Kitobni o'qish: «От Мексики до Антарктиды и обратно»

Name: От Мексики до Антарктиды и обратно
Author: Григорий Кубатьян
ISBN: 978-5-93762-196-2

Shrift:

Начало

Зима 2004 года. Я стоял почти по пояс в снегу и чистил лопатой проход к кроличьей клетке. На мне были ватник и валенки. В этой деревне в Новгородской области, в которой я поселился, так ходили все. Я махал лопатой и думал, как мне вообще пришла в голову идея разводить кроликов?! Зачем воюю с лисами, рыскающими вокруг клетки, и с алкоголиками, подкрадывающимися к дому, чтобы продать мне ржавых гвоздей и кривой молоток! Мне не нравилось, что в деревне всё было медленно: кролики еле размножались, алкоголики не спешили отдавать долги, даже снег падал так, что хотелось его поторопить: ну, давай уже, падай! Хотелось чувствовать стремительное движение жизни, чтобы дух захватывало.

Когда пришла весна, сорвался с места. Кролики бесплатно достались соседям по деревне. Я уехал в Петербург и устроился работать корреспондентом телевизионных новостей. К тому времени у меня было опубликовано полтора десятка статей в журналах и газетах. Я всё ещё считался молодым и перспективным автором и думал, что хорошо бы закрепить свой статус, пока оба эпитета не отвалились сами собой.

На телевидении проработал несколько месяцев, после чего меня позвали писать для журнала GEO. Я не мог отказаться – это была работа мечты. Наконец мне будут платить за то, что я путешествую! Редакция отправила меня в командировки в Таджикистан, Киргизию и Тунис. А затем я сам предложил журналу проект: путешествие автостопом от Мексики до Огненной Земли и Антарктиды. Больших расходов от редакции не требовалось. Но риск был. Я не умел фотографировать, у меня даже не было камеры. Латинская Америка была велика, загадочна и плохо изучена. Со мной могло произойти что угодно. Вдруг не доберусь до Антарктиды? Заблужусь в джунглях, попаду в плен к повстанцам? Решили, что GEO рискнёт шестью номерами. Весь маршрут я должен был проехать за полгода. Спонсоры выдали мне фотоаппарат – цифровую мыльницу. Со временем обещали прислать камеру получше.

Чтобы привлечь читателей, договорились с радио «Маяк» о том, что дважды в неделю я буду высылать аудиорепортажи для авторской передачи «Живая география». За эту работу мне не платили, но выделили небольшую сумму на связь. И пообещали от редакции журнала 300 долларов в месяц на расходы. Условия были приемлемые. Я вполне мог прожить на 10 долларов в день, ведь в предыдущих путешествиях по Азии и Африке обходился 1–2 долларами. Старт был назначен на начало весны 2005 года. Всего год прошёл, как я оставил кролиководство, а как всё изменилось!

Про Латинскую Америку перед стартом я знал немного. Стереотипный набор: мексиканцы в сомбреро, колумбийская мафия, бразильский карнавал. Провёл пару недель в библиотеке, изучая имевшуюся в наличии соответствующую литературу. Но это всё равно что иностранцу понять что-то про Россию, прочитав «Муму», «Апрельские тезисы» и путеводитель по вулканам Камчатки. Решил, что разберусь на месте. Испанские слова учил по бумажным карточкам, которые доставал из кармана и перебирал: уно, дос, трес, дискульпа, порфавор.

Ноутбука у меня не было. Репортажи и звуки для радио записывал на телефон-коммуникатор, один из первых появившихся тогда – с палочкой для набора текста. Заметки писал в тетради, а позже набирал латиницей на компьютерах в интернет-кафе. В то время поменять язык в операционной системе с испанского на русский было целой проблемой: нужен был установочный дистрибутив, и в любом случае ничего не получалось, если в компьютере не было считывателя CD-дисков или система была защищена от внесения изменений. Клавиатура, естественно, на испанском, мониторы – мерцающие выпуклые лампы, вокруг сигаретный дым и гомон смуглолицых геймеров: «Бух-бах! Пута мадре! Ты убит!» Написанный транслитом текст в редакции конвертировали в русский, хотя не обходилось без опечаток. Позже я научился менять язык и печатать текст вслепую. Интернет-связь была медленная, снимки и аудиофайлы отправлялись по нескольку часов.

Работа была не самой простой, но мои записки читателям понравились. Проект продлили ещё на полгода, потом ещё чуть-чуть. В итоге путешествие растянулось на пятнадцать месяцев.

Была ещё одна причина, по которой я стремился в Латинскую Америку. Ко мне должна была прилететь моя подруга Сара из США. Мы познакомились двумя годами раньше. Она прочитала обо мне в американской газете: о том, как мы с товарищем путешествовали автостопом по Ираку во время войны 2003 года. Эта история попала на ленту американского информационного агентства и разошлась по мировым СМИ. Мне тогда писали многие американцы. Одни восхищались, другие издевались, третьи просили выслать им за вознаграждение ценности из разграбленных иракских музеев.

Сара тоже написала письмо. Она была студенткой факультета экологии, увлекалась Россией, изучала русский язык, любила природу и ненавидела глобализацию. Мы начали переписываться. Позже она приезжала в Петербург, и мы подружились.

Я надеялся, что Сара присоединится ко мне в Мексике и мы проделаем путь до Антарктиды вместе.

Мексика

Иудопродавцы

Я прилетел в аэропорт Мехико-сити и тут же угодил в заключение. Всех подозрительных туристов задерживали, чтобы проверить их личность.

– У меня всё в порядке, – сердился я. – Вот паспорт, виза!

– Ждите, сеньор. Мы должны убедиться, что пришёл факс из мексиканского консульства в Москве. Что они на самом деле выдали вам визу и она неподдельная.

Мексиканские чиновники делали это по требованию властей США, чтобы сократить поток нелегальных иммигрантов, рвущихся попасть в счастливую и богатую Америку через другую Америку, не такую богатую и не такую счастливую.

Меня посадили в загончик для подозрительных лиц. Вместе со мной сидели несколько китайцев и пакистанец. От идущей по аэропорту толпы нас отделял канат, который мы не имели права пересечь. За этим следили вооружённые охранники.

– Сеньор, мы нашли факс, вы можете идти, – вскоре махнул мне рукой пограничник. Ну и приём! Что ж, по крайней мере не заставили здесь ночевать.

Пакистанец напутственно махнул мне рукой: «Алейкум ассалям», – а китайцы повернули в мою сторону непроницаемые азиатские лица и ничего не сказали.

– Ты из России? – удивился подвозивший меня водитель такси. – Ну надо же! Ха-ха! А меня зовут Ленин. Не веришь? Посмотри мой паспорт.

В мексиканском паспорте действительно в графе «имя» значилось Lenin.

– В Мексике жить непросто… – задумчиво проговорил Ленин. – Впрочем, кому я рассказываю. Русскому? Вы и так о трудностях знаете всё.

Водитель привёз меня в центр Мехико-сити. Я пошёл гулять и случайно свернул на боковую улочку. Здесь торговали. Товар был разложен на тротуаре на тряпках.

Неожиданно раздался крик, я оглянулся, а через миг никакой торговли будто не бывало. Улица вымерла. Торговцы свернули пожитки в узлы и молча сидели рядом.

В конце улицы показались двое. Они шли неторопливым шагом: хозяева жизни. На плотных животах едва сходились полицейские рубашки. Патруль. Разрешения на торговлю ни у кого нет, а жить людям нужно. Свёрнутые узлы полицейские не могут открыть без ордера на обыск. Стражи порядка мрачно посмотрели на торговцев. Те сделали вид, что просто сели отдохнуть. А что? Имеют право.

Патруль двинулся дальше, и через минуту на улице воцарилась прежняя суета.

– Сеньор, купи куклу, – протянули мне красного рогатого чёрта.

– На кой чёрт мне чёрт? – посмеялся я. – Зачем?

– Это Ху́дас. «Иуды». Они символизируют грех. На Пасху мы кидаем их в костёр. Бум! И грехов как не бывало.

Куклы были начинены петардами. Взорвав «иуду», как бы сам очищаешься. С пачкой чертей можно устроить знатный фейерверк. Я подумал: может, купить несколько штук для самозащиты? Нападут грабители, а я им: «Ловите чёрта, грешники!» Вот только вряд ли взрывных «иуд» пропустят через границу. У торговцев были и женские версии кукол – Катринас, куртизанки в платьях с оборками и с черепами вместо лиц.

Стихийный рынок разливался по улице и прилегающим переулкам, даже просачивался под землю. В городском метро торговцы протискивались среди пассажиров, волоча за собой баулы с дешёвым товаром: сувенирными крестами, иконками, рогатыми «иудами» и статуэтками святых.

– Сеньоры! Я так беден, так болен! Помогите! А-а-а! – по проходу полз нищий, хватал мужчин за брюки, а дам за края платьев. Он пел песни и раздавал листовки, рекламирующие его бедственное положение и плохое здоровье. Несколько сердобольных католиков кинули нищему монетки. У одного из пассажиров я заметил в руках деревянный крест с фигурой Христа более метра высотой.

Метрополитен Мехико-сити самый протяжённый в Латинской Америке. Десятки линий, сотни станций. Схему метро я нашёл не сразу. Оказалось, названия остановок изображены в виде рисунков: животных, растений, овощей и портретов выдающихся людей.

На некоторых линиях первые вагоны предназначены для детей и женщин. Об этом предупреждают надписи, разделяющие платформу на зоны, как в мусульманских странах. Здесь это сделано из практических соображений: чтобы уберечь хрупких пассажиров от давки.

На одной из станций в вагон зашёл полицейский и попросил всех выйти – технические неполадки.

– La una bomba¹! – громко пошутил кто-то. Но все засмеялись, в бомбу никто не поверил. А «иуды» в метро сами не взрываются.

Конституция на черепах

Мехико-сити – крупнейший город Северной Америки. Здесь больше двадцати миллионов жителей. Смог, автомобильные пробки, пыльные бури и землетрясения.

Я отправился на главную площадь столицы – площадь Конституции, также известную как Со́кало.

На площади стоял палаточный городок с демонстрантами. Они поливали чучело правительственного чиновника ядовито-кровавой краской. Рядом раздавали бесплатную еду сторонники одного из кандидатов в президенты.

– Угощайся! – протянули мне тарелку с остро пахнущей бурдой, но я решил воздержаться от политики.

Рядом с политическими маршировала колонна религиозных демонстрантов. Молодые евангелисты держали в руках портреты Иисуса. Бригадир выкрикивал в мегафон команды, собравшиеся приседали, крутились на месте, размахивали портретами. То ли флешмоб, то ли занятия фитнесом. А может, власти распорядились нейтрализовать одних митингующих другими? Первые требуют перемен, вторые призывают к традиционным ценностям. И можно ничего не делать.

Тут же на площади, у ограды кафедрального собора, сидели на крошечных табуретках безработные мастера, выпрашивающие работу. Перед каждым стояла табличка с названием профессии: электрик, газовщик, водопроводчик. Один из сидящих выставил перед собой сразу пять табличек – мастер на все руки.

Городу около 700 лет, в качестве столицы независимой Мексики он служит последние два века. Ещё три века он был столицей испанской колонии и два – столицей государства ацтеков. В древности город назывался Теночтитлан. Возле кафедрального собора находится вход в музей, к руинам главного храма ацтеков. На месте площади Конституции было сердце индейской империи. В городе-государстве жило 200 тысяч жителей. Но пришёл испанец Кортес с шестью сотнями авантюристов, уничтожил империю и убил ацтекского царя Монтесуму. Поразительно, как мало нужно людей, чтобы разрушить что-то значительное.

В подвале храма до сих пор хранятся ритуальные каменные черепа. Ацтеки тоже были людьми кровожадными. Хотя меня черепа не испугали, даже понравились. Черепа честны, не гримасничают, не задирают нос. У них всегда хорошее настроение, они улыбаются. Ведь самое страшное для них уже позади.

Настенный Троцкий

Каждый мексиканец в душе революционер. Здесь привыкли воевать за свободу от испанцев, американцев и собственных мироедов. В Мексике тоже была социалистическая революция, продолжавшаяся с 1910 по 1917 год. В память об этом названы городские улицы: Patriotismo, Revolucion, Insurgentes (то есть Повстанцев).

Одним из деятелей мексиканской революции был художник Диего Ривера. Он расписывал стены в правительственных учреждениях. Я обнаружил его работы в Национальном дворце и Секретариате образования. Посетителей туда пускают бесплатно.

Кажется, Ривера был не только социалистом, но и немного буддистом. Вот сидящий в позе лотоса четырёхрукий бог, похожий на Шиву и Будду одновременно. Во лбу у него «третий глаз» – пятиконечная звезда, в дополнительных руках серп и молот. А вот типичный индийский гуру сидит перед учениками, в руках учеников также серпы и молоты.

На одной из картин изображены выборы: крестьяне голосуют – все «за» единогласно. Рабочий зажимает под мышкой «Капитал» Маркса, а уборщица гонит метлой капиталиста в цилиндре. Среди смуглых мексиканских пролетариев мелькает белое лицо. Иностранец помогает беднякам постигать азы марксизма и стрельбы из пулемёта. Уж не Троцкий ли, бежавший из России и ставший другом Риверы и его жены мексиканской художницы Фриды Кало?

Синий домик Фриды Кало и красный Леона Троцкого сейчас популярные музеи. В красном доме вождя русской революции настиг ледоруб испанского коммуниста и сотрудника советских спецслужб Рамона Меркадера.

Как я получил справку и испортил палатку

Получил письмо на английском от моей подруги Сары из США:

«Дорогой друг! Я надеялась успеть приехать к тебе, но пока не могу. Мне нужно сдавать экзамены. Как там в Мексике? Не жарко? У нас отличная погода. Пиши мне!»

Я расстроился. Сара не приедет, значит, по Мексике придётся путешествовать самостоятельно. Ну что ж, пока я молод и одинок, буду разглядывать мексиканских сеньорит.

Отправился бродить по городу и случайно наткнулся на вывеску «Государственный департамент по археологии».

– Буэнос диас. Я журналист из России. Пишу про Мексику. Мне нужен список самых интересных мест в стране, музеев и археологических центров. И если можно, дайте справку для бесплатного посещения.

Моя нахальная просьба сработала. Мне выдали пачку буклетов и рекомендательное письмо. Входные билеты к мексиканским пирамидам стоили дорого, но теперь я мог об этом не беспокоиться.

Хотелось покинуть перенаселённую столицу и отправиться путешествовать. Но сначала кое-что следовало сделать. Я потерял стойки для палатки. Они были прикреплены к рюкзаку, но отцепились во время перелёта. Ради мобильности я выбрал для путешествия самый маленький рюкзак и снаряжение цеплял снаружи: палатку, коврик, стойки, куртку. Стойки потерялись, а без них палатку не поставишь. Каждая ночь, проведённая в хостеле, – это 15–20 долларов, а у меня бюджет на месяц – 300. А ещё еда, интернет, визы…

Обошёл дюжину туристических магазинов, но подходящих стоек не нашёл. Пришлось купить брезентовый тент для пикника. Огромный, страшный, на громоздких пластиковых стойках. Выйдя из магазина, я тут же проверил приобретение. Натянутая на новые стойки, немецкая палатка смотрелась как внедорожник на колёсах от деревенской телеги. Ну, от дождя спасёт, и ладно.

Пока я сооружал свой будущий дом, похожий на авангардный арт-объект, за мной удивлённо наблюдал чумазый бродяга.

– Bueno. Bueno², – заулыбался он, когда палатка была установлена, и показал большой палец: добро пожаловать в клуб ночующих на улице. Я сложил палатку и отдал бродяге ненужный брезентовый тент. Ему пригодится.

Размышления о вечности

Полдня выбирался из Мехико-сити. Сначала ехал на метро, потом на автобусе и попутных пикапах по трущобам из тысяч унылых бетонных параллелепипедов, отчего-то называющихся здесь домами.

Через некоторое время я отъехал так далеко, что потерял столицу из вида. На взмахи моей руки реагировали не все. Многие проезжали мимо, но некоторые останавливались. Когда я в очередной раз поднимал руку, то представлял, что это просто поток, волна, за которую можно зацепиться.

С некоторыми из водителей мне удавалось разговориться. Автостопом я путешествовал давно и научился принимать других людей такими, какие есть. Тут так: не нравится человек, иди пешком или лови другую машину.

Понять удавалось не всех, но я научился принимать людей без понимания. Заставлял себя слушать и со временем начал чувствовать, что всякий интересен. И простодушный фермер-сыродел, и сумасшедший анархист, и скупщик краденого. – Главное – верить в Господа. Ты веришь?

Только вера в Святое Евангелие спасёт! – подвозил меня пастор-евангелист.

– Вера – дело хорошее, – рассуждал я. – Но как быть с тем, что раньше местные жители верили в других богов и тоже жили неплохо. Хотя у них не было шансов стать евангелистами. Потом пришли испанцы и тоже им такой возможности не дали. Разрушили индейские храмы и построили на их фундаментах католические соборы.

– Аборигены жили в грехе и неведении. И были наказаны Богом, который прислал им испанцев и войну. Испанцы тоже жили в грехе и заблуждении. И были наказаны Богом, пославшим им войну и революцию. Но сейчас все мы – аборигены, мексиканцы, русские – все мы можем принять Благую Весть и избежать Божьей кары в виде войны, революции и испанцев!

– Аллилуйя! – согласился я. Если бы индейцы могли выбирать: потоп, мор или нашествие испанцев, пожалуй, выбрали бы первые две кары.

В часе езды на северо-восток от столицы находится крупнейший из наказанных Богом индейских городов – Теотиуакан. В доколониальные времена его пирамиды были самыми высокими сооружениями Америки. Чем местные жители прогневали небеса, неизвестно, но город опустел за пять столетий до появления ацтеков. Испанцы в этой истории точно не виноваты.

На вершины циклопических пирамид Солнца и Луны ведут ступеньки. Туристов много, и со стороны эти лестницы похожи на эскалаторы. Один поток движется наверх, другой вниз.

На вершине пирамид раньше стояли храмы, а в храмах – каменные идолы. Построено всё было масштабно, крепко, на века. Потом храмы разрушили, а идолов растащили по музеям и частным коллекциям.

Говорят, Теотиуакан был построен с учётом расположения звёзд. Местные жители любили наблюдать за ночным небом. А что им оставалось? Ни телевидения, ни соцсетей, ни книг. Только звёзды над головой. Лежишь на земле, наблюдаешь, как они вертятся. И так тысячу лет подряд. Хочешь или нет – станешь экспертом.

В Теотиуакане я не стал задерживаться. Не люблю туристические толпы. Три часа езды на северо-восток – и добрался до атлантического побережья. Здесь возле города Поса-Рика-де-Идальго находилось древнее государство Тахи́н. Населяли это место тотонаки, молившиеся богу грома, которого звали Тахин. Возможно, как и наш «гром», слово было звукоподражанием: «Та-хи́н-н!» Похоже на «Та-дах» или «Ба-бах».

Местные пирамиды помельче. Самая заметная из них – Пирамида с нишами. Этих ниш 365, по числу дней в году. Пирамида-календарь была построена для сельскохозяйственных нужд и почитается до сих пор. У её подножия празднуют день весеннего равноденствия 21 марта. На каменных стенах сохранились слабые следы краски. Возможно, будние дни были выкрашены черным, а праздничные – красным.

Возле пирамиды сохранилось поле для игры в мяч. Каучуковый шар забрасывали в каменное кольцо. Разрешено было играть локтями и бёдрами. За игрой с возвышения наблюдали жрецы. Выигравшую команду приносили в жертву богам. Почему-то мне кажется, что энтузиазма во время игры спортсмены не испытывали.

Было у тотонаков и другое развлечение. Устанавливали 30-метровый столб, на вершину которого наматывали четыре верёвки. Концы их привязывали к ногам поднявшихся на столб добровольцев. Верёвки начинали раскручиваться, и безумцы с факелами в руках летели на этой карусели, описывая круги и опускаясь всё ниже. Пятый участник действа стоял на верхушке столба и играл на флейте и барабане. Этот аттракцион по праздникам устраивают и сейчас.

Запретные кактусы

На севере Мексики ощущается близость США. Американские грузовики, белолицые туристы. И климат прохладный. Особенно в горах. Я дрожал в лёгкой куртке и думал: как так?! Ехал в пустыню с кактусами, а здесь погода, как в родном Петербурге.

Склоны гор покрывали заросли кактусов, в них можно было заблудиться. В посёлках вечнозелёные колючие столбы сажали в качестве ограды для участков. Эти изгороди с годами становились всё выше и крепче.

Я ехал в полузаброшенный шахтёрский городок Риал-де-Каторсе, чтобы узнать про запретный кактус. «Королевская шахта номер 14» – так можно перевести название этого места. Оно упоминается в книгах Карлоса Кастанеды.

Здесь собирают галлюциногенный кактус пейот, использующийся в индейских мистериях. Пейот не одуванчик, под ногами не растёт. Его нужно искать. Раньше на поиски пейота индейцы тратили много дней. А обнаружив, охотились на него с луком и стрелами, как на дикого зверя. Это было частью ритуала, позволявшего общаться с миром предков. Пей-от содержит мескалин. Вызывает галлюцинации, эйфорию и мистические переживания. Как все наркотики, губителен для здоровья. У человека начинает кружиться и гудеть голова, бешено колотится сердце, слабеет желудок, тело лихорадит, а мысли путаются. Мескалином можно отравиться насмерть.

После выхода эзотерических книг Карлоса Кастанеды в Риал-де-Каторсе начали приезжать энтузиасты из разных стран. Я заметил, что вокруг города стоят десятки палаток, а любители кактусов ползают по кустарникам. Но найти пейот трудно, а употребление его, как в Мексике, так и в США, ограничено законом. Лишь для некоторых индейских племен сделано исключение.

Я против наркотиков, даже лёгких. Но мне интересны традиционные ритуалы. Поэтому тоже решил поиграть в индейцев и на всякий случай заглянул в кусты. Заранее выяснил, как этот кактус выглядит. Lophophora Williamsii, небольшой зелёный шарик без колючек. В засуху втягивается под землю, оттого и найти сложно. В России его выращивать запрещено. У нас индейцев нет, зато есть кактусоводы-любители. Вырастить одну штуку на подоконнике можно, но два кактуса – уже статья: незаконное культивирование в крупном размере.

Ни в кустах, ни на поле пейот мне не попался. Это ничего. Мало ли какую чепуху увидишь, объевшись кактусами? Зато город показался интересным. Старинный, малоэтажный, тихий. Названия магазинов написаны не на вывесках, а намалёваны на каменных стенах. Самые сильные впечатления оставила дорога, ведущая в город. Она проходила через пробитый в горах двухкилометровый туннель с удивительной акустикой. Когда мне навстречу поехал автомобиль, показалось, что началось землетрясение и гора вот-вот обрушится. Наверное, самое страшное в Риал-де-Каторсе – это съесть пейот, а потом забраться в этот туннель. Не то что предков, всадников апокалипсиса можно увидеть с оруженосцами и обозом.

Секретная добавка в текилу

Следующий пункт на маршруте – Гвадалахара. Там производят текилу. Любимый русский наркотик – это алкоголь, даже если это текила.

Водитель подобравшего меня грузовика был одет в футболку с надписью на английском: «Собственность чирлидеров клуба „Далласские Ковбои“». Во что играют далласские ковбои, я понятия не имел. Но чирлидеры – это длинноногие девчонки, развлекающие публику во время состязаний. Какое отношение имел толстый усатый водитель к техасским школьницам? Сам он улыбался, тыкал себя пальцем в грудь и повторял:

– Ковбой!

Мы расстались, и я отправился на фабрику текилы. Существует индейская легенда, придуманная, подозреваю, продавцами алкоголя. Однажды в плод голубой агавы ударила молния, и оттуда потёк сварившийся сок. Индейцы увидели, что растение плачет, и отправились за советом к жрецам. Те глотнули сока, потом ещё. И объявили, что это слёзы богов, небесный подарок. После чего допили остаток.

Алкогольный напиток, который делали индейцы, назывался пульке. Его делали три тысячи лет подряд, пока на континенте не появились испанцы. Они привезли с собой технологию дистилляции и начали производить текилу. В XVII веке изготовление текилы запретили королевским указом из-за того, что индейцы спивались и отказывались работать. Но в 1795 году запрет отменили.

Голубая агава растёт десять лет, превращаясь в здоровенную шишку под сто килограммов. Из неё получается десять литров текилы. То есть мексиканский фермер может по календарю определить, сколько текилы растёт у него в огороде.

Cобирая урожай, листья отрубают, а похожие на ананасы плоды везут на фабрику. Там их варят на пару́ и размалывают каменным жёрновом, катающимся по кругу. Раньше этот жёрнов таскала лошадь, от напряжения оставляя после себя кучи навоза. Его собирали и кидали в размолотую массу, чтобы быстрее забродила. Теперь фабриканты предпочитают обычные дрожжи, а вместо лошади – колесо с моторчиком.

После прогонки через дистиллятор молодую текилу разливают по бутылкам. Другую часть выдерживают в вощёных или дубовых бочках. В вощёной бочке текила остаётся прозрачной. В дубовой – приобретёт желтоватый цвет; чем дольше выдержка, тем темнее и цена выше.

Соль и лимон – спутники текилы. Соль насыпают в ложбинку между большим и указательным пальцами левой руки, а потом слизывают. Так рот очищают от посторонних привкусов. Например, чеснока или вчерашнего перегара. Опрокинув рюмку текилы, нужно съесть ломтик лимона, чтобы смягчить жжение во рту. Но даже в Мексике не все помнят, в каком порядке нужно глотать и лизать ингредиенты. Иногда их смешивают в одном стакане. В местных барах соль с лимоном подают даже к пиву.

Передо мной поставили стол со стаканчиками и арсенал бутылок – можно дегустировать. Вместе с экскурсоводом, водившим меня по заводу – кажется, его звали Мигель, – выпили пару стаканов. Заели лимоном. Потом попробовали ещё несколько видов текилы на брудершафт.

Провожая меня в гостиницу, Мигель смахивал слезу:

– Амиго, куда ты едешь?! Оставайся в Гвадалахаре. Я устрою тебя на работу в местный университет. Будешь преподавать русский язык и географию. Женишься на мексиканской сеньорите. Знаешь какие у нас сеньориты? – Мигель рисовал в воздухе контуры сеньориты. Получалось нечто округлое, похожее на снеговика. Я из вежливости поцокал языком. Но решил, что сходить с маршрута пока рано.

Древности по сходной цене

С севера Мексики я направился на юг. Зелени здесь было больше, а местные жители вместо текилы пили мескаль. На вкус похоже, но мескаль производят из разных видов агавы, а текилу только из голубой. То есть текила – более благородный напиток. Если можно так говорить о жидкости, переборщив с которой рискуешь проснуться женатым на мексиканке. А это так себе удовольствие: у мексиканок взрывной характер и множество родственников в сомбреро.

У входа к руинам Монте-Альбан расселись продавцы соломенных шляп, берущих название от испанского слова «сомбре» – «тень». Эти шляпы достигают диковинных размеров. Самые большие сомбреро, метрового диаметра, уже никто не носит. Они остались лишь в голливудских фильмах и у профессиональных музыкантов. А когда-то их носили бойцы мексиканского сопротивления, сражавшиеся с американцами-гринго. Шляпы защищали от палящего солнца не только бойца, но и оружие. Мало ли, винтовка раскалится или патроны в патронташе нагреются и начнут взрываться.

Информационная табличка на нескольких языках запрещала покупать с рук антикварные раритеты. Используя табличку как бесплатную рекламу, рядом с ней сидел усач в гигантском сомбреро.

– Псс, сеньор! – громко зашептал он в мою сторону. – Не желаете приобрести старинные предметы?

Я тащил рюкзак с туристическим барахлом и покупать индейский антиквариат не видел смысла. Хотя жара была такой, что от сомбреро, пожалуй, не отказался бы.

Монте-Альбан – один из первых городов доколумбовой Америки. Он был основан в V веке до н. э. и процветал тысячу лет, затем по неизвестным причинам опустел. Его руины стали частью горы, поросшей белыми цветами. Отсюда и название Монте-Альбан – «Белая гора».

Здесь жили древние сапотеки. Выращивали бобы и кукурузу, разбирались в лекарственных травах. Построили пирамиды и обсерваторию. У них была письменность, похожая на иероглифы майя. Жрецы сапотеков общались с богами при помощи растений-галлюциногенов.

Сапотеки до сих пор остались в этих краях, но не выглядят людьми, способными построить пирамиду или хотя бы объяснить, для чего она нужна. В этом я вижу трагедию человеческой цивилизации – целые народы уходят, оставив после себя невнятные каменные насыпи. Наверняка у сапотеков были свои мудрецы, философы, поэты, юмористы. Но по музеям двух Америк разлетелись лишь зловещие статуэтки чудовищ.

Испанцы выстроили рядом с индейским городом свой собственный, колониальный. Называется Оахака. Город и окружающую его долину конкистадор Эрнан Кортес объявил своей собственностью. При застройке Оахаки испанцы взяли за основу тетрадь в клетку: все улицы параллельны и перпендикулярны. Дома одно-, двухэтажные, а кварталы похожи друг на друга. Квартал по-испански – «куадрас». Если спросить дорогу, прохожие отвечают так: четыре куадрас прямо, три налево. Поиск нужного места напоминает игру в морской бой.

В квадратно-гнездовой планировке есть исключения – например, площадь Конституции с кафедральным собором. По вечерам там собирается весь город. Играет музыка, летают воздушные шары, продаются футболки с портретом субкоманданте Маркоса.

Этот Маркос – легендарный местный Че Гевара. Даже звание взял себе похожее, став идейным наследником революционера. «Субкоманданте» означает – «заместитель командующего». Командующим был сам Че Гевара.

Маркос – борец с глобализмом, выступавший за национализацию природных ресурсов Мексики, за соблюдение прав индейцев, за борьбу с диктатом США и МВФ. Своё лицо субкоманданте не показывал, всегда появляясь в чёрной балаклаве. Его личность установили – это писатель и философ Рафаэль Висенте. Но смысл анонимного Маркоса в том, что им может быть кто угодно: писатель, солдат, фермер. Надел балаклаву – и ты Маркос, можешь продолжать сопротивление, бегая по горам в окрестностях Оахаки.

Святые неугодники

В окрестностях города Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас живут племена майя. Их цивилизация была одной из крупнейших и наиболее развитых в доколумбовой Америке. Майя жили на юге нынешней Мексики и на всей территории Центральной Америки. Плотность их городов была такой же высокой, как в Европе. Считается, что к приходу испанских конкистадоров майя уже были в упадке. Хотя теперь, когда их цивилизация разрушена, а древние города опустели, можно говорить что угодно.

Нынешние майя – народ деревенский. Женщины носят мохнатые чёрные юбки, красные пояса и цветные блузки, а на головах – подобие чалмы. Мужчины ходят в чёрных куртках, с холщовыми сумками через плечо.

На площади деревни Чамула шумит рынок.

– Сеньор! Бананы. Манго. Герильеро Маркос. Недорого.

На прилавках фрукты и поделки – тряпичные куклы в чёрных масках и с деревянными автоматами наперевес. Неуловимые партизаны субкоманданте Маркоса. Мне говорили, что он скрывается где-то в здешних горах.

Я пересёк площадь и подошёл к зданию церкви. С виду обычная церковь, христианская. Разрисована цветочками. Открыв тяжёлую дверь, я зашёл внутрь. На кафельном полу церкви лежало сено. На расставленных среди сена булыжниках горели зажжённые свечи. Молящиеся сидели на коленях, раскачивались и тихо бормотали.

В алтарной части были установлены фигуры, напоминающие библейских святых. Одеты в длинные балахоны с цветными лентами и зеркальцами. Украшены электрическими гирляндами, перемигивающимися под звуки шарманки. В руках святые держали пучки сухой травы и связки кукурузы. Майя считают, что боги создали людей из кукурузы. Для деревенских жителей католические статуи символизировали древних богов. В центре находился главный из них – Сан-Хуан Батиста (Иоанн Креститель), он же бог земледелия.

У собравшихся в зале крестьян я заметил в руках куриные яйца. Ими водили вокруг головы и тела, а потом разбивали скорлупу. Считается, что, если обряд проведён правильно, желток должен почернеть от вышедшей из человека дурной энергии. Но когда дурноты накоплено много, яйцом не обойтись – нужна целая курица.

Старая индианка вытащила из корзины живую курицу и стала натираться ей как мочалкой. Затем прижав шокированную курицу к животу, старуха пошевелила губами, а потом резко свернула птице голову. Та потряслась в конвульсиях и затихла на покрытом сеном полу.

Возле алтарей с горящими свечами стояли бутылки с кока-колой. Отпив из бутылки, индейцы отрыгивали, чтобы плохая энергия покинула тело окончательно.

Возле входа стояли три стеклянных короба с куклами, изображавшими католических святых. Эти святые были в простой одежде без украшений. Кисти рук у них были отрублены. Рядом на полу стояли колокола. Стена из горящих свечей огораживала безрукие фигуры и колокола.

– Что это значит? – спросил я пожилого мексиканца.

– Сеньор, они арестованы, – просипел он. – Их перенесли сюда из старой церкви, стоявшей на холме у кладбища. В церковь ударила молния, и она сгорела. Святые были неправы. Они должны были оберегать храм, но не выполнили свою работу. И колокола молчали, хотя во время пожара должны были звонить. Теперь расплачиваются.

Как меня напугало чудовище за изгородью

Ещё одни руины майя посреди тропического леса – город Па-ленке. Сюда я добрался под вечер, когда археологический парк был закрыт. Пришлось заночевать на ближайшей ферме вместе с другими туристами. Одни, как и я, опоздали, другие жили здесь давно, каждый день пробираясь к руинам через джунгли.

Кому не хватило место в комнатах, ночевали в гамаках во дворе. Это было не страшно – на юге Мексики тёплые ночи. Когда стемнело, воздух наполнили таинственные звуки леса: визги, крики, уханье. Больше всего пугало громовое рычание какого-то зверя. Что за существо могло издавать такие звуки? Голодный ягуар? От агрессивной тьмы нас отделяла ненадёжная деревянная изгородь фермы.

Мне захотелось записать грозный рев на диктофон для радиорепортажа.

– Стой! Куда?! – кричали мне туристы, видя, как я взялся рукой за ограду. Но чужой страх подействовал на меня ободряюще. Я перелез через жерди и шагнул в темноту.

Вытянув перед собой диктофон, я медленно шагал вперёд, воображая себя отважным журналистом и стараясь не провалиться в яму. Вдруг яростное рычание раздалось совсем близко. На мгновение окаменев от неожиданности, я бросился назад и одним прыжком перемахнул спасительную ограду фермы. Казалось, тусклый свет электрической лампы отпугнёт чудовище, как защищали первобытных людей разведённые костры. Зверь не последовал за мной, и вскоре рык затих. Остаток ночи прошёл спокойно.

Утром мы все отправились в археологический парк. Остановив одного из работников парка, я спросил:

– Что за чудовища живут в местном лесу?

– Издают такие громкие звуки? Р-р-р, ух-ух, р-р-р?! Это самцы обезьян сарагуато. Чёрные ревуны. Так призывают самок и отпугивают соперников, – ответил работник. Получается, что ночью я испугался небольшой обезьяны размером с пуделя.

Парк Паленке обширен. Здесь сохранились дворцы и храмы, пирамиды и башня обсерватории – всё это посреди джунглей. Часть территории расчистили для туристов, но многие руины остались в первозданном виде: заросшие мхом, с корнями деревьев, разрывающими старые камни.

На барельефах майя можно разглядеть иероглифические надписи. Это письмо напоминает квадраты с закруглёнными краями. В каждом квадрате рисунки: лица людей, морды животных, части тел, орудия труда. Несмотря на таинственный и неприступный вид рисунков, их удалось расшифровать. Надписи сообщают, какими молодцами были здешние правители и как много городов завоевали.

Майя жили по всему полуострову Юкатан. В каждом местном посёлке можно найти следы их древних городов. Мексиканское правительство не планирует откапывать все постройки майя. Иначе их придётся охранять, восстанавливать, проводить исследования. Всё это дорого. Поэтому часто из-под земли торчит лишь верхушка башни или пирамиды. Мало кому известно, что эти деревенские руины вообще существуют.

Самые частые посетители забытых городов – птицы и звери. В древних руинах мне попалась ядовитая змея экуней, она же – звездохвост. Змея с ленивым интересом смотрела на меня и шевелила длинным хвостом. Я захотел её измерить, но не было рулетки. Удава из известного мультфильма измеряли в попугаях. Если взять самого крупного попугая, амазонского ару, то его ширина – сантиметров восемь. Значит, удав длиной в 38 попугаев был трёхметровым.

Я снял кепку и положил рядом со змеёй. Звездохвост презрительно шикнул и пополз мимо кепки. Раз, два… – считал я. Вышло, что длина змеи – двенадцать кепок. Около двух метров. Меньше, чем у удава, но всё равно впечатляет. Хвост ещё долго волочился по земле, прежде чем исчез в расщелине между камней.

Белиз

Пыльная дорога к крокодилу

Табличка «Консульство Белиза» висела на дверях очень скромного дома. Он скорее напоминал курятник. На его стенах поселился плющ и разросся, будто желая раздавить домик в зелёных объятиях.

Скучавший консульский клерк обрадовался моему визиту.

– О, вы едете в Белиз! Обязательно посетите Ламанай. Это руины города майя в джунглях. Отправляйтесь туда по реке. Водная гладь, крики туканов, по веткам прыгают обезьяны. Крокодилы лежат на берегу, разинув пасти. Красота!

Чтобы я не заблудился, чиновник вручил мне карту Белиза размером с почтовую открытку. Через два дня я сел на медленный тряский автобус, идущий из приграничного городка Оранж-Уолк в посёлок Шип-Ярд. На английском shipyard – это порт.

Я решил, что лодки выходят оттуда. Что касается Оранж-Уолк, то название явно было связано с пешим походом, после которого становишься оранжевым от пыли. Делать мне там было нечего. – Русский? – обратился ко мне кондуктор автобуса. – Хо-хо! Я по форме головы понял. У русских голова особенная. Куда едешь? – В Шип-Ярд. Хочу взять лодку до старого города майя, – ответил я.

– Ты что! Шип-Ярд – не порт. Там лодок нет.

Там даже реки нет, это равнина. Просто название такое, – засмеялся эксперт по головам. – Ты должен был искать лодку в Оранж-Уолк. Теперь будешь шагать до руин двадцать километров. А дорога пы-ы-ыльная.

Видимо, у местных жителей тоже особенные головы, раз такие названия поселкам дают, чтобы туристы запутались. Я вылез из автобуса и пошёл в сторону Ламанай пешком, ругаясь на себя.

По обе стороны дороги открывались картины Дикого Запада: одноэтажные деревянные дома с верёвочными качелями у крыльца, ветряки во дворах. Навстречу мне проезжали конные брички, которыми управляли фермеры в широкополых соломенных шляпах и штанах с подтяжками. В бричках сидели женщины в старомодных платьях.

Шип-Ярд оказался колонией баптистов-меннонитов, выходцев из Германии. Их вера запрещает пользоваться достижениями цивилизации, но, даже оставаясь в позапрошлом веке, чувствуют они себя комфортно. Розовощёкие фермеры приветливо махали мне рукой, но никто не останавливался. Все были заняты, торопились по делам. Ленивой расслабленности, свойственной южным странам, не было и в помине.

Дорожная пыль поднималась в воздух при каждом шаге, и вскоре я был покрыт ей с головы до ног. Губы высохли от жажды, вода в бутылке закончилась. Тут я заметил высокую кокосовую пальму. Наверху висели орехи размером с мою голову. Я вспомнил, как когда-то на Масленицу забрался на высокий скользкий столб. Почти никто не мог забраться, а я смог. Снял с него воздушный шарик и подарил стоящему в толпе ребёнку. Неужели не справлюсь с пальмой?

Подпрыгнул и полез. Ствол был шершавый и больно ранил руки. Но я не сдавался. У жителей южных стран есть приспособления для подъёма на пальмы: крюки, верёвки, лестницы. Больше всего мне нравится гибкое кольцо, сплетённое из лиан, которое надевается на щиколотки. Благодаря ему можно упереться в ствол ступнями, и они не скользят. Так подниматься намного легче и быстрее. Но сейчас у меня ничего подобного не было, оставалось рассчитывать лишь на силу рук и ног, сжимавших ствол.

Наверху я достал из кармана складной нож, отпилил один орех, и тот тяжело ухнул вниз. Такой если упадёт на голову – убьёт сразу. Говорят, от падений кокосовых орехов в мире погибает больше людей, чем от нападений акул. Однажды в Индии мне встретилась женщина, которая приехала в аюрведический санаторий, чтобы поправить нервы. Села отдохнуть под пальму, и… на неё упал кокос. К счастью, он был небольшой и висел невысоко. Женщина получила сотрясение мозга. Теперь она приезжает в этот же санаторий каждый год, чтобы лечить головную боль.

Я спустился на землю, поднял тяжёлый орех и проковырял в нём дырку. Вылил тёплый и сладкий сок в кружку и выпил. Во рту стало приятно и немного липко. Одного кокоса хватило, чтобы поддержать мои силы.

Путешествовать в одиночку неплохо. И очень экономно. Всего один орех – я сыт и окружающему миру не нанёс вреда. Лишь бы энергии ореха хватило на двадцать километров пути.

В пыли и поту я добрёл до руин майяского города Ламанай. Это название означает «притаившийся под водой крокодил». Как эта фраза поместилась в таком коротком слове? Вероятно, для каждого состояния крокодила у майя был специальный термин. Например, «леженай» – крокодил, отдыхающий на берегу, «овонай» – крокодил, откладывающий яйца, «кусонай» – крокодил, поймавший индейца и собирающийся его съесть.

День подходил к концу, парк уже закрывался. Но служители, удивившись, открыли для меня ворота. Не каждый день к ним попадали туристы, пройдя пешком такой долгий путь.

Белизцы считают свою страну родиной майя. С этим могут поспорить Мексика и Гватемала, но в Белизе на самом деле сохранились памятники, которым больше трёх тысяч лет. Украшенные надписями и резьбой стелы и саркофаги, но главное – пирамиды Ламанай с огромными, сложенными из камней головами людей и ягуаров. Жрецы майя любили наряжаться ягуарами. Или цеплять к рукавам орлиные перья, подражая птицам.

Пирамиды стояли посреди леса, и он начал оживать на закате. Трещали цикады, орали туканы, на ветках резвились обезьяны.

Я поднялся на заросший мхом каменный храм. Самый большой из всех, 33-метровый. Вот же было у престарелых жрецов развлечение! Залез на пирамиду и рычи на соплеменников как ягуар или маши руками-крыльями как орёл. А тебе за это кокосы приносят. «Активное долголетие» по-майяски.

Настоящие мужики любят Иисуса

Отяжелевшее красное солнце скрылось за деревьями. Я вышел на дорогу, но уже начал представлять, как вернусь обратно в лес и поставлю палатку на радость обезьянам. Вдруг на дороге показалась двуколка. Лошадью правил фермер в шляпе и клетчатой рубашке. Он приветливо кивнул – залезай. Мы разговорились. Родной язык у меннонитов немецкий, но этот фермер знал испанский.

– Нас в Шип-Ярде почти три тысячи, – рассказал он. – Это самая большая колония менонитов в Белизе. В армии мы не служим. Держим коров, кур, свиней. Растим пшеницу и бобы. В посёлке правила строгие. Пить и курить нельзя. Если солнце встало, нужно идти трудиться. Если се́ло, можно отдыхать.

– А технику совсем не используете? Я же видел в посёлке автомобиль и трактора в поле, – усомнился я. – И вон там в сарае явно электрический свет горит.

– Совсем без техники сложно. Но если кто-то из наших покупает машину, то нанимает водителя-индейца. Сам за руль не садится. Это уже не его грех. А электрический фонарь, про который ты говоришь, вон посмотри, он не в доме горит, а в мастерской. Это не считается. В доме нельзя, а в мастерской не страшно.

Мы остановились возле стоящего у обочины трактора. На нём вместо обычных колёс с резиновыми шинами стояли какие-то странные железные колёса. Рядом с трактором скучал молодой парень. Оказалось, это был Клаус, сын подобравшего меня фермера. По местным меркам парень был неплохо образован и даже говорил по-английски.

– Клаус, почему у твоего трактора железные колёса? – спросил я.

– Это из-за нашей веры. Мы должны обходиться лошадью, – засмеялся Клаус. – Но как отличить лошадь от машины? У машины обувь резиновая, а у лошади железная. Если поставить на трактор железные колёса, то получается, что это уже не машина, а лошадь!

– Погоди-погоди. Но ведь на телеге, которая была прицеплена к трактору, колёса были резиновые?

– Если телегу тянет лошадь, то какая разница, какие у неё колёса?

Интересно, смогу ли я заночевать в этом посёлке? У меня в рюкзаке греховная техника: телефон, фотоаппарат. Придётся всё-таки спать в палатке. В лучшем случае поселят в мастерской, от дома подальше.

Навстречу нам попался джип с наклейкой на бампере «Настоящие мужики любят Иисуса». Клаус махнул ему рукой, джип остановился. За рулём сидел доктор Йохан Берген. Тоже меннонит, но не ортодоксальный. Он не боялся ездить за рулём автомобиля самостоятельно и не притворялся, будто едет на лошади. Доктор тут же пригласил меня к себе.

На пороге дома нас встретили пять симпатичных пацанов в одинаковых клетчатых рубашках и соломенных шляпах.

– Семья у меня небольшая: пять парней и дочка. У соседей по десять-пятнадцать детей. Ну, ничего, догоню, время ещё есть, – заулыбался доктор.

Мальчишки засы́пали меня вопросами. Вот совпадение: сегодня они проходили в школе Россию, и надо же – живой русский! Дети доктора ходили в современную школу и говорили по-английски. А их сверстникам в посёлке до двенадцати лет разрешалось изучать только Библию – вот и всё образование.

– Меннонитам пришлось поскитаться по свету, – рассказал доктор. – Нас прогнали из Германии, Швейцарии, Польши. Некоторое время мы жили в России. С 1789 года до начала ХХ века. Это было хорошее время. Но потом началась Русско-германская война, и нам снова пришлось уехать. У нас в речи до сих пор остались русские слова: vareniki, bulka, truba и много других. Кстати, а что такое vareniki?

Меннониты перебрались в Канаду, но не задержались и там. Власти заставляли их давать детям среднее образование, а переселенцам это не нравилось. Поэтому они уехали в Центральную Америку.

– В Белизе жить нелегко. Налоги высокие, а власти к нам равнодушны. Хоть мы и кормим всю страну. Знаешь, у меня сохранились старые книги с фотографиями из России. Я часто их листаю и думаю: может, когда-нибудь нам разрешат всей колонией переселиться обратно в Россию?

Осторожнее в Белизе

Утром, распрощавшись с хозяевами, я уехал в Белиз-Сити, самый большой город страны. С виду город напоминал негритянское гетто. На побережье жили чернокожие выходцы с Карибских островов, завезённые туда англичанами в качестве рабов. Нынешние чёрные решили, что достаточно потрудились в прошлом и теперь им это не интересно. Они носили дреды и футболки с портретами Боба Марли. Общались на смеси английского, испанского и наречий майя. Слушали регги и курили марихуану. Жили в обшарпанных домах, но даже не думали привести их в порядок. Они предпочитали слоняться по улицам и задирать прохожих.

– Эй, ты чего тут трёшься? – такое обращение можно услышать чаще, чем привычное в странах третьего мира «Хелло, мистер».

До 1961 года Белиз-Сити был столицей страны, когда внезапно на город обрушился мощный ураган. Восстанавливать столицу не стали – некому. Меннониты не покидали свои деревни, потомки индейцев строить разучились, негры, может, и могли бы, но не хотели. Государственные чиновники и члены их семей переехали в наскоро построенную на деньги Великобритании новую столицу Бельмопан, оставив жителям уничтоженного города самим решать проблемы.

– Э, мужик! Чё как? Иностранец, да? Купи мне колы! – целый квартал тащился за мной худой чёрт в драной спортивной майке с номером. Но потом ему это наскучило, и он отстал.

От полной деградации Белиз-Сити спасало лишь соседство Белизского барьерного рифа. 290 км коралловых лесов! Сюда приезжали тысячи туристов, но в бывшей столице никто не задерживался. Иностранцы ужасались увиденному, оставляли несколько долларов в придорожном кафе и спешили на борт туристической лодки. Всё же и несколько долларов – деньги. Жить можно.

– Ты неместный? – обратился ко мне смуглый посетитель одного из таких кафе. – Я тоже приезжий. Из Гватемалы. Дам тебе совет. Будь осторожнее в Белизе. Здесь могут ограбить. И даже убить!

Через полчаса я ехал в грузовике в сторону гватемальской границы. Чернокожий водитель в трёхцветной растаманской вязаной шапочке кричал, обернувшись ко мне и почти не смотря на дорогу:

– Мужик, зачем тебе в Гватемалу? Там опасно! Криминал. Понимаешь? Паф-паф! Тебя точно убьют. Оставайся лучше у нас в Белизе.

Что ж, приятно, когда есть выбор.

Я получил новое письмо от Сары: «Здравствуй, мой дорогой друг! Я подала документы. Хочу устроиться на работу в университет в Вашингтоне. Они ответили мне и приглашают на интервью. Возможно, мне придётся начать работу в середине августа. Но время у нас ещё есть. Как только я сдам все экзамены, сразу прилечу к тебе, и у нас будет пара месяцев, чтобы путешествовать вместе».

Наше совместное путешествие сжалось ещё сильнее. Сара занята, а когда освободится и прилетит, ей вскоре нужно будет возвращаться на новую работу. Может, и хорошо, что она пропустит Центральную Америку со всеми этими «пиф-паф, криминал!». И в Антарктиду я вряд ли смогу её взять. Значит, всё происходит так, как нужно. Я отправил Саре письмо и вложил в него свои заметки о Мексике и Белизе. Тексты были написаны транслитом, но когда Сара писала мне по-русски, ona tozhe ispolzovala translit. Как же много хороших и добрых слов можно передать при помощи абракадабры!

Гватемала

Получить по голове в Тикале

Тикаль – самый крупный город майя. Неведомые пирамиды в джунглях Гватемалы обнаружил францисканский монах, искавший индейцев для обращения в христианство. Полторы тысячи лет назад этот город был мегаполисом со сложной экономикой и разветвлённой сетью дорог. Здесь проживало до ста тысяч человек, то есть больше, чем в любом городе Европы в то время. Американская супердержава, о которой никогда не слышали в Евразии. Удивить европейцев город не сумел. Задолго до прибытия конкистадоров на континент Тикаль пришёл в упадок, был оставлен людьми и зарос лесом.

Чтобы обойти все сохранившиеся постройки майя, не хватит и дня. Случалось, туристы покупали входной билет, а потом терялись на территории парка, и их не могли найти несколько дней. Но всем приезжим здесь нравится.

Группа иностранцев собралась под деревом, пытаясь сфотографировать повисших над ними чёрных обезьян. Обезьяны фотографироваться не желали. Злились на визитёров, обламывали и швыряли вниз ветки. Некоторые из бросков были удачными. – Дура, ты что делаешь?! – охнул один из туристов, потирая ушибленный лоб.

Но настоящие хозяева этих мест не туристы, а вот они: обезьяны, туканы и змеи, прячущиеся среди листьев и лиан. Тропический лес проглотил старый город. Здания и ступенчатые пирамиды стали узорами в кружевах кустарников и деревьев. Дай волю природе, и она заберет всё, что отвоевал у неё человек. Сожрёт бетон и кирпич, переварит стекло. Приспособит любую постройку под норы и гнёзда. Одна-две тысячи лет для неё ничто, она считает миллионами. Что ей государства, цивилизации и архитектурные шедевры человечества… так… ещё несколько муравейников, выросли и развалились.

Только я задумался, и – вжух! – кусок ветки пролетел рядом с моей головой. Промазавшая в этот раз природа презрительно фыркнула и ускакала прочь.

Хитрый израильский лётчик

Гватемала-Сити – неопрятный город. Столица страны разделена на зоны в зависимости от опасности. У входа в каждое заведение – от банка до кондитерской – дежурят охранники с револьверами, автоматами и помповыми ружьями. В некоторые районы не суются даже полицейские. Там хозяйничают ма́рас, молодёжные банды, грабящие прохожих и водителей автобусов. Просто заходят в салон на остановке и отбирают кошельки у всех подряд пассажиров.

Местные автобусы – ревущие, оставляющие шлейф дыма и копоти монстры. Старьё из США, многие с сохранившимися табличками School bus – «школьный автобус». Для поднятия настроения каждый водитель украшает своё чудовище яркими рисунками, остроумными надписями и металлическими аппликациями. Свисающие из дверей кондукторы зазывают прохожих внутрь душной металлической коробки, чуть не хватая за руки. Вот так зазеваешься на улице, и тебя силой втащат в автобус, едущий туда, куда ты не собирался.

На тротуарах и на проезжей части бомжеватые торговцы в шляпах раскладывают товары, затрудняя и без того хаотичное движение машин и пешеходов. На обрывках картона подписаны цены в кетсалях.

Кетсали, кетсали! Это валюта Гватемалы. Изначально кетсаль – пёстрая птица с длинным хвостом, один из символов государства. Эту птицу изображают на гербе и флаге страны, на логотипах банков и промышленных компаний. Птица счастья. «Выбери меня, выбери меня!» – могли бы петь гватемальцы, если бы знали эту старую советскую песню.

В ходу кетсали металлические, бумажные и даже цифровые, а когда-то древние майя использовали для расчётов перья из хвоста этой птицы. Очень уж эти перья были яркими, нарядными. И добыть их было непросто. Вероятно, самыми богатыми людьми в то время были птицеловы. Но подозреваю, что на ловлю кетсалей и тогда была монополия.

– Друг, постой, – остановил меня на улице помятый мужчина с бегающими глазами. – Я – израильский лётчик. Вот смотри, – он помахал перед моим лицом кистью с татуировкой, сделанной арабской вязью. Арабский, иврит – какая разница, если глядеть из Гватемалы? – Слушай, помоги. Я не нищий. У меня есть деньги. Много денег. Но они в Сальвадоре. А я застрял здесь. Собираю на билет и ночую на улице. Помоги, а?

С некоторым сомнением я вручил «израильскому лётчику» пару кетсалей. Не люблю попрошаек. Особенно таких, кто просит на хлеб или билет до дома. Они почти всегда просят именно это. Никто не признается, что хочет выпить с утра, что лень работать или что он штатный сотрудник нищенской мафии. Щедрые, богатые и глупые иностранцы для них как магнит. А у меня всегда были особые отношения с хлебом и билетом.

Мне приходилось голодать во время многомесячных путешествий. То валюту обменять негде, то банкоматы не работают, то магазинов не найдёшь, а то просто деньги закончились, и как их заработать, когда местного языка не знаешь, – непонятно. Порой даже продать было нечего. Но я не просил «на хлеб», а сразу шёл туда, где был хлеб. Мне легко дарили пшеничную лепёшку или несколько фруктов. Я знал, что этим не ввожу благодетелей в смущение или в серьёзные расходы.

Что касается билета, то для нищего это чрезмерная роскошь. Не можешь оплатить место в автобусе, выходи на дорогу, поезжай в кузове грузовика. Пыльно, неудобно, но до дома доедешь. И никого обманывать не придётся.

Креолы, метисы и индихенос

Место для строительства Старой Гватемалы (Antigua Guatemala) выбрали неважное. Рядом аж три вулкана – Агуа, Фуэго и Акатенанго. После двух землетрясений власти задумались и построили новую столицу – Гватемала-Сити. Но многие горожане решили остаться в старой. Здесь и сегодня случаются толчки, от которых со стен падают картины. И всё же в этом городе самая дорогая в стране недвижимость, много приезжих и повсюду можно услышать английскую речь вперемешку с испанской.

Креолы, метисы и индихенос живут вроде бы рядом, но их миры почти не пересекаются. Креолы – это богатые потомки конкистадоров. Европейцы, рождённые в Америке. Крупные землевладельцы, которые, не будь у них вертолётов, даже не знали бы, где находятся границы их владений.

Индихенос – потомки индейцев майя, частично сохранившие культуру и традиции. Само слово означает «коренные, местные». Так звучит мягче, чем «индейцы»: на испанском слово indios считается оскорбительным, расистским. Майя выжили в Гватемале, поскольку жадные европейцы не нашли здесь золота. В тех регионах Америки, где нашли, – была резня, и многие коренные народы просто исчезли.

Потомки белых отцов и матерей-индианок называются «метисы», то есть полукровки. Это условный гватемальский средний класс, на нём держится государство. Чистокровные креолы к метисам относятся свысока. А метисы, в свою очередь, презирают индейцев. Были случаи, когда девушку в национальном наряде майя не пускали в ресторан или ночной клуб. Дескать, деревенщина.

Но майя упрямо продолжают ходить в расшитых традиционных одеждах. На изготовление такой юбки, блузки или пояса уходят недели труда. Стоит национальный костюм дорого. Женщина из небогатой семьи за всю жизнь износит всего два-три наряда, но не променяет их на дешёвые китайские шмотки.

В Старой Гватемале я познакомился с француженкой Сесиль. Она была путешественницей и местным жителем одновременно. Закончила курсы бухгалтеров в Париже, потом в одиночку проехала автостопом через всю Латинскую Америку, пока не поселилась в Гватемале.

– Автостоп безопасен, – утверждала Сесиль. – У меня проблемы были всего один раз. Человек, подвозивший меня, настоял, чтобы дальше я поехала на такси. Так ему было спокойнее. Чуть не силой посадил в машину, да ещё заплатил вперёд. А таксист, едва отъехали от города, на меня напал. Еле вырвалась.

Сесиль – девушка крепкая, с характером. В Гватемале богатые креолы предложили ей управлять их хозяйством: огромной территорией с домами, пастбищами, больницей и школой. В своей стране они не могли найти честных и ответственных работников. Деньги расходовались бесцельно или разворовывались, не принося дохода.

Толковая и внимательная Сесиль оказалась для креолов находкой. Ей назначили хорошую зарплату и купили ноутбук. Вроде бы деньги появились, но машину она так и не купила – страшновато водить на местных дорогах. Садиться одна в такси тоже опасалась. Ездила на автобусе, чтобы быть на глазах у людей, в безопасности. Выбирала маршруты, обходящие слишком опасные кварталы. А ноутбук возила в такой драной сумке, что в неё хотелось положить пару кетсалей. Зато никому не приходило в голову украсть эту сумку.

– Положи в карман пачку гватемальских кетсалей, долларов на двадцать, – учила меня Сесиль. – Если на тебя нападут преступники или наркоманы, этого будет достаточно, чтобы купить дозу. И тебя не убьют.

Я поблагодарил француженку за совет. Но в карман положил не кетсали, а нож в чехле. Для самообороны. Нечего поощрять наркоманию.

Святой гангстер

Майя выращивают маис – кукурузу. Делают из муки лепёшки тортийяс, а початки приносят в дар богам. В священной книге «Пополь-Вух» написано, что бог пытался создать человека трижды. Первый раз из грязи – но человек оказался непрочным и растворялся в воде. Второй раз из дерева – получились существа без разума и сердца, обезьяны. В третий раз бог смешал кукурузу с водой, и получились майя, дети кукурузы. Как по мне, звучит убедительно. Иногда встречаются люди, сделанные из грязи или дерева. Но в основном мы все из кукурузы.

В деревеньках вокруг горного озера Атитлан вера ещё интереснее. Здесь почитают святого Симона, он же Максимон, он же Маам. Этот персонаж объединил в себе образы богов майя, апостола Петра, евангельского Иуды и покорителя Гватемалы конкистадора Педро де Альварадо.

Самый знаменитый Максимон находится в городке Сантьяго-Атитлан. Я добрался туда на лодке. По узким улочкам поднялся на холм и возле одного из домов наткнулся на мальчишку лет семи.

– Максимон, Максимон! – шепнул он, хватая меня за руку и приоткрывая завешенный одеялом вход.

Я шагнул внутрь. В полутёмной комнате стояла высокая деревянная кукла с грубо вырезанным лицом и узкой бородкой. В рубленых губах дымилась сигарета. На шее галстук, на макушке чёрная шляпа. На алтаре перед статуей россыпью лежали монеты и пачки сигарет, сбоку стояли бутылки с ромом и лимонадом. Повсюду горели свечи, крошечные и метровые. Под потолком висели сухие растения и овощи, похожие на гигантские баклажаны. У стены стоял стеклянный гроб, его украшали мигающие электрические лампочки. В гробу кто-то лежал. Но кто именно, я не мог рассмотреть. Фигура была засыпана цветами.

На коленях перед статуей стояли двое. Шаман с хитрой физиономией и худой парень в такой же, как у Максимона, шляпе и наброшенной сверху женской шали. Шаман, раскачиваясь и жестикулируя, повторял статуе:

– Исцели! Исцели!

Иногда он хватал металлическую банку с углями, тряс ей, и помещение заполнялось дымом. Возле статуи сидел помощник шамана. Он вынимал докуренную Максимоном сигарету и вливал в отверстие в деревянных губах ром из бутылки, придерживая горлышко платком, чтобы не забрызгать костюм «святого». Под столом скопилась гора пустых бутылок, трезвенником Максимон явно не был. Интересно, куда сливался этот ром? Внутри статуи был какой-то ромопровод. И после окончания церемонии жрецы, должно быть, открывали краник в задней части Максимона и сливали ром обратно в бутылку.

Время от времени в молельню заглядывали туристы и платили десять кетсалей за право сфотографировать Максимона. После чего сразу уходили. Я решил дождаться конца церемонии. Шаман помахал руками, попрыгал, налил себе стакан рома и выпил за здоровье присутствующих. Больной с трудом поднялся и ушёл. Мистическая атмосфера сменилась деловым подсчётом заработанных кетсалей. Но входной полог отогнулся, и на колени упали новые просители – женщина с дочкой.

– О, Максимон!

Я выбрался на свежий воздух. Впереди высился купол церкви Святого Иакова. Вот где спасение от гробов и магии. Церковь тоже оказалась необычной. Головы стоящих внутри деревянных апостолов украшали банданы в виде американского и британского флагов. Некто распятый (надо полагать, что не Иисус, – усы и борода у него отсутствовали) был одет празднично, на его шее был повязан цветной шарф. Казалось, святой улыбался, если можно сохранять улыбку, вися на кресте. Вокруг лежали подношения – деньги, сигареты и кукуруза. Майя дарили святым то, что ценили сами.

Я отправился гулять вокруг озера и в деревне Сан-Хорхе-ла-Лагуна обнаружил ещё одного Максимона. Мне сказали, что эта статуя каждый год переезжает из дома в дом и новая семья должна о нём заботиться.

Святой стоял в стеклянной коробке в углу комнаты. В чёрном костюме, шляпе и солнцезащитных очках. Под носом пышные чёрные усы, в обеих руках букеты. Максимон напоминал сицилийского мафиозо, решившего заняться цветочным бизнесом. Его окружали апостолы христианско-майяского эпоса в индейских нарядах и пышных тюрбанах. Христос на кресте был в женском платье с привычной связкой кукурузных початков в руке.

Майя верят, что Максимон исполняет желания. Нужно поставить свечу нужного цвета: красную – чтобы добиться успехов в любви, голубую – для денег, чёрную – навести порчу на врагов. Идола ублажают не только куревом и алкоголем, но также предлагают ему женщин. Хозяин дома, в котором живёт Максимон, на ночь укладывает идола в кровать к старшей незамужней дочери. Якобы это поможет ей поскорее выйти замуж. Пережив такой опыт, редкая женщина назовёт своего мужа бесчувственным чурбаном.

Один из прототипов Максимона – майяский бог сексуальности Маам. Майя просят его об укреплении мужской силы, а женщины – о беременности. Про этого бога ходит много анекдотов. Например, однажды, пока мужчины работали на полях, Максимон соблазнил всех женщин в деревне. За это обозлённые мужья отрезали ему руки и ноги, так что иногда божество изображают в виде полена с головой и пенисом, но без конечностей. Другие рассказывают, что Максимон, наоборот, был создан шаманами из куска дерева, чтобы защитить женщин. Если гнусный прелюбодей домогался красавицы-селянки, она внезапно могла обернуться этаким хищным Буратино и вонзить в насильника свой деревянный пенис. Вот какие опасные боги стоят на страже нравственности в деревнях Гватемалы.

Маам – бог подземного мира, бог мёртвых. В его власти смерть человека. Поэтому Мааму – Максимону поклоняются не как доброму святому, а чтобы не злить. Во время пасхальной недели его статуя участвует в крёстном ходе вместе с изображениями Христа и Девы Марии. Раньше идола выносили прямо из кафедрального собора, но потом это запретили.

Католические священники пытались сделать Максимона своим, поэтому в некоторых деревнях называют его Сан-Симоном в честь апостола Симона Зелота, двоюродного брата Иисуса. Шаманы ухватились за это имя: обратиться с проблемой к брату Христа в обход церкви – это кажется разумной и привычной бытовой коррупцией. Крестьянину сложно прийти к чиновнику с челобитной – откажет, ещё и обругает. Но можно решить проблему через родственников, принести подарки: мешок кукурузы и курицу. Пусть благодетель выглядит разбойником, так что ж: выходец из народа, не любим властями. А власти, как известно, это самые разбойники и есть.

Всем хорош Максимон в качестве бога – страшен, усат и сексуально активен, – но уж очень отличается от канонических описаний святого Симона. Подрывает церковные устои пьянством, сладострастием и склонностью к магии. Ортодоксальные католики пытались похищать его статуи, жечь и даже расстреливать из ружей. Но ничего Максимону не делается.

Во время весеннего равноденствия идола купают в озере, его одежду стирают. Грязную воду разливают по бутылкам и раздают крестьянам в качестве средства от болезней и депрессии. Бывали случаи, когда Максимон помогал иностранцам. Говорят, однажды исцелил от диареи американца. Благодарный турист привёз статуэтку Максимона домой и организовал культ гватемальского святого в Калифорнии.

Как я потерял автомобильную дверь

В одной из деревенек у озера Атитлан со мной случилась неприятность. Пошёл дождь. Я надел на кроссовки полиэтиленовые пакеты, но они не помогли. Дождь усилился, пришлось спрятаться под худой навес. Стена дождя не давала сделать и шагу.

Вдруг на дороге появился облезлый пикап. Я махнул рукой:

– Стой!

Пикап остановился. Водитель открыл дверь:

– Садись быстрее.

Я забрался. Мы тронулись. Сквозь лобовое стекло было едва видно дорогу. Худые дворники натужно скрипели, но так и не могли расчистить обзор. Из пакетов на моих ногах на пол автомобиля лилась вода.

– Эй! – крикнул водитель. – Вылей! Вылей на улицу! А то машину испортишь!

Я открыл дверь, чтобы вылить воду, и вдруг… Бах! Сзади нас обгонял грузовик. За рулём был молодой парень. Кажется, он не видел нас, а мы его. Грузовик сшиб открытую дверь, она слетела и грохнулась в лужу на дороге. Грузовик даже не остановился. Шофёр предпочёл скрыться за стеной дождя, чтобы не тратить время на разборки. Попробуй найди его.

– А-а-а! Дьябло!!! – завопил водитель пикапа. – Поднимай дверь. Поехали!

Остаток пути я ехал, держа в руках сбитую дверь и опасаясь расплаты. Во сколько обойдётся авария? В пятьдесят долларов? Сто? Или я, как честный человек, теперь должен купить эту машину? Выйдет не менее пятисот, наверное. Это все деньги, что у меня есть. Поеду дальше по Латинской Америке на машине без двери. Буду подвозить пассажиров в кузове за еду и бензин.

Но в посёлке водитель не стал требовать деньги:

– Ничего. Починим. Не в первый раз. – И плюнул на дорогу.

Чёрные боги Гватемалы

Название города Чичикастенанго произошло от майяского «тцитцикастли», что означает «крапива», а всё вместе – «стена крапивы». Испанцы не стали менять старое название, а просто приделали к нему приставку Санто-Томас. Получилось «Крапивная стена святого Фомы». Звучно и загадочно.

По четвергам и воскресеньям город наводняли торговцы в национальных костюмах. Продавали расшитую одежду, посуду из сухих тыкв и пустых консервных банок, ритуальные маски и старинные утюги колониальных времён.

На холме на окраине в эти же дни проводили мистический обряд у алтаря католического святого. Я не стал покупать утюг, а сразу поехал смотреть на обряд.

Алтарь был сложен из обугленных камней. Пожилой индеец сложил костерок из веточек. С четырёх сторон положил куриные яйца, побрызгал лимонадом и поджёг. Стоящие вокруг начали размахивать кадилами из консервных банок, и дым сизым облаком окутал холм…

– Что они делают? – спросил я стоящего рядом парня.

– Это ради здоровья и удачи, – флегматично ответил он. Ну, ради чего ещё, действительно?

В Гватемале верят в странное. В западной части страны популярны экзотичные святые вроде Макси-мона. Им приносят в жертву куриц и алкоголь. А на востоке поклоняются изображению Чёрного Христа. Тамошний Спаситель чёрен, как глаз колдуна или квадрат Малевича. В приграничных с Сальвадором и Гондурасом районах попадаются машины с фанатичными надписями на лобовых стеклах: «Меня ведёт Бог», «Господь – мой попутчик» и даже «Мой сладкий сеньор».

Майя принимали христианство неохотно, боялись белых пришельцев и их белого бога. Почти все боги майя были чёрными: Эк Балам Чак – Чёрная Дождевая Пума, Эк Ахау – Чёрный Господин, Эк Чуаг – Высокий Чёрный. В итоге католические миссионеры решили подарить майя Чёрного Христа, вырезав его фигуру из чёрного дерева. Такого бога индейцы приняли, к его статуе потянулись паломники со всей Центральной Америки. Они идут пешком, едут на велосипедах, а последние мили ползут на коленях, прося защиты у Эк Салватора – Чёрного Спасителя.

Так и получилось, что восток Гватемалы контролирует Чёрный Христос. А запад – его брат святой Симон в модной шляпе.

Не груби человеку с пистолетом

Гватемалец Уго вёз в открытом кузове пикапа полсотни куриц. Наседки кудахтали и волновались. Одна из них даже умудрилась выпрыгнуть из кузова. Уго остановился, схватил курицу, бросил обратно в пикап. Потом набрал полное ведро холодной воды и выплеснул в кузов. Мокрые курицы испуганно притихли. Уго был крут на расправу. В бардачке его пикапа лежал огромный пистолет.

– Знаешь, что это? Это «Магнум». Одним выстрелом можно быка завалить. Я эту пушку нелегально из США привёз. Ты не переживай, у меня разрешение есть. – И Уго показал пластиковую карточку.

«Странно, – подумал я, – пистолет привёз нелегально, а разрешение получил легально».

– Такая страна… Здесь оружие у каждого пятого, – продолжал Уго. – Зато все друг друга уважают. Попробуй нагруби кому-нибудь, если у него пистолет!

Мы расстались на развилке дорог, и меня тут же подобрал крытый пикап. В его кузове было тесновато, пришлось сидеть согнувшись. На полу лежали двое людей, для удобства высунувших ноги в окно. Я попытался заговорить с ними по-испански, но один из них меня прервал:

– Говори по-английски, я прожил в Вашингтоне семь лет. А завтра мы снова поедем в Штаты.

Я удивился: сидящие в кузове выглядели скорее бродягами, чем богачами.

– Должно быть, сложно получить американскую визу?

– Очень сложно, – закивали они.

– Как же вам удалось?

– Обошлись без неё. Ты слышал про «койотов»?

Про мексиканских бандитов, помогающих беженцам перейти границу, я слышал. Но часто такие походы заканчиваются печально. «Койоты» грабят и избивают тех, кого ведут за собой. Вдобавок американские пограничники хладнокровно расстреливают нелегалов. Но поток несчастных, ищущих лучшей жизни, не ослабевает.

– Поехали с нами? – предложили парни. – Чего тебе здесь делать?

Я задумался. Здорово было бы нелегально пересечь американскую границу и написать об этом рассказ. Но от заманчивого предложения пришлось отказаться. Мой маршрут лежал в другую сторону. Всё же было любопытно, если люди знают о смертельном риске, но продолжают бежать на север, что же творится на юге? Не делаю ли я ошибку? У меня даже нет с собой контрабандного пистолета. Выбравшись из пикапа, я проверил, на месте ли нож, и пошёл дальше пешком.

Сальвадор

Боевые муравьи

Название этой страны по-испански означает «Спаситель», то есть «Иисус Христос». Титул принято писать с артиклем «Эль», подчеркивающим значимость слова. Так что правильное название – Эль Сальвадор, что сразу опускает страну в конец алфавитного списка. Страна бедная, криминальная и почти не имеет достопримечательностей.

Треть населения маленького государства перебралась в США, чтобы содержать оставшиеся две трети. В Сальвадоре расплачивались американскими долларами и, что удивительно, центами. От собственных денег страна отказалась в 2001 году.

– Братан, знаешь, какие бандиты самые крутые в мире? Сальвадорские! – заверил меня один из водителей, крепкий малый с тяжёлой металлической цепью на шее. – Они хозяева Лос-Анджелеса. Слыхал про Mára Salvatrúcha? «Боевые муравьи», MS-13. Что, и песню не слышал? MS-13 – а-а-а – MS-13… не помню, как дальше… Не слышал, что ли? Они с 13-й улицы Лос-Анджелеса. Поставили на место банду с 18-й улицы, всяких мексикосов и прочих латиносов. Никто в Штатах больше не трогает сальвадорцев. У «муравьёв» до 70 тысяч бойцов! Нормально, да? Нормально. Я читал про них в газетах. 70 тысяч татуированных от пяток до кончика носа убийц, насильников, вымогателей и наркоторговцев. Ма́рас орудуют не только в США, но также в Мексике и по всей Центральной Америке. А защита сальвадорских иммигрантов от банд мексиканцев и афроамериканцев – обычное «крышевание», сбор дани.

В родном Сальвадоре у ма́рас нашлись враги – эскадроны смерти La Sombra Negra, что переводится как «Чёрная тень». Эти бригады привлекают в свои ряды бывших, а иногда и действующих военных и полицейских. «Тени» выслеживают татуированных «муравьёв» и убивают с особой жестокостью, в том числе с применением сексуального насилия.

Одни сальвадорские качки насилуют других качков в качестве наказания за насилие. И это в стране, называющейся в честь Христа! Лучшее решение – уехать отсюда как можно скорее. Но должен же я что-то написать про страну? Что там с достопримечательностями?

Где практикуют чёрную магию

Городок Исалько притулился у подножия одноимённого вулкана. Здесь, как я слышал, практиковали чёрную магию. Однако мои расспросы лишь развеселили местных:

– Где можно увидеть брухерию, чёрную магию?! Хо-хо-хо! У нас этим давно никто не занимается!

Вокруг меня собралась толпа любопытных. Новоприбывшие спрашивали, что случилось, а узнав, присоединялись к общему веселью. Наконец кто-то, отсмеявшись, всё же направил меня на окраину города.

Часа два я блуждал по закоулкам Исалько. Никакого результата. Купив пару жареных бананов на ужин, без особой надежды спросил продавщицу:

– Сеньора, не занимается ли тут кто-нибудь чёрной магией?

– Как не занимается? Все занимаются… – И о чудо! Через минуту я стоял перед домом с зелёными воротами. Во дворе толстая тётка стирала бельё в тазу.

– Где у вас практикуют чёрную магию? – бодро спросил я.

Тетка смерила меня взглядом:

– Ну, здесь…

Двор украшал алтарь с оплывшими свечами и сухими цветами.

– Когда ближайший сеанс чёрной магии? Козла будете резать? А чупакабру вызывать? – сыпал я вопросами. Тётка выпучила глаза, потом с силой выжала простыню, будто сворачивала голову жертвенному животному, и скрученной простынёй замахнулась на меня:

– Хулиган! Я тебе дам козла! Я тебе покажу чупакабру!

Видимо, это был знак – пора оставить магию в покое. Я выскочил из двора и захлопнул за собой зелёную створку ворот.

Индейские Помпеи

Единственным местом в Сальвадоре, внесённым ЮНЕСКО в список важных достопримечательностей, значился археологический музей Хойя де Серен. Деревня майя, которой более трёх тысяч лет. Возраст преклонный, и сохранилась она не очень. Дважды её засыпало во время извержений вулканов. Первый раз жахнул вулкан Йопанго, ещё во втором веке нашей эры. Сегодня в его кратере находится одноимённое озеро. Спустя три века извергся вулкан Лома Кальдера. На этот раз деревня погибла окончательно.

Восемь метров горячего пепла навсегда законсервировали глиняные хижины. Нигде на континенте не сохранились столь древние дома простых индейцев. Американские Помпеи! Без жителей. Они успели сбежать, оставив скромную домашнюю утварь и посуду с недоеденной пищей. Сохранились мастерские, баня и поле, засеянное маниокой.

Считается, что музей имеет большую научную ценность. Но туристическую – вряд ли. Никто не захочет ехать так далеко, чтобы увидеть примитивные глиняные хижины, не изменившиеся за полторы тысячи лет. В тот день я был единственным посетителем музея. Интереснее смотреть на пирамиды, чем на скромный быт крестьян. А может, в Сальвадоре было мало туристов?

Из других достопримечательностей запомнился океанский пляж с тёмным, почти чёрным вулканическим песком. И молодые рыбаки в спортивных штанах, вытаскивающие из лодок огромных тунцов. Парни были бритоголовы, носили футбольные майки с номерами, их руки были покрыты татуировками.

Не проведя в стране и недели, я решил отправиться дальше.

Получил от Сары новое письмо на английском: «Дорогой мой друг! Я наконец прочитала твою чудесную статью, правда, не всё поняла. Я надеюсь, что ты не думаешь, будто я не хочу путешествовать с тобой? Это неправда! Очень хочу быть с тобой. Я всё время думаю, как ты там.

Не представляю, как ты добираешься от места к месту, что ты ешь, как общаешься с людьми и весь прочий джаз. Пиши мне чаще. Tseluyu!»

Порадовался, что пока еду один. За себя не страшно, но если бы мы путешествовали вместе с Сарой, я бы переживал. Про «весь прочий джаз» не стал ей писать. Только про пляж.

Гондурас

Депортированные

Хорошая штука – американский грузовик. Мощный, кабина большая. В неё влезла бы японская малолитражка или мебельный гарнитур – и уж во всяком случае, все случайные попутчики, встретившиеся на дороге «американца».

Кроме меня и водителя, толстого благодушного гондурасца, в кабине сидели двое пассажиров – ребята не старше двадцати. Грузовик притормозил возле ресторанчика. Водитель отправился ужинать, а ребята скромно отошли в сторонку.

– Не хотите есть? – спросил я.

– Денег нет. Нас депортировали.

Оказалось, парни нелегально пробирались в США. Проехали половину Мексики, но в штате Веракрус их поймали и под конвоем отправили назад с сотнями нелегалов из Центральной Америки. На гондурасской границе путешественников выпихнули из автобуса, и теперь они без денег и документов добирались на попутках домой.

Пришлось накормить бедолаг. За едой парни повеселели:

– Это ничего, что нас поймали. Через пару месяцев снова отправимся в Штаты. Хочешь с нами?

Подобное мне уже предлагали. Странное ощущение: ехать на юг Америки, когда чуть ли не весь континент движется в обратную сторону – на север. Люди едут на попутках, идут пешком, группами и поодиночке. Там, на севере, высокие зарплаты, возможность купить дом, красный «кадиллак», нарядный костюм и из смуглого бродяги стать белым господином, объектом зависти и восхищения для оставшихся дома друзей и родственников.

Но я уже и так гринго, белее не надо, поэтому от счастливого шанса перебраться в США отказался. Ровно в полночь водитель высадил меня на перекрёстке города Санта-Роса де Копан и вместе с парнями укатил прочь.

Спрятаться за бельевой верёвкой

Город был пуст и тих. Тускло светили уличные фонари. Передо мной был вход в гостиницу. Водитель строго предупредил больше никуда не ходить, это слишком опасно. Я поднялся по ступенькам и потянул ручку двери – закрыто. Позвонил в звонок. За дверью раздались шаркающие звуки. Приглушённый голос спросил:

– Кто там?

– Откройте! Мне нужно переночевать.

– Уже поздно! Уходите! Приходите завтра. – Дверь лязгнула, но не открылась. Видимо, хозяин защёлкнул ещё один замок и набросил дополнительную цепь.

Святая Роза Копанская! В этом городе боялись пустить в гостиницу туриста. Такого со мной ещё не было.

Стоя посреди Санта-Росы, я оглядывал пустую площадь и размышлял: что делать? Гондурас – не та страна, где спокойно гуляют по ночам. Законопослушные граждане с вечера сидят дома, а улицы принадлежат вооружённым преступникам. Неуютное место… Нужно было найти тихий закуток, поставить палатку и пережить эту ночь.

Я побрёл куда-то наугад по тёмной улице и неожиданно увидел двух мрачных субъектов, сидящих на тротуаре. Один крутил в руке что-то блестящее. Нож?! Избежать неприятной встречи было невозможно, меня заметили. Повернуть назад? Догонят. С рюкзаком не убегу. Я прикинул, с чем из имущества придётся расстаться. Особенно было жаль камеру. Но делать нечего, пошёл вперед. Может, отобьюсь.

Приблизившись, я увидел, что один поигрывал даже не ножом, а револьвером с крутящимся барабаном. У другого из-за пояса торчала рукоятка мачете. Я набрал в лёгкие воздуха и громко приветствовал незнакомцев:

– Buenas noches!³

Вздрогнув, те закивали в ответ:

– Buenas! Buenas!

Оказалось, что это не бандиты. Мрачные субъекты охраняли магазин, который в противном случае не спасли бы даже металлические ставни.

Я пошёл дальше и увидел прохожего, торопливо шедшего по своим делам.

– Здравствуйте… – обратился я к нему, надеясь узнать, нет ли поблизости парка, чтобы поставить палатку. Но прохожий испуганно метнулся в сторону и пропал в темноте. Ночную прогулку следовало прекратить.

Впереди я заметил неказистый дом со светящимися окнами. Здесь ещё не спали. Я постучал. Дверь открыл шатающийся от алкоголя хозяин в рваной майке. За его плечом виднелась широкая кровать, на ней лежали шестеро детей разного возраста и пола.

– Доброй ночи! Нельзя ли поставить палатку у вас во дворе?

Хозяин равнодушно махнул рукой: ставь, жалко, что ли… И вернулся в дом.

От дороги меня отделяла лишь бельевая верёвка с висящими наволочками, футболками и носками. Но кто сунется в такое место? Я поставил палатку и нырнул внутрь. Через пару минут неподалеку раздались выстрелы и крики. Кто-то за кем-то гнался, в кого-то палил… Обычная гондурасская ночь.

Воины-бабочки

Утро показалось спокойным. Собрав вещи, я отправился в Копан – древний город майя, последний на моём пути.

Про этот город я читал в детстве в советских книгах об археологии. Книги были написаны сухо, но рассказывали о вещах интересных. О мифологии древних майя. О стелах с искусной резьбой и таинственными иероглифами. Во время перестройки появилась другая литература. О том, что, дескать, изображены на этих стелах инопланетяне.

Ну или древние майя сами умели летать на космических кораблях. Вот же скафандры, шлемы, провода, приборные панели!

Покрывающая стелы резьба столь причудлива, что при некоторой фантазии тут можно увидеть не только пришельцев, но также цирковых клоунов, танцоров ламбады и промоутеров в костюмах в форме хот-дога.

Официально это памятники царям. У нас тоже такие есть, но наши цари обычно изображены сидящими на лошадях. Майя лошадей не знали, поэтому проиграли испанцам, суеверно испугавшись прибывших из-за моря богов-кентавров в железных кирасах.

Копан умер ещё до прибытия бородатых цивилизаторов из-за экологической катастрофы. Его жители уничтожили всю растительность в округе. Вырубили леса – и не на кого стало охотиться, родники высохли, поля стали бесплодными. Людям пришлось покинуть город.

Сегодня руины Копана снова утопают в зелени. Лес вернул своё. Поют птицы, летают огромные бабочки. Майя верили, что душа погибшего воина превращается в бабочку. Должно быть, по размерам бабочки они судили о храбрости воина. Большая красивая бабочка – великий герой. А жёлтая мелюзга отвагой явно не отличалась.

Интересно, во что превратятся после смерти местные бандиты? Полувоины, полушпана. Наверное, в каких-нибудь мотыльков или моль. Следующие поколения жителей Гондураса столкнутся с чудовищным нашествием моли.

На центральной площади Копана сохранились десятки стел в честь военачальников и богов – хранителей долины. Во время религиозных ритуалов статуи окропляли кровью. А с вершин пирамидальных храмов скидывали пленников, связанных по рукам и ногам и скрученных в подобие шара из кегельбана. Каменные боги майя были невероятно кровожадными.

На одной из пирамид в Копане сохранилась лестница с надписью, вырезанной на 63 ступенях и двух тысячах камнях. Эта надпись считается самой длинной из известных. Американские археологи в своё время перепутали ступени и расставили их в хаотичном порядке. Но сейчас текст восстановлен, он описывает династию царей Копана.

Построил лестницу царь Дымчатая Ракушка. Многие правители Копана носили похожие титулы: Дымчатая Змея, Дымчатый Ягуар. Производители табака утверждают, что это связано с пристрастием царей к курению. Но скорее образ правителя был священен и видеть его не позволялось, он был скрыт туманом или дымом, в прямом смысле или иносказательном.

Лестница украшена изображением змея Шибальбы. Это – символ власти и сакрального знания. Шибальба также – название преисподней, змеевидного грота, царства мёртвых. Под Копаном был вырыт лабиринт из туннелей длиной более четырёх километров. Забираясь под землю и поклоняясь Змею, жрецы впадали в наркотический транс и созерцали видения.

Кажется, эта старая история до сих пор влияет на местное общество. Регулярные человеческие жертвоприношения и спрятавшиеся во тьме и тумане власти, увлечённые галлюцинациями.

Арбуз как средство самозащиты

Со времён майя в Гондурасе неблагополучно: бедность, преступность и малярия. Худший в стране город – Сан-Педро-Сула. Убийства здесь случаются каждый день.

Этот город – одна из баз для международного криминального синдиката Mara Salvatrucha (MS-13). Они орудуют в США и по всей Центральной Америке. Полиция и военные проводят карательные акции, физически расправляясь с членами банд иногда просто за наличие татуировки на лице. Но жизнь в бедных гетто настолько дрянная, что социальный лифт у молодых людей только один – идти в банду, если хватит здоровья, смелости и жестокости. Татуировки на лице с буквами MS-13 и майяским орнаментом – что-то вроде паспорта убийцы. Если к тебе в дом вломился такой тип и требует денег, не сомневайся, он не пожалеет ни тебя, ни твоих родных.

Пытки, избиения, тюрьмы не пугают гангстеров, это их повседневность. В застенках начинающий грабитель становится закалённым и матёрым. Говорят, властям Сан-Педро-Сулы однажды надоело заниматься перевоспитанием бандитов, и они сожгли городскую тюрьму вместе со всеми заключёнными. Но преступников меньше не стало, а тюрьму пришлось восстанавливать.

Я шёл по самому унылому в мире городу, переступая через лежащих на дороге нищих. Лица встречных прохожих были угрюмы. Кто нёс в руках мачете, а кто – помповое ружьё. Мимо проехала машина, украшенная дырками от автоматной очереди. По обочине текли сточные воды, громоздились кучи мусора.

Неожиданно на тротуаре зашевелилась куча тряпья и оказалась человеческим существом. Существо протянуло ко мне худые руки и завопило:

– А-а-а-а-а!

Я уже представил, что сейчас чудище бросится на меня, и почти принял боевую стойку. Но сидящая неподалеку торговка метнула в существо тяжёлый кусок арбуза. Арбуз разбился о голову бедолаги, тот замолчал и вернулся в тряпичное состояние. Брызги красной мякоти остались у меня на штанинах.

Единственными жизнерадостными пятнами на бетонном рубище города были предвыборные плакаты, облепившие серые стены. На вид кандидаты в депутаты отличались от рядовых граждан как фасоль от гороха, то есть толщиной. Один плакат запомнился. Надпись на нём сообщала: «Виктор Вентура – друг искренний и честный». Друг искренний смотрел с плаката с такой хитрецой в глазах, что я бы поостёрегся дать такому в долг.

В двух грязных притонах, притворявшихся гостиницами, мне буркнули:

– Мест нет и не будет.

Ночевать на улице не хотелось. Чтобы перевести дух, я пошёл на светящийся огонёк интернет-кафе, и – дзынь! – электронное письмо. Меня пригласили в гости. Да ещё и письмо оказалось на русском.

Банановая республика

В нужный мне район ехал ржавый автобус, извергавший столько чёрного дыма, что, должно быть, работал он не на бензине, а на угле. Заходя внутрь, я всерьёз опасался увидеть кочегара с лопатой.

Сидящие в автобусе пассажиры все как один были похожи на гангстеров: мрачные, худые, чёрные. Водитель смахивал на главаря. Я растерялся, но решил, что лучшая защита – это нападение, и тоже попытался выглядеть гангстером.

– Куда едем? Не слышу! Куда? – крикнул я водителю агрессивным тоном. Водитель покосился на меня и что-то пробурчал. Я сердито уселся посреди салона, со стуком бросив рюкзак и широко расставив ноги. Достал из кармана нож и начал им чистить ногти. Гондурасцы посмотрели осуждающе, но промолчали. Конец трудового гангстерского дня. На новые конфликты ни у кого не было сил.

Пролетарский автобус не заезжал в дорогой район, где жили мои новые знакомые. Поэтому остаток пути я проделал на такси и оказался в гостях у семейной пары биологов русско-еврейского происхождения. Жена из Петербурга, муж из Израиля. С ними их сын-студент, это он позвал меня в гости. Он недавно сдал выпускные экзамены в частной школе и планировал поступить в престижный американский университет.

Биологи приехали в Гондурас по приглашению банановой корпорации. Они жили в построенном на банановые доходы красивом особняке. Над высоким забором был пропущен электрический ток. Особняк охраняли вооружённые сторожа.

– Всё равно бандиты ломятся в ворота, – устало рассказывала хозяйка.

– Нужно уезжать в США, это лучшая страна в мире! – уверенно говорил хозяин. Такие слова я часто слышал от бедняков, а теперь услышал от богачей.

Интересно, что было бы, если б Гондурас в полном составе переехал в США? Лично я – ни капли не против. В Англии поселились миллионы индийцев. Франция до сих пор принимает беженцев из своих бывших колоний в Западной Африке. Вот бы и в США могли поехать граждане всех стран, куда американцы принесли демократию и прогресс!

«Банановая республика» – это было сказано о Гондурасе. В конце XIX века была изобретена технология охлаждения, и стало возможно возить тропические фрукты в США и Европу. Бизнес развивался, американские компании скупали землю в Гондурасе, расширяя банановые плантации. К 1913 году доход от экспорта бананов составлял две трети бюджета страны, а разжиревшие корпорации Standard Fruit и United Fruit полностью контролировали правительство Гондураса. Жизнь государства подчинялась интересам банановых королей и до сих пор зависит от них, пусть в меньшей степени.

Гондурас пытался отстаивать независимость. Только в первой половине XX века войска США «для защиты национальных интересов» вторгались сюда шесть раз. А в 80-х годах организовали здесь тренировочные лагеря диверсантов-контрас для борьбы с социалистами. Мужчины в этой стране стоят недорого, убивают без сожаления, умирают без страха. Если нет войны, им нечем себя занять.

В Гондурасе есть образованные люди, которые успешны в бизнесе и хотят жить хорошо. Они негодуют, когда в их дома ломятся вооружённые бездельники, а охранникам приходится отстреливаться. Но улица считает, что местные богачи и иностранцы-гринго десятилетиями грабили страну, не давая ничего взамен, а значит, верное отношение к ним – грабь награбленное.

Кто-то достиг успеха, но многие оказались на обочине жизни, необразованные, злые. Смогут ли богачи изолировать себя от нищих и голодных маргиналов или катастрофическое неравенство лишает будущего все слои общества? Не лучше ли двигаться к успеху всем вместе, всей нацией? Эти вопросы в Гондурасе не любят. Человека с социалистическими идеями сразу отправят подальше – в Никарагуа. Но и там он не найдёт счастья. Ведь именно диверсанты из Гондураса убили надежду построить справедливое общество в Никарагуа. Теперь и у соседей плохо, и в США не пускают, и дома – так себе жизнь.

Лучшая кола в Гондурасе

Из Сан-Педро-Сулы я отправился к океану. Там на атлантическом побережье жили рыбаки гарифуна – потомки чёрных невольников, завезённых с Ямайки и Карибских островов. Трудолюбивые предки нынешних гарифуна, вероятно, сделали всю работу за них, и полезных дел больше не осталось. Я не заметил, чтобы кто-то трудился. Молодые люди в основном играли в баскетбол и стучали на барабанах.

Белозубые гарифуна охотно подходили со мной знакомиться и заводили примерно такую беседу.

– Привет, друг! Как дела? Откуда? Из России? Никогда не слышал. Классная страна, наверное. Ты тоже классный. Слушай, у тебя есть для меня подарок? Ну, хоть какой-нибудь… Вообще ничего нет? Ну, окей. Купи мне колы тогда.

Пришлось купить новому другу лимонад. В первый раз отказать было неудобно. Но все последующие «друзья» уже остались без газировки.

Приморский городок Трухильо выглядел спокойно и расслабленно. Одноэтажные цветные дома, остатки колониальных крепостей. Приплывший с Ямайки во время своего четвёртого и последнего путешествия Христофор Колумб впервые высадился здесь на землю американского континента. До этого он настоящей Америки не видел, только острова.

Спустя двадцать лет после прибытия Колумба Трухильо стал крупным портом и столицей провинции. Отсюда в Испанию уходили корабли, гружённые отнятым у майя золотом и серебром. На город часто нападали пираты, один раз им даже удалось его захватить, прорвав оборону испанских фортов. Старые крепостные пушки лежат на берегу и сегодня.

Из Трухильо я поехал на юг. Путь по грунтовой дороге через дождливую провинцию Москития – испытание не для слабонервных. Если до этого об угрожающих мне опасностях предупреждал каждый второй, то в Москитии – все подряд. Люди без оружия практически не попадались.

Попуток не было. Пришлось сесть на отправлявшийся раз в сутки медленный, тряский, полный людей, тюков и куриц рейсовый автобус. Всю дорогу мне в бок упиралось чьё-то мачете. На остановках автобус штурмовали продавцы хот-догов и колы.

– Сеньор, купи колы! У меня лучшая кола в Гондурасе! – кричал мне в лицо очередной торговец.

Бело-красные рекламные флаги колы попадались по пути чаще, чем государственные бело-синие. И не поймёшь, какие главнее. Здесь сложно купить стакан натурального сока, но кола на каждом углу.

Такая удивительная страна – с банановыми берегами и лимонадными реками.

Никарагуа

Фонарь из черепа

Когда-то город Леон в Никарагуа был богат. Счастливые горожане решили построить грандиозный кафедральный собор. Но было у них сомнение: они боялись, что испанские королевские чиновники запретят стройку, посчитав слишком роскошной для колонии. Или, увидев их богатство, обложат ещё большими налогами.

Для утверждения проекта вместо подлинных чертежей в Испанию послали фальшивые – поскромнее. Чиновники документы утвердили, а леонцы построили собор в два раза выше – 40 метров в высоту. Он до сих он считается самым большим в Центральной Америке и одним из самых красивых. Все бы так обманывали правительство!

Собор, о котором идёт речь, находится в Новом Леоне. Существует и Старый Леон – его построили у подножия вулкана Момотомбо, и через сто лет во время извержения город засыпало пеплом. Жители переселились за тридцать километров от опасного места и основали новый город… рядом с вулканом Серро-Негро, тоже активным. На западном побережье Никарагуа, где ни строй – обязательно наткнёшься на какой-нибудь вулкан, их там два десятка.

В отличие от соседних городов, руины Старого Леона сохранили планировку XVI века. Эти руины я искал, сверяясь с табличками: «К культурному наследию – туда!» Визитёров в тот день было мало, в будке контролёра моё имя записали для отчётности в толстую тетрадь. Власти проводили исследование, стоит ли громоздить рядом с «наследием» забор и билетную кассу или лучше снова засыпать руины пеплом и не тратиться на охрану?

Старый Леон, как и всю колонию Никарагуа, основал испанец Франциско де Кордоба. В его честь названы никарагуанские деньги – кордобы. В городе построили церковь Милосердной Девы Марии, но сам испанец милосердием не отличался. На городской площади по его приказу вешали аборигенов, резали им глотки и травили псами.

Однажды с плахи покатилась голова и самого Кордобы. Он поссорился со своим начальником – губернатором Панамы Педро Ариасом де Авилой, известным как Педрариас Давила. Голова Кордобы долго висела на шесте в центре города. Позже его череп поместили в один из городских фонарей и по вечерам внутри зажигали свечу.

Смелая идея – делать из голов провинившихся чиновников фонари. Плохо служил народу? Работай после смерти, делай жизнь горожан светлее и безопаснее.

Одна из достопримечательностей Старого Леона – Королевская кузница. В ней переплавляли добытое золото, взвешивали и отчисляли налог – El Quinto Real, «королевскую пятую». То есть двадцать процентов добычи. Здесь же клеймили рабов-индейцев, отчего жуткое здание прозвали «домом криков»: министерство налогов и пыточная одновременно.

Испанское слово real – «королевский» имеет и другой перевод: «настоящий», «реальный». Настоящими считались интересы испанского короля. Всё прочее, включая человеческие жизни, не имело значения, было бессмысленным и «нереальным».

Как я сбежал от хозяев озера

На закате я вышел из Старого Леона. – Нет ли поблизости реки или озера, чтобы поставить палатку? – обратился я к местным жителям, скучавшим у деревенской изгороди.

– Амиго, здесь есть старый вулкан, он давно потух. Внутри его кратера теперь лагуна с пресной водой. Можешь заночевать там.

Отличная идея! В кратере вулкана я ни разу не ночевал. Пройдя несколько километров, я упёрся в изгородь из колючей проволоки. В стороне стоял небольшой сарай, сложенный из кусков шифера. Услышав мои шаги, из сарая вылез детина с бычьей шеей и крепкими кулаками. Как он только туда поместился?

– Озеро моё. За проход нужно заплатить, – заявил здоровяк.

В деревне мне не говорили об оплате, а угрюмый детина не был похож на владельца горного озера. Я решил, что передо мной жулик. Сделал вид, что плохо понимаю по-испански, отошёл в сторону и пролез через щель в заборе. Громила заметил это и с руганью кинулся за мной. Я скрылся в зарослях кустов, в сумерках найти меня было непросто.

Решив, что инцидент исчерпан, я полез вверх по склону вулкана, надеясь затем спуститься к лагуне. Но услышал за спиной крики и конское ржание.

Меня догонял «хозяин озера» с неизвестно откуда взявшимися компаньонами. Они были верхом. Со склона я видел свет фонарей и движущиеся фигуры, в руках у всадников были ружья. Преодолеть колючие заросли лошади не могли, а стрелять наугад мои преследователи не хотели.

Поднявшись на вершину кратера, я начал спускаться к воде, но застрял в колючках. Тяжёлый рюкзак мешал мне двигаться. Спуск оказался крутым, почти вертикальным, к тому же совсем стемнело. Карманный фонарик быстро умер – сели батарейки. Я был в ловушке: неверный шаг, и полечу вниз. А у воды меня поджидали агрессивные вооружённые люди.

Жаль, думал я, что прошли времена Майн Рида и Фенимора Купера, ведь тогда ружьё могло быть и у меня. Мы бы ещё посмотрели, чьё это озеро.

Сидя в темноте, я вспомнил про телефон. Включил подсветку дисплея и, освещая себе путь, хватаясь свободной рукой за корни и ветки, полез наверх из кратера. Острые колючки рвали одежду и кожу, лианы цеплялись за рюкзак.

Грязный и злой как чёрт я выбрался из старого вулкана. Мой вид мог бы напугать случайного селянина, но в темноте меня не было видно. Обогнув деревню, я вышел на шоссе, долго шёл в сторону Манагуа, а когда ноги от усталости перестали слушаться, разбил палатку у дороги.

Потерянные часы

До столицы Никарагуа я добрался на дребезжащей попутке. Вышел в центре города и пошёл по Манагуа с рюкзаком за плечами, размышляя о судьбе страны.

Годы диктатуры династии Сомоса, революция, гражданская война, кровавые рейды гондурасских террористов-контрас, экономическая блокада со стороны США, поражение социалистов. В итоге Никарагуа считается бедной страной даже по меркам нищей Центральной Америки. Но если сравнить с Гондурасом, при помощи поджогов и убийств доказавшим превосходство капиталистической системы над социалистической, то Никарагуа, пожалуй, не хуже.

Задумавшись, я оказался не готов к тому, что случилось. Сзади на меня набросился молодой парень и попытался сорвать с моей руки часы. Крепкий ремешок выдержал. Мы сцепились с грабителем, начали пыхтеть и пихаться.

«Да что же это: второе нападение за сутки! А ведь мы помогали никарагуанцам, боевые вертолёты им поставляли, бронетехнику, – думал я, пытаясь ударить парня посильнее. – Два миллиарда долларов потратили в советские времена. А ему, видишь, часы мои понравились!»

Драться с рюкзаком за спиной было сложно, но один из моих ударов достиг цели. Грабитель понял, что лёгкой добычи не будет, и бросился бежать. Я хотел догнать его, но пришлось бы оставить рюкзак без присмотра и наверняка лишиться его.

«Вот и стоило ли помогать? Результат бы не изменился: нищета, разруха, преступность. А мы бы сэкономили валюту на что-то полезное», – думая так, я дошёл до хостела, в котором планировал остановиться. С удовольствием бросил тяжёлый рюкзак, взял чистую одежду и пошёл в душ. Побрился, вычистил зубы, привёл себя в порядок и пошёл в комнату. Но вспомнил, что оставил часы на раковине.

Тут же вернулся, чтобы их забрать. Часов не было. В хостеле жило слишком много людей, поэтому я не стал проводить расследование и трясти каждого постояльца. Часы твёрдо решили меня покинуть, пришлось их отпустить.

Да здравствует революция!

В 1972 году столица Никарагуа была разрушена землетрясением. Международная помощь, направленная пострадавшим, исчезла в карманах диктатора Сомосы. Манагуа так и не восстановили. Кафедральный собор всё ещё был закрыт. Мне сказали, что он может обрушиться в любой момент. Когда-то социали-сты-сандинисты писали на его стенах: No Pasaran – «Они не пройдут». А теперь здесь повесили ржавую табличку «Уважайте Бога. Не бросайте мусор!»

Социалистическая эйфория прошла. Всё вернулось на прежние места: богатые у власти; бедные ненавидят богатых, но всё равно голосуют за них на выборах. Но революционные настроения до сих пор сильны в обществе.

– Ты – иностранец? – подошли ко мне на улице молодые люди со значками в виде красно-чёрных звёзд и буквами FSLN. – Русский? Не врёшь? Наверное, коммунист?! Пошли с нами!

Компания направлялась на встречу революционной ячейки. Я не стал отказываться. В глубине души всегда сочувствовал революции, к тому же в школе был пионером и носил на груди похожую красную звезду.

FSLN (Frente Sandinista de Liberación Nacional) означает «Сандинистский фронт национального освобождения». Это социалистическая партия Никарагуа. Политик Августо Сандино, в честь которого она названа, боролся за независимость страны от американского влияния. Разбил американские войска в бою и добился их вывода из страны. Но был убит Анастасио Сомосой, руководителем Национальной гвардии Никарагуа.

Убийца Сомоса стал руководить страной. Это про него, как утверждают, американский президент Франклин Делано Рузвельт произнёс крылатую фразу: «Сомоса, может быть, сукин сын, но это наш сукин сын». Даже если Рузвельт этого не говорил, то наверняка так думал, поставляя в Никарагуа оружие и отправляя военных инструкторов. Правительство Сомосы убивало оппонентов, «крышевало» проституцию, наркоторговлю и игорные дома. Двое сыновей Сомосы по очереди становились президентами Никарагуа, пока последнего из них, названного в честь отца – Анастасио, не свергли революционеры-сандинисты.

Построить народное счастье не удалось. Социалисты открывали школы, больницы и колхозы, а боевики-контрас из соседнего Гондураса разрушали построенное, убивали активистов, сжигали посевы. Боевиков готовили на деньги ЦРУ, среди контрас были экс-офицеры Сомосы, оказавшиеся не у дел и желавшие реванша. Пока СССР помогал, никарагуанские социалисты могли сражаться с диверсантами. Но с распадом Союза и местное правительство не удержалось у власти.

– Посмотри на мою руку! Видишь татуировку? – обратился ко мне один из санди-нистов. На смуглой кисти были изображены серп, молот и надпись: «Я ещё вернусь». – Ты понял, да? Мы лишились власти, но это временно. Мы вернёмся!

Собравшиеся выступали по очереди. Усатый ведущий указывал пальцем на следующего оратора, и тот выходил на сцену. Речь одного из агитаторов, молодого парня в клетчатой рубашке, была особенно энергичной.

– Товарищи! Столько лет мы не можем победить зло, оно растёт и множится. Богатые эгоисты, как и раньше, владеют землёй и имуществом. Они называют себя бизнесменами, людьми дела, людьми труда. Лицемеры! Их труд в том, чтобы присвоить себе результаты чужого труда. У капиталистов нет ценностей кроме денег. Они готовы купить или продать что угодно. Всё, что они производят, – ложь и война. Сегодня они хозяева, и наша страна больна. Для бедняка в Никарагуа нет справедливого суда, медицинской помощи, образования. У нас нет библиотек, а книги слишком дороги. Наши дети просят милостыню. Но, братья, помните, невыносимые условия жизни ведут к революции. У нас два пути: терпеть или бороться. Мы выбираем бороться! И пусть Родина смотрит на нас с гордостью!

Все зааплодировали. Клетчатый сел. Ведущий хитро покрутил ус и сказал:

– Друзья, в зале присутствует наш товарищ из России. Мы хорошо знаем, какой путь прошла Россия в деле социализма. Дадим ему слово?!

Я не ожидал такого поворота и не готовился к речи. Но делать было нечего, зал смотрел на меня.

– Комрадес! – начал я, с трудом подбирая испанские слова. – Я родился в Советском Союзе. Это была большая и сильная страна. У нас было то, за что вы боретесь сейчас: социализм. Бесплатное образование и медицина. Наука и промышленность. Сильная армия. Бесплатные квартиры. Не мы этого добились, а наши деды и прадеды. Они воевали и умирали, чтобы нам жилось хорошо. Но мы не ценили. Квартиры были маленькие. Товаров в магазинах мало. За границу не пускали. Мы решили, что Советский Союз не нужен. Что он мешает нам жить хорошо. Жить, как живут богачи в американских фильмах. И мы позволили государству умереть. Теперь у нас тоже капитализм. Появились богатые люди, их жизнь стала лучше. Появились и бедные, их очень много. Вместо заводов, электростанций и атомных кораблей мы строим супермаркеты. У нас теперь много больших и красивых супермаркетов. Но гордиться ими не хочется. Удачи вам. Боритесь. И если у вас получится победить, берегите свою победу. Не будьте как мы.

Эта ячейка сандинистов была не единственной в городе. Похожие собрания проходили в разных районах столицы. Члены FSLN малевали на стенах свою чёрно-красную символику, а лавочники продавали населению футболки с портретами Августо Сандино и Эрнесто Че Гевары. Поддавшись революционным настроениям, я тоже захотел приобрести в сувенирной лавке футболку с серпами-молотками и надписью Nicaragua. Уже вынул деньги, но обратил внимание на ярлычок. Надпись на нём гласила: «Сделано в Гондурасе из материалов США». И я передумал.

Богородица Фатима

Социалистические идеи в Никарагуа чудесным образом уживаются с христианскими. В Манагуа я побывал на католическом празднике Святой Девы Фатимы. Колонны верующих несли изображения Девы. Оркестр играл торжественную музыку.

– Фатима! Фатима! – скандировали собравшиеся.

– Почему Фатима? Ведь это нехристианское имя, так звали дочь пророка Мухаммеда, – обратился я к одному из прохожих. Прохожий носил очки, и была вероятность, что он что-то читал и сможет ответить. – Ислам тут ни при чем. Это название города в Португалии. Там случилось чудо, людям явилась Богородица, – ответил прохожий. Позже я выяснил, что мусульмане всё-таки имеют отношение к этой истории. На протяжении нескольких веков на Иберийском полуострове находился Кордобский халифат. Мавры, то есть арабы-мусульмане, оказали огромное влияние на испанскую культуру. После того как католики вытеснили мусульман с полуострова, многие географические названия остались прежними.

Португальский городок носил имя мавританской принцессы Фатимы, которую назвали в честь дочери пророка. После ухода мусульман Фатима стал обычным христианским городом, ничем не примечательным. Но в мае 1917 года трём местным детям-пастушкам якобы явилась Святая Дева Мария. Дева предупреждала об опасностях, грозящих миру, если Россия пойдёт по пути коммунизма и атеизма. Странно, что Дева решила поговорить о политике с малограмотными португальскими детьми. Ей бы выступить прямо в Петрограде! Хотя в то смутное время кто бы её послушал?

Событие было «уткой», сфабрикованной местными священниками в противовес атеистическим настроениям, царящим в то время в Европе. Однако Римско-католическая церковь «факт чуда» признала. Городок Фатима стал местом паломничества католиков. Из Старого Света притча о Богородице Фатимской перебралась в Латинскую Америку. Теперь это имя встречается в названиях городов, церквей и учебных заведений. А изображение Святой Девы Фатимы носят во время праздников по улицам Манагуа. Пронесут антикоммунистическую Деву, а потом идут на партсобрание.

Никарагуанский канал

По пути на юг заехал в городок Сан-Хорхе, живущий мечтой о так и не построенном канале.

– Проклятые французы, всё из-за них, – сказали мне в городе. – Это у нас должны были построить канал, а не в Панаме. Мы бы сейчас в золоте ходили.

Во время калифорнийской золотой лихорадки Сан-Хорхе жил неплохо. Здесь был важный транзитный пункт. Новость о найденном золоте сорвала с места десятки тысяч европейцев и швырнула за океан. Корабли доставляли переселенцев в Сан-Хуан-дель-Норте на атлантическом побережье Никарагуа. По реке Сан-Хуан и озеру Никарагуа они плыли в городок Сан-Хорхе, оттуда ехали на повозках двадцать километров до тихоокеанского побережья. Там будущие золотоискатели поднимались на борт корабля, идущего в Калифорнию.

В то время Америка была единым континентом. К концу XIX века стало ясно: без канала, разделяющего материк и соединяющего океаны, не обойтись. Особенно в нём были заинтересованы США: их боевые корабли шли из Тихого океана в Атлантический в обход всей Южной Америки. Путь длинный и неудобный для военных действий.

Построить канал в Никарагуа было несложно: всего-то прокопать небольшой участок от побережья до реки Сан-Хорхе. Но французы уже начали рыть канал в Панаме: в четыре раза длиннее. Малярия, дожди, коррупция – завершить строительство они не смогли. Единственной страной, которой это было по силам, оказались Соединенные Штаты.

Заинтересованные в продаже долгостроя, французы лоббировали его в конгрессе США. Они утверждали, что строить канал в Никарагуа слишком опасно из-за вулканов и землетрясений. В качестве дополнительных аргументов ушло немало конвертов с франками и долларами. Лоббисты достигли успеха: американцы стали доделывать Панамский долгострой, а Никарагуанский канал так и не появился на картах.

От Сары пришло письмо:

«Сегодня я ездила в город Йорк в штате Мэн. Выступала с докладом о защите природы в России. Я пока не самый большой эксперт, но многое уже знаю. Мне подарили на день рождения новый телефон с откидывающейся клавиатурой. Теперь я смогу писать тебе имейлы прямо с него. Извини, что пишу на английском. Я стала забывать русский язык. Ты пишешь мне про пляж. Как здорово! Ты это заслужил! Как бы я хотела быть с тобой там! Правда, за последний месяц я набрала несколько лишних килограммов. Но ты не бойся. Когда мы будем путешествовать вместе, я сразу вернусь в нормальную форму».

Коста-Рика

Русский Рэмбо

В Коста-Рике я сделал открытие. Если вам навстречу идёт мужчина и держит в руках длинный тёмный предмет, то совершенно необязательно, что этот предмет – помповое ружьё или мачете. Возможно, это обычный зонт от дождя – картина, от которой я успел отвыкнуть. По сравнению с соседями Коста-Рика выглядела благополучно и дорого.

Название Коста-Рика – «Богатый Берег» – придумал Колумб, когда увидел индейцев в золотых украшениях. Но скоро выяснилось, что берег не так уж и богат. Золота здесь не было, его выменивали у племён, живущих далеко отсюда. Грабить в Коста-Рике оказалось нечего, поэтому здесь селились европейские колонисты, рассчитывавшие только на свои силы и труд. Жили обособленно, не смешиваясь с индейцами.

В стране самый высокий процент белого населения в Центральной Америке. Есть и русские, больше двух тысяч выходцев из бывшего СССР.

С одним из них мне удалось познакомиться. Александра Салтыкова из Подмосковья называют «русский Рэмбо». Когда-то он работал автомехаником при российском посольстве. Потом решил остаться в Сан-Хосе, столице Коста-Рики. Открыл магазинчик, но торговля не пошла, слишком много конкурентов. Салтыков заметил, что все магазины округи закрывались с наступлением темноты, и тогда решил торговать 24 часа в сутки.

Круглосуточный магазин – приманка для грабителей, они слетались сюда как мотыльки на свет. Салтыков оказался дядькой суровым и взял в руки оружие, в Коста-Рике закон это позволяет. Объявил войну преступности в духе американских боевиков: десятки налётчиков и грабителей задержал и сдал в полицию, нескольких убил в перестрелке.

– Я сам много раз был ранен. В моём теле до сих пор восемь пуль, – уверял меня Салтыков.

Его пытались судить за убийство, но всякий раз оправдывали. Съёмка с камер слежения подтверждала: самозащита. Вся Коста-Рика с восхищением следила по ТВ за борьбой El Ruso Loco – сумасшедшего русского – с гангстерами.

На момент нашего знакомства у коммерсанта было три магазина и репутация человека, с которым преступникам лучше не связываться.

– Своих продавцов я часто вывожу на полигон. Пусть учатся стрелять, повышают квалификацию.

Местные жители начали обращаться к бывшему механику, чтобы он помог им «решить проблемы».

– Будто я крёстный отец мафии… Вот смех! – восклицал Александр. – А ещё, слышишь, иду однажды по двору, там ребятишки играют. Один кричит: «Я буду сумасшедшим русским». А другой ему: «Нет, ты вчера был. Теперь моя очередь!» Дети в меня, как в Чапаева, играют… Ха-ха! Значит, не зря жизнь прожил.

Некоторых шокировала жёсткость, с которой русский защищал своё имущество. Другие его безусловно поддержали. Район Сан-Хосе, в котором жил Салтыков, стал одним из самых безопасных в городе.

1.Это бомба! (исп.)

2.Хорошо (исп.).

3.Доброй ночи! (исп.)

Bepul matn qismi tugad.