Kitobni o'qish: «Доисторический мир»

Посвящается памяти В. Дж. Чайлда, О. Дж. С. Кроуфорда

Grahame Clark

world prehistory an outline

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2011

Введение

Мысль о том, что история человечества началась, когда первые представители семейства гоминид заявили о своей человеческой природе изготовлением орудий труда, подражая полученным в процессе социального общения образцам, обретала четкую форму сотни лет, с тех пор как Дарвин опубликовал «Происхождение видов». Конечно, намного раньше пришло понимание того, что требуются определенные познания о временах до самых ранних письменных свидетельств, и почерпнуть их можно, кропотливо изучая памятники и другие материальные следы, хотя сначала знатоки древности интересовались главным образом тем, что мы унаследовали от античной и средневековой цивилизаций. К концу XVIII века в археологии начал складываться систематический подход к изучению как исторического, так и доисторического периода в развитии человечества. Прослеживается близкая связь между становлением идей человека о биологическом мире и о его древнейшей истории. Можно сказать, что научные изыскания лишили жизненной силы идею о том, что история ограничена промежутком времени, начало которого совпало с появлением грамоты, как равно и догму о неизменности видов.

Первые попытки систематизировать классификацию археологических данных были эволюционными по концепции и очень ясно демонстрируют влияние на историю человечества идей, волновавших биологов со времен Буффона. «Система трех веков» С. Дж. Томпсена (1836) основывалась на преемственности камня, бронзы и железа как главных сырьевых материалов для изготовления орудий труда и оружия, а в основе классификации Свена Нилссона (1838–1843) лежала последовательная смена образа жизни человека от первобытного охотника-рыболова до письменной цивилизации через объединение племен и совместное возделывание почвы. И эти, и последующие попытки сгруппировать доисторические общества, опираясь на точку зрения эволюционного развития, многим обязаны наблюдению за современными примитивными племенами. Таким же образом использовались возможности изучения природы на опыте, приобретенном во время путешествий Дарвина на «Бигле» и Уоллеса – к Малайскому архипелагу, который привел к утверждению теории эволюции посредством естественного отбора. Публикация книги Дарвина и, прежде всего, возможно, горячая поддержка со стороны Томаса Хаксли, касающаяся места человека в природе, сыграли здесь решающую роль. Признание геологической древности и зоологических взаимосвязей человека подчеркнуло грандиозность и значимость доисторического мира. Необходимость ликвидировать разрыв между тем, что было известно о человеке относительно его происхождения из традиционных источников, и предположениями, выдвинутыми в современных гипотезах новой естественной науки, стала сейчас очевидна.

Именно ради того, чтобы заполнить этот пробел, как особая отрасль изучения, появилась наука о доисторической эпохе, как мы ее понимаем. Использование этого термина для определения истории обществ с дописьменной культурой, в отличие от имевших письменную культуру, может показаться нелогичным и противоречащим целостности и единству истории. Однако существует веский довод для признания различий между двумя дисциплинами, невзирая на то, что фактически они изучают одни и те же явления. Информация о доисторическом прошлом, добытая археологией, очень сильно отличается от той, что можно извлечь из письменных документов, поэтому, в то время как историк способен углубиться в изучение мотивов и выбора личности, ученый, занимающийся доисторической эпохой, должен, как правило, довольствоваться соприкосновением с судьбами сообществ или классов и интересоваться направлениями развития событий чаще, чем самими событиями. И хотя верно, что усовершенствованные методы, применяемые археологами, изучающими мир до начала времен, могут быть, в общем, применимы к освещению исторического прошлого, умения и методы, наиболее часто используемые историками и археологами, разительно отличаются, как и их взаимоотношения с другими отраслями знания.

Если совокупность сведений о доисторической эпохе возникла из философской необходимости, порожденной прогрессом биологии, более широкое применение современных достижений науки создало острую необходимость их применения и распространения. Несложно заметить и среди историков-любителей, и среди профессионалов одно и то же ощущение несостоятельности традиционной истории при настоящем положении дел. Что бы ни думалось по поводу философской и исторической системы взглядов профессора Тойнби, именно его заслугой является выявление всех пороков нашего века сверхзвуковой авиации и атома, свойственных также и веку лошадей, двуколок и даже железных дорог. Этим аномалиям часто присущ комический аспект, но они одновременно склонны быть опасными. И данное свойство проявляется особенно ярко, когда находит свое выражение точка зрения человека на его прошлое, пронизанная глубокими эмоциями. Превыше всего, конечно, необходим взгляд на историю, способный примирить требования национальных сообществ и сообщества мирового. Однако, если принять доводы Тойнби против отождествления всеобщей истории с историей западной цивилизации, его настойчивость в отношении автономии крупнейших развитых цивилизаций, возникнет опасность замещения культурной конкуренции на соперничество народов. Несомненно, именно доисторическое прошлое, которому Тойнби не придавал особого значения, является единственным и общим истоком всех цивилизаций и, значит, истории всех культур.

Цель этой книги – рассмотреть в общих чертах историю человечества от рассвета культуры до тех времен, когда следующие одно за другим общества обрели грамоту. В результате когда-то возникшие как таковые цивилизованные народы, имевшие письменность, стремились оказать влияние на тех, кто продолжал жить в первобытных условиях. В очерках необходимо сделать обзор их более поздней истории, по крайней мере до тех пор, когда они влились в ряд молодых доминирующих цивилизаций. В набросках такого рода практически нереально включить в содержание или даже резюмировать археологические и естественно-научные данные, от которых напрямую зависит детальная реконструкция доисторического мира. Наше дело – не кирпичи и строительный раствор, а само здание, и ваше внимание будет направлено лишь на те детали, которые нужны для создания яркого впечатления о его форме и содержании. Однако важно напомнить читателю, что представленный здесь рассказ основан на фрагментарных, но конкретных свидетельствах, большая часть которых добыта благодаря раскопкам и подвергнута тщательному изучению, схожему с работой экспертов при расследовании преступления. Поскольку читателя просят так много принять на веру, он имеет право быть осведомленным о некоторой неопределенности и помнить о том, как сильно разнятся по своей глубине исследования доисторического прошлого в разных уголках мира. Тем не менее за сотни лет, прошедших со времени публикации «Происхождения видов», было изучено достаточно материала, чтобы сделать вполне обоснованный очерк о том, что происходило в предыстории человечества.

Главная трудность – достигнуть должного баланса. Важно избегать уклона в сторону Европы или других регионов, и все же было бы бессмысленно попытаться достигнуть своего рода пространственно-временного соответствия ради него самого. Каждый период времени и каждая территория внесли далеко не равнозначный вклад в раннюю историю человечества, как и в современную историю. По причине того, что развитие культуры происходило быстрыми темпами, возникает необходимость трактовать более короткие завершающие фазы доисторического прошлого равнозначно более длительным предшествующим. Однако мы обязаны принимать меры предосторожности против того, чтобы обращать на них чрезмерное внимание лишь из-за огромного количества и разнообразия доставшегося от них археологического материала, и нам стоит тщательно взвешивать важность каждого основного эпизода в общей истории человечества. И снова надо понять, что фокус на прогрессе человечества смещался в зависимости от географических пределов и с течением времени, так что сначала один регион, а затем и другой имеют главные притязания на наше внимание. Вследствие этого неизбежно и даже желательно, чтобы обширные территории в течение длительных промежутков времени были упомянуты лишь вскользь, а довольно краткие эпизоды в истории соответственно получили наиболее полную трактовку. Моей целью является не написание хроники, своего рода создание гобелена Байо прямо на рулоне ткани, а чего-то более напоминающего историю, со всей присущей ей глубиной и многомерностью, выписанную на холсте непреложных истин. Главная трудность – достичь единства, создав иллюзию полной панорамы, и в то же время пролить свет на самые значительные факты и приоткрыть детали. Чтобы полностью это осуществить, требуются исключительные усилия, и автор будет доволен, если в некоторой мере поможет своим читателям взглянуть на истории их собственных культур с точки зрения широких перспектив развития мира до начала времен.

Очевидным предусловием этого является хронологическая схема, применимая ко всему миру. Поскольку каждый связывает себя с предысторией отдельного региона, он может составить из разрозненных фактов рассказ, анализируя изменения, происходившие в моде, ассоциации, возникшие при изучении разнообразных находок какого-либо периода, и результаты археологических раскопок. Более того, если между различными регионами существовали торговые отношения, события в них могут быть синхронизированы. Однако по мере расширения поля изучения за рамки доисторической торговли, углубления в прошлое и вне пространства становится очевидной необходимость более универсальной системы или хронологии. Эпизодические сведения о климате, географии и животной и растительной жизни во времена плейстоцена составляют лишь грубый набросок для доисторической хронологии. Но для описания последующих периодов истории, когда изменения стали происходить гораздо более быстрыми темпами, требуется схема куда более точная. Идеальна система абсолютной хронологии по годам, надежная и готовая к применению в археологических раскопках. Использование данных, основывающихся на исторических записях, ограничено. Они применимы только к относительно недавно возникшим доисторическим сообществам в пределах территорий, граничащих с древними центрами цивилизации; и даже обычно имеют определенные пределы погрешности в соответствии с неточностями в ранних исторических хронологиях и трудностью установления взаимосвязей между ними и доисторическим хронологическим порядком. Системы, в основе которых лежат незначительные колебания климата, выраженные изменением уровня осадков под влиянием таяния ледников или количества урожая с деревьев в определенных местностях, часто оказываются полезным критерием. Однако это важно исключительно в рамках определенной местности и не может служить мерилом прогресса человечества в доисторическом мире. Несложно понять, почему радиоуглеродный метод, разработанный доктором У. Ф. Либби в 1949 году, является столь многообещающим: здесь налицо технология, позволяющая привести данные в соответствие с годами и способная найти применение в археологических раскопках по всему миру. Этот метод основывается на том, что после смерти организмов их радиоактивность снижается до известного уровня, поэтому, точно измерив оставшееся количество С¹⁴, можно вычислить, сколько времени прошло с момента смерти. Важно знать, что применение данного метода имеет ряд ограничений, не говоря о возможности заражения, от которого не убережет даже величайшая осторожность при сборе образцов, а профилактические меры весьма болезненны.

В настоящее время существует ограничение по времени в пределах примерно 50 тысяч лет и, что самое главное, этому методу присущ неотъемлемый элемент статистической неопределенности по причине произвольного расщепления атомов, что означает не только то, что данные С¹⁴ имеют отклонения в сторону ошибки, но и доля правильных данных в определенных пределах снижается. Эту мысль обычно игнорируют не способные ее понять критики метода. Однако, хотя нельзя полностью положиться на индивидуальный анализ, общая модель, основанная на растущем количестве анализов и поддерживаемая интенсивными поисками источника ошибки, появляется там, где начинает применяться этот метод. Такая модель позволяет нам впервые взглянуть на достижения двух тысяч поколений человечества в исторической перспективе.

Глава 1
Место человека в природе

Самый главный парадокс, с которым мы сталкиваемся, когда размышляем о своем происхождении, состоит в том, что человек, который благодаря своему разуму приблизился к полному господству над силами природы, противостоящими ему на этой планете, и который усиливает свою власть, покоряя космос, сам по себе есть животное. Со всеми остальными животными его объединяет связь с живущими существами, и каждый человек подвержен тем же самым процессам роста, зрелости и умирания. Подобно им, он живет в определенной физической среде. Если вследствие этого мы хотим верно истолковать материальные следы культуры, обретенные благодаря археологии, важно начать, по крайней мере, с описания в общих чертах изменения географической среды в период плейстоцена и в более поздние времена. Равным образом, поскольку человек обязан своей мощью прежде всего физическим и умственным способностям, обретенным от предков в процессе эволюции, нельзя не упомянуть основные вехи в недавней истории его становления как биологического существа.

Физическое окружение

Эра плейстоцена – период биологической и культурной эволюции первобытных людей. Она произвела глобальные изменения в окружающей среде. Главным образом эра плейстоцена отмечена цепью климатических перемен, достаточно значимых для изменений в животном и растительном мире, так же как в расположении суши и вод, изменявшем, порой радикально, возможности миграции людей и их поселений. Наличие этих повторявшихся изменений в условиях жизни первобытных людей важно по двум причинам: оно дает нам возможность проникнуть в суть проблем, с которыми сталкивались наши предки, и как биологические объекты, и как созидатели культуры, а также заложить основу естественной хронологии для главных этапов ранней истории человечества.

Ледниковый и плювиальный периоды

В существующей зоне умеренного климата и в тропиках, на большой высоте над уровнем моря, наиболее драматичной чертой плейстоцена было распространение и сокращение ледового покрытия. Пласты валунной глины были покрыты ледниками и рядами валунов, отмечающих их выход. Также и более явные топографические особенности, подобные моренам, сформированным пластами льда, вышедшими за свои бывшие пределы, указывают на то, что огромные территории Северной Америки и Европы, в которых на сегодняшний день весьма комфортные погодные условия, были покрыты льдами. В окололедниковых зонах, сразу за пределами льда, огромные пласты лёсса, мелкой пыли, нанесенной ветрами с заледеневших территорий, густо покрывали ландшафт, и в течение умеренных климатических эпизодов между ледниковыми фазами их поверхность подвергалась атмосферным воздействиям, являя собой свидетельство климатических колебаний. Из-за непосредственного влияния оледенения в эпоху плейстоцена первые люди были вынуждены отказаться от заселения определенных площадей, сталкиваясь с барьерами в процессе миграции. Но эти трудности имели локальное значение и были не так широко распространены, как связанные с ними изменения географического и биологического характера. К примеру, вода, заключенная в пластах льда, оказала сильное влияние на уровень моря: вычисления показывают, что ее избытка сверх того, что содержали ледяные покровы, было бы достаточно, чтобы уровень морей сократился примерно на 100 метров (около 325 футов), и геологические свидетельства говорят о понижении уровня морей в период плейстоцена как раз на такую величину. Там, где сформировались толстые, чрезвычайно массивные пласты льда, земная кора находилась под гнетом и обрела свое первоначальное состояние, лишь когда началось таяние льдов. Это явление носит название изостазии. На территориях, подверженных сильному оледенению, вследствие этого начало ледникового периода могло повлечь за собой оседание суши относительно моря. Однако, кроме площадей, находящихся под ледяным покровом или непосредственно к ним прилегающих, оледенение было отмечено межледниковыми периодами, обусловленными повышениями уровня моря, которые производили так называемые эвстатические изменения, достаточные для формирования или пересечения «мостов» суши, кардинально важных для миграции людей.

На обширных тропических и субтропических территориях, сыгравших заметнейшую роль и в происхождении человека, и в становлении культуры, так же как в развитии сельского хозяйства и городской жизни, климатические изменения проявились в ярко выраженных длительных периодах сильных ливневых дождей, которые принято называть плювиальными. Они прерывались меж-плювиальными периодами с меньшим количеством дождей и, соответственно, были отмечены таким явлением, как повышение и падение уровня воды в озерах, активностью и инертностью вод.

Не менее значимыми были биологические последствия климатических изменений, таких как ледниковые, плювиальные и второстепенные периоды, проявлявшиеся только на местном уровне. На самом деле происходило смещение климатических зон: когда оледенение распространилось в умеренных зонах, дождевые пояса переместились в субтропики, а тропики сократились. Наоборот, когда льды отступили, умеренные климатические условия начали вновь утверждаться на территориях, прежде покрытых ими, а временно ожившие земли вновь отвоевали свое у пустыни. Не говоря уже об их прямом воздействии, климатические изменения глубоко повлияли на человеческую жизнь через растительный и животный миры, служившие источниками пищи. Широко распространенные метаморфозы растительности неизбежно сопровождали климатические циклы, приносившие масштабные оледенения: тундра, хвойные, лиственные и вечнозеленые леса, пустыни и тропические дождевые леса смещались в ответ на перемены в выпадении осадков и колебания температуры. Равным образом, напрямую зависевшие от растительности травоядные животные, в которых был принципиально заинтересован человек, приспосабливались к наступлению и отступлению каждого климатического цикла, так что лесная фауна в любой местности заменялась более приспособленной к условиям степи или тундры и наоборот.

Совокупное влияние этих главных изменений в характере внешней среды на человеческие сообщества, должно быть, еще грандиознее, если принять во внимание ничтожно малый культурный капитал, накопленный в доисторические времена. Когда вспоминается, что они повторялись с постоянными интервалами в течение миллионов лет или около того в эру плейстоцена (не менее пятнадцати раз, если положиться на свидетельство океанских глубин), трудно сопротивляться мысли о том, что некая причинная связь существовала между ними и процессами, происходившими в биологической и культурной эволюции человека. Изменения окружающей среды явились мощным фактором биологической мутации, поскольку они стимулировали миграцию и придавали большое значение изоляции. Что касается культуры, антропологические исследования доказывают, что в каждый определенный момент времени существует очевидное равновесие между любым человеческим обществом и средой обитания (землей и климатом), а также биомом (растительным и животным миром) экосистемы (общей природной среды), в которой оно существует и с которым образует единое целое. Малейшие изменения в среде обитания или биоме неизбежно влекут за собой преобразования в человеческом обществе: культурные перемены и миграцию, в результате которых устанавливается новое временное равновесие. Именно в этом длительном процессе появления проблем и поиска их решения, обогащенном и усложненном взаимодействием соперничавших обществ и, в большей степени, утверждавшихся классов, мы можем найти какое-то объяснение механизму прогресса человечества, пусть даже оно всего лишь приблизит нас к самому общему объяснению доисторического мира.

Период плейстоцена, в котором стала разворачиваться наша предыстория, начался приблизительно миллион лет назад. Он был отмечен, судя по окаменелостям, появлением настоящих слонов, лошадей и быков, но в течение его ранней стадии представители древней фауны третичного периода, включая динотерия, стилогиппариона и сиватерия, сохранились только в виллафранкских пластах. Как мы уже поняли, в целом периоду были свойственны частые и порой резко выраженные климатические изменения, которые в разных уголках мира проявлялись по-разному. Среди самых драматичных были наступления и отступления ледяных пластов на современную умеренную зону. Что касается суши, здесь геологические свидетельства являются неполными или, по крайней мере, поврежденными в более поздние периоды. Однако и на северной европейской равнине, и в Альпах стало возможно достаточно четко нанести на карту морены четырех основных оледенений, которые названы в честь определенных местностей в Альпах, где они были впервые распознаны. Особенно четкие – признаки позднего плейстоцена, который включал в себя последнее, или вюрмское, оледенение и предшествовавшее ему межледниковье. Средний плейстоцен вызывает повышенный интерес благодаря тому, что в отложениях этого периода обнаружены самые ранние конкретные следы трудовой деятельности человека. Он отмечен двумя крупнейшими оледенениями – миндель и рисс, а также продолжительным межледниковьем миндельрисс. С другой стороны, свидетельства раннего плейстоцена сохранились намного хуже, невзирая на то, что эта фаза, несомненно, длилась дольше, чем вместе взятые более поздние. Более того, геологам удалось выявить в изобилии только признаки еще одного оледенения, гюнц, хотя были обнаружены следы по крайней мере трех ему предшествующих. Недавние исследования морских глубин, когда проводились бурения дна Карибского моря и Тихого океана, позволяет предположить, что было всего пятнадцать главных оледенений, вопреки менее чем половине от этого количества, установленной после тщательного изучения грунта в Альпах. Это лишний раз показывает, как мало известно об истории раннего плейстоцена, который совпал с важными стадиями в появлении человечества.

Самые поздние ледовые отложения, как правило, сохранились лучше и позволяют сделать более точное деление, так что, как видно в таблице А, в период вюрмского оледенения могут быть распознаны три фазы.

Таблица А

Основные подразделения периода плейстоцена в Центральной Европе и Восточной Африке

Более ранние периоды позднего вюрма, естественно, те, что датированы наиболее точно. Результаты, приведенные в таблице Б, получены с ограниченной территории Северо-Западной Европы, но аллередское колебание и скачкообразные изменения климата позднего плейстоцена примерно 10 тысяч лет назад оставили заметные следы на обширных площадях северной умеренной зоны.

Таблица Б

Второстепенные подразделения позднего вюрма в Северо-Западной Европе

Вне оледеневших территорий, там, где сейчас преобладает субтропический и тропический климат, его колебания выражались в форме плювиальных фаз, отмечавшихся сильными ливнями, которые прерывались засушливыми межплювиальными периодами. В таблице А плювиальные периоды в Африке и Азии для удобства показаны параллельно с ледниковыми периодами в Европе и Северной Америке, но необходимо подчеркнуть, что не вполне достоверно известно, насколько синхронно они протекали. Для этого надо дождаться, когда получат развитие и будут применены технологии, которые позволят установить точные даты в достаточно далеком прошлом на обеих территориях.

Ценность результатов такого рода для создания хронологической системы, включая даже те периоды, для которых еще не определены точные даты, едва ли нуждается в акцентировании. Важны масштабы и частота климатических изменений во времена плейстоцена для правильной оценки географических условий, в которых происходило становление древнего человека и как биологического организма, и как существа культурного. Так, колебания в выпадении осадков и температуре, кроме своего прямого воздействия, радикально видоизменили условия существования, оказывая влияние на растения и животных. Похожим образом изменения суши и уровня моря, явившиеся результатом увеличения и отступления ледовых пластов, должно быть, повлияли на принцип расселения людей, и прежде всего за век до появления морского судоходства, произвели глубочайший эффект на возможности миграции. Знание точных очертаний береговой линии имеет принципиальное значение для позднего ледникового и раннего неотермального периодов, во время которых широко распространились миграционные процессы.

Бурения на большую глубину в районе Понтийских болот в Италии и в других местах, к счастью, позволили с определенной точностью измерить смещение уровня моря в течение последнего оледенения, а это, в свою очередь, дает нам возможность представить протяженность перемычек суши, которые, например, соединяли Британию с Европейским материком, Аляску с Сибирью, Юго-Восточную Азию с Индонезией, так же как Макасарский пролив и Австралию с Новой Гвинеей и Тасманией.

Неотермальный климат

Хотя в широком смысле плейстоцен, или четвертичный период (антропоген), длится вплоть до сегодняшнего дня, посчитали полезным обозначить определенными терминами периоды, прошедшие со времен последнего значительного колебания климата. Ученые, работавшие в нынешней умеренной зоне, вполне понятно, начали относить современную геологическую эпоху, или голоцен, к послеледниковому периоду, но в контексте изучения доисторического мира предпочтителен термин «неотермальный», поскольку прошедшее оледенение было лишь одним из местных проявлений глобальных мировых перемен. Результаты радиоуглеродного анализа ленточных глин и прекрасно расслоившихся осадочных пород, которые ежегодно откладывались в талых водах сокращающихся ледниковых пластов Скандинавии, совпадают с расчетами, указывающими, что неотермальный период, когда постепенно появлялась существующая физическая среда и набирал темпы процесс социальной эволюции, начался примерно десять тысяч лет назад. Так как отложения пород и более достижимы, и лучше сохранились, вряд ли удивительно, что историю неотермального периода мы знаем гораздо лучше и детальнее, чем любую предшествующую геологическую эру. В особенности в умеренной зоне стало возможно посредством статистического анализа пыльцы окаменелостей, содержащейся в составе следующих одного за другим слоев, разделить на зоны, согласно их вегетативной истории, отложения этого периода. Прежде всего, только деревья, способные выжить в относительно холодных условиях, могли распространиться на землях, освободившихся из-под ледяных пластов. Постепенное увеличение количества теплолюбивых растений отражает подъем температуры до максимума, который был в умеренных зонах значительно выше, чем сегодня, и это создавало в неотермальный период наиболее благоприятные климатические условия. В течение завершающих фаз изменения в растительной жизни отражали главным образом падение климатического оптимума и преобразование земной поверхности под влиянием развития сельского хозяйства и трудовой деятельности.

Немного меньше до сих пор известно о небольших изменениях в окружающей среде существующих тропических и особенно субтропических зон. Они сыграли ключевую роль в происхождении сельского хозяйства и раннем развитии цивилизации. Наиболее полный результат получен для Восточной Африки, где в неотермальный период различаются две второстепенные фазы: накуранская и макалианская. Детальное изучение фауны из пещер верхнего уровня горы Кармель подтверждает, что в Палестине имела место начальная засушливая фаза, за которой последовала влажная, предположительно соответствующая макалианской. Также существуют свидетельства того, что последняя охватывала обширную зону в Северной Африке.

Таблица В

Последовательность климатических стадий в течение последних 10 000 лет

Колебания уровня моря

Соответственно основным климатическим изменениям в неотермальный период происходили похожие колебания уровня моря, хотя в меньшем масштабе, чем в плейстоцене. Не принимая во внимание изостатические движения, хотя и отчетливо выраженные, которые имели только локальное воздействие, главным изменением был эвстатический подъем уровня моря, вызванный таянием ледяного покрова. Радиоуглеродный анализ образцов глубоководных отложений, взятых у дальних берегов Северо-Западной Европы, Северной Америки и Новой Зеландии, указывает на то, что на территориях, не испытавших движений земной коры, уровень моря возрастал каждый век примерно на три фута между 12 000 и 4000 годами до н. э. Пристальное изучение очертаний древних береговых линий показало, что на пике неотермального климатического оптимума уровень моря был определенно выше. В наши дни море отступило, возвратив свои завоевания.

Биологическая эволюция

Приматы

Физическое сходство между человеком и человекообразными приматами так близко, что не оставляет разумных оснований для сомнения в их тесном зоологическом родстве. Это касается и общей структуры скелета, и мышечного строения, и расположения внутренних органов. Нельзя не принять во внимание свидетельство метаболических процессов и серологических реакций. Даже человеческий мозг, как недавно заявил авторитетный источник, «по своей морфологии… лишь увеличенная по размеру модель мозга человекообразной обезьяны». Более того, можно зайти так далеко, что классифицировать и крупных человекообразных обезьян, понгид (Pongidae), и гоминид (Hominidae), причем относя к последним все типы живущих ныне людей и ископаемые формы, которые появились от общих предков, как составляющие одного семейства – Hominoidea, включающего вместе с мартышками (Cercopithecidae), приматов высшего порядка. Однако под давлением общего мнения, основанного на заметно большем размере мозга по отношению к весу тела у человека и значительной разнице в расположении зубов и пропорциях конечностей, мы склоняемся к тому, чтобы определять Pongidae и Hominidae как самостоятельные семьи наряду с Cercopithecidae.

С эволюционной точки зрения самым значимым шагом в появлении гоминидов представляется принятие прямостоящего положения. Именно поэтому, перестав передвигаться при помощи рук, человек освободил их для изготовления орудий труда, смог защищать себя и приготавливать пищу. Со временем это привело к тому, что голова стала пропорциональна телу и гармонично увенчала позвоночник, а не стала просто крайней высшей точкой тела. Безусловно, изменения в расположении зубов, характерные для гоминидов, были в некоторой степени связаны с возрастающей важностью передних конечностей, что, в свою очередь, повлияло на строение черепа и особенно надбровных дуг. Определенно, наши далекие предки приняли более или менее прямую позу до того, как их мозг заметно превысил по размеру мозг крупных человекообразных приматов.

Австралопитеки

Казалось бы, пока крупные человекообразные обезьяны адаптировались к жизни в лесу и поэтому приспособились к конкретным условиям, используя при передвижении и свои передние конечности, развитие гоминидов происходило на более открытой местности, и они рано выработали прямую осанку, опираясь при ходьбе только на ноги. В семействе Hominidae можно различить три основных рода. Первым в ходе эволюции появился Australopithecinae (австралопитек), вторым – Pithecanthropus (питекантроп) и третьим – Homo (человек). Открыв Pithecanthropus erectus (питекантропа прямостоящего), мы увидели существо, в котором сочетались прямая осанка и мозг размером не более чем у большой обезьяны. Позже, узнав об австралопитеках, мы утвердились во мнении, что в эволюции гоминидов передвижение на двух ногах предшествовало увеличению мозга. Большинство ископаемых австралопитеков обнаружили в отложениях раннего плейстоцена в Южной и Восточной Африке, и это решительно указывает на то, что данные территории были главными центрами эволюции гоминидов в то время. Более того, единственная находка в Юго-Восточной Азии, в сангиранских пластах Джетис на Яве Palaeojavanensis (мегантропа), установлена как принадлежащая к среднему плейстоцену (карта 1). Южноафриканские ископаемые австралопитеки принадлежат к двум основным группам, каждая из которых определяется как подрод и ведет свое начало из последующих стадий последней фазы нижнего плейстоцена. Более древний подвид, австралопитек, который зародился в последний засушливый межстадиальный промежуток и в начале последней влажной фазы кагеранского плювиального периода, включает два основных вида: A. africanus из Таунгса и Макапана и A. transvaalensis (Plesianthropus) из Стеркфонтейна. Позже появился Paranthropus, включающий P. robustus из Кромдраая и P. crassidens из Шварткранса и ведущий начало из последней влажной фазы – кагерана. Две важные находки из Восточной Африки можно классифицировать следующим образом: так называемый Meganthropus africanus, обнаруженный поблизости от озера Эяси в Танганьике, находит свое место среди A. Transvaalensis, а недавно открытый Zinjanthropus boisei, обнаруженный в самых нижних слоях озерных отложений Олдувая, вполне соответствует P. crassidens.

Карта 1. Доисторический мир к концу среднего плейстоцена

Морфологически и особенно в общем строении черепа (высоко расположенных глазницах, контуре лба и верхней лицевой части и сосцевидном отростке височной кости, так же как в характере расположения маленьких зубов в виде параболически изогнутой дуги, лопатовидных клыках и отсутствии диастем или промежутков между ними) ископаемые останки австралопитеков обнаруживают явное родство с гоминидами, хотя объем мозга колеблется лишь в пределах от 450 до 700 см³ по сравнению с 685 см³ самого крупного известного черепа гориллы. Характер конечностей и тазовых костей делает неопровержимым тот факт, что эти имевшие такой маленький мозг, но все же в самой своей основе – гоминиды, австралопитеки приняли вертикальное положение. Их главное эволюционное значение состоит в том, что они явились предшественниками питекантропов последующей эры среднего плейстоцена. Однако положение дел в современной науке таково, что у экспертов нет единого мнения об определенной роли австралопитеков в эволюции гоминидов. В частности, иногда ведутся споры о том, что Australopithecus и Paranthropus венчают ответвления главной линии эволюции гоминидов, ведущей к появлению питекантропов, а не зависят от нее. Огромное значение придают ископаемой челюсти из отложений Paranthropus в Шварткрансе. Но, пока не найдены полные останки Telanthropus, как он был назван, нельзя решить, имеет ли он право на самостоятельный статус или находится к главной линии эволюции ближе, чем Paranthropus.

Питекантропы

С тех пор, как в отложениях Триниля на Яве были открыты останки Pithecanthropus erectus, на острове были сделаны еще несколько находок, и практически нет сомнений в том, что гоминиды этого рода жили там во времена среднего плейстоцена. Гораздо большее скопление, свыше сорока особей, было обнаружено в Северном Китае в расщелинах скалы в Чжоукоутяне, вблизи Пекина, в заполнении среднего плейстоцена. Сначала останки отнесли к отдельному роду, Sinanthropus, но при последующем изучении установили их принадлежность к роду Pithecanthropus. Конечно, весьма сомнительно, следует ли употреблять особое обозначение, pekinensis, так как сплющивание (platymeria) шейки бедренной кости, которое составляло основное различие с P. erectus, могло быть результатом особенностей питания. Совсем недавно следы того же самого рода, которому без какой-либо необходимости присвоили название Atlanthropus mauritanicus, нашли в отложениях раннего плейстоцена в песчаном карьере у Тернифина, недалеко от Паликао в Алжире. Были обнаружены две нижние челюсти и череп юноши. Давняя находка из Мауэра, что неподалеку от Гейдельберга, нижняя челюсть, дает основания предполагать, что питекантропы также присутствовали и в Европе в период среднего плейстоцена. В целом они воплощают движение вперед по сравнению с австралопитеками, а в частности у них заметно возрос объем мозга. Так, средний объем трех черепов с Явы составлял 860 см³, а четырех из Пекина – 1075 см³, в этом отношении они оказались в промежуточной позиции между Australopithecus (400–700 см³) и Homo sapiens (1350 см³). Факт, который вполне подтверждает соответствие китайской находки возрасту среднего плейстоцена.

Хотя они иллюстрируют, по крайней мере, начало второго основного этапа в эволюции гоминидов и демонстрируют рост мозга, последующий за принятием вертикального положения. Питекантропы проявляют и ряд черт, которые вычеркивают их из числа более развитых, эволюционировавших форм. Черепной свод – низкий, сплющенный спереди, имеется выраженный выступ в месте соединения двух главных боковых костей и толстостенных перегородок; мал сосцевидный отросток височной кости; нёбо обширно, и ярко выражена альвеолярная прогнатия, нижняя часть лица заметно выдается вперед; нижняя челюсть массивна, и, как и в случае с яванскими образцами, зубы, хотя и расположены как у человека, но верхние клыки заходят за нижние, и между резцами и клыками появляется диастемический промежуток. Вес нижней челюсти в сочетании с массивной надглазничной областью и надбровными выступами, а также приплюснутый лоб поразили бы нас при случайной встрече сильнее всего. Однако китайские питекантропы неплохо справлялись с изготовлением орудий труда и использовали огонь.

Таблица Г

Упрощенная классификация Hominidae

Именно из рода питекантропов произошли примитивные предки Homo sapiens. Редкость и фрагментарный характер ископаемых останков, сопровождаемых документальными свидетельствами, затрудняют возможность представить, какими они были. Сохранившиеся кости черепа из Суонскомби, найденные в галечниках миндельрисса в бассейне нижней Темзы, наряду с каменными топорами типа впервые обнаруженных в Сент-Ашель, вблизи Амьена в Северной Франции, не обладают никакими характерными чертами, по которым их можно было бы ясно отличить от черепов Homo sapiens в его нынешнем облике. Но с другой стороны, у аналогичного черепа из межстадиальных отложений рисса в Штайнхайме, Южная Германия, лобная кость отсутствует, а именно она свидетельствует о массивных надбровных дугах, которые встречались у питекантропов наряду с крупными зубами и тяжелыми челюстями. Кажется наиболее вероятным, что в среднем плейстоцене обитатели Европы и, вероятно, Африки, сохраняя определенные черты, свойственные питекантропам, в несколько модифицированной форме, имели довольно хорошо развитую лицевую часть черепа, относительно высокий черепной свод и маленькое лицо.

Неандертальцы и неандертальский тип

К началу позднего плейстоцена картина усложнилась. Впервые появилось свидетельство истинно современного типа, у которого отсутствовали массивные надбровные дуги, – два фрагментарных черепа из пещеры Фонтешевад в Дордони, Франция. Самое потрясающее в этой находке то, что она была скрыта под отложениями, содержавшими мустьерский кремнистый песок (такой же, как найден в Ле-Мустье в Дордони и в других местах) с останками неандертальского человека, названного так после открытия такого черепа в Неандертале (Рейнланд, Германия). С тех пор она подтверждена целым рядом подобных находок из Европы, ведущих начало от первой фазы последнего, или вюрмского, оледенения. Кости конечностей людей этого типа толстостенны, тяжелы и чрезмерно коротки по отношению к туловищу. Особенно это касается предплечья и задней части голени. К тому же, хотя объем мозга в среднем приближался к современной величине, черепу был присущ ряд аберрантных черт. Например, сплющенный черепной свод, крупное лицо и большое отверстие затылочной кости (отверстие в основании черепа, через которое спинной мозг подходит к мозгу), которое немного недоразвито. Надглазничный выступ – сплошной и сильно выдается вперед. К этому присоединяется массивная челюсть с покатым подбородком, и, наконец, коренным зубам свойствен тауродонтизм¹ намного чаще, чем это бывает у современных людей. Существенно, что этот особенный вид встречается на очень ограниченной территории палеолитического мира. Предполагается, что это отклонение в ответ на экстремальные климатические условия, в которых вероятность генетических изменений достигла максимума именно потому, что сократились возможности миграции.

К несчастью, самые ранние находки, по которым у нас складывался образ «классического» неандертальца, принадлежат очень ограниченной территории. У аналогичных находок из регионов с более умеренными температурными условиями, например из палестинских пещер Эс-Схул и Эт-Табун, горы Кармель, пещеры Санидар в Северном Ираке и пещеры Тешик-Таш в Узбекистане, характерные черты неандертальцев выражены не так резко. Иногда утверждают, что это азиатский неандертальский тип, результат смешивания родов неандертальцев и Homo sapiens, но наиболее вероятно, что его представители находятся в непосредственной близости к основной линии человеческой эволюции и тесно связаны с типом, промежуточным между найденными в Суонскомби и Штайнхайме, с одной стороны, и современным человеком – с другой. Одной из причин этого утверждения является то, что Homo sapiens почти наверняка появился где-то в Евразии и, скорее всего, в Западной Азии.

Homo sapiens и современные человеческие расы

Так или иначе люди, принадлежащие к культуре охотников верхнего палеолита, пришедшие в этом регионе на смену мустьерской, по существу, относятся уже к современному типу. Кости конечностей, относительно легкие и узкие, наводят на мысль о полностью вертикальной позиции, как и расположение большого отверстия затылочной кости, направленного непосредственно вниз; лоб округлый и не покатый, а выступы на черепе практически незаметны; надбровные дуги развиты умеренно и не сливаются в сплошную линию; челюсти не тяжелые, зубы сравнительно небольшие, подбородок хорошо очерчен. Профессионалы единодушны во мнении, что все без исключения существующие расы людей являются вариантами этого единственного вида – Homo sapiens.

Когда и где произошло разделение людей на различные расы? На этот вопрос ответить особенно трудно, потому что существует целый ряд основных критериев, по которым определяются расовые различия, такие как пигментация и тип волос, о которых едва ли поведает изучение скелета.

Были попытки разгадать расовые характеристики по некоторым останкам времен верхнего палеолита. Например, тип, впервые обнаруженный в пещерах Гримальди вблизи Ментоны, интерпретировали как негроидный, или примитивный средиземноморский, а находку из скального навеса Шанселада в Дордони отнесли к эскимосскому типу. Но делать выводы, опираясь на столь незначительные свидетельства, весьма опасно, и самое мудрое решение – признаться, что нам пока еще неизвестно, когда возникли существующие ныне расы Homo sapiens. Наиболее вероятным представляется то, что они появились в результате постепенной генетической диверсификации, которую повлекли за собой широко распространенные процессы миграции и освоения новых территорий во время последнего ледникового цикла. Специфическим условиям окружающей среды соответствует определенная степень пигментации. Принимая во внимание воздействие миграции в тот период, можно достаточно точно предположить, что разница в пигментации помогала в некоторой степени приспособиться к этим условиям. Так, в древние времена места, где почти всегда было облачно и прохладно, населяли люди со светлой кожей и светлыми волосами; брюнеты жили там, где светило яркое солнце на чистом синем небе, как в Средиземноморье; самые темнокожие встречались в самых жарких, безлесных зонах (как, к примеру, саванны Африки), а те, у кого была желтоватая кожа и вьющиеся волосы, – в тропических дождевых лесах Африки и Юго-Восточной Азии. Кроме того, существуют веские причины связывать ширину носовых отверстий с климатом, так как именно функцией носа является некоторое смягчение воздействия температуры воздуха до того, как он попадет в легкие. Поэтому неудивительно, что у эскимосов и даже североевропейцев ноздри узкие, у средиземноморских народов – средние, а у темнокожих – широкие. Однако было бы неверно предполагать, что ко всем географическим изменениям необходимо было адаптироваться, поскольку по мере освоения человеком разных географических областей возрастала степень его изоляции, что само по себе уже обеспечивало условия для генетических изменений.

И последнее, о чем необходимо упомянуть, – это тот факт, что люди заселили большую часть Земли только в течение последних стадий плейстоцена. Древние типы людей были «привязаны» к самым теплым местам доисторического мира. Их останки находят в различных местах Африки от Алжира до мыса Доброй Надежды; в Европе – не севернее низменной Англии и Центральной Германии; в Западной Азии – до гор Северного Ирана; в Индии, Юго-Восточной Азии и Индонезии – не восточнее Макасарского пролива, что совпадает с выдающейся зоогеографической классификацией соратника Дарвина А. Р. Уоллеса. Незадолго до появления в своем современном виде Homo sapiens поселился в Северной Евразии и распространился, с одной стороны, в Новом Свете, а с другой – в Австралии и Тасмании и через Полинезию в Новой Зеландии. Распространение поселений человека на различных территориях – одна из главных тем изучения доисторического мира во времена последнего ледникового и неотермального периодов, которая будет рассмотрена в последующих главах этой книги. Оно стало возможным из-за относительной неспособности Homo sapiens как биологического вида к адаптации, но главным образом благодаря обладанию культурой, которая помогла приспособиться к самым разным условиям обитания.

Глава 2
Культуры нижнего палеолита и их следы

Критерии культуры

Хотя большинство палеонтологов соглашается, что принятия вертикального положения было вполне достаточно, чтобы подтвердить отделение гоминидов от крупных человекообразных приматов, некоторые утверждают, что между ними можно провести различия, опираясь исключительно на зоологическую основу. Одни гоминиды приобрели статус человека, другие остались на примитивном уровне. Чтобы заслужить право называться людьми, гоминиды должны были, так сказать, проявить себя в труде, и это уже не биологический критерий, а культурный. Однако все еще верно, что существует тесная взаимосвязь между культурными достижениями и природными способностями. Прямостоящая поза, которая появилась в ответ на прореживание лесов и вследствие необходимости пересечения открытой местности между лесистыми территориями, содействовала овладению культурой. Освобождение рук из процесса передвижения сделало их пригодными для использования орудий труда и, в конце концов, для их изготовления. Такая деятельность стимулировала развитие мозга. В то же время она способствовала видоизменению строения черепа: ослабление роли зубов в принятии и обработке пищи привело к тому, что уменьшился их размер, челюсть стала заметно легче, сгладились надбровные выпуклости. С другой стороны, позиция с опорой на две ноги таила в себе опасности, и в итоге выжить сумели лишь те гоминиды, которые разумно использовали орудия труда и оружие. В самом деле, способность овладения культурой, очевидно, была очень ценной в том смысле, что тем племенам, чей генотип развивался и процветал в ходе естественного отбора, она помогала приспособиться к жизненным условиям. Это объясняет, почему увеличение размеров мозга, позволявшее все более успешно овладевать культурой, в течение плейстоцена происходило так быстро. Даже биологическая эволюция самых развитых гоминидов была, таким образом, в большой мере результатом культурного развития.

Во многих отношениях самым поразительным фактом, подкрепленным археологическими находками, является их способность изготавливать орудия труда. Здесь необходимо подчеркнуть разницу между использованием и изготовлением орудий труда: верно, что одно проистекает из другого, но важно то, что от остальных приматов человека отличает именно способность производить эти орудия. Под использованием орудия труда подразумевается активное обращение с ним для достижения определенных целей, направленных на какой-то объект внешней среды. Так, например, если цитировать доктора У. Х. Торпа, морская выдра, поднимающая со дна голыши, чтобы расколоть раковину моллюска, использует орудие труда, а чайка, роняющая моллюска на булыжник, чтобы разбить панцирь, – нет. Употребление орудий труда в действительности восходит к довольно примитивным жизненным формам, но оно само по себе и не предполагает наличия интеллекта и проницательности. Даже крупные человекообразные обезьяны, хотя и проявляющие некоторую сноровку в обращении с палками и веревками и в укладывании ящиков, обнаруживают в своем поведении предельную ограниченность. К примеру, у них нет понятия о статике, а в манипуляциях с ящиками они практически целиком опираются на слепую импровизацию, а не на свою проницательность. Кроме того, что еще более важно, их деятельность направлена исключительно на достижение видимой цели, поэтому, когда требуется как-то подготовиться, допустим, заточить конец палки так, чтобы она вошла в углубление, предвидение результата и планирование действия им не свойственны. Напротив, изготовление орудий труда и постройка сооружений, даже у самых примитивных человеческих сообществ, основывается на точном знании сырья и, в рамках существующей технологии, на наиболее эффективном способе обращения с ним. Более того, для человеческих существ характерна гораздо большая способность ощущения времени, чем для всех других приматов: в своих устных (а со временем в письменных) преданиях их постоянно влечет память прошлого, которая служит своего рода культурным капиталом, а, принимая во внимание будущее, они обретают стимул, необходимый для того, чтобы предпринять действия, выполнение которых может занять продолжительное время и справиться с не всегда предсказуемыми трудностями.

Речь

Речь, несомненно, была еще одним отличительным признаком культуры древнейших людей. Знатоки человекоподобных приматов соглашаются во мнении, что один из их величайших недостатков – отсутствие речи, и его одного достаточно, чтобы воспрепятствовать им в обретении элементов культуры. Правда, что шимпанзе обладают более широким «диапазоном выражения эмоций», чем большинство людей, и они способны общаться друг с другом, передавая не только эмоциональные состояния, но и выражать желания и побуждения. Однако, как подчеркнул Келер, «их фонетический спектр всецело «субъективен» и дает возможность лишь выражать эмоции, а не называть или описывать предметы». В связи с этим вспоминается интересный факт: в своей знаменитой инициативе воспитать шимпанзе Вики с трехдневного до трехлетнего возраста доктор Хэйс и миссис Хэйс сумели научить ее определенным командам, но после восемнадцати месяцев интенсивных занятий отчаялись в своих попытках заставить ее «показывать свой нос, глаза, ладони и ступни». До тех пор, пока гоминиды не создали слова-символы, возможность сообщать о чем-то друг другу и накапливать их запас, культура вряд ли существовала. Кроме того, как отметил Торп, до овладения речью способность считать у человека была того же порядка, что у птиц или белок. Серьезная математика вместе с огромными успехами в достижении контроля над окружающей средой, которые она и предопределяет, впервые появилась с возникновением символов. Речь, предполагавшая употребление символов, стала, должно быть, одним из первых признаков человеческой природы. Единственным недостатком в качестве критерия для археолога, изучающего доисторическое прошлое, является отсутствие всякой надежды на подтверждение ее существования в самые давние времена человечества. Вопреки бытующим предположениям, лучшие палеонтологи не согласны с тем, что членораздельная речь может быть следствием особенностей структуры челюсти, и это нельзя установить, изучая образцы, взятые с внутренней поверхности черепов. Возможно, ключ к разгадке кроется в появлении орудий труда стандартной и узнаваемой формы, но пока трудно понять, как они распространялись и передавались, если не использовались вербальные символы.

Первые изготовленные человеком орудия труда

Вне сомнения, самые осязаемые знаки древнейшей культуры – орудия труда, изготовленные первобытными людьми. Самыми первыми, по признанию основоположников науки о доисторическом мире, появились каменные топоры из валунов; рабочие края сколотых пластин были хорошо обтесаны. Распространенность таких орудий наряду с останками вымерших животных в древних речных галечниках и других дилювиальных отложениях является прекрасным свидетельством древности человека. Дополнительные доказательства были обнаружены в скальных навесах и пещерах, исследование которых началось уже за целое поколение до опубликования Дарвином «Происхождения видов», но интенсивно продолжено лишь в 1858 году.

К 1865 году было изучено достаточно материала для того, чтобы сэр Джон Лаббок мог сопоставить чрезмерно долгий древний каменный век, или палеолит, в течение которого люди жили собирательством и охотой на животных, многие из которых на сегодняшний день вымерли, с новым каменным веком, или неолитом, наиболее полное представление о котором дали находки из свайных поселений (не так давно обнаруженных у берегов швейцарских озер), и они прекрасно отражают размеренную жизнь крестьян, занимавшихся сельским хозяйством и разнообразными ремеслами, включая гончарное и даже ткацкое.

Переход от использования всего, что было удобно держать в руках, к созданию орудий труда, предназначенных для определенной цели, должно быть, происходил постепенно, и поэтому существовали сложности для того, чтобы проследить его в археологических документах. Нам повезло, что мы знаем факты широкого применения древними людьми таких относительно прочных материалов, как кремень или камень, в дополнение к органическим материалам, почти полностью исчезнувшим уже в ранний период истории. Но даже при этих условиях мы сталкиваемся с серьезными трудностями при попытках узнать, когда человек впервые опробовал в работе кремень или камень, так как очень небольшой участок отшлифованной поверхности обломков может быть результатом естественных факторов самой природы, которая способна имитировать искусственную обработку довольно высокого порядка. Допуская предположения, что существовала более примитивная стадия в использовании кремня и камня, чем представленная каменными топорами эпохи палеолита из дилювиальных отложений, некоторые археологи первых десятилетий ХХ века обратились к тому, что они называли трудовой деятельностью времен рассвета каменного века. Многие из так называемых эолитов (от имени Эос, древнегреческой богини рассвета) были достаточно убедительны, но само рвение искателей подтвердило их несостоятельность: скептицизм вызвало не только количество найденных ими эолитов, но в большей степени увеличение возраста отложений, в которых их обнаружили. Образцы, относящиеся к плиоцену, казались вполне допустимыми, но, когда они были найдены в отложениях более древних периодов кайнозойской эры (миоцена, олигоцена и даже раннего эоцена), стало очевидно – что-то неверно, так как, в конце концов, крупные человекообразные приматы впервые появились в окаменелостях миоцена. Археологам, изучающим доисторический мир, также стало известно, что подобные формы встречались в более поздних отложениях вместе с искусно сделанными палеолитическими орудиями, что и побудило их заняться исследованиями ответственных за это природных факторов. В свое время скопления обтесанных камней и кремня находили в условиях, подтверждавших, что они, бесспорно, являются результатом воздействия сил природы. После их изучения стало возможным объяснить естественными причинами многие ранние виды «трудовой деятельности». Например, так называемые «кромерские» кремни появились благодаря воздействию штормовой волны на береговой полосе, затопляемой во время приливов; кентские эолиты – от трения одного кремня об другой из-за ползучести грунта; эолиты из отложений эоцена в Клермоне (французский департамент Уаза) были созданы давлением и передвижением, вызванным растворением известковых формаций, расположенных под кремнесодержащими напластованиями, а множество «кафуанских» «орудий» из Уганды, по всей видимости, творение водопадов и водных порогов в чрезмерно узких ущельях.

Самые древние убедительные знаки трудовой деятельности датируются переходным периодом от нижнего плейстоцена к среднему. Орудия труда, несомненно, сделаны людьми, принадлежащими к развитому роду питекантропов, но существует вероятность, что некоторые австралопитеки тоже занимались их изготовлением. Три зубца, которые выдают относительно умело сработанные пластины и нуклеус орудия, были обнаружены в брекчии Стеркфонтейна, а останкам скелетов австралопитеков, недавно найденным более чем в одном ярусе залегания I в Олдувае, Танганьика, сопутствуют останки животных и орудия из каменных пластин. Были эти орудия в действительности произведены австралопитеками или их гипотетическими охотниками телантропами, определить по имеющимся на сегодняшний день свидетельствам чрезвычайно сложно. Отсутствие орудий на стоянках австралопитеков, располагавшихся в доломитовых зонах Южной Африки, объясняется предположением, что они скорее похожи на логова плотоядных зверей, чем на обжитые места, но такой довод в какой-то степени допускает двойное толкование. Если австралопитеки действительно изготавливали орудия, с трудом верится в то, что они могли стать такими легкими жертвами, особенно принимая во внимание достижения пекинского человека в освоении похожих и даже уступающих им орудий. Следует подчеркнуть тот момент, что мозг австралопитека никогда не превышал по своему объему мозг современной гориллы (максимум 685 см³), тогда как нет доказательств, что даже яванский Pithecanthropus javanesis, со средним объемом мозга 900 см³, производил орудия труда. Ни в пластах Джетис, где был добыт череп молодой особи, ни в нижних слоях более поздних отложений Триниля, где обнаружили основную часть ископаемых гоминидов, не были найдены орудия труда. Древнейшая каменная индустрия, до сих пор признанная на территории Сангирана (Индонезия), – то, что найдено в верхних слоях отложений Триниля. Нельзя забывать, что очень примитивные каменные орудия просто могли быть не обнаружены, особенно на открытых стоянках без явных признаков мест разведения огня.

Культура пекинского человека

Если вопрос о том, занимались ли яванские питекантропы изготовлением орудий труда, остается открытым, то, что древнейшая трудовая деятельность на Дальнем Востоке и в Северной Африке была связана с гоминидами того же самого рода, не вызывает никаких сомнений. По всем признакам синантроп (Sinanthropus), если использовать оригинальное, но уже дискредитировавшее себя название Pithecanthropus pekinensis, появился чуть позже и был анатомически более развит, чем яванский вид; в частности, у пекинских людей был заметно больший размер мозга, средний объем которого достигал 1000 см³. Они обладали культурой, пусть даже в зачаточной форме. В древнейших отложениях Чжоукоутяня, которые датируются началом среднего плейстоцена, обнаружили типичное рубило, имевшее волнообразные края, изготовленное альтернативным способом скалывания пластин с кремнистого сланца. В основном разломе, ведущем начало от чуть более позднего времени в среднем плейстоцене и ставшем источником останков свыше сорока представителей пекинских людей, вскрылось богатство каменных артефактов, созданных из таких трудных в обработке материалов, как нефрит, крупнозернистый кремнистый сланец и кварц. Надо признать, что многие из них выполнены настолько грубо, что их едва ли можно было признать изготовленными человеком, будь они найдены в обычном геологическом отложении. Тем не менее трудовая деятельность, множество доказательств которой было обнаружено в этой местности и которая была тесно связана с добыванием огня и другими действиями человека, имеет ряд вполне определенных характеристик. Никакие орудия нельзя сравнить с каменными топорами из Африки, некоторых частей Европы и Юго-Восточной Азии; голыши и каменные сколы использовали как материал для изготовления орудий, а сколы иногда получали дроблением валунов, помещая их между двумя крупными булыжниками, которые ударяли друг об друга с обеих сторон; дальнейшая обработка была очень скудной и неравномерной; основными орудиями служили рубила и скребки, первые обычно производили из валунов, от которых откалывали несколько пластин так, чтобы получить неровные края, а последние изготавливали из сколов, обработанных до получения гладкой рабочей поверхности. Имея такое элементарное каменное «оборудование» в дополнение к орудиям, которые он был способен создавать с их помощью, пекинский человек в значительной степени преуспел в том, чтобы получать достаточно пищи, употребляя мясо животных. Этим он принципиально отличался от крупных человекообразных приматов, которые если и не возражали против мяса, как иногда предполагают, должны были на деле всецело придерживаться вегетарианской диеты.

Если судить по останкам животных, пекинский человек сильно зависел от оленины, так как две трети этих останков принадлежат двум видам оленей, а именно Euryceros pachyosteus и Pseudaxis grayi. Хотя он отнюдь не ограничивал себя в потреблении этого мяса, к числу его жертв причислены слоны, два вида носорогов, бизоны, буйволы, лошади, верблюды, вепри, самцы косули, антилопы и овцы, уже не говоря о таких плотоядных животных, как саблезубые тигры, леопарды, пещерные медведи и гиены. Как ему удавалось обеспечивать себя таким разнообразием мяса диких животных, можно только догадываться. В археологических документах ничего не сказано о специальных метательных орудиях, но есть подтверждения использованию деревянных пик, наконечники которых были закалены в пламени костра, и, вероятно, примитивных ловушек, устроенных в ямах. Скудное материальное оснащение лишь подчеркивает, насколько важную роль играл коллектив, владеющий членораздельной речью, и в котором начинали выстраиваться социальные отношения, на этой ранней стадии развития, когда группы еще были так малы и разрозненны. Нам справедливо следует признать огромную храбрость этих примитивных людей, которые перед лицом могущественных и таинственных сил природы, не сдаваясь, шли своим путем (и нашим), становясь искусными охотниками, побеждая в противостоянии животных крупнее, быстрее и сильнее их самих.

Пекинские люди придавали огромное значение огню, который стал их неоценимым помощником. Именно в пластах земли, выжженных огнем, смешанных с золой и древесным углем, найдена большая часть оставленных ими отходов. Огонь помогал держать на расстоянии диких животных, согревал пещеру, в нем закаляли деревянное оружие и, конечно, жарили мясо. Кроме мяса диких животных, использовались их шкуры, а кости, зубы и рога оленей, возможно, служили сырьевым материалом для изготовления орудий труда и оружия. Почти нет сомнений в том, что пекинский человек нашел им широкое применение, но, однако, не в такой значительной степени, как иногда утверждают. Оленьи рога непременно были отделены от лобной части, их стволы иногда разрезались на части, а отростки удалялись и, без сомнения, использовались. Пластины из длинных трубчатых костей различных животных, похоже, для чего-то употребляли, и они даже были обтесаны в процессе работы. С другой стороны, нет признаков того, что пекинский человек искусно изготовлял артефакты из этих материалов.

И то, где встречались останки пекинского человека, и их состояние проясняет некоторые аспекты его поведения. По поводу того, существовал ли обряд погребения, вопросов не возникает, так как в отложении кости людей были разбросаны так же, как кости животных. Всего этого, вкупе с примитивной внешностью, оказалось достаточно, чтобы по крайней мере один выдающийся ученый выдвинул предположение, что пекинский человек сам стал жертвой какого-то более развитого человеческого типа. Факт остается фактом: несмотря на тщательное изучение тысяч кубических метров отложений и открытие внушительного количества материала, связанного с пекинским человеком, не найдено ни одного следа его предполагаемого господства. Если согласиться с тем, что пекинский человек был охотником (а эта точка зрения сейчас уже не подвергается сомнению всеми ведущими авторитетами), тогда состояние его останков убедительно доказывает, что он был каннибалом наряду с тем, что широко употреблял мясо животных: его длинные кости обычно расколоты, как и кости животных, чтобы было легче извлечь костный мозг, а отверстие в основании черепа увеличено так же, как у меланезийцев, которые еще в недавние времена считали человеческий мозг деликатесом.

Эволюция производства каменных топоров и их распространение

Каменная индустрия из отложений среднего плейстоцена в Чжоукоутяне не только архаична, если судить по внешним признакам, но на деле представляет, говоря на языке истории, самый примитивный уровень человеческой культуры. Это общепризнанный факт. Но он не означает, что даже материал из Чжоукоутяне – старейший по времени. Вопрос как раз в том и состоит, где гоминиды впервые перешагнули границу, отделявшую их от человечества, и его еще предстоит решить. Несомненно, это произошло где-то в ограниченных пределах определенных территорий, с которыми связаны нижнепалеолитические культуры. Одна из причин предположить, что это был восток Центральной Африки, заключается в том, что здесь культурная эволюция во времена среднего плейстоцена разворачивалась наиболее быстрыми темпами. Кроме того, именно здесь происходило развитие индустрии, ознаменовавшееся эволюцией от грубого рубила до каменного топора, достигшего оптимальной формы, обточенного с обеих сторон и по краям рабочей поверхности. Напротив, в регионах, находящихся за пределами территорий, где каменная индустрия распространялась в течение среднего плейстоцена, продолжали существовать рубила и каменные отщепы, причем в некоторых местностях вплоть до позднего плейстоцена и в неотермальном периоде. Каменная индустрия такого общего типа уже была открыта в отложениях плейстоцена между Ичан-гом и Чунгкингом в долине Янцзы в Южном Китае, в долине Мей-Фэнгной возле Бан-Као в Таиланде, в области Кота-Тампан в долине Перак в Северной Малайе, в Йенангъяюнге и других местах раскопок в районе средней Ирравади в Бирме и по берегам притоков Инда в Пенджабе, особенно в долине реки Соан.

Наиболее вероятно, что впервые традиция изготовления каменного топора зародилась на востоке Центральной Африки. Скопления каменных орудий, оказавшихся в следующих друг за другом уровнях отложений среднего плейстоцена в узком ущелье Олдувая в Танганьике (карта 1), демонстрируют постепенный переход от грубо изготовленных рубил к каменным топорам, похожим по форме на те, что были изначально обнаружены в таких местах раскопок в Европе, как Шель, Аббевиль и Сент-Ашель на севере Франции. Базальный слой (пласт I) в Олдувае содержал разнообразные орудия, по старой традиции сделанные из сколов отшлифованных водой голышей или из минералов кварца, лавы, слоистого кремнистого сланца или кварцита неправильной формы. Здесь были рубила, размер которых варьировался от мяча для пинг-понга до крокетного, и отщепы, используемые для их производства, которые были созданы скалыванием пластин в двух направлениях. Более простые орудия создавались скалыванием пластин только в одном направлении. В Олдувае каменные топоры, что характерно, впервые появились в самых нижних слоях (пласта II). На начальной стадии они были примитивны по своей форме по сравнению с найденными во французском Аббевиле. Они имели только один заостренный конец, который получился либо от ударов каменного молота, либо ими самими для этой цели стучали о каменную наковальню. Рабочие края орудий отличались неровной поверхностью. Кроме того, вместе с ними оказалось примерно такое же количество примитивных рубил, от которых, очевидно, и произошли каменные топоры. Позже в последующих уровнях (пластов II–IV) может быть признано еще десять стадий развития орудий, ведущих к формам более развитого ашельского типа, требовавших все меньше и меньше сырья для их изготовления. Нет необходимости описывать здесь все эти орудия, достаточно отметить, что каменные топоры с округлыми режущими гранями впервые появились на стадии 4, а к пятой стали применяться новые способы, с помощью которых тонкие плоские отщепы, полученные с помощью бруса или кости, а не каменного молота или от ударов о наковальню, позволили добиться более гладких и ровных режущих краев. На шестой стадии, если не раньше, наряду с каменными топорами, возникли орудия – кливеры с ровными режущими гранями в противоположность более или менее остроконечным топорам или примитивным рубилам с неровными краями.

Подобные типы орудий широко распространились на большей части Африки и в смежных частях Европы и Азии во времена среднего плейстоцена, и в свое время – на всей территории Африки, не считая пустыни Калахари и обширной зоны, простирающейся от Юго-Западного Судана и через всю французскую Северную Африку, сегодня занятую саванной и южной границей Сахары. Из Кении и Уганды они распространились южнее – через Родезию и Мозамбик к мысу Доброй Надежды, где по названию города Стелленбос, в котором велись раскопки, стала называться древняя стадия развития местной каменной индустрии (древнепалеолитическая археологическая культура Стелленбос). Далее – на запад, через водораздел Замбези—Конго, где на реке Камоа была обнаружена знаменитая стоянка, к Анголе и бассейну реки Конго. На север – в обход Великой Рифтовой долины и минуя Африканский Рог (полуостров Сомали) до самого конца среднего плейстоцена, каменная индустрия распространилась в долине Нила, где она представлена изобилующей орудиями стоянкой на Хор-Абу-Анге, левобережном притоке, впадающем в основное русло реки чуть ниже места слияния Голубого и Белого Нила. Из долины Нила ее дальнейшее распространение происходило в двух направлениях. На северо-западе люди, занимавшиеся изготовлением каменных топоров, заняли не только Джебель-эль-Ахбар и Магриб, но и всю обширную территорию от Нила до Атлантического океана, включая большую часть Сахары, которая во времена плювиальных периодов была богата фауной, схожей с сегодняшним животным миром центральной части Африки. Без сомнения, именно из Северо-Западной Африки люди, использовавшие каменные топоры, попали в Юго-Западную Европу до самого Рейна и Юго-Восточной Англии и через Французскую Ривьеру – на итальянский полуостров. Равно как Египет стал, так сказать, плацдармом, с которого каменная индустрия стала проникать в Азию – в Иорданию, Палестину, Сирию и Месопотамию. Можно с уверенностью заявить, что это движение имело продолжение: по-видимому, через нынешний исток Персидского залива и все северное побережье Аравийского моря каменная индустрия распространилась в Индии, где она охватила почти весь полуостров к югу от реки Нармада. Следует заметить, что использовавшие каменные топоры люди нигде не смогли преодолеть горную зону, связывающую Анатолию, Иран, Афганистан и Гималаи; конечно, они никогда полностью не заселяли и территории, находящиеся южнее, и, хотя они проникли в Северо-Западную Индию, им не удалось вытеснить более древнюю традицию применения каменных отщепов и рубил, которая была представлена каменной индустрией долины Соан.

И это, и даже в большей степени северные пределы распространения культур каменных орудий в Европе наводят на мысль о том, что настоящим препятствием стали, по существу, не горы, а скорее экологическая обстановка. Почти не вызывает сомнений, что эти культуры были адаптированы именно к лесным зонам: оттуда они произошли, оттуда началось их распространение, и они были всецело к ним «привязаны». В свете вышесказанного, бесспорно, следует толковать их появление у северных границ Прованса, на юго-востоке Британии, в Бельгии, Северной Франции и некоторых частях Германии. В дополнение к соанской каменной индустрии Пакистана, они были названы в честь английского города Клэктон. Такому производству каменных орудий, ведущему свое начало со времен межледниковья миндельрисс, было свойственно получение отщепов методом дробления камня о наковальню, который использовали для изготовления каменных топоров в Аббевиле. Часто пластины имели заметную выпуклость. Их поверхность находилась под значительным углом к ударной платформе. Они отбивались от валуна в двух направлениях, образуя похожие на рубила нуклеусы, напоминающие орудия Соана, Чжоукоутяня и подобные каменные индустрии Востока. Ранее некоторые археологи выдвигали идею о том, что в клэктонской культуре исключительно важная роль принадлежала именно каменным отщепам, что представляет разительный контраст с аббевильским способом изготовления орудий или с фактом, что отщепы, подобные клэктонским, как правило, производили в процессе изготовления каменных топоров с помощью каменной наковальни. С полным обоснованием можно признать только то, что представители клэктонской культуры придавали таким орудиям большее значение, чем те, кто изготавливал каменные топоры. Наиболее вероятное объяснение этому дает экологическое окружение, то есть занимаемые ими территории, подобно соанской, по северной границе основной лесной зоны.

Постепенно более экономичное использование сырья, которое подразумевало усовершенствование каменного топора, продолжилось в следующей стадии в период оледенения рисс, а название развивавшихся в то время каменных индустрий – Леваллуа – напоминает об одноименной стоянке первобытных людей, обнаруженной неподалеку от Парижа. Здесь важнейшей целью, несомненно, было производство орудий из каменных отщепов. В Леваллуа обрабатывали кремень так же, как ашельские производители каменных топоров. Использовался брус. Работу начинали с подготовки ядра, которое в результате обработки приобретало вид панциря черепахи, нижнюю грань оставляли относительно гладкой, а верхнюю делали выпуклой, отщепляя камень по радиусу окружности с разных точек, и лишь по завершении этой работы откалывали основной отщеп, который на верхней части поверхности и многогранной нижней хранил следы подготовительной обработки нуклеуса. Леваллуазкие каменные отщепы были орудиями, которые могли использовать в тех же целях, что и отличные каменные топоры, вместе с которыми их часто находят.

Приозерные стоянки первобытных людей

Когда вспоминается, что, прежде всего, первобытные люди были охотниками на крупных животных, едва ли удивительно, что во времена среднего плейстоцена они селились в долинах таких рек, как Темза, Сомма, Нил, Вааль, Замбези, Соан, Нармада, Мей-Фэнгной или Ирравади, или по берегам озер: Олдувай и Олоргесайли на востоке Центральной Африки, Карар в Алжире, Торральба в Испании и Хоксен в Англии. Мы знаем, какое огромное разнообразие животных становилось добычей человека в Чжоукоутяне. О том же свидетельствуют и поселения людей, занимавшихся изготовлением каменных топоров. Жившие по берегам озера Олоргесайли убивали и ели мясо гигантского павиана, гигантской свиньи и множества видов лошадей и гиппопотамов. У озера Карар найденные останки животных включали кости слона, носорога, гиппопотама, буйвола, зебры, жирафа, бородавочника и газели, у берегов Торральба – прямобивневого слона, носорога, дикого быка, вола и лошади. Хотя, как и в случае с охотниками Чжоукоутяня, о способах охоты остается только строить догадки, но есть свидетельства того, что использовались примитивные деревянные копья, наконечники которых закаляли в огне. Фрагмент одного из таких копий из тиса был обнаружен в Клэктоне, и целый образец, хотя и с небольшими повреждениями, сделанный из того же материала, длиной около восьми футов, нашли воткнутым между ребер прямобивневого слона в Лерингене, возле Вердена в Нижней Саксонии (Германия): первый – из отложений межледниковья миндельрисс, а второй принадлежит эпохе риссвюрм. Интересно, что пигмеи Камеруна обычно преследуют слона, вооруженные копьем, длина которого не превышает шести футов. Они вонзают его в тело животного обеими руками, и при попытке вырваться копье только входит еще глубже, а кровавый след позволяет охотнику не терять животное из виду. Когда удается убить крупного зверя, по традиции отовсюду созывают народ, чтобы полакомиться мясом. Во времена каменного века, когда орудия изготавливали легко, но и использовали недолго, вероятнее всего, их часто бросали там, где убивали животных. Именно этим можно объяснить находки на месте раскопок пласта IV в Олдувае, в котором было добыто 459 каменных топоров и кливеров, орудий, заостренных с одного конца, которые притупились в процессе использования. Они были обнаружены среди разъединенных частей скелета гиппопотама.

Трудно ответить на вопрос, какие именно люди стали родоначальниками каменной индустрии среднего плейстоцена. Наиболее вероятным на данный момент является такой ответ: сохраняя определенные черты, к которым можно отнести крупное лицо, большие зубы, тяжелые челюсти и массивные надбровные дуги, свойственные их предкам-питекантропам, в общих чертах структура их черепа выдает Homo sapiens. Эта точка зрения согласуется с распространенностью в Северной Африке каменных топоров наряду с челюстями, присущими питекантропам, и, по общему мнению, сомнительной находкой в Суонскомби, о которой мы уже говорили. В настоящее время нет ни одного подкрепленного фактами свидетельства в пользу идеи о существовании некоего более развитого типа Presapiens, который бы вышел на сцену именно в этот доисторический период.

Упадок каменной индустрии

Завершение среднего плейстоцена было отмечено началом высушивания территорий, занятых лесными зонами и по этой причине наиболее благоприятных для развития каменной индустрии. Наступление засухи превратило большую часть Сахары из богатых охотничьих угодий в обширную пустыню и нарушило царившее прежде единообразие на всем Африканском континенте и значительной части Европы и Азии, покорило Северную Африку, отобрав огромное пространство вдали от прибрежных районов, до изолированной части Западной Азии и обратило территории Конго и Южной Африки в полное захолустье.

На юге Сахары умирающая традиция производства каменного топора оставила после себя похожих преемников в позднем плейстоцене: местные культуры, занимавшие две абсолютно разные территории, а именно сангойская, которая сохранилась посреди лесов в великих речных системах Конго и Анголы, в долине Замбези и в районе Великих озер, а также фаурсмит, обнаруженная вблизи чистых источников на возвышенности в Оранжевом Свободном государстве² (расположенном между реками Вааль и Оранжевая), Бечуаналенде (ныне Ботсвана) и Кении. И на одной, и на другой территории встречаются каменные топоры и многогранные отщепы, полученные из подготовленных нуклеусов, но топоры фаурсмита в общих чертах меньше, и еще эта культура представлена прекрасно изготовленными кливерами. С другой стороны, в сангойской культуре уже на средней стадии развития появились копьевидные каменные топоры и очень специфические наконечники копий. Все это носило сугубо местный характер. В большей степени то же касается обширных территорий на востоке Старого Света, куда так никогда и не проникли культуры каменного топора, и традиционно продолжали использовать рубила и отщепы, как произошло и на последующих стадиях развития соанской культуры на севере Индии, которая не привнесла ничего особенного в мировую доисторическую эпоху.

Мустьерская и леваллуазо-мустьерская культуры

Северным пределам нижнепалеолитического мира выпало стать свидетелями зарождения и подъема развитых культур верхнего палеолита, от которых в большой степени зависело будущее становление человечества. Точное происхождение этих культур, так же как тесно связанного с ними Homo sapiens, остается одной из важнейших целей исследования доисторического мира. Последние открытия, сделанные в Юго-Восточной Азии, позволяют предположить, что традиция каменной индустрии верхнего палеолита может восходить к периоду, совпадающему с последним межледниковьем на территории Европы. Очевидно, что индустрии, преобладавшие в начале последнего оледенения, были все еще нижнепалеолитическими по своему характеру и ассоциировались с неандертальцами и людьми неандертальского типа. В Западной Европе, в частности на территории между Луарой и Пиренеями, каменная индустрия была названа в честь пещерного жилища Ле-Мустье в Дордони. Набор орудий был все еще весьма ограничен и включал скребки, наконечники копий из отщепов, обтесанных с одного или обоих краев дополнительным отслаиванием пластин, оставляющим на поверхности резкие зазубрины, а также маленькие каменные топорики в форме треугольника или сердечка. Далее к югу, от Французской Ривьеры и Италии до Центральной Европы и областей, прилегающих к северо-восточному побережью Черного моря, а именно Крыма, региона Дона—Донца и побережья Западного Кавказа, каменные топоры встречаются редко или вообще отсутствуют. Но здесь каменная индустрия обогатилась ручными шилами, наконечниками с довольно мелкой огранкой нижней поверхности и узкими длинными отщепами с очень крутыми рабочими краями, полученными в результате вторичной обработки. Еще дальше к югу, в Палестине, Сирии, Ираке и Юго-Западном Иране, так же как в Северной Африке, индустрии того времени носили выраженный леваллуазский характер.

Благодаря обычаю древних людей селиться в пещерах мы обладаем достаточно полной информацией о тех животных, от которых в основном зависело пропитание неандертальцев и людей неандертальского типа, о том, как они использовали кости и другие родственные материалы, и о том, как избавлялись от умерших. Как охотники эти люди не проявляют никаких признаков, которые бы отличали их от ближайших предков. В некоторых пещерах горы Кармель в Палестине леваллуазско-мустьерские напластования залегают над слоями, которые датируются ранними стадиями палеолита, но ничто не указывает на то, что здесь охотились на разные виды животных. Также нет никаких значимых признаков усовершенствования способов охоты. Очевидно, они продолжали пользоваться проверенными методами, применяя деревянные копья, каменные шары (как метательное орудие) и, предположительно, примитивные ямы-ловушки. Примечательно отсутствие каких-либо особых наконечников. К тому же кости и родственные материалы использовались весьма ограниченно. Хотя, как известно, впоследствии охотники каменного века были способны изготавливать из них разнообразные наконечники для копий, гарпунов и стрел, а также рыболовные крючки и заостренные колья, огромное количество орудий и множество украшений. Куски толстых костей, включая фаланги (пальцевые суставы) применялись как «наковальни» при работе с кремнем, но нет никаких свидетельств того, что кости или рога оленя шли на изготовление определенных орудий или какого-либо оружия. И еще одно, пожалуй, более важное замечание: отсутствует даже малейший намек на развитое эстетическое чувство. Нижнепалеолитические люди могли производить очень ограниченный диапазон разных приспособлений. При этом они тратили на их изготовление минимум усилий, достигая совершенства формы и определенной степени ее стандартизации независимо от территорий и огромной разницы в качестве используемого сырья, что ясно свидетельствует о твердости намерений и чувстве стиля. Но, насколько мы знаем, искусством они не занимались. Ни резных орнаментов, ни гравировки, к примеру, не было обнаружено, несмотря на изобилие кости и оленьего рога на мустьерских и подобных им стоянках. Нет даже ни единого зуба животного со следами препаровки, чтобы можно было сделать предположение о попытках придумывать орнаменты и делать украшения.

Однако неандертальцы добились прогресса в двух очень важных аспектах своей жизни. Во-первых, они значительно расширили границы территорий для заселения в сторону северной части свободной ото льдов зоны, за пределы которой люди ранее не ступали, и это – во времена сильнейшего оледенения. Чтобы точно сказать, как далеко они продвинулись, требуется установить детали, но ряд признаков указывает на то, что они организовывали поселения в некоторых районах Сибири, хотя и не ранее первого вюрмского периода, и достигли Китая. Наличие отличных кремневых скребков в качестве важнейшего элемента их обычного снаряжения говорит о том, что, обживая северные края, они считали необходимым носить одежды из звериных шкур, по крайней мере вне своего жилища. Возможно, именно холодные погодные условия во времена первого вюрмского периода стали для мустьерских и леваллуазско-мустьерских людей причиной заселять пещеры.

Во-вторых, примечательно отношение неандертальцев к умершим. Некоторые находки, принадлежащие к последней фазе последнего межледниковья, все еще указывают на продолжающийся каннибализм. В особенности это касается черепа из Монте-Чирчео (Италия), в основании которого проделано отверстие для извлечения мозга. Также в Крапине (Югославия) было обнаружено отложение с массовым захоронением, где останки более дюжины людей, мужчин и женщин, молодых и старых, в культурном слое встречаются вперемешку с костями диких животных и носят следы подобного же к ним отношения: разбиты на мелкие куски, чтобы было легче добыть костный мозг, или частично обгорели в огне и т. д. А с другой стороны, мустьерский слой Ла-Шапель-о-Сен залегает над могилой, буквально врезанной в каменное дно пещеры. В ней обнаружен скелет неандертальца в согнутом положении. Похожие захоронения найдены в Ла-Ферраси, также в Дордони, и на стоянке Киик-Коба в Крыму. Еще более существенное доказательство – настоящее кладбище из десяти могил с останками, возраст которых сильно варьируется: какие-то принадлежат трехлетней девочке и четырехлетнему мальчику, другие – мужчине старше пятидесяти лет. Оно обнаружено в Муфарет-эс-Схул на горе Кармель. Как и в Ла-Шапель-о-Сен, могилы имели такой размер, чтобы в них могли уместиться тела с согнутыми руками и ногами. Ни красной охры, ни личных украшений нигде нет, но можно увидеть, как руки старика сжимают челюстную кость огромного дикого вепря. Другое недавнее открытие, представляющее исключительный интерес, – неандертальский ребенок в пещере Тешик-Таш в Узбекистане. Его голова окружена шестью парами рогов сибирского горного козла. Очевидно, они располагались вертикально и образовывали круг, будучи все еще соединенными с лобными костями. Ясно, что люди неандертальского типа развивали идеи, которые были гораздо выше того, что можно ожидать от столь низкой материальной культуры.

Физический тип создателей мустьерской и родственных ей каменных индустрий варьировался в значительной степени. Как нам уже известно, фрагменты черепов из пещеры Фонтешевад наводят на мысль о том, что сравнительно современный вид, у которого отсутствуют массивные надбровные дуги, появился уже до наступления вюрмского оледенения, и к тому же самому периоду принадлежит противоположный неандертальский тип, представленный находками из Шапель-о-Сен. Распространение последнего ограничено всего лишь некоторыми частями Европы, и в целом он считается аберрантным, то есть имеющим отклонения от нормального типа в результате изоляции на рубеже палеолитического мира и вымершим, так и не внесшим свою лепту в развитие современного человеческого рода. Гораздо более широко распространены находки останков людей неандертальского типа, сочетающие в себе такие черты, как крупные зубы, тяжелые челюсти и массивные надбровные дуги, с особенностями, свойственными более развитым людям. Следует отметить, что они получили распространение на обширных территориях Евразии, где впоследствии появился Homo sapiens в его современной форме, а также культуры каменных пластин и резца, носителем которых он являлся. Существует высокая вероятность того, что неандертальцы, связанные с леваллуазско-мустьерскими индустриями на пространстве от Гибралтара до Италии, Южной Германии, Югославии, Крыма, Киренаики, Палестины, Ирака и Узбекистана, находились в непосредственной близости к главной линии эволюции гоминидов, достигшей кульминации в появлении современного Homo sapiens.

Следы культур в Африке и Южной Азии

Развитые палеолитические культуры (см. главу 3), которые впервые появились 30–40 тысяч лет назад и в Европе, и в Западной Азии, распространились в северные пределы Старого Света. На обширных территориях по направлению к югу, среди которых и древнейшие центры доисторического мира, до сравнительно недавних времен продолжали свое существование, хотя и несколько измененные, нижнепалеолитические культурные традиции. С точки зрения мировой истории большую часть Африки, Индию и Юго-Восточную Азию в период, оставшийся до конца доисторических времен, созидательные перемены обошли стороной. Это, конечно, не означает, что они не подверглись определенной эволюции, но она играла важную роль для населения именно этих территорий. Стоит подчеркнуть, что такая эволюция, как, например, изготовление микролитических орудий из кремня и камня, часто следует образцам, созданным верхнепалеолитическими людьми или их преемниками из эпохи мезолита, которые жили в Африке лишь в присредиземноморских зонах, но весьма сомнительно их распространение до границ Кении. Индустрии кремневых резцов или орудий для гравировки и пластин, в процессе обработки притупленных с одного или более концов, которые напоминают лезвие ножа (одна сторона имеет режущий край, а другая – притуплена), появились в Киренаике во времена позднего плейстоцена и, должно быть, попали туда из Западной Азии. Найденные в Алжире и Тунисе, включая капсийские (из тунисской Гафсы), согласно результатам радиоуглеродного анализа, относятся преимущественно к неотермальному периоду. Когда-то считали, что именно от них происходят верхнепалеолитические культуры Европы. Равным образом кенийская индустрия, которую сравнивали с развитой европейской палеолитической культурой Ориньяка, определенно слишком молода.

Одной из самых консервативных частей Африки в те времена была долина Нила, где в неотермальные времена сохранялись леваллуазские традиции, возникшие в нижнем палеолите. Они дали начало индустриям эпилеваллуазского характера. Одной из них была индустрия, впервые обнаруженная в Себиле (Египет). Для нее характерны небольшие серповидные и трапецеидальные детали, полученные в результате грубой обработки граней и, очевидно, задуманные как части для более сложных орудий, подобных тем, что впервые стали использовать люди верхнего палеолита. В других частях Африки леваллуазские и леваллуазско-мустьерские традиции стали основой для развития индустрий, отличительным признаком которых, прежде всего, стали различные типы наконечников с двусторонней ретушью. Так, атерийской культуре, получившей свое название от тунисской стоянки Бир-эль-Атер вблизи Тебессы и распространившейся в зоне от Северной Африки, на запад от Нила и до Атлантики, свойственно производство многогранных отщепов из черепаховидных нуклеусов. Также для нее характерны зазубренные и заостренные наконечники стрел, наконечники в форме листа и заостренные отщепы с двусторонней обработкой острия. Стилбейской культуре (Капская провинция ЮАР) также принадлежат наконечники, имеющие форму листа, изготовленные из многогранных отщепов при помощи двусторонней обработки, которые даже получили еще более широкое географическое распространение: от Судана, Абиссинии и Сомали, через Уганду, Кению и Танганьику, к Родезии и Южно-Африканской Республике. Сходство между атерийской и стилбейской культурами, хотя их разделяли территории, прилегающие к Нилу, отмечалось довольно часто. Одно из объяснений состоит в их распространении на север и восток из центральной части экваториальной Африки, где верхнесангойская культура (иногда называемая джокосийской) сочетала особые деревянные орудия, подобные транше, рабочие края которых формировались, главным образом, при сколе под прямым углом к оси орудия, и наконечники копий, которые изготавливали из многогранных отщепов в процессе двусторонней обработки. В связи с этим наблюдается интересное сходство между острыми наконечниками стрел, принадлежащими финальной сангойской культуре (или Лупембе) и атерийскими. Альтернативное объяснение тому, что похожие формы развивались из общего культурного наследия на весьма удаленных друг от друга территориях, возможно, кроется в происходящем из верхнепалеолитических источников импульсе к изобретению новых, более совершенных орудий, таких как копья с рукоятью.

В неотермальные времена в стилбейской традиции, как и в леваллуазской, получили развитие микролитические формы, целенаправленно создаваемые как составляющие части сложных орудий и оружия. В течение засушливого периода (примерно 8000–5500 лет до н. э.), который пришел на смену последнего плювиального, площадь, заселенная людьми в Восточной и Южной Африке, несколько сократилась. Однако культура магоси, заимствовавшая свое название у Магоси в Уганде, сохраняла гомогенность на обширной территории, до самого мыса Доброй Надежды. В этом регионе мы обнаруживаем индустрии с преобладанием небольших наконечников стилбейского типа наравне с маленькими пластинами, отколотыми от заготовок – нуклеусов, пластины, притупленные с одного конца, и отщепы в форме полумесяца, напоминающие тоненькую дольку мандарина, имеющие один прямой острый край и изогнутый, затупленный скалыванием. Практически не вызывает сомнений, что Магоси наряду с более или менее параллельными культурами, подобными харгеси в Сомали, в свою очередь, стала источником, давшим начало широко распространившейся микролитической индустрии, для которой были характерны маленькие двусторонние скребки и серповидные детали для стрел, получившие известность в южноафриканской местности Уилтон. Уилтонская культура впервые появилась в макалианскую влажную фазу и была распространена вплоть до настоящих времен. Другие индустрии, которые южноафриканские археологи относят к позднему каменному веку, являются вариантом уилтонской и названы в честь пещер Начикуфу в северо-восточной Родезии, найденных в лесистой части саванны к северу от Замбези и отмеченных на ранней стадии узкими остроконечными микролитами. Смитфилд – индустрия из Вааля и верховья Оранжевой реки. Для нее характерны скребки особенной формы, но нет микролитов. Это, главным образом, связано с природой сырья – одной из разновидностей глинистого сланца. В ходе своей долгой истории (возраст нижнего уровня пещеры Начикуфу, установленный радиоуглеродным методом, составляет 4350 +/– 250 лет до н. э.) эти индустрии претерпели множество изменений и обогатились благодаря контактам с более развитыми культурами. В Восточную Африку из соседних земель пришло гончарное искусство, а на территории союза им овладели значительно позже. Среди наиболее ранних характерных черт, свойственных южноафриканским культурам, можно упомянуть камни, отверстия в которых просверлены так, что средняя часть получается очень тонкой и напоминает форму песочных часов; отшлифованные каменные топоры и украшения из страусиных яиц и раковин моллюсков. И на мысе Горн, и на территории Африканского союза культуры преимущественно мезолитического типа существовали до начала обработки железа, достигшей сначала Родезии, а затем, в течение первого тысячелетия до н. э., распространившейся на юг. Несомненно, микролитические индустрии в уилтонской традиции все еще процветали, когда в Южную Африку стало проникать европейское влияние. Вполне вероятно, хотя никоим образом не доказано, что создателями поздних уилтонских индустрий были бушмены. Невзирая на то что в настоящее время их проживание ограничено пустыней Калахари, где относительно недавно определенные группы людей стали предметом глубокого этнографического исследования, прежде эти охотники селились на всей восточной части Южной Африки, куда они пришли с севера в незапамятные времена. Археологи высказывают догадку, что образ жизни бушменов и уилтонских людей, по существу, одинаков. Более того, бушмены изготавливают украшения из яичной скорлупы, утяжеляют свои землекопалки (палки-копалки) просверленными камнями, охотятся с луком и стрелами. Основное отличие состоит в том, что сейчас наконечники стрел сделаны из кости или железа, а в прошлом их заменяли смоляные серповидные с острыми краями.

Наличие более или менее натуралистической наскальной росписи на обширных пространствах от Танганьики и Ньясы, на юг через Родезию к восточным зонам Трансвааля и Оранжевого Свободного государства и, далее к мысу Доброй Надежды и Юго-Западной Африке, вызвало глубочайший интерес из-за предполагаемого сходства с верхнепалеолитической живописью в Восточной Испании. Однако сегодня существует более здравомыслящее суждение об африканских рисунках: почти наверняка они выполнены бушменами в течение последних двух-трех сотен лет. Кроме того, почти единодушно признается принадлежность восточноиспанских рисунков к неотермальному периоду. Тем не менее нет никаких сомнений в том, что некоторые африканские росписи действительно имеют доисторическое происхождение и сделаны создателями уилтонских индустрий. К тому же, как правило, считается, что наскальная гравировка, встречающаяся во внутренних районах Южно-Африканского Союза, выполнена смитфилдскими людьми, так как именно они проживали в пределах этих территорий. Практика такого наскального искусства, как и ношение личных украшений, а также использование лука и стрел и микролитов, притупленных с одной стороны, показывает, что даже народы, удаленные от крупных центров развития верхнепалеолитических культур, пусть и с некоторым опозданием, воодушевляли распространяемые ею импульсы к творчеству.

До сих пор очень мало известно о том, что происходило в Южной и Юго-Восточной Азии во времена позднего плейстоцена и раннего неотермального периода. Один из немногих общих выводов состоит в том, что направление, в котором развивалась культура в Индии, в целом аналогично африканскому. Развитые индустрии Соана с применением леваллуазских технологий обработки камня восходят к временам позднего плейстоцена. Существует предположение, что именно они дали начало микролитическим индустриям с использованием серповидных деталей, которые в огромном количестве найдены в Гуджарате и широко разбросаны по всему индийскому полуострову до его южной оконечности и на Цейлоне.

Глава 3
Развитые палеолитические и мезолитические культуры

Люди верхнего палеолита

Во второй половине позднего плейстоцена новые, широкие перспективы открывались перед людьми, чьи интеллектуальные способности и физические данные незначительно отличались от наших собственных. Где-то между атлантической частью Европы и внутренней Азией человек впервые проявил признаки высвобождения из узких концептуальных пределов, в которых пребывали народы нижнего палеолита. Именно здесь, в центре культуры Старого Света, примерно 35 тысяч лет назад он впервые удостоился статуса верхнепалеолитического охотника, способного использовать разнообразное оружие, изготавливать и носить украшения и заниматься искусством. Все это свидетельствует о том, что он был одарен богатым воображением и способностями к творчеству сверх того, что было заложено в нем раньше и предвосхитило дальнейшие достижения.

Технология людей верхнего палеолита базировалась на каменных индустриях, в основе которых лежало производство пластин или отщепов, относительно узких пропорционально длине, имеющих более или менее правильные, параллельные края. Из таких пластин изготавливали разнообразные орудия с различными функциями. Они служили ножами и наконечниками копий, зубцами стрел, а при помощи крутой ретуши получались опора для пальца или рукоятка. Скребки для выделки шкур и, возможно, для придания формы другим материалам изготавливали, обтесывая пластины до образования выпуклого края. Резцы, необходимые для обработки оленьих рогов и кости, как и для гравировки, делали, скалывая отщепы в направлении, противоположном основной осевой линии пластины. Широкое использование рога и кости, работу с которыми облегчали кремневые резцы, было одной из главных черт индустрии верхнего палеолита. Из них производили разнообразные наконечники для копий и гарпунов, копьеметалки, перфорированные дубинки (жезлы), орудия для выделки кожи, шила, иглы с аккуратно проделанными отверстиями. В общем, об индустриях верхнего палеолита создается впечатление как о более разносторонних и весьма специализированных по сравнению с теми, которые практиковали люди нижнего палеолита в древние времена, и теми, которые сохранились вплоть до неотермального периода на обширных просторах Африки и Дальнего Востока, оставшихся вне сферы влияния верхнепалеолитической культуры.

Хотя современные исследования в Восточной и Центральной Европе и Западной Азии обнаружили жизненно важные свидетельства распространения различных развитых культур верхнего палеолита, последовательность их возникновения, установленная в результате изучения пещер и скальных навесов Юго-Западной Франции, показанная в таблице Д, во многих отношениях является ключевой.

Таблица Д

Простая последовательность культур верхнего палеолита в юго-западной Франции

Самая первая из них, шательперронская, не имеет особого значения, потому что ее распространение ограничено юго-востоком Франции: существенная доля кремневых орудий из пластов Шательперрона принадлежит мустьерскому типу, и самое подходящее объяснение этой культуре состоит в том, что она представляет собой всего лишь одно из направлений развития мустьерской, не привнесшее ничего нового, в отличие от других, более важных культур верхнего палеолита, которые пришли ей на смену.

Ориньякская и граветтская культуры

Среди самых ранних широко распространившихся индустрий пластин и резцов можно выделить две основные разновидности, каждая из которых названа в честь местностей, находящихся во Франции. Для ориньякской культуры характерны костяные наконечники копий, кремневые скребки с пологими краями, доходящими до килевидной части, которые были получены в результате вторичной обработки, и резцы остроконечной формы; для граветтской – кремневые ножи, наконечники копий и зубцы, полученные благодаря крутой ретуши. Известно, что индустрии ориньякского типа были распространены от Северного Ирака и Афганистана до Закавказья, Крыма, Сирии и Палестины и на запад, от Румынии до Венгрии, Нижней Австрии, Южной Германии, Франции и Кантабрийской Испании. Зона распространения граветтской культуры – совершенно особенная: от юга России, где стоянки чаще всего встречаются по берегам Дона, Днепра и их притоков, до Центральной Европы и оттуда через Италию и Южную Германию до Франции и Испании.

До сих пор еще очень мало известно об их происхождении, но преориньякская кремневая индустрия пластин и резцов неоднократно была обнаружена в Палестине и Сирии в пластах, залегающих под леваллуазско-мустьерскими отложениями, и даже часто ассоциируется с джабрудской и демонстрирует сходство с поздней ашельской индустрией. В конечном счете это позволяет утверждать скорее об азиатском, чем о европейском происхождении индустрий пластин и резцов. Ориньякская и граветтская культуры, возможно, являются двумя разными направлениями развития индустрий от основной преориньякской, которая существовала на обширной территории Западной Азии. Судя по данным радиоуглеродного анализа, ориньякская культура укоренилась на просторах Азии, распространившись с запада на восток, до самого Афганистана, примерно 35 тысяч лет до н. э. С другой стороны, граветтская, напластования которой найдены над ориньякскими в Центральной и некоторых частях Западной Европы, должно быть, появилась в Австрии приблизительно 28 тысяч лет до н. э.

В то время как ориньякцы, главным образом, обитали в пещерных жилищах, граветтийцы, расселившись по лёссовым землям юга России, часто создавали древнейшие из нам известных искусственные укрытия. Этому имеются определенные свидетельства. В основном найдены палатки из шкур, опирающиеся на несколько палок, окруженные тяжелыми костями или бивнями, с неровным настилом, очень часто представляющим собой слегка вскопанную подпочву. Овальные или более-менее круглые дома, найденные в Гагарино на юге России и в Дольни-Вестонице в Чехословакии, которые достигали примерно 4–7 метров в ширину, предположительно были предназначены для единичных семей. Однако в жилищах большего размера, подобных обнаруженному в Костенках IV, имеющих 28–34 метра в длину, наверняка обитали многочисленные группы. Тем не менее это различие скорее кажущееся, чем реальное. Там, где раскопки велись на достаточно большой глубине, как, например, в Павлове (Моравия), были найдены маленькие дома, располагавшиеся группами, а также дома внушительных размеров, разделенные между разными семьями. Прямоугольное жилище с тремя очагами, открытое в Пушкарях на Десне, например, образовано вследствие соединения трех палаток конической формы, сделанных из шкур. К тому же подобные ему дома оказались в нижних слоях в Костенках IV, но надо заметить, ни один из них не был шире 5–6,5 метра. Чаще всего они рассматриваются как ряды семейных отсеков, как и более отчетливо видимые в верхнем слое той же стоянки ряды близко расположенных друг к другу хижин округлой формы, в каждой из которых есть очаг. Совершенно очевидно, что, как правило, граветтийцы, населявшие лёссовые земли юга России и Чехословакии, жили и переезжали с места на место группами, состоявшими из нескольких семей. Отчасти из-за найденных в ряде поселений статуэток, изображающих женщину, русские археологи утверждают, что они представляли собой матриархальную родовую общину, но едва ли это можно установить на основании существующих доказательств. Однако тот факт, что они действовали как группа, а не простое биологическое семейство, очень легко объяснить, если вспомнить, каким несовершенным было их оружие, а на территориях, где они проживали, во всяком случае, пропитание граветтийцев в большой степени зависело от мамонта, охота на которого и разделка туши требовали коллективного участия.

Древнейшее искусство

Одной из самых характерных и распространенных черт граветтской культуры было производство статуэток, изображавших женщину. Эти статуэтки, найденные от Франции и Италии до Южно-Русской равнины (карта 2), в большинстве случаев были сделаны из мамонтовой кости или из различных камней, но на трех стоянках в Чехословакии также обнаружены образцы, изготовленные путем обжига глины. Голова, как правило, всего лишь бугорок, выпуклость, практически нет волос, и черты все еще четко не обозначены (см. вклейку рис.). Фигура обычно изображается с полной грудью и ягодицами и в большинстве случаев представляет беременную женщину. Не считая одной из них с поясом на спине, обнаруженной в Костенках, и подобной же – в Леспюге, статуэтки воплощают обнаженную натуру. Руки почти всегда маленькие и скрещены на груди, а ноги – с полными бедрами и имеют коническую форму, при этом ступни, в случае если они не отбиты, выполнены очень тщательно. Известны, по крайней мере, два случая, когда нашли статуэтки, раскрашенные красной краской. Акцент, сделанный на определенные черты, предполагает в некотором отношении связь с культом или, возможно, с основными идеями, сосредоточенными вокруг плодородия и рождаемости. А тот факт, что все статуэтки, как установлено, родом из поселений, будь то пещеры или искусственные жилища, свидетельствует скорее об их семейной значимости, чем о важности общественной или церемониальной. Помимо фигурок Венеры, как их иногда называют, граветтийцы вырезали и лепили фигурки различных животных в более или менее натуралистическом стиле. Так, в Костенках I, одной из самых известных стоянок на юге России, нашли статуэтки мамонтов, довольно грубо вырезанные из того же самого мелового материала, что и две Венеры, а также головы разных видов животных, включая льва, медведя и волка, причем некоторым отчасти присущи человеческие черты.

Карта 2. Европа во время последнего ледникового периода: распространение натуралистических фигурок Венеры. (Крупные точки указывают на то, что было найдено три фигурки и более; ледниковые щиты обозначены точечным пунктиром.)

Представители граветтской культуры на территории Чехословакии также любили вырезать фигурки животных, но в дополнение к этому найдено изрядное количество статуэток, вылепленных из глины, обожженной в огне, как принято в гончарном деле. Среди них – мамонт, носорог, пещерный медведь, северный олень, бизон, лошадь, лев или тигр, волк и рысь.

Гравировка, с другой стороны, встречалась намного реже в Восточной и Центральной Европе, чем в Западной. На личные украшения и различные орудия из кости, особенно слоновой, наносился резной орнамент по краям, или были выгравированы перекрещивающиеся, линейные и остроугольные узоры, а южнорусские охотники на мамонтов иногда создавали традиционные рисунки при помощи маленьких косточек. Изредка, как в случае обнаруженных в Пшедмости стилизованных гравировок женских образов, прослеживались более выраженные стремления к правдоподобию, но лишь в нескольких случаях найдены гравировки натуралистического типа, хотя и они не вполне убедительны. Однако на западе представители граветтской и даже ориньякской культуры выполняли выразительную гравировку контуров животных на каменных плитах и обломках кости и, что еще более значимо, на стенах пещерных жилищ. Хотя распространение этих культур никоим образом не совпадает по времени, кажется вполне вероятным, что подъем наиболее сильных школ натуралистической гравировки на небольших предметах некоторым образом был связан с практикой пещерного искусства, существование которого было ограничено рамками территорий, где процветала культура пластин и резцов. Именно там, где пещеры были по природе доступны. К примеру, такой практики не наблюдается у обитателей пещер Западной Азии и Центральной Европы, и она фактически сосредоточена в юго-западных частях Франции и в Кантабрии, обособленно в Старой Кастилии и Андалузии, а также в Южной Италии и на Сицилии.

Главным побуждением к занятию пещерным искусством, как видно на примере пещеры Ласко, было ощущение зависимости охотника от постоянного изобилия добычи и его способности получить желаемое. На это достаточно ясно указывает поглощенность художников изображением животных, на которых велась охота, и в меньшей степени хищников, представлявших для них угрозу, чем человеческих существ. Также об этом говорит то, что их гораздо больше волнует отдельное животное, чем группа или какой-то эпизод, сцена, не говоря уже о теме отношений полов. И наконец, о том же свидетельствует изображение оружия, ран и знахарей. Кроме того, подобные тревоги и напряжение, без сомнения, разрешались во многих общинах охотников пантомимой, танцами и началом драматических представлений. К тому же налицо все признаки, указывающие на то, что все это явилось истоком пещерного искусства, даже если сами люди едва ли могли осознать, что побудило их к творчеству. Должно быть, сами пещеры со своими темными глубинами приумножали ощущение таинственности и обостряли восприятие и повлияли на охотников территорий, изобиловавших такими укрытиями, подтолкнув их к занятию искусством гравировки и росписи стен, потолков и иногда даже пола. В связи с этим интересно отметить, что художники, бывало, работали в глубине известковых скал, используя для освещения лампы. Например, в пещере Нио в Арьеже первые следы пещерного искусства, которые открываются взгляду незваного гостя, обнаружены в 510 метрах от входа, а в самой глубине пещеры они располагаются на расстоянии 1114 метров, что составляет больше, чем две трети мили. Также существует достаточно свидетельств тому, что первобытные художники черпали вдохновение в природных особенностях пещер: скальных выступах, сталагмитах или следах капежа на полу, стремясь украсить, усовершенствовать свое жилище или вырезая фигуры животных. Кроме того, окуная пальцы в липкий ил, который скапливался на полу и стенах пещеры, они не только стали выводить каракули, подобные обезьяньим, но в конечном счете использовали его как материал для лепки.

В течение первого или граветтского (позднего пери-горского) периода становления пещерного искусства занимались и гравировкой, и живописью. Для гравировки применялись кремневые резцы, а в случае работы с глиняными поверхностями она выполнялась кончиками пальцев. Для рисования брали различные виды охры, окись марганца, уголь; палитрой для смешивания красок служил камень, или же их наносили в форме порошка, выдувая изо рта или через трубочку. Иногда краски смешивали с животным жиром и писали кистью, а также применяли растушевку. Гравировки этого первого периода представляли собой меандрические линии, созданные пальцами на глиняной поверхности, и натуралистические изображения животных, очертания которых весьма убедительны, хотя лапы, пожалуй, слишком плотные, а рога изображены повернутыми анфас. Общие черты с такими гравировками демонстрирует несколько барельефов, подобных пяти образам из Лосселя, одному мужскому и четырем женским. В правой руке одной из женщин – рог бизона. Живописные творения – красные и желтые извилистые линии – меандры – нарисованные несколькими пальцами, силуэты человеческих ладоней, позитивно красные и негативно черные, обведенные контурами разного цвета, грубо изображенные фигуры животных, раскрашенные красным цветом, и булавовидные символы, а также рисунки в красно-желто-черной гамме и широкие линии, составленные из пятен. В то же время люди начали накладывать краску равномерно, тонким слоем и использовать двухцветную живопись.

Когда граветтские охотники умирали, их хоронили по особому обряду, пышно украшая и осыпая красной охрой. Благодаря находкам и открытиям, сделанным во время раскопок жилищ, стало очевидным, что в Западной и Центральной Европе охотники верхнего палеолита обыкновенно носили нарядные головные уборы и ремни из перфорированной змеиной кожи, ожерелья и браслеты, в том числе и ножные, из слоновой кости, просверленных клыков и раковин. На некоторых браслетах, в частности, была искусно выполнена гравировка в виде геометрических узоров.

Селетская и солютрейская культуры

Итак, между создателями индустрий пластин и резцов, в частности это касается представителей граветтской культуры, с одной стороны, и мустьерской и леваллуазско-мустьерской – с другой, существовало значительное различие. Оно проявлялось не только в разносторонности их ручного труда и лучше обустроенных жилищах, но даже в большей степени в уровне их эстетического развития и, прежде всего, способности к прогрессу в культуре. Однако тот факт, что произошла эволюция, и контакты между представителями двух культур иногда были весьма плодотворными, должен предостерегать нас от того, чтобы делать слишком большой акцент непосредственно на этих различиях, и напоминать о том, что основное несоответствие заключается в их потенциальных возможностях. Таким образом, селетская культура, название которой происходит от венгерской местности Селета, сочетала расщепленные костяные наконечники ориньякского типа с наконечниками, полученными двусторонним отслаиванием по мустьерскому образцу, напоминающими атерийскую и стилбейскую индустрии Африки. Кроме того, на юге России кремневые орудия из пластов, залегающих сразу же над граветтскими отложениями, доказывают, что имело место возобновление техники двусторонней обработки камня, образцы которой преобладали в слоях, расположенных ниже, и мустьерские традиции, следы которых обнаружены при раскопках в Ильской на Кавказе, продолжали свое существование. Равно во Франции индустрии, которым свойственно изготовление наконечников двусторонним отслаиванием и названные в честь стоянки Солютре (департамент Сона и Луара), напрямую наследовали граветтским традициям. Сначала, под воздействием стимулов, идущих, возможно, из Центральной Европы, изготавливались плоско-выпуклые наконечники при помощи поверхностной отжимной ретуши, затрагивавшей только одну сторону изделия; далее появились наконечники характерной формы, напоминающие лист лавра, и, наконец, с отбортовкой и заостренными концами, которые иногда сочетали в себе плоскую и крутую ретушь, как в граветтских орудиях. Вернейшим признаком того, что наряду с более архаичным источником индустрий немаловажная роль в поддержании традиции пластин и резцов принадлежала натуралистическому искусству, является тот факт, что оно сохранялось и во Франции, и в Испании и достигло нового расцвета в завершающую фазу верхнего палеолита.

Мадленская и другие особые культуры

На юге и востоке, в Испании, Италии, Центральной Европе и южной части России наследники граветтской культуры поддерживали свои традиции, пусть и с относительно небольшими изменениями, вплоть до неотермальных времен. С другой стороны, в Северо-Западной Европе и Юго-Западной Азии появились новые, различные культуры. Самой богатой из них была мадленская, которая, очевидно, развилась из граветтских источников и расцвела, главным образом, на ограниченной территории, простирающейся от Западной и Юго-Западной Германии через Францию до Кантабрии, на короткое время распространившись в Восточную Испанию.

Мадленская культура прежде всего замечательна значительным развитием использования кости и оленьего рога для создания самых разных видов оружия, приспособлений и личных украшений. Ей свойственны заостренные наконечники гарпунов и иглы с ушками, выполненные с не превзойденным никем из народов доисторического мира изяществом. Также примечательно пещерное искусство и усовершенствование, новый виток развития в изготовлении небольших предметов. Что касается пещерного искусства, его солютрейско-мадленская фаза была отмечена возобновленными попытками достичь полноты воспроизведения. Очевидная рельефность фигур достигается тем, что они вырезаны глубоко в известняке. Прекрасными образцами являются фризы, изображающие лошадей, быков, диких горных козлов и многих других животных на солютрейских и ранних мадленских стоянках Дордони, и великолепно нарисованные талии и бедра трех женщин в Англь-сюр-Англен к северу от Вьенны. Альтернативный способ добиться объемности изображения – тонкая штриховка, такая, как можно все еще видеть в Альтамире или Марсулас. Создание рисунков в них очень похоже: переходя от последовательно нанесенных простых линий до линий, состоящих из пятен, и покрывая рисунок краской, художникам удавалось раскрашивать его в разные цвета, при этом контур оставался черным, как видно по одним из лучших работ в Альтамире и Фон-де-Гом. Наскальная живопись пережила новый пик развития на закате плейстоцена, найдя воплощение в маленьких рисунках красного цвета. Не менее замечательной в своем роде была работа мадленских художников по кости и оленьему рогу. Об этом, в частности, можно судить по характерным для средних фаз развития этой культуры копьеметалкам, сделанным из рога северного оленя. Существовало два вида таких копьеметалок: утяжеленные, с рельефно вырезанными фигурами на нижнем или крючковатом конце, и облегченные, с украшенной резьбой рукоятью. Но в каждом случае художник продемонстрировал потрясающее мастерство в том, что превратил такое незаменимое орудие еще и в произведение искусства, украсив его полностью или частично рельефами лошадей, горных козлов, бизонов и других животных. В целом искусство заключительной фазы верхнего палеолита в Западной Европе отражает апогей развития культуры охотников, зарождение и становление которой происходили в чрезвычайно благоприятных условиях и при наличии свободного времени, способствующего занятиям творчеством.

В Палестине и Сирии вслед за ориньякской появилась местная, производная от нее культура, известная как атлитская, а ее, в свою очередь, в конце верхнепалеолитических времен сменила одна из обобщивших не лучшие свойства граветтской культуры кебарская или небекская. Она характеризовалась узкими микропластинами, притупленными с одного края, небольшим количеством микролитов серповидной и треугольной формы, использовавшихся для поддержки и наклона метательных орудий, а также маленькими резцами и скребками. Довольно похожая индустрия, хотя в некоторой степени находившаяся ближе к граветтской, была сосредоточена в пещерах гор Загрос в Джарджисе и в некоторых других местах. Дальше к северу, на Южно-Русской равнине, граветтским индустриям наследовали индустрии в определенном смысле вырождающегося типа, подобно найденному в Гонцах и Тимоновке, которому было несвойственно разнообразие орудий и приспособлений. Между тем охотники, особенно привыкшие добывать северного оленя, начинали осваивать Северо-Европейскую равнину, к западу, до Северной Голландии и Южной Англии, в пределах 55-го градуса северной широты. В большинстве своем они были вынуждены жить на открытых пространствах. Сохранились следы их обитания в палатках из шкур, по крайней мере, в Северной Германии, однако в Британии они имели возможность селиться в пещерах, поскольку там были таковые. Хотя наконечники для гарпунов, изготовленные из рога оленя представителями гамбургской культуры, в общих чертах напоминают мадленские, их работа уникальна по своему характеру, а изделия из кремня напоминают кремневые индустрии Южной России и Центральной Европы больше, чем западноевропейские, и почти не остается сомнений в том, что северная равнина заселялась с юга или юго-востока. Во время последнего холодного периода позднего ледниковья охотники на северного оленя проникли в Данию, и появилась тенденция к увеличению некоторых особых культурных групп, в числе которых аренсбургская, свидерская, бромме, тьенгер.