Велела прочесать весь лес. Тут же наказала посыльному ехать за её племянником, Борисом. Посыльный сел на коня, примчался к имению Бориса, но его не застал.

– Так барин уже неделю как не показывается. Как появится, сообщим, чтобы срочно ехал к тётушке, – сказала работница по дому.

Гром продолжал свою историю.

– Через некоторое время мальчишка тот исчез, и стали они приходить вдвоём, хозяин наш и моя возлюбленная, то есть девушка, Любава. Хозяин рассказывал ей о каждом из нас: откуда мы родом, наш возраст, наши клички. И я услышал от него тогда, что у нас, почтовых голубей, сильно развит инстинкт “чувство дома”, поэтому, мы, ориентируясь в пространстве, летим туда, куда нужно доставить почту, и возвращаемся назад, не ошибаясь.

– Почему тебя назвали Гром?

– А я быстр, как молния. Если в среднем, другие голуби летят со скоростью семьдесят километров в час, я лечу все сто! – сказал Гром важно.

– Когда я летел в последний раз, пошёл сильный дождь с грозой, громыхал гром! Я решил остановиться, переждать непогоду. Вижу, одинокое дерево, это был огромный дуб. Сел на ветку, закрывшись под листьями, думаю, отдохну, и тут в дерево ударило молнией! Ты можешь себе представить это!?

– Ты остался жив?

– Если взять на вооружение, что я тут, с тобой, значит, жив. Если ты жива, конечно. А ты жива? Эй, ты жива? – Гром клюнул пару раз Васю за палец, шутя.

– Но я воркую сейчас на вашем человеческом языке, что очень странно, согласись. Потерялся во времени – ещё одна загадка, и это больше похоже на что-то сказочное. Как ты считаешь, что произошло со мной?

– Может быть, это реинкарнация?

– Я даже не знаю. А что это?

– Повторное воплощение души после смерти тела в другое существо или переселение души. Я думаю, это не твой случай. А ты помнишь, кто послал тебя с весточкой, с просьбой о помощи? Это была та девушка, что приходила к вам в голубятню?

– Конечно, помню. Моя голубка. Девушка та.

– Итак, Гром. Она пишет, что её похитили, – сказала Вася и снова посмотрела на записку. “Нужна помощь. Меня похытили. Нахожусь у барина въ квартире, Бориса Ильина. Любава. Спасите”

– Ты говорил, что всё это происходило лет двести назад?

– Так и было. Но точно не могу сказать.

– Гром, судя по тому, как ведёт себя та девушка, спокойно и весело, возится с голубями, не скажешь, что её похитили.

– Но, если та девушка – действительно моя голубка, которую он пристрелил, и вот она ожила, как она должна вести себя по – твоему?

– Нет, Гром, это он сказал, чтобы успокоить вас всех! Твоя голубка умерла. А эту девушку он похитил, и, чтобы как-то скрасить её дни, привёл в голубятню. Чтобы она имела какое-то занятие, понимаешь?

– Ты считаешь, что возня с голубями, то есть, нами, была её единственной отдушиной? И она находилась в плену? Но как же та моя голубка? Я ведь считал, что она вернулась ко мне! – вскрикнул опечаленный Гром, и из его красных круглых глаз скатились слёзы.

– Гром, мне очень жаль. Но такое случается…

Любаву, как похитили, на лошади подвезли к старому заброшенному домику около одной деревеньки. Сняли с неё мешок, убрали кляп. Девушка отдышалась, ей дали попить воды. На её вопросы не отвечали, сказали: “ Расспросишь всё у барина, а пока что – молчи, ни писку! А не то будет худо!”. Опечаленная и испуганная девушка больше с ними не говорила. Когда стемнело, за ней приехала запряжённая кибитка. Девушку, с завязанными руками и глазами, чтобы не видела, куда везут, посадили и повезли. В город добрались той же ночью. Пока никто не видит, завели в квартиру. Оставили её там, ещё раз напомнив, что должна быть тише воды и ниже травы. В квартире находилась молчаливая женщина – прислуга, которая приготовила для Любавы тёплую воду в корыте. Велела помыться, дала полотенце и чистое платье. После водных процедур, подала еду. Любава была очень голодной, съела, не смотря на неприятную ситуацию, которая с ней происходила. Затем, как только очутилась на кровати, уснула крепким сном. И спала до самого полудня следующего дня. Когда проснулась, вспомнила, что надо доить Бурёнку, но, осмотрев незнакомую обстановку и вспомнив о том, что произошло, встала и пошла искать ту женщину, которая вчера находилась тут. Любаве хотелось расспросить её обо всём, что происходит. Но та женщина как кол проглотила, молчала. И делала свои дела. Подала чай с пирогами к завтраку и ушла застелить постель, где спала Любава.

Со дня пропажи Любавы прошла неделя. Варвара Ильинична так и не дождалась визита своего племянника. Его никто нигде не видел. Любаву – тоже, впрочем. Нужно было сообщить полицмейстеру. Но вдруг девушку похитил Борис? Тогда неприятностей не миновать. А, если кто-то другой, чужой? Ничего хорошего – ни так, ни сяк!

Собралась сама барыня навестить племянника. Велела запрячь коляску. Имение Бориса находилось в тридцати верстах от тётушкиного.

Варвару Ильиничну встретила прислуга Бориса. Пригласили зайти в дом. Вышел из кабинета и сам Борис, в халате и чепчике, как ни в чём не бывало. Поклонился тёте.

– Не мог приехать повидать тебя. Плохо чувствовал себя, мигрень.

– А ты знаешь, что Любава пропала без вести?

– Да, слышал, земля слухами полнится.

– И? Что ты думаешь? Может быть, ты знаешь, куда она могла пропасть? – сказала Варвара Ильинична, смотря строго в глаза племяннику.

– Ну что ты, откуда ж мне знать.

– Мне придётся заявить в полицию. Смотри, проблемы будут, если не сознаешься.

Борис, зная, что Любава находится в надёжном месте, предпочёл сделать вид, что равнодушен ко всему происходящему.

Варвара Ильинична ушла, даже не попрощавшись с племянником. Знала, что тут нечисто. Уж больно спокоен он, племянник её.

Тем временем, учитель, знавший о том, что Любава исчезла, через день приезжал в дом помещицы и настаивал, чтобы как можно быстрее к делу подключить полицию.

Деваться было некуда, хозяйка сообщила в полицию о пропаже своей крепостной крестьянки. Но делом бедной девушки заниматься не хотели, поэтому по прошествии полутора недель, записали в акте – без вести пропавшая, и дело закрыли.

Варвара Ильинична, с одной стороны, была рада, так как её племянник остался чистеньким. С другой стороны, нужно было вернуть деньги за Любаву учителю. Но учитель, понимая, что тут нет вины хозяйки, от денег отказался. А с третьей – пропажа Любавы сильно сказалась на здоровье хозяйки. Места не находила себе барыня.

Тётя Бориса нутром своим чувствовала, что Борис скрывает от неё истину. И решила своими усилиями, во что бы то ни стало, разыскать свою любимицу.

Она призналась учителю, что её племянник не ровно дышал к девушке, и, возможно, она находится у него. Попросила его помочь найти девушку. Хотя бы узнать – жива ли! Учитель, конечно же, согласился. Он понимал, что дело щекотливое, полиция не должна знать, что к этому делу может быть причастен Борис.

Девушка к тому времени находилась в квартире Бориса уже около месяца. Борис хотел объявиться, но ждал, пока все утихомирятся и позабудут случай с пропажей Любавы.

На тот момент голубей кормил мальчишка лет тринадцати, такой деловитый и немногословный, лохматый и худощавый. Он приходил дважды в день, стучал в дверь, когда ему открывали, уверенно проходил по комнате к террасе, откуда был выход к голубятнику. Покормив, молча, возвращался, брал у тихой служанки пять копеек и уходил прочь. Любаве было интересно, что там, за террасой, но на её вопросы никто не отвечал. Она видела, что голуби, сизые и белые, начинают оживлённо летать в момент, когда пацан находится там. Выход на террасу закрывался на ключ. Любаве разрешалось оставаться только в комнатах. Квартира тоже закрывалась на ключ, если даже служанка находилась дома. Ключи она прятала в карман своего рабочего фартука.

Единственным развлечением Любавы стало чтение книг. Они в больших количествах были расставлены в шкафах в зале. Сначала она читала по слогам, но быстро приноровилась, и начала читать бегло. Так, пока сидела взаперти, она прочитала три толстые книги.

Учителю математики, Никите Александровичу, было тридцать лет от роду. Спокойный, умный, образованный, воспитанный – лучшая пара Любаве. Учился он в Московском Императорском университете, получил хорошее образование. Как раз в это время происходило создание воспитательно-образовательных учреждений на Руси. Но к тому моменту, в школах могли учиться только дети из знатных семей. Но у Никиты была мечта начать обучать грамоте и детей крестьян. Был он очень воодушевлён этим. Тут и невесту присмотрел, а теперь вот, невеста пропала, а где её искать, и жива ли она. Но уж больно Любава в сердце его запала, что он, после разговора с Варварой Ильиничной решил во что бы то ни стало, найти девушку.

Первым делом он заехал к своему другу Грише. Тот учился вместе с Никитой, но по окончании университета не торопился заняться полезным делом, а мотался по кружечным дворам и трактирам, тратя деньги, доставшиеся от покойного отца. Некоторые трактиры, были не просто местом, где употребляли спиртное, но и помещением для встреч, для задушевных и дружественных бесед. Но и в карты играли там, чего греха таить. Может, Григорий знал что-то о Борисе. Нужно было выяснить это. Обычно, люди одного сословия, жившие в одном уезде, знали о друг друге многое.

Гриша был дома, пьян, с бутылкой горячительного напитка в руке, и очень обрадовался, когда увидел своего однокашника.

– Никита! Друг мой любезный! Какими судьбами! Проходи, будем пить! – проорал Гриша на весь дом.

– Я не пить пришёл, дело есть у меня, – сказал серьёзно Никита.

– Какое дело? Ну, по рюмочке, давай, не откажи другу своему! – продолжал настаивать Гриша. Налил по рюмке. Сели в зале в мягкие кресла.

Никита, выпив залпом, рассказал ситуацию и спросил:

– Кто такой Борис Ильин? Где находится его имение? Какая недвижимость ещё может быть? Где его можно найти? Итак, Гриша, брось пить на время хотя бы, займись этим. Через два дня я заеду к тебе, помоги мне, – сказал Никита, пожал руку другу и ушёл. Гриша так и остался сидеть, мысленно повторяя, дабы не забыть всё то, что сказал Никита.

О Борисе, конечно же, Гриша знал многое, но не всё: картёжник ещё тот, Борис этот. Не выпивал много, как другие, но, если пил, превращался в демона. Воспитан, образован, но очень вспыльчив. Был он мелкопоместным владельцем примерно ста душ. Бабник он первый в уезде. Многие знатные дамы сами сватались к нему, зная о том, что он единственный племянник и наследник Варвары Ильиничны, которая была средней владелицей, и имела она около трёхсот душ. Борис был очень недурён собой и спортивен. Имение его, всяк знает, в верстах тридцати от имения тёти. А про остальное – неизвестно. Вот, собственно, и всё. Вспомнив об этом, Гриша выпил ещё одну рюмку горячительного и уснул прямо там, сидя в кресле.

“Почему бы мне самому не зайти в трактир, понаблюдать за людьми, послушать сплетни” – подумал Никита, и по пути домой, заехал в один. Пахло спиртным и табаком. За столиками сидели всякого рода мужчины. За какими-то тихо беседовали, за другими – почти кричали, пьяные, перебивая друг друга. За маленьким столиком у входа сидел одинокий парень лет двадцати. Кучерявый, в хорошем костюме, читал газету, попивая чай.

– Разрешите присесть?

– Конечно.

– Что нового пишут?

– Всё то же самое, что вчера.

– А что было вчера?

– Всё то же, что было год назад. А Вы слышали другую историю, которую не пишут в газетах?

– Нет, а какую же?

– Говорят, пропала девушка необычайной красоты.

– Нет, не слышал. Нашли её?

– Нет, и уже не найдут.

– Почему же не найдут?

– Говорят её сам Леший похитил! Рано утром около леса пропала.

– Зачем она ему нужна, Лешему?

– Как зачем? Если бы Вы знали, какая она красивая! Все об этом только и говорят. Кто-то даже по ночам слышал у того места, как она кричит!

– Это филин по ночам кричит.

– А ещё говорят, что, может быть, её похитил влюблённый в неё помещик. А кто именно – молчат, боятся имя произносить, – почти шёпотом произнёс парнишка.

– Вот это ближе к правде. А что Вы думаете об этом?

– Я, честно сказать, не очень верю в Лешего, так что думаю – или её убили или похитили.

– За что её убивать?

– Как за что? За красоту. Если не согласилась стать чьей-то, запросто могли убить или продать. Она же крепостная, жизнь её стоит копейки.

– А ну, не смейте так, человеческая жизнь – бесценна. Кем бы ни был человек!

– Так я это понимаю, а поди, объясни это всем.

– Ты прав. Нужно исправлять что-то в головах людей. Что Вы ещё знаете о той девушке?

– А Вы кто? Полицай? Да нет, вижу, Вы или учитель, или врач. Вы что, тоже влюблены в неё?

– Ну, положим. Имею право.

– Вы её видели наяву?

– Видел. Неземной красоты, богиня…

– Ещё я слышал, что девушку ту барыня любила как свою дочь, и даже своему племяннику отдавать не хотела.

– А что за племянник?

– Борис Ильин. Его тут все знают! Он голубей разводит, почтовые голуби у него, их полно, штук тридцать! Голубятня прямо на крыше. Вот бы и мне хоть одного такого голубя! – сказал мечтательно парень.

– Будет у тебя такой голубь, только ты мне покажи, где голубятня его.

– Да я с удовольствием, пойдёмте!

Они вышли из трактира и направились, не спеша, к голубятне, по пути беседуя о голубях, о политике и о возможном месте нахождения девушки.

Когда подошли близко к дому, обошли его с задней стороны, где на крыше второго этажа был виден уголок голубятни. Голуби как раз вылетели и парили в воздухе недалеко. На фоне голубого неба, они смотрелись божественно. И тут услышали свист, да такой звонкий, что уши заложило. Все голуби полетели обратно, домой. И показалась лохматая голова пацанёнка, который ожидал последнего голубя, взлетевшего выше и дальше других.

– Эй, пацан! Твои голуби?

– Мои, а что?

– Не твои ведь, а Бориса?

– Я сказал – мои, значит – мои, – отрезал пацан на крыше и удалился с глаз долой.

– Как же так? Это не его, а Ильина, – сказал парень Никите.

– Может быть, мальчишка подкармливает их, пока хозяина нет?

– Может быть. Я понаблюдаю за ним. Я недалеко тут живу. Но это, Вы мне голубя обещали.

– Обещал, я помню, как твоё имя? – спросил Никита.

– Я буду Николай.

Наконец-то и сам Борис решил заехать к Любаве. В часов шесть вечера, когда закрытая на ключ Любава читала книги, открыв своим ключом дверь, вошёл Борис.

– Барин, значит, это Вы меня похитили?! Предупреждала меня Варвара Ильинична. Как она там? Зачем Вы так? Отпустите меня. На что я Вам нужна?

– Любава, тебя никто уже не ищет. На твоём месте работает уже другая девушка, за мою тётю не переживай.

– Но зачем я Вам? Отпустите меня!

– Не отпущу. Будешь находиться тут. Иначе, зачем я это всё затеял? Согласись стать моей, и, возможно, будешь выходить из дома.

– Нет, ни за что! Вашему поступку нет оправдания!

– Ух ты, какими словами заговорила! Книжек начиталась? Вот и читай. Моя супруга должна быть умной и уметь поддерживать разговоры в высшем обществе.

– О каком высшем обществе Вы говорите, если похитили человека!

– Ты не человек, ты – раба, крепостная крестьянка. А, когда станешь моей женой, тогда да, станешь человеком.

– Какой же Вы мерзкий. Я сбегу отсюда!

– Не сбежишь, за тобой следят, шаг вправо, шаг влево, тут же мешок на голову. Поняла? А, чтобы ты совсем тут в одиночестве не одичала, я покажу тебе голубятню. Идём.

Он открыл ключом дверь, ведущую на террасу.

– Если пискнешь, крикнешь, тебе не сдобровать. Понятно? Можем идти? Или хочешь сидеть постоянно в комнате?

– Идёмте.

Пройдя метров десять по крыше, они очутились около большого вольера для голубей. Зашли внутрь.

– Милые мои, как же я по вам скучал! Летите же ко мне! И позвольте вам представить Любаву. Та голубка, которую я пристрелил нечаянно, приняла человеческий облик, и вот она перед вами. Прошу любить и жаловать!

Любава насторожилась, услышав об убиенной голубке, но через некоторое время успокоилась, рассматривала птиц и была в восторге! Птиц было много, и все разные. Она протянула руку, первым к ней подсел Гром. И она его запомнила сразу. Он был самым ручным из всех, садился то на голову, то на плечо. Другие немного осторожничали, но, когда она протянула ладонь с зерном, стали подлетать и другие.

– Это – Гром, он самый быстрый, – сказал Борис, сняв его с плеч девушки, но тот моментально вернулся обратно к Любаве.

– Смотри, он влюбился в тебя, – засмеялся Борис. – У меня появился конкурент. А вот этих я купил на блошином рынке. Вот эти – редкие, привезены из-за границы, но они ленивые. Голубями я занимаюсь с самого детства. Раньше у тёти моей тоже голубятня была во дворе, но тебя тогда ещё не было… Выхода нет у тебя, Любава. Ты можешь жить в этой квартире, приходить сюда, к голубям. И да, ты будешь теперь за ними ухаживать, мальчишке тому велю больше не приходить. И служанке тоже, ты сама всё умеешь, не барыня какая. Будешь взаперти, на улицу выходить не сможешь, еду тебе будут приносить раз в неделю. Как надумаешь выйти замуж за меня, дашь знать. Скажешь человеку, который будет поставлять продукты, что хочешь поговорить со своим хозяином. Теперь я твой хозяин и бог, царь и отец! У тебя есть книги и голуби, перед которыми ты теперь в ответе, – сказал Борис, при этом осматривая голубей, снял с лапки одного голубя записку. – Ты можешь с утра открывать дверцу вольера, вечером они прилетят сами, если коты их не сожрут. За каждого голубя отвечаешь головой. Да я шучу. Поняла, Любава?

– Поняла.

Затем Борис показал амбарчик, где хранились просо, пшено и пшеница для птиц.

– Я ухожу. Надеюсь, ты не будешь думать долго о моём предложении. И запомни, кричать, бежать – бесполезно. Я найду тебя везде. И для всех в округе ты – без вести пропавшая. Тебя не ищут, Любава.

Борис ушёл, заперев входную дверь. Тем же вечером та молчаливая служанка принесла хлеба, масла, молока и картошки. Заперла дверь и ушла, молча.

– Я так понимаю, теперь я осталась одна с голубями на века, – сказала Любава вслух, выпила стакан молока и пошла спать.

На следующее утро, как только проснулась, Любава пошла в вольер к голубям. Открыла дверцу, некоторые голуби тут же вылетели на свободу, пара голубок высиживали яйца, маленькие голуби – подростки только – только пробовали летать внутри помещения. Гром сидел на насесте и наблюдал за девушкой, наклоняя голову то вправо, то влево, думая о том, как же ему повезло, что его возлюбленная приняла вид такой красавицы и пришла жить снова сюда.

Любава теперь осмотрела птичник детально, здесь было просторно, светло и уютно. Но нужно было сделать уборку. Любава взяла веничек и железный совок, подмела весь помёт и решила помыть пол. Сходила за ведром с водой. Стены птичника тоже были в пыли и перьях, она помыла всё за минут пятнадцать, оглядела вокруг себя, осталась довольной. Протянула руку к Грому, тот незамедлительно сел и прокурлыкал любовную песню.

Затем вспомнила, что Борис снимал записку с лапки голубя. Решила вечером осмотреть внимательно, может быть, какой-нибудь голубь прилетит с посланием.

Оставив вольер открытым, Любава зашла в комнату. Здесь тоже надо было сделать уборку. До этого уборку делала та молчаливая женщина, не давая в руки Любавы ничего тяжелее ложки.

В комнате было полно книг, которые следовала бы прочитать, это радовало душу. Соседство с книгами и голубями бодрило девушку. Но она думала и о том, как сообщить людям, что она тут, не показывая при этом себя тем, кто её охранял. Если верить словам Бориса, она находится под постоянным присмотром. Не хотелось бы, чтобы её закрыли куда-нибудь в подпол, если вдруг Борис прознает, что девушка пытается сбежать.

Не дважды в день, а раз десять Любава ходила к птицам, то воды поменять, то корм насыпать. Вечером все птицы сидели на насесте, уже засыпали, среди них сидел и Гром, который при виде девушки тут же пересел на её плечо. Девушка посчитала их, одного не хватало. Она вышла из вольера, посмотреть не видно ли запаздывающего, как около её головы промчался голубь, и точно залетел в дверце птичника, взбудоражив всех, кто там был. Любава заметила на лапке привязанную записку. Очень осторожно размотала письмо, обращая внимания на то, как прикрепляется послание, чтобы голубь во время полёта не потерял его. Усадила Грома на шест. Вышла из вольера, закрыв дверцу на засов.

– До завтра, милые, – прошептала им девушка и ушла в террасу.

Находясь в комнате, прочитала письмо:

“Имѣется золотой рудникъ. Продаютъ недорого. Нужны рабочие. Пятница, вечеръ, трактиръ у пруда”

Прочитав, девушка свернула его, как было, и оставила на столе, чтобы передать Борису с тем, кто первый появится тут.

Полночи девушка размышляла о том, что появилась возможность дать о себе знать, нужно написать записку и отправить голубиной почтой. Только куда вот полетит тот голубь, оставалось загадкой. Затем она уснула. Снится ей, как она летит верхом на Громе, а внизу земной шар, такой голубой и красивый. А впереди солнце, огромное и пламенное. И в этот момент на голову Любавы надевают холщовый мешок. Девушка проснулась, и долго не могла заснуть.

На следующий день после обеда снова явился Борис. Попросил сделать чай. Увидел на столе записку. Прочитал. Поблагодарил девушку.

– Какая ты смекалистая. Пойдём к птицам.

Вольер был открыт, и голуби наслаждались свободой, кто-то летал недалеко в воздухе, кто-то клевал пшено, голубки высиживали яйца – идиллия в мире птиц.

Поворковав с птицами, Борис взял за руку Любаву и повёл в дом.

– Ты хорошая хозяйка. Я заметил, как стало чисто, и здесь, и в птичнике. Хочешь, сделаю тебе подарок? Поведу тебя на базар. Выберешь себе платье и что тебе нужно, пудру и что вам нужно бывает, дамам.

– Спасибо, не нужно. Зачем мне платья тут, в темнице.

– Ты сидишь тут на всём готовом, читаешь книги, воркуешь с голубями и говоришь, что это – темница?!

– Вы прекрасно знаете, о чём я говорю, барин.

– Привыкай называть меня Борис. Я твой будущий муж. Решайся скорее, пока ты молода. Не то подрастают другие девочки, не менее красивее тебя, – засмеялся он. И ушёл, закрыв дверь на замок. – Приду завтра в этот же час.

Любава тут же, не теряя времени, села написать послание. Нашла в письменном столе листок бумаги, взяла чернила. Писала волнуясь, быстро. Перечитала несколько раз, кажется понятным. Когда чернила высохли, свернула аккуратно и пошла к птичнику. Как зашла, первым подлетел к ней, как обычно, Гром.

– Вот ты и полетишь, друг мой. Спаси меня, помоги, Гром. Не знаю, куда ты полетишь, но мне нужна твоя помощь. Лети туда, куда знаешь дорогу. Авось, кто-нибудь прочитает.

В это время кто-то снизу крикнул: “Эй, пацан! Ты там? Вижу, что там, голуби летают. Эй!”

Любава, услышав это, испугалась. Вдруг люди Бориса проверяют её? А может быть, этот кто-то, кто может помочь? И, взяв Грома с запиской в лапке, она пошла к краю крыши, подкинула голубя со словами “Лети, Гром!”, и взглянула вниз, ожидая увидеть того, кто зовёт пацана. Рискнула. Но внизу никого уже не было. Действительно, Борис кого-то приставил охранять её. Иначе куда бы делся человек, который минуту назад звал пацана?

– Чего тебе тут надо? – бородатый и худощавый мужик устрашающего вида лет пятидесяти окликнул Колю. Того парня, который приходил сюда показывать голубятню Никите.

– Ничего не надо, хотел поговорить с мальчишкой, который кормит голубей Бориса Ильина. А что, запрещено?

– Запрещено. И это уже не дом Ильина. Он его продал. Голубятню оставил в придачу. Я буду смотреть за домом, пока новый хозяин не заселится. И таких как ты, мне велено отгонять, даже вилы могу применить, ясно?

– Ясно. Я так, просто голубей люблю.

– Любишь голубей, иди на площадь, их там полно, – сказал суровый мужик, и Николаю не оставалось ничего, как уйти.

Василиса который уже час разговаривала с Громом. Отец пошёл спать, пожелав спокойной ночи. Девочка притворилась, делающей уроки.

– Гром, ей нужна помощь. Была нужна помощь. Но с тех пор столько лет прошло. Её давно уже в живых нет.

– Что ты такое говоришь? Тогда скажи, как я мог тут появиться? Прошёл через какие-то врата, оказался в будущем. Но моя жизнь там ещё не закончилась, правильно? Значит, я могу вернуться.

– Можешь просто остаться тут, жить с другими голубями и забыть про прошлое.

Гром обиженно ушёл в угол комнаты и стоял так, опустив голову.

– Не обижайся, Гром. Что ты предлагаешь?

– Предлагаю отправить меня назад в прошлое.

– Но как?!

– Нужно попасть под дождь, молнию. Нужно дождаться ливневые дожди с громом и грозой. Если я попал сюда из-за удара молнией, значит, могу вернуться туда, ударившись о молнию! Логично?

– Можем попробовать, конечно. Скорее всего, ты полетишь туда же, откуда прилетел, то есть к дому Бориса, где находится девушка. Но тебе нужно в полицейский участок, там разберутся. Или хотя бы к тому парню, который кричал мальчишку. Ты помнишь, как он выглядит?

– Я найду к кому. Как прилечу в город, осмотрю всё вокруг, того парня я помню, помню ещё, где жандармы бывают, они на центральных улицах разъезжают на лошадях.

– Можешь залететь или подлететь к любому трактиру, бару, театру, вокзалу, базару, что там у вас есть? Где толпится народ. Дай поймать им себя, чтобы они заметили записку и прочитали. Надеюсь, что они помогут ей. А я, находясь от вас в нескольких веках, чем могу помочь? Если даже и хочу помочь!

Гром с грустью посмотрел на Васю.

– Посмотри прогноз погоды на ближайшие дни. Когда обещают дожди с громом?

– Через день, послезавтра. У нас останется день написать правильные слова в письме, и отправить тебя. Ты должен отдохнуть для начала. И мне нужно съездить к маме. Завтра поеду в больницу. Теперь идём спать. Спокойной ночи.

Гром остался спать в комнате у Васи, на подоконнике, усевшись на ручку утюга.

На следующее утро, в воскресенье, Василиса с отцом направилась в больницу проведать маму. Мама вышла к ним в зал для свиданий. Выглядела она лучше, чем очень обрадовала мужа и дочку.

– Врачи сказали полежать недельку, сдам все анализы и вернусь домой. А ты как, дочь? – спросила она у Васи.

Вася мысленно находилась в том голубятнике, с Любавой, Борисом, Громом и всей остальной компанией из голубей.

– А, я? Всё хорошо, готовлюсь к экзаменам. Выздоравливай скорее, мам, без тебя дома грустно, – сказала девочка и обняла маму.

Дала попрощаться родителям, которые как два голубя поворковали между собой.

По пути домой заехали в магазин за продуктами. Вася взяла и белый батон с маком. На вопросительный взгляд отца, сказала, что во время подготовки к экзаменам ей так хочется белой булки, что сил нет.

Прибыв домой, отец пошёл готовить обед. Василиса сделала в доме влажную уборку. Когда с обедом было покончено, и с посудой тоже, Вася пошла к себе с булкой в руках.

– Пап, я готовиться к экзаменам!

– Хорошо, принцесса!

На подоконнике ждал голодный и нетерпеливый Гром.

– Я уже в полуобморочном состоянии. Мне скоро лететь не знаю куда и не знаю как, а ты меня голодом моришь! – бурчал Гром.

Поклевал мак и крошки белой булки наш сизый голубь. Досталось и другим голубям, и паре воробьёв, которые всегда оказываются к месту. Поев, они направились на охоту в другие места. Гром остался в комнате.

– Завтра обещают дожди, папа тоже говорил об этом. Но что, если то дерево, которое ты выберешь, не ударит молнией?

– Тогда я не знаю, честное слово. Буду действовать так, как подскажет интуиция. Я сегодня видел, как воробьи купались в пыли, а ласточки летали низко – к дождю, буду пробовать!

– А как я буду знать, что ты вернулся туда, куда надо, и с тобой всё в порядке?

– Когда мы все умрём, я – там, а ты – тут, тогда встретимся на небесах и поговорим обо всём. Я буду ждать тебя там. Согласна? – пошутил Гром.

Делать нечего. Грому придётся попробовать вернуться. Достали листочек бумаги и стали писать сообщение.

– Итак, Гром. Что мы знаем о том городе, где всё это происходит?

– Ничего не знаем, то есть названия не знаем. Но я ведь попаду туда, если буду следовать инстинкту “чувство дома”?

– Ок. Будем писать обо всём, что нам известно. Итак: “Девушка Любава находится в плену у барина, Ильина Бориса. На данный момент она находится в квартире, где он содержит голубей. Она просит о помощи. Голубь, с которого снимете это письмо, живёт в голубятне у того Бориса. Он вам укажет дорогу”. Правильно? Ничего не забыли, Гром?

– Нет, всю информацию, которую мы знаем, указали. А что ещё можно добавить?

– Боюсь, ничего. Итак, Гром, выспись. Тебе лететь очень долго, через два века, как ты говоришь, через молнии и грозу. Тебе нужны силы.

– Как я потом с тобой свяжусь? – спросил грустный Гром.

– Ты же сказал, когда умрём, тогда и встретимся. Ты жди меня там, и я приду…

Вася было чуть не заплакала. Выкатились крупные слёзы с её карих прекрасных глаз.

– Ты смотри, давай, не плачь и не переживай за меня, тебе экзамены сдавать и мама в больнице. Помогай ей во всём. А я утра ждать не буду. Полечу сейчас, если привяжешь мне на лапку письмо.

– Уже сейчас? Утром!

– Сейчас, Василиса, я должен ещё тот дуб найти. Там и буду искать разгадку.

– Хорошо, Гром, как скажешь. Если не получится улететь туда, возвращайся обратно, у тебя каждый день будет твоя булка с маком, а точнее – много мака с булкой, хорошо?

Василиса стала привязывать аккуратно сложенную записку к лапке Грома.

– Не больно?

– Нет.

– Не тяжело?

– Нет, отлично. Прощай, принцесса. Там меня ждёт ещё одна принцесса, ей нужна помощь. Если не свидимся, не поминай лихом! – и улетел в раскрытое окно.

Василиса долго стояла, смотря ему вслед, вытирая слёзы, и шёпотом молилась, как умела, за этого бесстрашного голубя.

Любава тем временем продолжала ухаживать за голубями и ждала Грома. Каждый день она прочитывала одну треть толстой книги, её так увлекло это занятие, что дни летели, как Гром, со скоростью сто километров в час – молниеносно. Она стала выводить маленьких подросших птенцов на крышу, чтобы те учились летать.

О голубятне прознали коты, которые то и дело появлялись на крыше, чем пугали Любаву. Поэтому, она, если держала вольер открытым, находилась там же, от греха подальше, сидела на тёплой крыше и читала книгу, одним глазом поглядывая на птиц, и распугивая хвостатых хищников.

Записки, которые прибывали с голубями, она читала, снова заворачивала, как было, и клала на стол. Когда приходил Борис, забирал их. Он постоянно спрашивал девушку, не надумала ли она стать его женой, Любава переводила разговоры на голубей. Борис, ярый поклонник этих птиц, поддавался этому искушению. Начинал с удовольствием рассказывать всё, что знал о них.

Никита зашёл ещё раз к Грише за информацией, но Гриша, как обычно, был пьян. Но рассказал всё, что знал о Борисе. Даже смог указать в каком месте собираются картёжники, если вдруг Никита захочет зайти, и, быть может, встретит там Бориса.

– Спасибо за информацию. Гриш, бросай это дело, не пей, прошу, здоровье погубишь!

– Ой, не начинай, Никит, самому тошно. Ещё недельку, и начну новую жизнь!

– Обещаешь?

– Да, друг мой, клянусь!

Николай, который ещё пару раз подкрадывался к дому с голубятником, всегда встречал того бородатого мужика, который с грозным видом и вилами в руках начинал идти на парня, что тот со страху просто сбегал. Коля несколько раз заходил в то место, где они встретились с Никитой, но так и не застал его. Нужно было сообщить, что квартира более не принадлежит Борису, если это правда, конечно.

В пятницу Никита пошёл в то место, где, со слов Гриши, собираются играть в карты. Сначала его не пускали. Но Никита сказал, что переехал сюда недавно и хотел бы влиться в жизнь этого городка. Узнав, что он учитель, пустили. Знакомство с учителями было престижно. Зайдя в задымленное помещение, Никита заказал себе кружку пива. Осмотрел присутствующих. За шестью столами шла оживлённая игра.

– Скажите, сюда приходят одни и те же лица? – обратился Никита к бармену, который разливал пиво и другие напитки.

– Обычно да, но бывает, что приходят новые, как Вы сегодня, – улыбнулся он.

– Вы знакомы со всеми тут присутствующими?

– Конечно, знаком. Вы кого-то ищете?

– Ищу. Может быть, Вы подскажете мне?

– За пять рублей расскажу обо всех, кто тут находится.

– Обо всех не стоит. Я хочу знать только об одном, Борисе Ильине, – сказал тихо Никита, и отдав бармену пять рублей десять копеек, попросил добавить пива в его стакан, откуда он сделал всего три глотка.

Тот долил пива, и, делая вид, что вытирает посуду, стал тихо рассказывать:

– Стол у окна, справа – Ильин. В чёрном костюме. Видите?

– Вижу. Что Вы знаете о нём?

– Он оставляет тут много денег, но однажды выиграл большую сумму, купил себе квартиру и построил голубятню. Голуби – его страсть. Тётя его – богатая помещица, он её единственный наследник. Не женат. Говорят, был влюблён в девушку крестьянку, которую украл Леший, – перекрестился бармен, и продолжил. – Невероятной красоты та девка, слухи такие ходят. Искали её, так и не нашли. Точно Леший утащил.

– Когда примерно заканчивается игра?

– Через полчаса закончат. Они уже давно сидят, всё перехитрить друг друга не могут, – улыбнулся бармен.

– Я похожу по улице, подышу, спасибо за рассказ, – сказал Никита и выпив полстакана пива, вышел из заведения.

Стоял тёплый летний вечер. На улице ждали своих хозяев усталые привязанные лошади с красивыми кожаными сёдлами на спинах и дремали, закрыв глаза. Никита походил туда – сюда, поглядывая на двери, не выходят ли игроки. Через час примерно стали выходить, переговариваясь между собой некоторые, то поодиночке, как Борис. Никита немедленно подошёл к нему и сказал, что нужно поговорить. Борис, осмотрев учителя с головы до ног, точнее, оценив взглядом, спросил: “ Чем обязан?”

– Я – Никита, приятель Вашей тёти.

– Ах, Вы тот тип, что купил крепостную малолетку?! Куда она делась, куда ты её дел? Говорят, она пропала, как только тётя получила за неё деньги! Или ты, как все тупицы в округе, думаешь, что её украл Леший?

– Это не так. Я не купил её, чтобы использовать как прислугу. Вы об этом знаете. Я подозреваю, что именно Вы тот Леший, ведь Вы её похитили?

– Я? С чего ты решил? Где твои доказательства?

– Я не имею доказательств, но я уверен в этом так же, как в этом уверена Ваша тётя, Варвара Ильинична! Любава, вероятнее всего, находится в квартире с голубятней? Правильно?

– Положим, находится там. Но находится она там по своей воле. Она любит меня, как и я её, и скоро состоится наша свадьба, уверяю тебя. Я ей скажу сегодня или завтра, что ты купил её у моей тёти. Думаю, это не понравится ей. Или понравится? Как ты думаешь, Никита!?

– Вы знаете о том, что, отдав за неё деньги, я бы даровал ей свободу, она могла бы поменять свою судьбу в лучшую сторону!

– Женщин ты не знаешь, Никита. Вот и проверим, как она отреагирует на это, – сказал Борис, запрыгнув на коня.

– Стойте, Борис! Давайте, договорим. Я не верю тому, что она находится у Вас по своей воле. Я могу завтра же утром сообщить в полицию, чтобы они снова начали искать девушку. Но я обещал Вашей тёте, что разберусь во всём сам!

– Полиция крепостных не ищет. Ну, сделала вид, что ищет. А сам ты что?! Ты даже подойти к дому моему не посмеешь!

– Борис, вижу, что по-доброму с Вами не договориться. Я вызываю Вас на дуэль! Пусть судьба сама решит, с кем останется Любава.

– Дуэль, говоришь? Интересно! Ты такой смелый? Но не боишься ли быть убитым на этой дуэли? Ты хоть оружие в руках держал, учитель?

– Не так часто, но приходилось стрелять, – сказал Никита тихо.

– Дуэль, так дуэль. Завтра встретимся тут, в семь вечера. Возьми с собой кого-нибудь в секунданты, сначала обговорим детали, а на днях постреляем.

– Но прошу, пока ничего не говорите Любаве о том, что я отдал за неё деньги. А, если скажете, то добавьте, что хотел таким образом даровать ей свободу.

– Даровать свободу хотел он… – процедил сквозь зубы злой Борис, и ускакал на своём жеребце в темноту.

Гром летел так, как обычно летал все эти годы, по наитию, он не смотрел по сторонам и не искал каких-то особых видов. У него было ощущение, что сам ветер несёт его в правильном направлении. А ветер был сильный и шквалистый, Гром переживал только из-за записки, которая могла сорваться с его лапки, и тогда всё, что они проделали с Василисой, было бы напрасным.

И так же, не осознавая и не сомневаясь в правильности своих действий, он опустился ниже и оказался над кроной большого дуба. Сделав пару кругов над деревом, Гром сел на ту же самую веточку, на которой он уже находился во время той грозы, которая перенесла его в другое время. “Чудеса, всё оказалось настолько легко и просто, что…” – и не успев до конца закончить свою мысль, Гром подвергается удару молнии…

Утром следующего дня Никита прибыл к своему другу Грише. К счастью, тот был трезв.

– Никита, друг мой любезный, ты не забыл ещё меня!? Видишь, я обещал исправиться, и я исправился. Больше не пью. Честно сказать, сердце стало покалывать, испугался я, Никит.

– Эх, Гриша, добром это не кончится. Завязывай пока не поздно.

– Я завязал. И слово, данное другу – закон! А ты что так рано? Идём, выпьем чаю. Клава, самовар готов? – крикнул он прислуге. Клава, белокожая с розовыми щёчками особа, забегала.

– Да, хозяин, через десять минут подам!

– Ну а ты, Никит, нашёл ту девушку? Ильина этого, Бориса, нашёл?

– Да, нашёл. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь быть моим секундантом?

– Никита, дорогой мой, не сходи с ума! Всё можно решить мирно.

– Нет, не всё можно решить. Тут много тонкостей.

– Рассказывай.

Друзья долго разговаривали за чаем. Гриша то и дело вставал из-за стола и походив туда – сюда, держась за голову, садился снова. Он был против дуэли. Боялся за жизнь друга. Но Никита был непреклонен. И обратный ход уже не мог дать, это было делом чести.

Тем же вечером, они оба, в семь часов прибыли к тому месту, где накануне состоялась встреча Бориса и Никиты.

Борис ждал своего противника. Рядом с ним стоял худощавый, устрашающего вида мужчина, именно тот, который охранял ту квартиру с голубями от любопытствующих, видимо, это был секундант Бориса. Взгляд у него был настолько грозный, что рука любого задрожала бы, даже, если эта рука держала в руках револьвер.

Все четверо, молча вошли в заведение, и сели за один стол. И негромко стали обсуждать, что даже обычно всеслышащий бармен не мог уловить ни единого слова. Говорили трое. Тот страшный человек Бориса молчал. Гриша пытался помирить врагов, предлагал и такие, и другие варианты решения проблемы, но ни Борис, ни Никита не хотели отказываться от главного – от Любавы. Так прошло около полутора часов. Было решено устроить дуэль. Каждый из них имел право на один выстрел. Если промахиваются оба, и оба остаются живыми, состоится встреча с Любавой. Ей разъяснят ситуацию, и она сама выберет того, с кем останется. А, если не выберет ни одного, её отпустят как вольную. Затем все встали, и так же, молча, как и вошли, удалились.

– Никит, завтра постреляем, потренируешься немного, – сказал обессиленный с горя Гриша, чувствуя, что дуэль выиграет этот наглый и, конечно же, более ловкий Борис. – Я буду молиться, чтобы произошло чудо, и эта дуэль не состоялась!

Но дуэль состоялась. Назначили её на полдень пятницы, чтобы не тянуть время. И каждому из них хотелось как можно раньше поставить точку в этом вопросе.

Никита смог потренироваться в имении Гриши. Гриша оказался хорошим учителем в этом деле, что через пару часов тренировок, Никита стал неплохо попадать в мишени.

И вот, в полдень того рокового дня, Никита и Гриша стоят в безлюдной дубраве, ожидая Бориса с его страшным компаньоном. Как ни странно, чувство страха не было ни у кого. Гриша успокоился ещё вчера, когда увидел, что его друг подаёт большие надежды по стрельбе. А Никита сам по себе был бесстрашным. Спокойным и рассудительным. “Что ж, если суждено так закончить мою жизнь, я уйду с честью. На всё воля Божья” – думал Никита.

Подъехал и Борис со своим секундантом. Прибывает в то же время ещё одно лицо, до этого не знакомое ни Никите, ни Грише. Он раскрыл маленький сундук, продемонстрировал два одинаковых револьвера, зарядил их при дуэлянтах, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Отсчитал шаги. Было решено стрелять по очереди. Кто из них первый, решала монета, брошенная всё тем же пятым лицом. Орёл или решка. Никита предоставил Борису выбрать самому. Тот выбрал “орла”. Выпала решка. Гриша крепко обнял друга. Пожелал удачи. Первым стреляет Никита.

Дуэлянты встали на свои места. Даже ветер притих. И вороны замолкли. Воздух стал тревожным, что казалось, все слышат биение сердец дуэлянтов. Никита поднял свой револьвер. Стрелял он по человеку впервые. Когда он направил револьвер на Бориса, руки задрожали, сердце забилось учащённо. А, что, если он убьёт его? И как он будет жить с этим все последующие годы? Но назад дороги нет. И почему-то закрыв глаза, Никита нажимает на курок. Этот выстрел, такой громкий, так напугал ворон, что те снова закричали и полетели стаей с деревьев, на которые уселись отдохнуть от жары. Никита промахнулся. И, когда, открыв глаза, увидел, что Борис стоит на ногах, улыбнулся блаженно. Борис, по знаку пятого лица, поднимает свой револьвер. Гриша хватается за голову руками, ожидая самый худший конец. Никита снова закрывает глаза, принимая судьбу.

Гром в это время попадает под удар молнии и оказывается в своём измерении. То ли ветер, то ли интуиция, которая вела его всё это время, бросает этого бесстрашного голубя между двух дуэлянтов, что пуля, которая уже летит в грудь Никиты, попадает в тело птицы. Окровавленный Гром падает между двух мужчин. Благодаря ему, Никита остался жив. Борис, узнавший свою птицу, бежит к ней: “Гром! Как ты тут очутился?!”. Гром прикрыл глазки и даже не курлыкнул. Он улетел туда, к своей любимой, в небеса. Их обоих, Грома и его голубку, убила рука одного и того же человека. В небе прогремел гром. Все, как один, взглянули на небо. Тёмно-серая туча, точь-в-точь, как оперенья Грома и белоснежное облако стремительно плыли к друг другу и сливались в единое целое. Не было сомнений – это Гром и его любимая белая голубка. Борис заплакал, стоя на коленях перед убитым голубем, схватив себя за голову, вспомнив и о той своей белоснежной любимице, убитой им же. Гриша плакал от счастья – его друг остался жив. Никита стоял молча, как окаменевший, не мог прийти в себя от всего случившегося. Страшный секундант Бориса, видавший на своём веку многое, ушёл прочь, ругаясь на весь мир. Одно лишь только пятое лицо, выдавшее оружие, с таким же каменным лицом, собирал их обратно в свой сундук.

– Что делать с голубем? – спросил Гриша.

– Нужно похоронить. Это самый быстрый и самый верный голубь из всех моих голубей. Он пропал недавно, его не было уже неделю, Любава всё ждала его. Что я теперь скажу ей? Что я его убил? – Борис продолжал сидеть на зелёной траве и со слезами на глазах смотрел на небо, где те тучи растворились и теперь небо стало синим – пресиним. Казалось, что таким образом завершившаяся дуэль, изменила Бориса. Будто новый человек родился: умеющий плакать и быть слабым, даже перед своим неприятелем и перед другими мужчинами.

Гриша нашёл удобную крепкую ветку и принялся выкапывать ямку – могилку для Грома. Никита медленно ходил по поляне кругами, ещё раз обдумывая всё, что произошло, приходя в себя.

– Борис, попрощайтесь с Громом, – сказал Гриша. – Никита, подойди сюда, у него на лапке записка.

Никита подошёл немедленно. Сняли послание с лапки, оно было в крови, но прочитать текст не составило труда: “Девушка Любава находится в плену у барина Ильина Бориса. На данный момент она находится в квартире, где он содержит голубей. Она просит о помощи. Голубь, с которого снимете это письмо, живёт в голубятне у того Бориса. Он вам укажет дорогу”. Прочитав это, Гриша сказал, что писали по каким-то своим правилам, но, в общем, на понятном языке. И обратил внимание, что написано на совершенно белой бумаге синими чернилами, которых он ещё никогда не видел.

– Сплошные чудеса творятся сегодня… Борис, та девушка всё же находится у тебя? Получается, она отправила послание о помощи с Громом. А кто же пишет ответ этими превосходными синими чернилами?! – спросил Гриша.

– Кто бы ни писал это, не имеет теперь значения. Я многое осознал и переосмыслил за эту пару часов. Я виноват перед всеми. Меня казнить нужно…

Борис взял руками окровавленное тельце Грома, поцеловал в клювик и положил в ямку для вечного сна. Вытер слёзы. Гриша закопал птицу. Все трое постояли молча.

– Я предлагаю пойти выпить, не взирая на мои боли в сердце, – сказал Гриша. Другие его поддержали.

– Не больше двух рюмок, Гриш, – сказал Никита другу, тот улыбнулся.

В трактире все трое сели за один столик, сделали заказ. Молча съели и выпили. Вышли на улицу. В это время к трактиру подходит молодой парень, и узнав Никиту, спешит к нему.

– Это мой юный друг, Николай. Будьте знакомы, – представил его всем Никита.

– Никита, где же Вас носит!? Я ходил к тому дому с голубями много раз, но дом охраняется страшным дядькой!

– Видимо, секундантом Бориса, – засмеялся Гриша.

– Никита, позвольте Вас на пару слов, – сказал Борис. Никита и Борис удалились на пару шагов. Николай и Гриша остались вдвоём, и Николай начал рассказывать о голубях и о том, что Никита обещал подарить ему ручного голубя.

– Знаешь, Николай, самый лучший ручной голубь погиб сегодня, отдав свою жизнь за человека, – сказал Гриша Николаю.

– Правда? Как это случилось?

– Тебе лучше не знать. А голубь у тебя будет, точно будет! – сказал Гриша парнишке.

– Никита, я понимаю все свои ошибки, что совершил. Пора бы остановиться. Я не пойду в ту квартиру, пока Любава находится там. Вот Вам ключи, идите и откройте дверь сами. Скажете, что наконец-то её нашли. Не говорите про меня ничего. Я навсегда останусь для неё отрицательным героем, и пусть уж лучше быстрее забудет всё, что происходило в эти недели… А по поводу голубей… Если у кого-нибудь есть место и средства построить голубятню, пусть забирает моих. Проследите за этим. Когда заберёте голубей, оставьте ключи от квартиры у бармена в этом трактире. Скажете ему, что я зайду за ними после путешествия. Я сейчас поеду к тётушке, давно не видел её. Скажу, что Любава нашлась, жива – здорова, что она с тобой, счастлива. Ну, вы и сами потом сможете заехать к ней пообщаться. – Пожал руку Никите, подошёл к Грише и Николаю, пожал руки и им, улыбнулся. – Слушай, парень, не хочешь иметь ручных голубей? Забирай, они твои, – и, запрыгнув на своего верного коня, умчался прочь.

– Те голуби? Мои? Все?– Николай от удивления раскрыл рот, и не знал даже как реагировать.

– Да, твои, завтра в полдень подойди к тому дому, там всё решим. Того страшного дядьки больше там нет, уверяю, – сказал, улыбнувшись, Никита. Николай, как умалишенный умчался прочь, крича на всю округу о своём счастье.

Никита обнял своего друга.

– Гриш, если бы не ты! – тут слёзы сами выкатились из глаз Никиты.

С тех пор, как улетел Гром, прошла целая неделя. Всю эту неделю шли грозовые дожди. Василиса радовалась этому. Если не сразу, то чуть позже у Грома получилось бы сделать задуманное.

– Где же он, как он, что с ним? Неужели Гром не даст мне знать? – Василиса разговаривала сама с собой, глядя в небо, открыв окна в своей комнате. В этот момент прогремел гром такой силы, что Вася с испугу отскочила от окна. – Какой страшный гром! Гром? А, может быть, это Гром мне дал какой-то знак?!

Василиса выбежала на улицу, посмотрела в небо. Темно – синяя огромная туча висела над их домом, и Васе даже показалось, что туча имеет крылья, а на лапке белое маленькое облачко, словно то послание, которое они писали совсем недавно.

– Гром! Гром! Это же ты, Гром! – кричала счастливая Василиса, прыгала и махала руками, обращаясь к туче, имеющей очертания голубя. Это было видно невооружённым взглядом.

Соседи, с непониманием смотрящие на Васю, тоже подняли свои головы вверх, увидели огромную сизую пушистую облачную птицу, а к этой туче неведомо откуда плыло белое огромное облако, так же, напоминающее силуэт птицы.

– Чудеса! Как это понимать? – сказал дядя Коля с первого подъезда.

– Будто две птицы встретились на небесах… – сказала баба Вера.

Василиса, услышав её слова, поняла всё то, что происходило в небе. Наверное, Гром погиб и теперь на небесах встретился со своей любимой белой голубкой. Было невыносимо терпеть эту боль. И прямо там, во дворе, она упала на колени, и стала рыдать навзрыд.

– Гром! Надеюсь, ты счастлив!? Ты жди меня там! Когда я умру, мы встретимся и поговорим, как договорились! Ты помнишь?! Я знаю, ты помнишь, Гром! – кричала в небо девушка.

И тут выглянуло солнце, появилась огромная радуга, тучи и облака растворились, всё небо стало сине – голубым. Мелкий дождь прекратился, и к Василисе подлетели голуби, и стали ходить около неё. Это те голуби, которые ели вместе с Громом в недавние добрые времена. Василиса улыбнулась им, сквозь слёзы: “Хотите булку с маком? Идёмте, каждый день у вас будет батон с маком, я вам обещаю. В память о Громе. Идёмте, мои хорошие…”

Василиса пошла домой, вытирая слёзы, продолжая смотреть на небо. Небо было ясным, солнце светило своими яркими лучами прямо в лицо.

Зайдя домой, Вася направилась на кухню, чтобы взять батон, и увидела отца, который сидел за столом и плакал.

– Пап, ты плачешь? Ты тоже видел голубей в небе?

– Голубей в небе я вижу каждый день, и не только там. Голуби ходят по твоей комнате, как в голубятне.

– В моей комнате? А, я оставила открытым окно. А почему ты плачешь? Что-то случилось с мамой?

– Да, с мамой случилось. Это невероятно!

– Что с ней?! Что-то серьёзное?

– Серьёзнее не бывает, дочка!

– Говори, пап! – сказала Василиса и села на стул, ожидая услышать что-то ужасное про маму.

– Вася, доченька, ты знаешь… У тебя будет брат!

– У меня будет брат?!

– Да, брат. Мама здорова, оказалось, она беременна! – сказал отец радостно, сквозь слёзы.

– О, Боже! Пап! Как же это здорово! – крикнула Вася и обняла отца. Он тоже обнял её крепко – крепко, как никогда.

– Знаешь, её сначала перевели в онкологический. Думали проблемы с мозгом. А тут совсем другое! Беременность! Четвёртый месяц!

– Как же я счастлива!!! – прокричала Василиса. – Имя я придумаю братику, если можно?

– Конечно же можно, – отец вытер слёзы и ещё раз обнял своего старшего ребёнка. – Мы теперь самые счастливые в этом мире! А что за голуби в небе были? Ты говорила про голубей.

– Пап, эта такая длинная история. Кстати, о голубях, пойду, покормлю их, – сказала Василиса, взяла батон и пошла к себе в комнату.

Открыв дверь в комнату, Василиса обнаружила у себя на подоконнике двух воркующих голубей, сизого и белого. Не обращая внимания на появление человека, они продолжали обсуждать свои важные птичьи дела.

– Вот это чудесаааа, – сказала Вася. – Гром! Это ты?!

Сизокрылый голубь посмотрел на Васю своими красными круглыми глазками, не понимая, о чём идёт речь. Но не испугался. И та его белая спутница не испугалась. А продолжала сидеть на подоконнике, будто так и надо.

Вася, больше не удивлявшаяся никаким чудесам, оторвала хороший кусок белого батона с маком, покрошила его на подоконник между двумя птицами. Сизокрылый своим клювом стал толкать к белой голубке семена мака. Его спутница сначала осторожничала, затем с большим удовольствием склевала весь мак, и мякиш тоже. Затем уютно устроилась на круглой вязаной салфетке, что лежала на подоконнике, может быть, представляя, что это её гнездо, а сизокрылый, сев на ручку утюга, уснул спокойно.

– Ты ведь Гром! В этом нет сомнений! – сказала счастливая Василиса. – Просто ты теперь не говоришь на нашем языке… Гром, спасибо, что ты вернулся, ты самый лучший друг, и самый смелый из всех голубей, – говорила ласково Василиса, гладя по головке голубя, а тот даже не пошевелился. Видно, что устал смертельно. Кто же знает, сколько всего он пережил, бесстрашный Гром…

Василиса вспомнила и о других голубях, которые не смели залететь в комнату, а терпеливо ждали на улице. Побросала им все остатки свежего батона.

– Удивительная штука – жизнь! Кто бы мог подумать, что такая волшебная история может случиться в наши дни, – прошептала Василиса, погладила и белую голубку, на ходу уже соображая о том, из чего можно сделать настоящее гнездо. – Этим я займусь завтра, – подумала Василиса, рухнула на постель, и тут же уснула крепким сном.

Когда постучали в дверь квартиры, Любава находилась на крыше с книгой в руках. Открыв дверцу голубятни, она одним глазом наблюдала за безопасностью птиц, а другим, соответственно, читала. Стук в дверь она не услышала. Но у Никиты были ключи от квартиры, он открыл дверь и вошёл в прохладное помещение.

– Любава, можно зайти? – спросил взволнованный Никита. Но никто не ответил.

“Неужели Борис перехитрил, и её тут нет?” – первая мысль, которая подкралась в голову.

Позвал ещё несколько раз, но девушка не откликалась. Никита вспомнил о том, что девушка может находиться в голубятне, пройдя через террасу, он очутился на крыше и увидел, как она бегает за котом, который пробрался на крышу в поисках добычи.

– Брысь! Брысь отсюдова! – кричала Любава, и пыталась схватить кота за хвост. Но старый кот был таким изворотливым, что поймать себя не дал, а ловко запрыгнул на ветку дерева, которая была чуть ниже крыши.

– Приди сюда ещё раз, я тебе хвост повыдёргиваю! – крикнула наглому коту девушка, обернулась, и увидела Никиту. Она испугалась, засмущалась, тут же вспомнив все свои действия в погоне за котом, и поняв, что ничего некрасивого он увидеть не мог, успокоившись, удивилась внезапному появлению нового гостя.

– Вы? Как Вы сюда проникли?

– Любава, здравствуй, – сказал Никита, подошёл, и как в первый раз, тогда, в доме у Варвары Ильиничны, поцеловал девушке руку.

– Объясните, пожалуйста, как Вы здесь очутились?

– Я постучал, но никто не ответил, поэтому, я зашёл без приглашения. Я тебе всё объясню, если ты не против.

– Конечно, объясните, если только барин не приедет неожиданно и не застанет Вас тут. Думаю, Вам не сдобровать, если он увидит непрошенного гостя.

– Не переживай, Любава, вот ключи, он мне их сам отдал. Покажи мне голубятню, мне так интересна жизнь голубей с некоторых пор, – сказал Никита, тут же опечалился, вспомнив про убитого Грома, который спас ему жизнь.

– Пойдёмте! – девушка дала зайти в вольер первым Никите. – Вот они, божественные птицы, не правда ли? Здесь не все. Остальные налетаются и вернутся. А птенцы на сегодня крылышки свои размяли, отдыхают, вот они, малыши, – погладила их Любава.

– Сколько их тут много! А есть среди них особенные, а, Любава?

– Конечно, есть. У каждого из них свой характер. Вот этого птенчика я очень люблю, он такой ласковый. Грома напоминает.

– Грома?

– Да. Он был самым милым и ручным. И самым быстрым. Он всегда садился ко мне на плечо или руку, когда я заходила. Он исчез, пропал! Я даже не знаю, что скажу барину, когда тот придёт и спросит про Грома. Я виновата в его исчезновении. Никогда не прощу себе этого!

– Ты не виновата! Я виноват. То есть, не совсем так. В общем…

– Нет, во всём виновата я! Я привязала к его лапке послание о том, что мне нужна помощь, и отправила лететь. Он улетел, но не вернулся! Прошло много дней! А его всё нет и нет! – заплакала Любава.

– Если быть честным, Гром с честью пал на поле боя. Он спас мне жизнь. Грома больше нет…

Девушка полными от слёз большими глазами, вопросительно посмотрела на Никиту.

– Как такое могло случиться? Гром мёртв? Не может быть!

– Может. Нам нужно поговорить о многом, и очень серьёзно.

Они, опечаленные, молча вышли из вольера. Любава окинула взглядом крышу и небо, затем свистнула так громко, сунув два пальца в рот, что Никита рассмеялся от души, видя эту красоту, свистящую позывную для голубей. С высоты стали опускаться разные масти голубей, как камни, падающие с неба, и точно попадающие в цель, в дверцу голубятни. Любава посчитала, все на месте, кроме Грома, разумеется. Долила чистой воды, закрыла дверцу, попыталась спугнуть кота, который так и лежал на ветке дерева. Но тот даже усом не повёл. Вошли в гостиную.

– Читаешь, Любава? – поинтересовался Никита у девушки, взяв в руки открытую книгу, оставленную на столе.

– Да, чтение книг помогло мне не сойти с ума в этих стенах, в заточении. Ну, и конечно же, голуби. Если бы не они…

– Понимаю…

– Вы хотели рассказать мне что-то? Что произошло с Громом? Как ключи оказались у Вас? – девушка села на стул и приготовилась слушать.

– Любава, для начала попрошу обращаться со мной на “ты”. Согласна?

– Хорошо, расскажи всё по порядку.

Никита рассказал Любаше всю историю с её исчезновением. Как Варвара Ильинична попросила разыскать девушку после того, как полиция перестала её искать. Как он нашёл Бориса, но общий язык не был найден. О дуэли, на котором невесть откуда взявшийся Гром спас ему жизнь. О том, как Борис, раскаявшись, отдал ключи.

– И вот, собственно, я тут, и ты знаешь всю историю, – подытожил Никита, гладя на то, как реагирует на всё это Любава.

Любава не произнесла ни слова во время всего рассказа, только жадно хватала каждое слово, чтобы не упустить ни единой детали.

– Голубей Борис велел отдать одному молодому человеку. Ты не против?

– Конечно же, нет. Если он будет ухаживать за ними как полагается. А что за молодой человек?

– Скоро увидишь его, он подойдёт к полудню. Покажешь и ему голубятню?

– Конечно.

– Любава, может быть, ты хочешь остаться тут? Но я предлагаю тебе стать моей женой, и пойти жить в мой дом. Но, если ты не согласна, ты свободна, можешь заниматься всем, чем хочешь.

Любава смущённо опустила свои глаза, на щеке появился румянец.

– Я могу подумать пару дней?

– Конечно, я буду заходить к тебе каждый день, пока ты не примешь решение.

– Спасибо, Никита.

Пока говорили, подошёл Николай. Постучал в дверь. Вошёл и вежливо поздоровался с Никитой и Любавой. Аж рот раскрыл от её красоты. Когда Любава пошла первой в террасу, Николай жестами показал Никите о том, какая же она красивая, что он потерял голову. Никита улыбнулся, понимая чувства парнишки.

Николай от увиденных вблизи голубей, пришёл ещё в больший восторг. Голуби тоже почувствовали эту симпатию, окружили его, он как радостное дитя, который наконец – таки получил свой самый дорогой подарок, не мог унять свои эмоции.

– Николай, есть ли у тебя возможность построить новую голубятню?

– Есть! Я вчера вечером поговорил с отцом. Он не верит, что кто-то запросто даст в дар такое богатство, но обещал в три дня построить домик для птиц. Это правда, что теперь они будут моими? Я побегу, расскажу отцу, и начнём строить сегодня же!

– Твои. Не думаю, что Борис передумает, – сказал парню Никита, и, обращаясь к Любаве. – Борис изменился. Переродился. Он стал совсем другим. Это заслуга Грома…

– Гром… Я чувствую перед ним свою вину. Нет мне прощения!

– Нет в этом твоей вины. Ведь он был почтовый голубь. Летать с посланиями была его работа. А то, что произошло с ним в пути – это сложившиеся обстоятельства. Судьба. И, знаешь, хоть я и математик, но, когда погиб Гром, в небе произошло явление, которое заставило меня поверить в существование жизни после смерти. Как бы это смешно не звучало. Было ощущение, что он там встретился со своей возлюбленной голубкой. Ты знаешь эту историю?

– Когда Борис впервые показал мне голубей, он что-то говорил о том, что я и есть та белая голубка, только в человеческом обличии.

– Поэтому, не вини себя. Я ведь тоже считаю виновным себя в смерти Грома. Если бы я не задумал эту дуэль, Гром точно бы остался жив.

– Хорошо, не вини себя и ты. Ты же сказал, что так сложились обстоятельства. Представим себе, что Гром, где бы он ни был, находится рядом со своей любимой голубкой, и они счастливы.

Гром и его любимая, которую назвали Лесей, действительно были счастливы, живя в компании Василисы, имея своё место на подоконнике, а также белую булку с маком и ручку утюга в качестве насеста. Гнездо сделали общими усилиями. Гром с прогулок приносил в клюве солому, перья, сухую траву, Вася тоже вышла однажды с мешочком в руках, чтобы помочь Грому быстрее собрать материал для строительства. Затем папа предложил в качестве основы для гнезда использовать сито для просеивания муки с деревянными бортиками, а голубка уже сама разложила всё, что было собрано, и получилось очень уютное гнездо, что туда могли одновременно усаживаться обе птицы. Василиса, успокоившись, взялась за подготовку к экзаменам. Сдала она их на отлично, и вышла со школы обладательницей золотой медали. И решила стать орнитологом. Документы она подала в аграрный университет имени Тимирязева, на зоологический факультет. С медалью нужно было пройти только собеседование, которое состоится на днях.

К этому времени, выписали и маму из перинатального центра, куда её направили для анализов после онкологического центра.

Наконец-то всё вернулось в свою колею.

Через, примерно, девять дней, как птицы появились в доме, голубка снесла одно маленькое яйцо. Это была первая её кладка. А когда она находились в голубятне у Бориса, только собиралась снести яйцо, когда была убита руками своего хозяина.

Птицы высиживали яйцо по очереди. Когда Леся улетала расправить крылья, высиживал яйцо Гром, а, когда она возвращалась, он просто отодвигался, давая жене приоритетное право обогревать яйцо. Незаметно прошли три недели, и вылупился малюсенький птенец, он только пищал, был слепым и глухим. Но аппетит у него был хороший. Гром или Леся открывали глотку, птенец засовывал туда свой клюв и питался зобным молочком. Оно, вероятно, очень питательно, так как на третьи сутки после рождения, птенец прибавил в весе во много раз. Через неделю к зобному секрету добавилась густая зерновая кашка, которую птенец так же ел из зоба родителей. На десятые сутки кашку заменила жидкая зерновая смесь с примесью гастролитов, так же отрыгиваемых из зоба родителей. Так, постепенно грубея, еда становилась всё более похожей на корм взрослых птиц. Забота этих птиц о потомстве и о партнёре давно известна, они отличаются верностью, образуют крепкую семью на всю жизнь и выращивают своих птенцов вместе. И это ведь была семья Грома!

Примерно через недели две птенец стал клевать, угадайте что? Конечно же, мак. Точнее, сначала склёвывал весь мак, что видел, затем принимался за мякиш булки. Как только птицы появились в доме, Вася с папой купили в зоомагазине поилки, миски, разные зерновые корма для птиц, создав самые лучшие условия самому отважному голубю в мире и его семье.

Через месяц птенец, которого назвали Молния Громыч, начал учиться летать. Летал он по комнате, стукаясь о предметы, а через неделю тренировок, он мужественно вылетел в открытое окно. Неделю, летая туда-сюда, он возвращался домой на ночёвку, а потом перестал. Наверное, нашёл себе пару, повзрослел.

Николай пришёл к Любаве через день, очень довольный, запыхавшийся, видно, не шёл, а бежал. Любава сама открыла дверь, так как теперь ключи находились у неё.

– Здравствуйте, Любава. Мы с отцом построили голубятню. Надеюсь, вы не передумали ещё отдать их мне? – насторожился юноша.

– Конечно же нет.

– Тогда скоро подъедет отец, с ящиками для птиц.

– Николай, пока есть время, пойдём, я всё расскажу тебе о них, точнее, то, что знаю. Смотри внимательно за птенцами, все кошки в округе знают примерное обитание голубей, и всегда готовы полакомиться. Обещаешь охранять их как зеницу ока?

– Обещаю, слово даю!

– Не сомневаюсь. Пойдём.

Через террасу он вышли на крышу, затем Любава свистнула так, что все голуби со всех сторон стали лететь в свой дом. Любава о каждом рассказала всё, что знала, об их характере, объяснила сколько раз в день кормить, как делать уборку и все мелочи.

Через час приехал огромный отец Николая с помощником. Любава зашла ещё раз к голубям попрощаться. Каждого погладила и поцеловала. Птицы смотрели на неё добрым взглядом, курлыкали тихо, видимо, говорили на своём языке слова благодарности. Мужчины очень бережно усадили голубей в ящики и уехали. Любава так же отдала им и корм в мешках. После их ухода, девушка села на крыше и долго – долго рыдала. К ней подошёл тот самый кот, который приходил на охоту сюда частенько, но уходил всегда не солоно хлебавши. Он уселся рядом, будто хотел успокоить девушку. Это впервые, когда девушка не прогнала его, а обняла как своего родного. Вынесла миску с молоком, тот полакал молоко, ещё раз с грустью посмотрел на Любаву и ушёл, не оглядываясь.

Любава вычистила голубятню, помыла, вздохнула ещё раз с грустью и тоской, зашла в комнату. В дверь постучали.

– Это я, Никита.

Любава открыла дверь, пригласила войти.

– Любава, извини, не смог раньше. Сегодня я ходил в новую школу, туда, где буду работать. Мне кажется, что и ты сможешь вести у детей письменность. Что скажешь?

– Я? Вы шутите?

– Не шучу. Я поговорю с начальством. Если это невозможно по причине того, что у тебя нет диплома, то я думаю, ты можешь пойти учиться.

– Учиться? Было бы замечательно! Но разве берут в университеты крепостных крестьян?

– Ты теперь не крепостная. У тебя есть вольная, – Никита отдал ей в руки документ.

Это одно из самых счастливых событий, которое случается с девушкой, она сияет от радости, обнимает Никиту и целует его в щёчку. В ответ Никита незамедлительно обнимает её и целует в губы. Девушка не сопротивляется. Их симпатия к друг другу была взаимной с самой первой встречи в доме у Варвары Ильиничны.

– Что ты решила, любимая? Будешь моей женой? – спросил негромко Никита.

– Буду твоей женой, любимый, – ответила девушка тихо, и теперь уже сама потянулась к его губам за новым поцелуем.

– А сейчас собирайся. Поедем в наш дом.

Ключи они оставили в том трактире, где велел их оставить Борис. Остановили конную повозку, сели в неё. Ехали, обнявшись и улыбаясь, мечтая о новой счастливой совместной жизни, думая о великой силе любви и верности, точь-в-точь такой, как у голубей или лебедей…

После того, как Любава переехала жить к Никите, немного освоившись и привыкнув к новым обстоятельствам, она попросила своего жениха съездить увидеться с Варварой Ильиничной. Этому обрадовался и сам Никита. На следующий день, купив гостинцы и красивый ручной работы огромный платок в подарок для барыни, они отправляются в гости.

Варвара Ильинична сидела во дворе, грея на солнце свои косточки. Когда увидела входящих гостей, встала с кресла – качалки, быстро зашагала навстречу гостям, обняла свою любимицу, заплакала, запричитала.

– Любава, дитя моё! Как же я счастлива видеть тебя снова! Уж думала так и помру, не увидев тебя!

– Барыня, дорогая! Как я по Вам соскучилась! Как Вы? – обняла её Любава.

– Да я так, уж сильно скосила меня вся эта история с твоей пропажей. Но потом, когда Боря пришёл и рассказал, что ты жива, что ты с Никитой, успокоилась. Но не думала я, что ты придёшь навестить меня, спасибо, милая!

– Спасибо Вам, барыня, за тепло и доброту!

– Никита, здравствуй! Хорошо, что вы пришли. Аглая, самовар готов? Идёмте!

– Да, сию минуту, уже несу! – крикнули с конца двора.

Чай пили за столиком во дворе. Ароматные варенья, пироги и бублики были, как всегда, самые вкусные, и, как всегда, только в этом доме.

– Варвара Ильинична, Любава согласна быть моей женой. Мы Вас приглашаем на нашу свадьбу, что состоится в сентябре, – сказал Никита, улыбаясь, не веря своему счастью до сих пор.

– Спасибо, дети мои, приду, коль не помру. А пожить ещё хочется, на детей ваших взглянуть.

– Увидите обязательно, всему Божья воля, – сказал счастливый Никита. – А как поживает Борис?

– Борис уехал в Париж. Познакомился с одной французской певицей. Уж не знаю, насколько бывают серьёзны певицы, но он пишет, что счастлив находиться с ней. А за хозяйством следить оставил он страшного мужика одного, и где такого нашёл!? Страшен как Леший, люди так говорят.

“Секундант его” – подумал Никита и улыбнулся.

– Любава, я, помнишь, говорила, что приданое приготовила для тебя? Сейчас, допьём чай, и я тебе отдам, напомни мне. Благословляю вас, дети мои, будьте счастливы!

– Спасибо, барыня. Вы заезжайте к нам в гости. Тут не очень далеко. Никита, ты не против?

– Конечно, я не против, я буду искренне рад Вам, Варвара Ильинична!

Забрав приданое, тепло попрощавшись с хозяйкой, Любава и Никита садятся в повозку. Варвара Ильинична долго смотрела вслед им, тихо помолилась за них, благословила ещё раз.

В полдень следующего дня, когда Любав была одна дома, а Никита ушёл по своим делам, неожиданно во дворе дома появилась та самая Аглая.

– Аглая? – удивилась Любава.

– Да, это я. Пойдёмте, я покажу Вам кое-что, – сказала раскрасневшаяся девушка.

Как же удивилась Любава, когда, выйдя за ворота, увидела привязанную Бурёнку, которая, как ни в чём ни бывало, жевала жвачку. Любава вскрикнула от радости!

– Бурёнка, моя хорошая, как ты сюда попала? – и вопросительно посмотрела на Аглаю.

– Это ещё один подарок вам от Варвары Ильиничны, теперь будете со своим молоком. Ну, я пойду. Мне ещё обед готовить.

– Спасибо, Аглая! Тебя довезут до дома, я попрошу Никиту. Скоро он вернётся. Подожди, отдохни, выпей чаю.

– Не могу ждать, тут час ходьбы. Барыня приболела что-то.

– Хорошо, иди, я вечером загляну к ней. Передай ей мою благодарность. Пусть дождётся меня! – крикнула она вслед спешащей Аглае.

Вечером Любава приехала к дому Варвары Ильиничны. Толпа народу толпилась у ворот. Ей стало как-то не по себе, словно ток прошёлся по телу. Любава почувствовала что-то страшное…

Хоронили Варвару Ильиничну всем огромным селом, да приехали попрощаться все, кто мог, с близлежащих уездов и губерний. Хотя она была и помещицей, но была душевной. Борис не успел приехать на похороны тёти, приехал он только на сорок дней со своей возлюбленной рыжей француженкой, которой так понравились наши пейзажи, что она решила остаться тут. И никакой Париж не нужен был ей теперь, когда она увидела эти просторы, горы, долы и реки. Они обвенчались в местной церкви. Родились у них через год близнецы, рыжие мальчики, и год спустя черноволосая девочка, вся в папу, дерзкая, смелая, и лошадей любила до беспамятства…

У Никиты с Любавой родилась красавица дочь. Сверстница близнецов Бориса. Назвали её в честь барыни, Варварой. Варвара Никитична с двух лет знала все буквы, читать она начала в три года. Как раз в это время, когда ребёнок подрос, Любава стала учить грамоте бедных детей, которые по разным обстоятельствам, не могли посещать школу. Специально для этих целей, Никита велел построить во дворе своего дома уютный домик с печкой, куда вмещались примерно двадцать детей. Кроме знаний, которые получали дети, они и обедали там же. Никита прославился в округе человеком с большим сердцем. Впрочем, и его супруги была большая заслуга в этом. Гриша, друг Никиты, Борис, да тот самый, стали меценатами, помогали строить ту школу, а в последующем и деньгами на её содержание. На книги, тетради, чернила и еду для детей уходила немаленькая сумма. Но это стоило того. Видеть счастливые лица детей, познающих новое, было особой гордостью всех, кто принимал в этом какое-либо участие.

Несмотря на то, что школа создавалась для детей из бедных семей, в неё приходили и дети из сословий богатых, когда были свободные места. Так, близнецы Бориса по очереди сидели за одной партой с Варварой Никитичной, и оба были влюблены в эту девочку сказочной красоты с золотыми, как пшеница, волосами. Нашли и привели в школу того лохматого мальчишку, который присматривал за голубями, когда Любава была в заточении. Ему уже было четырнадцать лет, но он не стеснялся своего возраста, с удовольствием учился писать и считать вместе с малышами.

На переменках дети выходили дружной компанией побегать на улицу. В этот момент каждый раз прилетали к ним голуби, кружили над их головами, курлыкали, сидя на поручнях у входа в школу, а, когда дети заходили снова на урок, улетали и они. Любава знала – это те голуби, которых она кормила, летать учила, от котов стерегла. Видимо, узнали адрес и прилетают навещать, да за её детьми присмотреть в знак благодарности. Да и тот мальчуган, кормивший их, был теперь тут. Большая, чудесная компания! Как рассказал позже Николай, встретив Бориса: “Каждый час голуби начинают шуметь, летать, аж перья летят во все стороны, дверцы голубятни штурмуют, чтоб вылететь на волю. Как открываю, вихрем в небо, через полчаса возвращаются спокойные. Чудеса!”

– Гром, жаль, что ты не можешь участвовать во всём этом. Где ты, Гром? – шепнула Любава, смотря в небо, ожидая чуда, чудо появления голубя из ниоткуда.

– Гром, Леся, приглядите за малышом, я схожу на кухню за булкой и молоком, время ужинать! – сказала Василиса, оставляя братика своим друзьям. Те немедленно подлетели к малышу, сели на бампер детской коляски, в которой сидел братишка Василисы. Он, узнав их, стал агукать, махать руками, пытаясь схватить их, и хохотать, когда, дразня малыша, Гром взлетал чуть и снова садился на место. Родители Василисы впервые за долгое время, пошли вдвоём в кино. Их роман только начинался…

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
02 avgust 2022
Yozilgan sana:
2022
Hajm:
70 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: