Kitobni o'qish: «Дело о пропавшем Сикс-Севене»

Предисловие (или почему на обложке капибара)

Привет, чат. Если вы открыли эту книгу и всё еще пытаетесь переварить обложку, у вас, скорее всего, два вопроса: «Что это за дичь?» и «При чем тут пельмени?».

Отвечаю по порядку.

Меня зовут Хлоя Риззлер. То, что вы будете читать дальше — это реальные аудиодневники моего напарника, очень хмурого и очень крутого бумера-детектива. Но поскольку корпоративные акулы всё еще хотят оторвать нам головы, мне пришлось немного замаскировать наш проект.

Так мой напарник получил литературный псевдоним Глеб Сигма. Почему Глеб? Потому что звучит надежно, как советский сейф. Почему Сигма? Почитаете книгу — поймете. Он у меня тот еще одинокий волк. (Джек, если ты это читаешь — не злись, это отличный брендинг!).

Почему на обложке капибара в плаще? Потому что Джек — это буквально капибара в человеческом теле. Он такой же спокойный, вечно уставший, носит старый тренч, и ему абсолютно плевать на суету вокруг.Почему микроволновка светится розовым? Это спойлер к главе про вип-клуб.Весы с раменом и мозгом? Метафора, бро. Мы взвешивали судьбы людей, пока они ели лапшу.

А пельмени? Пельмени я накидала в фотошопе просто так. Чтобы криптографы с Reddit сломали себе мозг, пытаясь найти в них отсылку к иллюминатам или масонам. Пусть ищут. Внутри книги нет смысла, я же честно предупредила на обложке.

Текст ниже — это чистый голос Джека (ну, то есть Глеба). Я не исправила ни слова, только расставила запятые.Пристегните ремни. Мы начинаем.

Глава 1. Шестьдесят семь причин ненавидеть этот город

Дождь барабанил по стеклу моего офиса с настойчивостью пьяного коллектора, который перепутал дверь. В этом проклятом городе дождь никогда не смывал грязь с улиц, он лишь делал ее более скользкой, блестящей и дорогой на вид. Я сидел за своим массивным дубовым столом, который помнил времена, когда люди еще читали бумажные газеты и не пытались засунуть свои лица в светящиеся прямоугольники каждые пять секунд. Напротив меня на зеленом сукне стояла полупустая бутылка дешевого виски, чей вкус напоминал жидкий торф, старую кожу и несбывшиеся надежды. Меня зовут Джек Нуар. Я частный детектив. Моя работа заключается в том, чтобы разгребать чужие грязные секреты, когда они начинают слишком сильно пахнуть и отравлять воздух приличным людям.

Последние годы город сильно изменился. Раньше здесь правили понятные вещи: деньги, власть, свинец и дешевые женщины в дорогих шубах. Теперь улицы заполонила новая чума, которую молодые люди называли интернетом, трендами и прочей чепухой. Души нового поколения казались мне выжженными пустынями, где вместо мыслей роились бессмысленные картинки и короткие видеоролики. Они разучились говорить нормально. Они обменивались какими-то странными звуками, словно дикари у костра, и искренне верили, что в этом есть глубокий смысл.

Телефонный звонок разрезал душную тишину кабинета, как ржавая бритва. Я нехотя протянул руку к черной пластиковой трубке тяжелого аппарата. На том конце провода послышался прерывистый голос сержанта Бобби. Его дыхание было настолько частым, будто он только что пробежал марафон в шерстяном пальто. Бобби сообщил, что у нас труп, причем самого высокого полета. Жертвой оказался не кто иной, как Виктор Сквик, миллиардер, владелец крупнейшей медиа-империи и создатель платформ, на которых сутками зависала вся здешняя молодежь. Его нашли в собственном пентхаусе на вершине Сквик-Тауэр. Бобби умолял меня приехать неофициально, потому что полиция штата уже топталась на месте и не понимала абсолютно ничего из увиденного. Я вздохнул, повесил трубку, сделал последний глоток виски, который обжег мне горло, накинул свой старый фетровый плащ и шагнул в холодную дождливую ночь.

Сквик-Тауэр возвышался над залитыми неоном кварталами как гигантское стеклянное надгробие человеческому разуму. Лобби здания сияло всеми оттенками фиолетового и розового. На стенах висели огромные плазменные панели, на которых без остановки крутились короткие ролики без звука. На них какие-то подростки совершали ритмичные движения тазом, коты прыгали на люстры, а ядовито-желтые субтитры кричали о вещах, от которых мой мозг начинал тихо плавиться. Я поднялся на сотый этаж в лифте, который играл расслабляющую музыку, похожую на зажеванную кассету из старого магнитофона.

Пентхаус Виктора Сквика встретил меня суетой криминалистов, вспышками фотокамер и атмосферой дорогого, но крайне безвкусного борделя. Повсюду были разбросаны золотые статуэтки лягушек, плюшевые игрушки непонятной формы и светодиодные ленты, которые моргали в такт невидимому пульсу. Сам хозяин жизни, Виктор Сквик, лежал посреди огромной гостиной на пушистом белом ковре, который теперь был испорчен пятнами его собственной дорогой крови. Он был одет в шелковый халат изумрудного цвета, а его лицо застыло в гримасе такого дикого ужаса, будто перед смертью ему показали его собственный счет за налоги.

Но мое внимание привлек не труп. На огромном панорамном зеркале, занимавшем всю противоположную стену и отражавшем огни ночного города, красовалась надпись. Она была сделана ярко-розовой губной помадой. Две крупные, небрежно выведенные цифры. Шесть и семь.

— Это сикс-севен, дядя. Полный кринж, понимаешь?

Я медленно повернулся на каблуках, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Голос доносился со стороны роскошного кожаного дивана. Там, закинув ноги на стеклянный журнальный столик, сидела молодая особа. На ней был неоново-зеленый топ, открывавший плоский живот, ультракороткая юбка и кроссовки на такой гигантской платформе, что на них можно было бы устанавливать геодезические приборы. В руках она вертела розовый смартфон в чехле с длинными ушами. Она смотрела на меня огромными, густо накрашенными глазами и совершала странные, почти ритуальные движения руками. Она держала ладони перед собой горизонтально и плавно покачивала ими вверх и вниз, словно взвешивала на невидимых весах два спелых арбуза.

— Кто впустил сюда эту девицу? — спросил я, обращаясь к Бобби, который нервно топтался у входа с блокнотом в руках.

— Это Хлоя, мистер Нуар, — прошептал Бобби, торопливо вытирая пот со лба бумажной салфеткой. — Она была здесь, когда все случилось. Наша главная свидетельница. И, судя по всему, единственная, кто вообще способен перевести то, что мы тут находим, на человеческий язык.

Я подошел ближе к дивану. От девицы пахло очень приторным сладким вейпом со вкусом химической черники и сахарной ваты. Этот запах был настолько сильным, что забивал даже металлический аромат крови покойного миллиардера.

— Итак, Хлоя, — произнес я, стараясь придать своему голосу максимальное спокойствие, хотя мне хотелось встряхнуть ее за плечи. — Начнем с простого. Что означает эта надпись на зеркале? Шестьдесят семь. Это код от сейфа? Номер банковской ячейки? Точное время, когда убийца вошел в комнату?

Девушка закатила глаза так глубоко, что я всерьез испугался, не застрянут ли они в таком положении навсегда. Она издала протяжный, свистящий вздох, напоминающий сдувающийся надувной матрас.

— О боже, дед, ты реально из какого века выполз? Какой сейф? Какой код? Это же сикс-севен. Ну, типа, доот-доот, понимаешь? Величайший риззлер этого города ушел на покой, оставив нам финальный мем, а ты тут про свои сейфы из прошлого века затираешь. У тебя вообще ноль ризза, честное слово. Твой душный вайб просто душит все живое в этом радиусе.

Я замер, сжимая кулаки в карманах плаща. Каждое ее слово ложилось на мои уши как удар тупым тяжелым предметом. За свою долгую карьеру я раскрыл десятки мокрых дел, общался с китайскими контрабандистами, портовыми ворами и безумными фанатиками из тайных культов, но речь этой девицы казалась мне более чуждой, чем марсианские иероглифы.

— Риззлер? — медленно повторил я, доставая из внутреннего кармана старый блокнот в кожаном переплете и огрызок простого карандаша. — Запишем. Подозреваемый по фамилии Риззлер. Это сообщник убийцы? И что это за странный жест руками? Вы взвешиваете улики на воображаемых весах правосудия? Это знак какой-то местной банды?

Хлоя внезапно звонко прыснула со смеху. Она рывком поднялась с дивана, оказавшись пугающе близко ко мне. Она была невысокой, но за счет своих чудовищных кроссовок ее лицо находилось почти на уровне моего подбородка. Она пахла молодостью, опасностью, дешевой парфюмерией и полной ментальной катастрофой. Хлоя протянула руку и аккуратно поправила воротник моего плаща своими длинными ногтями, выкрашенными в кислотно-розовый цвет. Ее пальцы задержались на моей груди чуть дольше, чем требовали правила приличия, и я почувствовал, как мое сердце сделало лишний, совершенно ненужный в моей работе удар.

— Ты такой забавный, когда хмуришься, детектив, — промурлыкала она, понизив голос до интимного шепота, от которого у меня поползли мурашки по шее. — Твой плащ выглядит так, будто его три дня жевала бешеная собака, но в этом есть какой-то очень дикий, первобытный сигма-эстетик. Хочешь, я покажу тебе настоящий сикс-севен? Только давай сделаем это не здесь. Здесь слишком много скучных легавых и слишком мало места для маневра. Она игриво подмигнула мне, и ее пухлые губы растянулись в улыбке, которая заставила бы любого приличного мужчину забыть о своей присяге.

Я почувствовал, как кровь прилила к моим ушам, но вовремя взял себя в руки. Я сделал шаг назад, разрывая эту опасную дистанцию. В моей работе женщины всегда были источником самых больших неприятностей, особенно те, у которых не было тормозов.

— Держите себя в руках, мисс, — строго оборвал я ее, возвращаясь к делу. — Мы находимся на месте убийства вашего работодателя. Виктор Сквик мертв. Расскажите мне, кем вы ему приходились и что видели вчера вечером.

— Сквик? Он был просто спонсором моего канала, — Хлоя равнодушно пожала плечами и снова уткнулась в свой розовый телефон, быстро барабаня ногтями по экрану. — Платил мне за то, чтобы я пиарила его новые дурацкие проекты. Но вчера вечером он был сам не свой. Он метался по этой комнате как сумасшедший. Все твердил, что его хотят отменить. И не просто забанить в сети, а прямо отменить физически. Говорил, что за ним пришел какой-то главный босс из Огайо.

— Огайо? — я быстро нацарапал название штата в блокноте. — Значит, след ведет на Средний Запад. Местные синдикаты? Чикагская мафия расширяет свое влияние на наш город? Наемные убийцы?

— О господи, — Хлоя закрыла лицо ладонью, издав стон полнейшего отчаяния. — Ну при чем тут Средний Запад? Огайо — это мем, душный ты человек! Это значит, что там происходит полная дичь, понимаешь? Абсурд. Кошмар. Сюрреализм. Сквик кричал, что его хейтеры объединились под знаменем сикс-севена и теперь взвешивают его грехи. Он постоянно делал вот так.

Она снова повторила это покачивание ладонями вверх-вниз.

— Он взвешивал воздух, — пробормотал я, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом безумии. — Возможно, это указывает на фармацевтический бизнес? Или торговлю наркотиками? Взвешивание доз? Кокаин?

— Да нет же! Это просто жест! — Хлоя топнула своей тяжелой подошвой по ковру. — Это значит, что ты на стиле, что ты в теме. Но Сквик воспринимал это буквально. Он думал, что число шестьдесят семь — это мистический код, который сотрет его личность из реальности. Он заставил меня красить губы этой розовой помадой, а потом вырвал ее у меня из рук и побежал к зеркалу. Он сам написал эти цифры перед тем, как... ну, перед тем как упасть замертво.

Я подошел к трупу Виктора Сквика и опустился на одно колено. Вблизи его лицо выглядело еще более жутким. Глаза были широко раскрыты, лопнувшие сосуды окрасили белки в красный цвет. На шее не было следов удушения, на теле — ни одной ножевой или огнестрельной раны.

— Эксперты уже дали предварительное заключение? — спросил я Бобби, не оборачиваясь.

— Да, мистер Нуар, — отозвался сержант. — Патологоанатом говорит, что это обширный инфаркт. Сердце просто остановилось от внезапного и мощного выброса адреналина. Проще говоря, он буквально умер от страха. Но что именно его так напугало в запертом пентхаусе, куда никто не входил — загадка.

Я поднялся, потирая ноющий висок. Загадка, которая пахла черничным вейпом и дешевыми пошлыми намеками девицы, сидевшей на диване.

— Вы утверждаете, Хлоя, что Сквик сам написал эти цифры? — я повернулся к свидетельнице. — Но зачем человеку перед смертью писать на зеркале помадой число шестьдесят семь?

— Потому что он хотел оставить подсказку, детектив, — Хлоя медленно поднялась с дивана и подошла ко мне со спины. Я почувствовал тепло ее тела, когда она остановилась почти вплотную. — Или, может быть, он хотел, чтобы именно ты пришел сюда и разгадал эту тайну. Ведь ты у нас такой умный, такой брутальный. Настоящий сыщик с грустными глазами. Знаешь, мне всегда нравились мужчины, которые умеют молчать и хмуриться. Это так... возбуждает.

Она провела указательным пальцем по рукаву моего плаща, медленно поднимаясь к плечу. Я почувствовал, как воздух в комнате стал невидимо густым. Эта девица играла со мной, проверяла мои границы на прочность, и в ее глазах горел опасный огонек вызова.

— Хлоя, — мой голос прозвучал тише и жестче, чем обычно. — Я не мальчик из твоего интернета. Я видел слишком много дерьма в этой жизни, чтобы вестись на дешевые фокусы с флиртом. Если ты что-то скрываешь, лучше скажи сейчас. Иначе тебе придется продолжить этот разговор в сырой камере полицейского участка, где вайб, как ты выражаешься, будет еще более душным.

Она ничуть не испугалась. Напротив, ее улыбка стала еще шире, а в глазах блеснул неприкрытый азарт.

— О, угрозы правопорядка? Мне это нравится, — прошептала она, прикусив нижнюю губу. — Но у тебя ничего на меня нет, Джек. Я просто глупая свидетельница, которая видела, как богатый старик сошел с ума от цифр на зеркале. Но если ты действительно хочешь докопаться до истины, тебе придется взять меня с собой. Потому что без меня ты даже не сможешь прочитать следующую зацепку.

— Какую зацепку? — я прищурился.

Хлоя победоносно улыбнулась и протянула мне свой телефон. На экране была открыта страница в какой-то социальной сети, где висела свежая публикация от анонимного пользователя. Там была всего одна строчка, опубликованная ровно в минуту смерти Виктора Сквика: «Весы пришли в движение. Первым упал тот, кто не верил в силу сикс-севена. Следующий адрес — старый склад на причале номер сорок четыре».

Я посмотрел на экран, затем на надпись на зеркале, затем на Хлою, которая стояла так близко, что я мог различить крошечную родинку на ее ключице. Ночь обещала быть долгой, грязной и невероятно утомительной. Но у меня не было выбора. Мне пришлось засунуть свою гордость поглубже в карман плаща, взять эту невыносимую девицу под локоть и отправиться навстречу хаосу, который медленно пожирал мой некогда понятный мир.

Глава 2. Ночь на причале сорок четыре

Мой старый Шевроле ревел, как раненый бизон, пробиваясь сквозь стену дождя по разбитому шоссе, ведущему к промышленной зоне порта. Стеклоочистители работали на пределе своих скромных возможностей, со скрипом гоняя серую воду по лобовому стеклу, но видимость все равно оставалась паршивой. В салоне пахло старым табачным дымом, дешевым бензином и сыростью. И теперь ко всему этому букету добавился удушливый, липкий аромат химозной черники. Хлоя сидела на пассажирском сиденье, поджав под себя одну ногу, и без остановки щелкала пальцами по экрану своего телефона, который то и дело издавал дурацкие пищащие звуки.

— Серьезно, дед, этот твой тарантас — просто максимальный делюжн, — лениво протянула она, не отрывая взгляда от экрана. — Тут даже нет блютуза. Как ты вообще живешь без музыки? Чисто в тишине под урчание этого динозавра? Это же буквально пытка для мозга. Мой ментальный фокус сейчас упадет до нуля, и я просто отключусь.

— Это называется классика, мисс, — буркнул я, крепче сжимая потрескавшийся кожаный руль. — Этот динозавр, как вы выразились, сожрал больше миль, чем вы за всю свою жизнь посмотрели коротких роликов. И он никогда не подведет меня, в отличие от ваших светящихся игрушек, которые разряжаются в самый неподходящий момент.

— Ой, ладно тебе душнить, — Хлоя фыркнула и потянулась к старой кассетной магнитоле. Ее тонкие пальцы с ярким маникюром начали безжалостно крутить ручки настройки. — О, боже, тут даже радио ловит только какие-то похоронные марши или новости для пенсионеров. Давай я включу нормальный звук со своего динамика. Тебе нужно срочно прокачать свой ризз, а то ты выглядишь так, будто тебя сейчас закопают рядом со Сквиком.

Через секунду салон наводнили странные, рваные звуки. Басы были настолько тяжелыми и неестественными, что старые динамики в дверях начали хрипеть и дребезжать. Какой-то гнусавый голос монотонно повторял одну и ту же фразу, которая уже начинала сниться мне в кошмарах. Сикс-севен, доот-доот. Сикс-севен.

— Выключи это немедленно, — процедил я сквозь зубы. — От этой музыки у меня возникает ощущение, что мне в череп забивают ржавые гвозди.

— Это не просто музыка, это база, детектив, — Хлоя весело рассмеялась, качая головой в такт безумному ритму. — Под этот трек сейчас половина города делает вот так. Она снова подняла ладони и начала плавно взвешивать невидимый воздух прямо перед моим носом. — Это же гипноз. Ты просто не умеешь расслабляться. Твои плечи такие каменные, будто ты под плащом носишь бронежилет из чугуна.

Она внезапно протянула руку и коснулась моего плеча. Ее ладонь была теплой, а пальцы мягко сжали плотную ткань моего плаща. Я почувствовал, как напряглись мышцы спины. Ее прикосновение было слишком легким, слишком интимным для рабочей поездки с ключевой свидетельницей. Я покосился на нее. В тусклом свете приборной панели ее неоновый топ светился ядовитым зеленым огнем, а на губах играла та самая полуулыбка, которая заставила бы любого окружного прокурора забыть о законе.

— Убери руку, Хлоя, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально сухо. — Я за рулем. И мы едем на место, где нас, возможно, ждет убийца вашего спонсора. Это не загородная прогулка.

— Ну ладно, ладно, какой ты грозный, — она со смешком убрала руку, но не отодвинулась, продолжая сидеть слишком близко и рассматривать мой профиль с явным любопытством. — Знаешь, Джек, у тебя очень красивый шрам на подбородке. Откуда он? Тебя полоснул бритвой какой-то безумный фанат старого рока? Или ты упал с велосипеда в детстве, когда пытался произвести впечатление на девочку?

— Это не твое дело, — отрезал я, хотя перед глазами на секунду проплыли воспоминания о грязном переулке за доками пять лет назад и о парне с заточкой, который не хотел отдавать награбленное. — Мы приехали.

Шевроле мягко затормозил у ржавых сетчатых ворот причала номер сорок четыре. Вокруг не было ни души. Только бесконечные ряды серых контейнеров, лужи, в которых отражались далекие огни порта, и угрюмый силуэт старого деревянного склада, уходящего крышей в дождевые тучи. Воздух здесь был пропитан запахом гниющей рыбы, соли, мазута и сырого дерева. Где-то у пирса глухо билась о сваи неспокойная вода залива.

Я заглушил мотор. Фары погасли, и нас мгновенно поглотила вязкая, холодная темнота.

— Сиди в машине, — скомандовал я, доставая из бардачка тяжелый металлический фонарь и свой старый верный Кольт. — Я проверю периметр.

— Ага, сейчас, разбежался, — Хлоя уже открыла пассажирскую дверь, и холодный ветер тут же швырнул ей в лицо горсть дождевых капель. — Я не собираюсь сидеть тут одна в темноте, пока на меня не нападет какой-нибудь местный крипер. К тому же, без моего телефона ты даже не поймешь, куда смотреть. Мой радар на кринж работает получше твоего фонаря.

Я понял, что спорить с ней бесполезно. Она была упрямой, взбалмошной и совершенно не осознавала опасности. Мы быстро перебежали через залитую водой бетонную площадку к боковой двери склада. Замок на ней был сорван и сиротливо висел на одной дужке. Кто-то явно проделал это совсем недавно.

Я осторожно толкнул дверь плечом. Она приоткрылась со скрипом, который показался мне громче пушечного выстрела. Внутри склада царила кромешная тьма, пахло пылью, старым джутом и сухой гнилью. Я включил фонарь. Тонкий луч света выхватил из темноты высокие штабеля деревянных ящиков, покрытые толстым слоем многолетней пыли.

— Иди за мной и не шуми, — шепнул я Хлое, беря ее за запястье. Ее рука была прохладной и на удивление хрупкой. Она послушно кивнула, прижавшись к моему плечу. В этот момент весь ее наглый зумерский апломб куда-то испарился, уступив место обычному человеческому страху.

Вдруг в глубине склада послышался глухой металлический скрежет. Кто-то или что-то двигалось среди ящиков.

— Тихо, — прошептал я, гася фонарь и увлекая Хлою за собой.

Я затащил ее в узкий проем между двумя огромными деревянными контейнерами, которые пахли старым чаем. Пространство было настолько тесным, что мы оказались прижаты друг к другу практически без зазора. Моя грудь упиралась в ее плечи, ее теплое дыхание щекотало мне шею, а бедра соприкасались при каждом минимальном движении. Это было чертовски неловко и слишком возбуждающе для ситуации, в которой нас могли пристрелить в любую секунду.

— М-м-м, детектив, — очень тихо, почти на грани слышимости прошептала Хлоя прямо мне в ухо. Ее губы коснулись моей мочки, заставив меня вздрогнуть. — Это то, о чем я думаю, или у тебя в кармане просто лежит твой огромный железный пистолет? Потому что вайб у нас сейчас просто максимально незаконный. Мой пульс сейчас улетит в космос.

— Замолчи, ради всего святого, — так же тихо процедил я, чувствуя, как по спине струится горячий пот. Я прижал ладонь к ее губам, чтобы она прекратила говорить эти глупости. Ее губы оказались мягкими и влажными, она слегка прикусила кончик моего пальца, заставив меня затаить дыхание. В этот момент я был готов проклясть весь этот город, ее короткую юбку, мемы и саму Хлою за то, что она делала со мной.

Footsteps. Шаги были медленными, тяжелыми, шуршащими по бетонному полу. Кто-то приближался к нашему укрытию со стороны центрального прохода. Я крепче сжал рукоятку Кольта, готовый в любой момент выскочить из засады. Мое сердце колотилось о ребра, как безумный метроном. Хлоя замерла, ее пальцы судорожно вцепились в лацканы моего плаща, сминая ткань.

Вдруг шаги прекратились прямо напротив нашего проема. В темноте послышался тихий, свистящий смешок, а затем странный металлический щелчок.

Я резко выставил пистолет вперед, готовый стрелять, и включил фонарь, направляя луч света прямо перед собой.

Свет выхватил из темноты... пустоту. Никого не было. Но прямо на полу, у самых наших ног, стояла странная заводная игрушка. Это была жестяная обезьянка с тарелками, раскрашенная в ядовито-розовые цвета. Она медленно качала головой, била металлическими тарелками друг о друга со звуком, похожим на издевательский смех, а на ее груди была нарисована большая розовая цифра шестьдесят семь.

Я перевел дух, опуская оружие. Это была ловушка для дураков. Нас просто выманивали сюда.

— О, боже, это же полный джиатт, — выдохнула Хлоя, выбираясь из нашего тесного убежища и поправляя свою короткую юбку. На ее лице снова появилась привычная маска наглой уверенности, хотя щеки все еще горели румянцем. — Кто-то реально запарился, чтобы сделать этот всратый перформанс. Смотри, там в центре зала что-то есть.

Мы прошли в глубину склада, следуя за лучом моего фонаря. Пыль медленно кружилась в воздухе, оседая на наших плечах. Посреди пустого пространства, на старом деревянном столе, стоял странный объект. Это были огромные антикварные весы из темной бронзы, покрытые патиной. Они выглядели так, будто их украли из музея судебной медицины девятнадцатого века.

Но чаши весов не были пустыми.

На левой чаше лежал тяжелый кусок необработанного золота, который тускло поблескивал в свете фонаря. На правой чаше лежала распечатанная на обычном принтере картинка. На ней был изображен тот самый парень в кепке, покачивающий ладонями, а внизу красовалась надпись: сикс-севен.

Самое безумное заключалось в том, что весы находились в идеальном, абсолютном равновесии. Тяжелое золото весило ровно столько же, сколько тонкий лист бумаги с интернет-мемом.

— Это невозможно физически, — пробормотал я, подходя ближе и осматривая механизм. Никаких скрытых магнитов, никаких лесок. Весы просто стояли, не шелохнувшись, бросая вызов всем законам гравитации и здравого смысла.

— Это не физика, Джек, — Хлоя подошла и заглянула мне через плечо, ее дыхание снова коснулось моей щеки. — Это метафора. Тот, кто это сделал, показывает, что в этом новом мире кусок золота стоит ровно столько же, сколько один удачный мем. Ценности изменились. И Сквик этого не понял. Он думал, что его миллиарды перевесят хаос. Но хаос всегда весит больше.

Я посмотрел на нее с удивлением. В этот момент она не казалась глупой девочкой из телефона. В ее глазах была странная, холодная мудрость, которая совершенно не вязалась с ее неоновым топом и пошлыми шутками.

— Откуда ты это знаешь, Хлоя? — тихо спросил я. — Откуда такая глубина у человека, который не может связать двух слов без сленга?

Она грустно улыбнулась и сделала шаг назад, скрестив руки на груди.

— Потому что я живу в этом хаосе каждый день, детектив. Я вижу, как рушатся судьбы из-за одного неправильного слова в сети. Сквик думал, что он управляет этим штормом, но шторм просто сожрал его. И если мы не найдем того, кто держит эти весы, мы будем следующими. Смотри на дно левой чаши.

Я посветил фонарем под кусок золота. Там, на бронзовой поверхности, была выцарапана острой иглой еще одна надпись.

Три цифры. Четыре, один, восемь. 418. И под ними — маленькая розовая стрелка, указывающая в сторону старого заброшенного кинотеатра на окраине города.

Я выпрямился, чувствуя, как холодный воздух порта проникает сквозь щели склада, остужая мой пыл. Игра становилась все более опасной, правила менялись на ходу, а моя спутница становилась для меня все большей загадкой.

— Ну что, детектив? — Хлоя снова улыбнулась своей хищной, притягательной улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось. — Поедем смотреть кино? Обещаю вести себя прилично на заднем ряду... если ты, конечно, сам этого захочешь.