Kitobni o'qish: «Диагноз – жив!»

От автора:

Дорогой друг, спасибо за скачивание этой книги. Покупая данное издание, Вы поддержали большое дело. А именно программу по сбору денежных средств для печати благотворительного тиража «Диагноза», который будет передан в дар краевому онкологическому диспансеру вместе с другими книгами, которые тщательно отбираются совместно с отделом профилактики Онкологического диспансера имени Крыжановского.

Во время лечения, находясь в стенах диспансера, у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над непростыми вопросами, которые порою ставит перед нами жизнь. Те ответы, которые мне удалось найти легли в основу этой книги.

Приятного вечера. Надеюсь, это свидание с «Диагнозом» станет таким же приятным путешествием, каким оно было и для меня.

С любовью и благодарностью, Ваш Пивоваров Глеб.

Моему поколению,

где КВН не хобби, а профессия.

Пролог

Ноябрь две тысячи пятого, а эта дуреха стоит без шапки. Коричневая дубленка, типичные черты и повадки для левши. Собственная система письма и образ мысли, в который влюбляешься моментально. Впрочем, все это я должен буду узнать чуть позже.

Все вокруг серенько, уныло и как-то очень промозгло. Противный ветер с Волги, который всегда дует непременно в лицо. Неприятный парадокс нашего города. Куда бы ты ни шел, ветер будет дуть именно в лицо!

Холодно. Перекресток. Светофор. Остановка. Она.

Стоит без шапки. Ну, надо же было выбрать такой опознавательный знак! Вот они, причуды знакомств в сети и глупой юности, когда собственная крутость и надежда на удачу греют лучше любого меха. Ладно, наши вообще будут штанишки подворачивать!

Разумеется, сейчас интернет только набирает обороты, тихо потрескивая модемами телефонных линий, поглощая рубли и минуты с карточек экспресс оплаты.

По крайней мере, у нас в городе это так. Компьютеры есть далеко не у всех и знакомства в сети пока в новинку. Маленький каприз, в котором я не смог себе отказать. Просто увидеть её снова. Еще раз насладиться красотой этой девушки и, глядя на неё, в тысячный раз подумать, что все могло бы быть иначе. Но, к сожалению, финал этой пьесы ясен и понятен.

Через несколько минут мы должны будем впервые встретиться и пойти, как и договаривались, в институт. Ей туда надо для поступления. Летом она переступит порог школы с выпускной лентой наперевес и ворвется в мир оголтелых абитуриентов!

Но сейчас нужно идти и готовиться. Непременно в ноябре! Поступать она никуда не станет, хоть еще и не знает об этом. А я? Я уже давно не вдаюсь в подобные детали. Просто события, тем более если я точно знаю ход времени и что с этим временем делать.

Ноябрь две тысячи пятого. Странное дело, уже летом шестого я уеду учиться в Питер. И уже не вернусь обратно. И на это будут свои причины. Она переедет в Москву, и наши дороги пересекутся только в ноябре две тысячи седьмого на берегах Невы. И это будет настоящая катастрофа! Эта встреча станет нашей последней. Здесь нет будущего. Она не твоя. Ты знаешь!

Эх вы, юные трусы! Эх я! Ведь это от нас зависит, будут ли эти милые и светлые создания думать, что все мужики козлы и уроды, а после долго оправляться от полученных ран! И все это только потому, что у нас не хватает мужества быть постоянными или расхлебывать то, что закрутили сами. Дураки-мальчишки. Плата за короткое счастье и чувство собственной значимости.

Но, с другой стороны, разве можно взрослеть по-другому?

Савва, не трогай. Не переходи дорогу. И вообще не выходи из комнаты, не делай тех же ошибок! Не морочь ты ей голову! Просто дай ей жить самой, самой выйти замуж, родить сына! Ты ведь все это знаешь!

      Хотя чего уж там? Без сомнения она прекрасна! Молода и свежа в своей бесконечной юности. Сколько ей? Лет шестнадцать, кажется? Ее густые русые волосы с темными прядками, высокий лоб, острые ушки и невероятные глаза. Огромные, глубокие, карие. Наверняка о таких глазах пел командор Резанов, глядя на свою дорогую Кончиту Агуэльо! И как же я его понимаю! Петь хочется. Переходить дорогу – уже нет.

А имя? Её имя, которое на долгие годы станет любимым. Впрочем, давайте оставим его за скобками этой истории. Я влюбляюсь? Снова? Не мудрено. Нет, дорогой мой, тебе нельзя. Ты знаешь все, что вас ждет впереди. Абсолютно все.

А он? Кого она ждет? Веселого студента, свободного, как ветер. А я? А мне, знаете ли, скоро сорок! Ты только вдумайся! Зачем ей все это надо?! А тебе сейчас? Тогда да, без сомнений. Веселый, кажется, был период и у неё, и у тебя. Но теперь? Нет уж. Режем и эту нить.

      Часы на Гончарова бьют ровно два часа. Зеленый! Время переходить дорогу. Стоп! Ни шагу.

Ты ведь будешь волочить её в памяти после! Смысл, если она и так уже там? Ты вспомни, давай, напряги память! Спустя годы ты, а не она, будешь искать её в сети, звонить, писать, искать её дружбы, но все это потом! Сперва разобьешь ей сердце, вынешь наружу всю её душу, спрячешь от всего того ада, в котором она сейчас живет, заставишь верить в чудо…

И просто исчезнешь. Магия! Но фокусник должен вернуться после исчезновения и, желательно, сразу, иначе эффект пропадет. Вот я и вернулся. Жаль, что спустя столько лет.

      Это для нее секунды. Для меня годы мучительных ожиданий, обдумываний и принятия решений. Но я снова на этом перекрестке Ленина и Гончарова. Перекрестке времени и попыток сделать лучше.

      И вот она всего лишь в пятидесяти метрах от меня! Я ведь могу подойти совсем близко, но все равно она меня не узнает. Не пойду. Давно решил, что не пойду.

      У меня фора почти в двадцать семь лет! В девятнадцать пошел бы, не задумываясь. Шагал бы снова и снова, вдыхая её аромат, заглядывая в глаза и веря в бесконечно прекрасное будущее для нас двоих! Но в тридцать девять? Нет.

Эх, мне бы наблюдать со стороны, как в книгах и фильмах, но нет же! Мне дана иная привилегия и мука: прожить все это еще раз. Прожить, пока они все живы, прожить, пока жив и я сам. Все даты мне известны.

      Для них все это впервые. Для неё все реально, а для меня? Увы, уже не имеет значения. Но я-то, в отличие от нее, знаю будущее! Знаю. И это сводит меня с ума. Воистину, в неведении блаженство. Счастливы дураки, не знающие, в какую воду вступают и не понявшие, что брода нет.

Идем-ка лучше домой. Лучше я буду «чудиком из сети, который так и не пришел на встречу», чем все вот это!

      Ход этой истории я переписывать не стану. Просто уберем саму историю, и шрамов станет меньше. У неё точно.

Вообще, наверное, в этом и есть суть отношений и дружбы – мудро распорядиться тем доверием, которое тебе оказано. Тогда это становится взаимным! Тогда понимаешь, какое сокровище тебе дают в руки. Даже если вам по шестнадцать! Тогда количество «Я тебя люблю» и «Я тебя тоже», «Спасибо» и «Пожалуйста» будет в равновесии. А это, пожалуй, и есть ключи от счастья. Сколько нужно прожить и наломать, чтобы понять эти простые истины? Сколько раз нужно умереть, чтобы в этом убедиться?

Здесь же все получится иначе!

Я ухожу. Иду по привычным улицам своего детства. Домой. К маме и папе. Сколько радости в этих словах! Домой!

Интересное дело. С момента моего пробуждения прошло уже семь лет, а я до сих пор помню, как вхожу в операционную, словно это было вчера. Как же там было холодно! Лампы, мониторы, радиомикроскоп для удаления раковой опухоли из моего мозга. Этот стол, на который я ложусь! Все беседы с врачом до операции и все возможные варианты и последствия удаления лишнего из моей головы.

Помню, как мы обсуждали вероятность моей смерти, как говорили о том, что я могу сойти с ума, и о том, что непременно проснусь с «дефицитом левой стороны».

Но о том, что я проснусь в своей комнате в январе девяносто восьмого, речи не было! Не было такого!

Впрочем, почему «было – не было»? Может быть, это все и сейчас есть? Просто я медленно умираю у них на столе, и вся моя жизнь проносится перед глазами? Может, все это не больше, чем игры моего больного и истерзанного мозга? Дурной сон? Отравление наркозом? Кома? Клиническая смерть? Просто смерть?!

Пусть так, тогда я счастлив. Вспоминать, менять, проходить вновь. Но нет! Я не согласен! Хм, даже смешно, словно кто-то спрашивает моего мнения. Но слишком уж реален этот сон. Слишком уж все по-настоящему. Слишком затянулся этот спектакль реальности.

Глава первая. Пробуждение

Я лежу в кровати. На удивление удобно. Тепло. Мягкое одеяло. Мягкий свет пробивается сквозь плотные красные шторы. Лежу и смотрю в потолок, не понимая того, почему я нахожусь именно здесь. Я знаю это место. Я часто возвращаюсь сюда в своей памяти. Знаю я и время. Уверен, у каждого есть такой день, в который хочется вернуться.

Я и мой брат мирно спим, а скоро войдут родители и поздравят меня с моим двенадцатилетнем. Один из самых счастливых дней в жизни. И хотя сегодня понедельник, морозы ударили настолько сильные, что вся семья осталась дома, а нам разрешили спать чуть ли не до обеда!

Мама испекла торт и пирожные. Я слышу этот запах. Я слышу их смеющиеся голоса. Папа. Это его голос и смех! Сколько прошло с его смерти? Четыре года? Пять? Но это его голос. А значит, он жив!

      А еще сегодня они подарят мне набор брелоков для ключей в виде маленьких машинок. От совершенно невообразимых драндулетов до ВАЗовской «тройки». Вот он лежит на желтом стуле рядом со мной. Шесть машинок в красной полупрозрачной коробке. Дорогая для мальчишек вещица! Почти валюта. Я обменяю их потом на роботов-солдатиков, тех самых, с головами всяких зверей, которые умели двигать руками! Две машинки отдам за большого трансформера и что-то там еще. А после у меня все это отнимут по пути из школы. Какое это будет горе! Кажется, там был еще какой-то динозаврик в довесок, но это уже не важно!

Впрочем, один драндулетик из набора останется точно. Его я сегодня отдам дедушке. Он тоже приедет на мой день рождения. Дед его потом вставит в переключатель скоростей из оргстекла на своем запорожце.

      Сейчас все шесть машинок на месте! И тихий зимний свет падает на желтый стул через щелочку между плотными красными шторами.

      Свое смятение, истерику, тихий ужас от реальности происходящего описывать я не стану. Пропустим этот момент тихой агонии. Не стану я описывать и то, как щипал себя, как стоял у окна, наблюдая за зимним пейзажем реки Свияги и то, как глядя в глаза нашей собаке, спрашивал, что же это творится?!

Скажу только, что после всего этого я побежал на кухню и со слезами обнимал и целовал тех, кого я последний раз видел на похоронах отца и чьи голоса слышал из нашей детской!

– Я так сильно вас люблю! Простите, простите меня за все. Я так рад, что вы здесь! – почти в беспамятстве шептал я.

– Малыш, тебе приснился кошмар?

– Да. Мне действительно приснился страшный сон. Мне приснилось, что папа умер от рака, что ты, мама, убитая горем отрешилась от жизни и тихо сходишь с ума. Что я далеко в Сибири, и там убитая горем моя жена, потому что я тоже от рака умер!

– Господи, какой кошмар! Ужасно, это просто ужасно, сынок, но это просто сон. Просто плохой сон. Мы здесь, с тобой, видишь? Мы очень тебя любим.

И они поцеловали меня и нежно-нежно обняли, а я рыдал посреди нашей кухни с красным абажуром. И с каждой слезой из меня выходила боль и страх последних лет.

Этот поток откровений и признаний длился примерно час.

– Видимо, он сильно испугался, – шепнул отец матери на ушко. Потом они отвели меня в свою спальню и разрешили поспать еще и не заниматься домашними делами в свой день рождения.

Я сделал вид, что уснул, родители успокоились и вернулись на кухню, поскольку вечером должны приехать бабушки и дедушки в гости. Хотя на улице стоит собачий холод и ветер!

Итак, это все не сон. Это не реанимация. Не операционная. Да и на «тот свет» все это не особенно похоже…

Итак, где я и что происходит?! И если я сейчас здесь, то значит ли это, что где-то «там» моя жена, напрочь убитая горем, оплакивает свое вдовство?! Безумие! Катя! Катенька- котейка! Господи боже, какой ужас! Господь, Ты ли стоишь за всем этим? Как искажены, должно быть, сейчас черты ее лица?! Как постареет это светлое, почти детское лицо! Впрочем, страх, боль и безысходность никого не делают ни краше, ни моложе! Таково лицо истинной потери и отпечаток ее уже не изгладить. Это в глазах, в мимике и жестах. Едва уловимо, но тем, кто умеет видеть, доступны и эти штрихи навсегда ушедшей юности и безмятежности.

Страх, боль и безнадежность. «Несвятая троица», правящая миром и жонглирующая нами, словно в мире больше нет места ни для веры, ни для надежды, ни для истинной любви.

Но если она там, а я здесь? То где это самое «здесь»? Я все более и более покрывался холодным потом.

Что это? Игра воображения? Параллельные вселенные и торжество Эйнштейна? Тангенциальное пространство Донни Дарко? Если да, то пусть эта реальность будет в разы лучше, чем та, что мне пришлось оставить. Здесь мы, по крайней мере, еще дети и сейчас Катя наверняка берет свои дипломы на детских художественных конкурсах и выставках!

И вдруг меня поразила мысль, а что, если дежавю? Только вместо короткого отрезка вот такой объемный абзац? Ведь это чувство было у каждого? Хоть раз в жизни да было? А что, если наш мир куда тоньше и интересней? Если время – это и не время вовсе? Если есть право обратной перемотки? Если каждое наше дежавю – это «склейка» реальностей и ответ на молитвы о возможности исправить, изменить, начать сначала? Тогда у меня все очень даже неплохо! И где-то в этом «сбое системы» мне крупно повезло.

Другого объяснения все равно нет. Тогда я могу пройти все еще раз, ну или все это растворится, словно видение? Риск минимален. Дежавю длиною в жизнь. Минус двадцать лет. Минус смерть. В сумме выходит новая жизнь.

Наверное, глупо будет прямо сейчас бежать в Сибирь, приставать к девочке семи лет со словами: «Катя, я твой муж из будущего, (ну или из прошлого) у меня был рак мозга, там что-то пошло не так, и теперь мы снова дети! Но через 20 лет мы вырастем, поженимся и будем счастливы, а сейчас давай дружить и есть мороженку?» Спокойно, Савва, просто всему свое время.

Теперь надо решить, как это время заполнить? Я, как минимум, умнее и взрослее многих сверстников. Приятно. Я ведь могу экстерном закончить школу, раньше поступить в университет, пораньше пойти в Церковь, поступить в семинарию, не встревать и не получать по лицу! Сколько возможностей! Я же знаю лучшие шутки КВН и песни, которые точно станут хитами. Я же могу стать гением! Пророком! Да кем угодно я могу стать!

Так. Стоп. На гитаре я, кажется, еще не умею играть. Ладно, это мы исправим. Времени достаточно. Надо бы еще и клавиши добавить к изучению. И языки. И программирование. И питание! Обязательно спорт и правильное питание! И я начал фантазировать на тему.

Но чем больше я перебираю варианты и события, тем страшнее становится эта новая реальность. Это январь девяносто восьмого!

      Август. Господи боже почему именно сюда? Ведь через каких-то пять-шесть месяцев не то, что о правильном питании можно будет забыть. Вообще вопрос питания встанет весьма остро, и надо будет идти работать грузчиком с отцом и братом! Долларовые кредиты, дефолт, забастовки и голодовки, перекрытые трассы! Да просто куча всего! Ладно, пережили раз, переживем и еще раз.

Или? Можно попробовать иначе! Ведь я же могу сделать родителей невероятно богатыми! Продать сад, купить доллары, и все – к сентябрю новая жизнь! И это как минимум! Я расплылся в улыбке. Кажется, нас ждет совсем другая жизнь. Надо сегодня же поговорить с отцом. Он умный, он меня поймет! Всегда понимал.

Глава вторая. Отцы и деды

Поговорить с родителями не вышло. Вообще, подмену они заметили сразу. Но сначала просто шептались на кухне о «резко повзрослевшем сыне» и о «недальновидности правительства», если «даже ребёнок понимает, куда все катится».

Здорово все прошло, когда я спросил у отца, где у нас Гессе, Бродский и Булгаков. Сколько гордости и радости было в его глазах! Библиотека в доме была более чем достойная! Но, к моему удивлению, в ней совершенно не нашлось книг по медицине, и уж тем более книг, затрагивающих тему онкологии. Поэтому я быстро освоил тропинки к центральной юношеской библиотеке. Также брал книги по медицине и психологии «во взрослой». В этом уже помогали родители.

Наши с Андреем родители – это обычные честные советские инженеры, которые теперь учатся жить по новым правилам. Последние десять лет мы жили в новой кооперативной «трешке», которую для наших родителей долго и честно строили их родители.

Мебели у нас было мало, убранство простое: стенка в зале с хрусталем и цветным телевизором «Весна», два зеленых кресла с деревянными подлокотниками, журнальный столик и старенький диван. Еще стояла радиола с виниловым проигрывателем. Кстати, коллекция пластинок у отца была отличная!

Кухня была совершенно простая. С красными обоями под кирпич двух видов, так как в наличии не оказалось нужного количества рулонов, хоть площадь кухни и была всего метров девять, плюс кладовка; раскинутый наполовину белый стол-книжка и холодильник ЗИЛ. Но необычным было то, что именно на этой кухне готовились истинные кулинарные шедевры при полном отсутствии продуктов.

В родительской спальне все было еще проще: шкаф, две кровати, приставленные друг к другу, круглое зеркало, объеденное попугаем Кешей, и небольшой красивый круглый картежный стол с белой столешницей и резными ножками. Очень старый, с накинутым сверху вязаным пледом. Папа все время спотыкался об него и однажды увез его на дачу, где стол окончательно исчез.

Но наша с Андреем комната – это отдельная история. Здесь родители, экономившие на всем, кроме нас, постарались на славу! Два диванчика с раскладывающимися бортами-подлокотниками, чтобы превратить небольшой диван в полноценное спальное место. Было два секретера с откидывающимися столешницами, чтобы мы могли делать уроки. Чёрно-белый «Горизонт», восстановленный из пепла каким-то мастером таким образом, что мы могли подцепить к нему наш Денди. Еще было три ковра. Один на полу и два на стенах, чтобы нам не мерзнуть в бетонных коробках. Настоящая роскошь постсоветского быта!

Была в нашей комнате и еще одна вещь. Сколько я себя помнил, она всегда стояла в шкафу. Это старая мамина печатная машинка. В ящике, в котором она хранилась, была и писчая бумага. Советский А4 удивительно приятный на ощупь. На этих листах я печатал свои стихи и заметки. Рука не слушалась и быстро уставала от письма, отчего почерк получался очень корявый и плохо читаемый.

Еще от старого спортивного комплекса, который некогда занимал почти всю комнату, родители оставили нам только шведскую стенку и турник, которыми теперь пользовались ежедневно не только мы, но и отец.

Вот и вся мебель. Все остальное – это книги! Множество книг на самодельных стеллажах и полках. И все это было, без сомнения, прочитано моим отцом.

Из Владимира Александровича вышел бы хороший кабинетный ученый, получился бы толковый преподаватель в вузе. Он любил читать и глотал книгу за книгой, перечитывая вечерами вслух наиболее интересные места. Слушать его было одно удовольствие! Он умел и любил работать. Но зарабатывать так и не научился. Папа был очень честный, хорошо воспитанный, но немножечко ленивый человек, для которого перестроиться с рельсов «дом-работа-дом» почти невозможно.

Поэтому в квартире были бесконечные коробки с фильтрами для воды «Роса», барометрами и еще какой-то не совсем понятной для меня бытовой «приборкой», которую папе давали вместо зарплаты на заводе, где он работал начальником цеха. Все это всей нашей семьей продавалось или менялось на еду, вещи и предметы быта. Соседи по подъезду обходили квартиры друг друга, предлагая, кто чем был богат. Денег толком не было ни у кого. Мы снова живем в эпоху натурального обмена. И здесь, как никогда, было важно единство семьи.

Здесь на авансцену выходила мама. Ксения Анатольевна – всегда молодая и очень красивая женщина, вышедшая замуж в девятнадцать, а в двадцать три уже бывшая матерью двоих сыновей. Старший сын Андрей и младший – ваш покорный слуга и правдивый рассказчик этой истории – Савелий Владимирович Винтер.

Мама всегда была активной и очень жизнерадостной женщиной, умевшей находить выход из любой тупиковой ситуации, приготовить ужин при полном отсутствии продуктов и утешить скорбящего, подобрав слова и жесты. Она всегда брала бразды правления там, где не дотягивал отец, поэтому в доме все всегда крутилось и вертелось так, как ей было нужно. Даже в час ночи. Даже если мы закатывали банки на зиму. Все были при деле, на подхвате и за споры с мамой всегда можно было получить «на орехи» от отца!

      Семья и лад в доме, пожалуй, единственное, что дает хоть какую-то надежду и стабильность для жизни в нашей многострадальной стране. На Руси всегда выживали только семьями.

И если эти отношения подорваны, то ты остаешься один на один со всем безумием этого мира, правительства, начальства и окружающей среды. Нам с братом бесконечно повезло. Наши бабушки, дедушки, мама и папа были действительно достойными людьми. То сокровище, которое не ценишь, пока не потеряешь, или пока не начнешь ходить по чужим домам. За свою жизнь мне хватило и потерь и «чужих домов», чтобы осознать эти простые истины.

Итак, фронт работы был ясен, а благодаря поддержке домашних у меня все пошло более чем бодрым маршем! Я адаптировался к этой реальности и с радостью смотрел на юную Орейро, пересматривал «Элен и ребята» и ловил премьеры по МTV, слушая эти песни словно впервые, активно подпевая и пританцовывая! Кассетный магнитофон на кухне крутил «Арию», «ДДТ», «Короля и Шута» с их новой скрипачкой и бесконечными «прыжками со скалы», а виниловые пластинки в зале снова звучали голосами «Аббы», «Скорпионс» и «Битлз»!

Самое главное, у меня пропал страх. Вообще, страх сковывает нас именно тогда, когда мы в силах что-то изменить.

В итоге я так увлекся, что родителей стали вызывать в школу из-за моих споров с учителями во время уроков. Повеселил их случай, когда я в голос начал читать «Я вас любил» Бродского, воспользовавшись заминкой одноклассника у доски, который никак не мог осилить любовной лирики Пушкина. Мне, конечно, прочитали лекцию о такте и приличном поведении, но и тогда мама и папа всецело были на моей стороне, не скрывая своей радости за сына и его незаурядные способности.

– Ну, и о чем вы поспорили на этот раз?

– О мамонтах. У нее картинка на столе лежала, где древние мужики копьями с каменными наконечниками загоняют на охоте мамонта в ловушку.

– И что?

– Блин, родители, ну вы же умные люди! Вот вы сами верите, что древний человек смог деревянной палкой-копалкой вырыть яму размером с мамонта, отбить одного многотонного от целого стада ему подобных, загнать этого слонопотама в свою ловушку, а потом каменным ножом резать шкуру в восемь сантиметров толщиной и делать из этого одежду?

– Ты думаешь, что все было не так?

– Нет, может быть так оно все и было, просто могут быть варианты. Что если вся эта пещерная живопись не сцена охоты, а сцена, например, отпугивания стада от стоянки людей? Я лишь сказал, что все, что до Ельцина не совсем достоверно и всегда в истории есть оттенки и детали, которые меняются со временем и точкой зрения. Особенно в рамках школьной программы. Все зависит от того, кто у руля. Вот еще вчера Ленин и Сталин были хорошими, а уже сегодня это ставят под сомнение, а пройдет лет 20 и опять они станут хорошими! Вот об этом я и говорил.

– Так это тоже вполне логично.

– А вот наш учитель истории посчитала иначе и влепила мне на уроке трояк. Хотя это была даже не наша тема!

– Да и Бог с ней. Потом выучи по учебнику и получи пятерку. Не трать силы на ветер. И не стесняйся задавать вопросы. Думай, рассуждай, учись! Знаешь, что отличает человека талантливого от всех остальных?

– Что?

– Он может выбирать, чем ему заниматься. Он не связан рамками и системами. Он их создает. Поэтому посмотри вокруг: одни сейчас богатеют, воруют и грабят целую страну. А другие, увы, нищают, как мы. Мы не видим возможностей. А вы с братом их увидите. Поэтому не тратьте себя на ветер! И не идите против совести. Никогда. Мы прожили так, чтобы не стыдиться, наши родители так жили. И вы, пожалуйста, сохраните свою честность.

Впрочем, удивлялись, а порой и пугались моих слов и действий даже они. Что поделать, человек – это сумма поступков, знаний и опыта. Не спрятать образ мысли, прочитанные книги, институтское образование и тех людей, с которыми ты рос и дружил. Все это у тебя в глазах, на языке и кончиках пальцев. Даже если тебе двенадцать. Не спрятать и отсутствие всего вышеперечисленного.

В моем же случае оказалось невозможным скрыть ни университет с семинарией, ни стажировку в Германии по психотерапии, ни сформировавшийся литературный и художественный вкус, ни веру в Бога, ни любовь к Библии, ни знание событий последующих двадцати лет.

И все это радовало, удивляло, восхищало и открывало перспективы. Правда, об окончании школы экстерном или хотя бы с медалью, мне пришлось забыть. Я решительно не помню почти ничего из школьной программы, а наверстывать эти пробелы и прилежно сидеть на уроках, которые я когда-то слушал, мне показалось не особенно интересным. Хотя общая успеваемость повысилась. Придраться было не к чему.

Здесь стоит сказать, что дискуссии на уроках истории, МХК и литературы были уже нешуточными. Некоторые учителя меня стали явно недолюбливать! А некоторые, напротив, начали использовать меня в своих интересах. Таким образом, по протекции директора нашего славного лицея я получил возможность помогать учителям вести кружки и факультативы по этим предметам. Не так чтобы их много кто посещал, но все же.

Больше всех этому обрадовался мой папа. Он втянулся в эту игру настолько, что теперь лично отбирал для меня книги и прочитывал специализированную литературу «под карандаш». Дуэль началась! Впрочем, иногда мы проигрывали.

Мы проиграли битву пожилой женщине, учительнице истории, той самой Лидии Игнатьевне, которая влепила мне трояк и до последнего жалела о Перестройке, развале Союза и победе Ельцина на выборах два года назад.

Мне пришлось признать, несмотря на всеобщее настроение, что дальнейшее развитие России этим курсом приведет к образованию весьма коррупционного общества и его новому расслоению на очень богатых и бедных, на «чиновников» и «бюджетников», хотя они получают зарплаты из одного федерального бюджета и на «Москву» и «регионы».

И когда она скажет, что именно с этими явлениями и пытались бороться ранее, поднимая страну после военной разрухи, проделав путь от Великой победы к покорению космоса меньше чем за двадцать лет, у меня не останется другого пути, как только согласиться с ней. Согласиться в необходимости сильной хозяйской руки и жестких мер по отношению к тем, кто, получив власть и деньги, станет отрываться от реальности, пуская целую страну по ветру.

Крыть было нечем. Мудрая женщина. Может, у нее тоже фора в двадцать лет? Но я получил от нее задание на лето разработать план «развития России в конкретных пунктах и цифрах».

Но несмотря на эти явные успехи в учебе и сближение с родителями, дискуссии по поводу денег и нового образа жизни результатов не дали.

И сад, который будет нас кормить буквально через два месяца, родители так и не продали. Равно как и не купили «доллары по шесть». Ехать куда-то в Эмираты и строить какой-то там непонятный город в Аравийской пустыне ради паспорта «государства с неясными перспективами» им тоже показалось неправдоподобным.

– Ты хоть и здорово мыслишь, но все еще маленький и веришь сказкам, – подытожили они.

Мне очень хотелось рассказать им правду, но я не стал. Неизвестно, чем кончилось бы дело. Не думаю, что они отведут меня к психиатру, но и лишнего болтать пока не стоит.

В итоге все сложится так, как это было в прошлый раз. Дежавю. Работа грузчиком в летние каникулы. Родители, которые дни и ночи, неделя за неделей, уйдя с завода с его бесконечными фильтрами и барометрами, пытались строить свое дело и неизбежный крах этой маленькой несостоявшейся «империи Винтеров», чтобы снова вернуться на завод. Да, стало лучше, но общий смысл остается. Ничего, кроме труда и надорванного здоровья.

А потом начнется череда смертей. Кого-то изобьют до полусмерти, кого-то просто убьют, кто-то не справится с тем, что рухнул целый мир, который они отвоёвывали, восстанавливали и насаждали жизнью.

Одним из таких будет мой дедушка. Тот самый, который вставит мой драндулетик в рычаг КПП своего запорожца. Человек – эпоха! Тот, кто воевал, и тот, кто восстанавливал страну после разрухи! Его мир рухнет в девяносто восьмом. Редко говоривший о войне, хотя почти вся Вторая Мировая осталась на его лице и теле, он не мог поверить тому, что видел и чего видеть не хотел.

– Не за это я воевал, не за это отдал свою молодость и ногу, – тихо, почти неслышно для других, говорил он, смотря новости по федеральным каналам. Подобное же выражение лица у него было и при общении с молодыми людьми. Его разочарование росло. А вместе с разочарованием росла и боль в сердце.

Удивительно, но изуродованный внешне, он, как и большинство его друзей, остались невероятно человечными и даже по-своему добрыми и ласковыми людьми.

Я помню, как он подвозил на своем запорожце парня без ноги. Ветеран Первой Чеченской. Как ехали они молча. Одна судьба, разорванная на десятилетия, и одно на двоих разочарование.

В этот раз я парня не встретил. Невозможно повторить все шаг в шаг, как ни старайся, но ту немую сцену в машине я запомнил на всю жизнь. Однажды я подсел к нему во время просмотра новостей:

– Дедушка, ты сильно разочарован в жизни? – Он вздрогнул от этого вопроса.

– Не думаю, что ты сможешь это понять.

– И все же, я постараюсь. Я вижу, как меняются твои глаза и как они наполняются болью. По сути, я вижу тебя счастливым или на кухне с бабушкой, или с однополчанами в гараже, а потом ты снова становишься очень хмурым. Тебя что-то давит?

– Для ребенка ты слишком наблюдательный.

– Да я вообще смышлёный. Но, если не хочешь, то не говори. Прости, если что-то не то спросил.

В комнате повисла тишина. Неожиданно для меня он её нарушил первым. Дед обнял меня и прижал к себе, гладя меня по голове. Руки были шершавыми. Ласки грубыми, но это были редкие приливы нежности у человека, которого мы за спиной называли Ремнем.

– Я очень люблю твою бабушку, ты должен это знать. Я радуюсь, когда мы собираемся друзьями в моем гараже и можем пропустить по стаканчику, тогда я чувствую себя молодым. Тогда у меня снова работают ноги, нет шрамов и боли. Тогда мне снова семнадцать. Я снова на своем коне. Только нет танков мне навстречу. А потом я иду домой, опираясь на трость, и каждый шаг дается мне очень тяжело. Тогда я думаю, отдал бы я себя еще раз, знай я все наперед? Я воевал, чтобы вы не знали войны. Мы голодали, чтобы вы не знали голода. Но сейчас все не так, как мы себе представляли. Запомни, что нет ничего страшнее, чем обманутые ожидания.

– Думаю, что я тебя понял. Спасибо за честность и мудрость. Я могу тебе как-то помочь?

– Проживи, чтобы мне не было стыдно за всех тех, кого я убил. Чтобы все это было не зря! Я, мои товарищи, все те, кто не пришел с войны, все мы верили в ваше счастье! Пронесите нашу веру в вас достойно.

Через два дня его не стало. Его мир рухнул. Моя бабушка, польская еврейка, бежавшая от Холокоста, нашла в дедушке и утешение, и покой. Она отказалась жить без своего мужа и очень скоро угасла. После, за её кроватью мы найдем множество таблеток, которые она не хотела глотать и рассасывать во время приступов, а просто выплевывала их, пряча за кроватью. Так, меньше чем за год папа стал сиротой.

Потом, на похоронах деда отец спросит у меня: «Раз ты такой умный, то скажи, почему хорошие и честные люди так рано умирают?»

Эх, папа, знал бы ты, что я мечтаю спасти тебя и отпраздновать с тобой, твой пятьдесят третий день рождения. Но разговор получился коротким и сухим. Траурный салют короткими залпами, суетливые могильщики и наша семья, столкнувшаяся с реальной болью расставания и смерти в первый раз.

Почему всякая сволочь живет и здравствует, а хорошие, добрые и светлые люди умирают в расцвете сил?

Я долго бегал от этого вопроса. Когда умер дед, когда отец сгорел от рака всего лишь за месяц. И когда я сам заболел раком. Долго. Очень долго я бегал, но пора и на него дать свой ответ. И дело тут не в том, что «Бог забирает лучших», и уж тем более не в том, «кому и сколько на роду написано», а в самой формулировке вопроса.

Вот этот «хороший», говорим мы, и он так рано умер! А вот этот? А вон тот?! Иными словами, почему тот «плохой» не умер вместо нашего «хорошего». Так получается? Это, увы, и пошло, и закономерно…Что делает «хороших» «хорошими»? Их любовь к нам. То, что не пили и не заливали свои беды алкоголем и не гоняли нас в пьяном угаре? То, что не отказывали ни в чем ни нам, ни ближним? То, что закрывали собой и делали все, что могли, ради нашего счастья! А это сердце, сосуды, нервная система и много чего еще. Вот их отличие от «сволочей». Да и «сволочи» они только потому, что ничего не делали для нас. Для кого-то другого может быть. И по ним кто-то будет плакать тоже. Хорошие просто в группе риска. Те, кто убегает, прячется, заливает свое горе и боль, ноет, жалуется или требует внимания к себе, живут дольше. За счет тех, кто живет за них. И вместо них, увы, умирает. Это как керосиновые лампы в темноте. Если в каждой грамм по 100 горючего, но одна горит ярко, а вторая еле светит, то какую вы предпочтете для себя? Но она и прогорит быстрее. Вот в чем фокус.

Добрые люди, они как солнышко! Светят, греют, отдают и дарят себя миру и непременно рядом с ними начинают кружить люди-планеты, согреваемые и хранимые этими солнцами. Потому, когда солнце гаснет, и случается локальный апокалипсис отдельно взятых планет.

Потому, если и гаснут звезды чужих систем, то нам от этого ни жарко, ни холодно. В этом и суть взросления и перерождения каждого из нас: маленький спутник – планета – стать солнцем для кого-то.

И главная мудрость во всем этом, пожалуй, соблюсти баланс между «возлюби ближнего» и «себя самого»! И не желать другим того, чего не хочешь сам! Ведь никто из родителей не хочет хоронить детей! Так неужели вы думаете, что мы хотим так скоро прощаться с вами, наши мамы и папы?!

Глава третья. Странные гости

Лето девяносто восьмого неумолимо летело к августу. И пока мои сверстники жаловались на медленный ход времени, радовались бесконечным каникулам, я с ужасом наблюдал за тем, как под всеобщие аплодисменты и восторг наша страна катится к неизбежной встрече с новым и неизведанным словом «дефолт». Пояса затягивались туже. Разгул на улицах становился культурней и тише, но все еще вечерами мы выходили на прогулку с собакой минимум вдвоем.

Итак, летние каникулы не были наполнены покоем и негой. Напротив. Ежедневно в 9.30 утра мы с братом должны были вытащить со склада коробки и столы для всех тех продающих, что расставлялись на центральной улице нашего города в тени самого высокого здания – гостиницы «Венец».

Банановые коробки, набитые базарным барахлом: кошельки, барсетки, носки, колготки, косметика, бытовая химия, игрушки, книги, посуда. Целый супермаркет под открытым небом! Словно паук, пожирающий огромную страну, который каждое утро выходил на свет, а вечером возвращался обратно в темноту своих кладовых. Великая держава превратилась в каждодневный воскресный базар. Казалось, что торговали все и всем. Бесконечные коробки со всякой ерундой, которая уже завтра никому не будет нужна. Но сегодня их непременно нужно было носить туда и обратно!

Особая гордость была и в том, что часть этих коробок принадлежала нашей семье. Это закончится для меня сорванной спиной. В 12 лет мы хорошие дети, но плохие грузчики.

Однажды утром «на Венце» гуляла группа туристов, и мы с братом попали в объективы их камер. Здесь-то и созрел удивительный план так же внезапно, как и вся эта история, что приключилась со мной.

В Ульяновск приезжало много гостей из США и Германии. Родина Ленина, как-никак! Гончаров! Карамзин! Прекрасные виды и архитектура старого города! Мы подбегали к иностранцам, будучи мальчишками, и говорили единственную фразу, которая, как нам казалось, рушила языковой барьер:

– Хай! Бубль гум, – говорили мы и получали жвачку под всеобщий хохот иностранной толпы. А нам другого и не нужно было! Их «бубль гумы» сильно отличались от наших редких «мяты» и «кофе с молоком».

Но сейчас-то, с моим разговорным английским? С моим образованием культуролога и историка? Неужели я не сварганю на ходу для них экскурсию с городскими легендами? А это и спина целая, и голова работает, и язык не забуду! И деньги совсем другие! Причем живые деньги! И может быть даже баксы с марками!

– Андрюха, прикроешь меня, если что? Я попробую кое-что необычное провернуть, авось и сработает. Если что, то деньги пополам.

– Ты чего задумал?!

– Сейчас увидишь.

Ну что, пробуем? Ставим коробку и идем к ним. Страшно-то как! Но в этом и правда: нам страшно именно тогда, когда менять реальность мы способны!

– Добрый день. Могу я вам чем-то помочь? Вы выглядите так, словно что-то ищите. Давно вы приехали к нам в город?

О да! За эти выражения лиц можно отдать многое! Получить, думаю, можно еще больше! Это же картина маслом: худой пацан 12 лет в нищей стране таскает с братом коробки, но тут же подходит и начинает свободно говорить на английском!

Это был триумф! Экскурсия по центру, городские байки и легенды, маршрут Пушкина и плюсы УАЗов по отношению к другой технике с наглядной демонстрацией на ближайшем припаркованном авто! И вот я стою с долларами в руках. Немного, но это больше, чем мы зарабатываем с братом за месяц! Деньги разделили поровну. Ведь пока я болтал, он честно таскал все коробки. Вечером таскали коробки уже вместе. Наутро мы решили все повторить. Родителям пока говорить не стали.

– Ты где так наловчился?

– Спер у тебя пару учебников и слушал кассеты «Хеппи инглиш», которые тебе подарили на день рождения.

Мой брат всегда, с самого раннего детства, умел обращаться с игрушками, ресурсами и деньгами. Там, где я давал маху, он всегда проявлял твердость и несгибаемость характера, точный расчет и умение планировать. Помню такой случай: прислали нам как-то лет пять тому назад две китайские шоколадки в красной обертке, кажется, отправил их нам дядя Сережа из Хабаровска. Я свою съел сразу. Вот прямо за раз. Андрей же смаковал каждый кусочек. Каждую дольку. Я, осознав, что шоколада больше нет, полез под столом, чтобы выкрасть «шоколадный фонд» у старшего брата. Ловкое движение руки, и, пока мой старший брат лупил меня по макушке, я, закрыв рот двумя руками, доедал его богатство.

Мы были очень разными по темпераменту, но работать вместе нам доставляло удовольствие.

Андрей понял: чтобы организовать нашу работу, нам нужно начинать чуть раньше, тогда все самое тяжелое мы сможем раскидать вдвоем, а дальше он один справится за двоих. Дело пошло. Главное было выцепить группу. Это была уже моя часть работы. И проблем с этим не было.

Правда, с последней группой из ФРГ случилась заминка. Все шло, как всегда: немцы, обход развалин Лютеранской кирхи на Ленина, мемориал Ленину, домики, в которых жила семья Ульяновых, маршруты Пушкина и подробности дуэли с Дантесом, который был женат на младшей сестре жены Пушкина (они этого не знали), особенности «Русланов» и «УАЗиков». И вдруг нам навстречу попался человек в голубом берете. Он просто прошел мимо, но тут началось что-то странное! Посыпались вопросы про конфликты в Чечне! Про причины, про мнения простых людей обо всем этом.

И все это было сказано с такой усмешкой и наглостью, что ответ сам вырвался у меня, оголив все острые углы таким образом, что продолжать экскурсию уже не было смысла.

– Если бы не передали оружейные склады бывшей ГДР Турции, то они не отдали бы их содержимое боевикам, тогда, может быть, и не было бы никакой войны?

– Тебя этому родители научили? – спросили они.

– Нет, просто человек не будет стрелять, если ему нечем.

Я не стал брать денег и просто ушел. Тогда мы все рассказали родителям и отдали им доллары и марки, которые удалось заработать за последние семь недель.

Наши нечаянные деньги от предыдущих групп решением семейного совета мы превратили в подарок для всей семьи. Благо новый курс доллара позволял нам дорогие покупки. Купили видеодвойку – телевизор со встроенным видеомагнитофоном. А подключив к этому цветному экрану наш Денди, мы получили почти космическую станцию у нас в зале!

– Ты правда выучил язык по кассетам? – спросили родители.

– Не совсем. Еще по словарям и книжкам. Хорошо, что этого добра у нас достаточно. И потом, нас же в школе не зря учат. Да и не особо грамотно я. Понимают и слава Богу! Они явно были довольны. Глядя на счастливые глаза своих мамы и папы, я был готов искать интуристов снова и снова. Но это закончилось также внезапно, как и началось.

Вернувшись с тренировки по боксу, а спорту я теперь уделял еще больше внимания, я увидел, как суетятся по хозяйству мама, папа и брат.

– Давай скорее! Скоро приедет дядя Слава!

– Кто?

– Дядя Слава, который генерал КГБ или ФСБ, как они там сейчас называются? Позвонил и сказал, что вечером приедет в гости.

Зашуршал по хозяйству и я. Не каждый день генералы едут на чай – значит, дело серьезное!

О том, что у нас есть такой родственник, я слышал, но не помню, чтобы мы встречались и уж тем более, чтобы он к нам приезжал на чай. Что-то случилось, шептались родители. Было видно, что волнуются они крепко.

Дядя Слава оказался человеком среднего роста, неопределенного возраста, без живота, совершенно без примет. Но абсолютно седой и с очень тяжелым взглядом. Смотрел он своими темными, почти черными глазами исключительно в глаза собеседника, отчего становилось очень неуютно и даже страшно.

– Хотите, расскажу вам штуку? – начал неторопливую беседу генерал, отпивая чай и кушая мамин пирог с яблоками. – Мне тут приносят рапорт, дескать, появился в городе странный малый. Трется каждое утро у гостиниц, гуляет по набережной, выискивает группы иностранных туристов, вьется, как уж, около них, а дальше, втираясь в доверие, разводит наших гостей на валюту. Я сначала не поверил, а потом решил разобраться, что к чему. Кто родители, чему мальца учат? Потом задумался, а может они ему не только деньги передают? Какой спрос с ребенка? Кто и что заподозрит?

– Да мы уже в курсе, что это наши на телек зарабатывают. Вон стоит в зале, только купили. Лихо он, правда?! – ответил отец.

– Я смеялся как ненормальный, когда узнал, что это мой родной внучатый племянник такие шутки шутит с иностранцами. Ему же дорога в разведку! И не стыдно тебе так?

– Нет, не стыдно, товарищ генерал. Дядя Слава, я же честно эти деньги заработал, – я набрался храбрости и посмотрел ему прямо в глаза и не отводил взгляд до последнего. – Я ничего у них не украл. Ни о чем их не просил. Я предложил им помощь, они согласились. Я ведь хожу с ними, говорю, пишу тексты вечерами, в словари лезу, в конце-то концов! В душе мою голову и тексты наговариваю. А деньги я родителям отдал. Так что нет, не стыдно.

Я думал, что он сейчас взорвется от такой наглости, но нет. Выдержка и опыт брали свое, хотя он явно не ожидал такого отпора. Я же изо всех сил старался сохранить хладнокровие.

– Ну и поколеньице растет! Хотя… – генерал задумался и сменил тон. Вот что, мой мальчик, – тихо сказал он, наклонившись в мою сторону. – Ты с этим заканчивай, вот тебе мой добрый совет. И про Кавказ, про НАТО и прочие вещи лишнего не говори. Там ведь не только гости могут быть. Зачем тебе потом проблемы? Тебе-то и не будет ничего, это же с них потом спросят, – кинул он взгляд на родителей. – А вообще, ты молодец! Если не будешь дураком, то тебя ждет большое будущее на службе. Но это мы посмотрим, как пойдет. Ты расти и о здоровье думай. Годика через три подумаем, где и чему учиться будешь. Лады?

Он хлопнул меня по плечу. Больно. Но виду я не подал. Рука тяжелая.

      После чая с пирогом и короткой болтовни ни о чем седой человек в сером костюме без галстука поблагодарил маму и папу, за то, что они нас прекрасно воспитывают. После этого он удалился.

Больше я его никогда не видел. Наверное, в этот вечер он сделал для нас что-то очень важное и полезное, о чем мы так никогда и не узнаем.

Череда сюрпризов и событий на этом не закончилась.

Буквально через пару недель после визита дяди Славы нам пришло извещение на почту. Если верить штампам, то это очень объемная посылка из Хабаровска, где служил наш дядя Сережа. Надо сказать, что его я тоже почти не помню, а вот его посылки – это уже совсем другое дело. И первые шоколадные печенья, и корейская лапша быстрого приготовления, и непонятные сладости со вкусом кукурузы, и прочие не совсем обычные для советско-перестроечного времени вещи.

Но на этот раз все было очень и очень серьезно! Перепроизводство лосося на Дальнем Востоке привело к фактическому обесцениванию красной икры по ту сторону Уральских гор. О да! Несколько контейнеров красной икры! Килограммов по десять- пятнадцать в каждом! Вы только вдумайтесь в эти цифры! Смешно было, когда отец зашел на кухню и с гордостью произнес: «На дворе кризис, денег нет, мир катится в тартарары, а дети советского инженера едят ложками икру на завтрак и плевать, что хлеба нет».

Разумеется, часть этого соленого счастья была продана, часть обменена, часть заморожена (кстати, мороженая икра сильно уступала по вкусу икре свежей).

А когда за семейным ужином на столе появились белый хлеб, масло, икра, запеченная курица с сыром, шампанское для мамы и коньяк для отца, то каким-то неведомым образом у всей нашей семьи появилось почти забытое чувство и уверенность в том, что все обязательно будет хорошо!

Глава четвертая. Иван Петрович

Если в своей прошлой жизни я регулярно пропускал тренировки, сборы и соревнования по причинам болезней, лени и собственной недальновидности, то в этот раз все было иначе.

Раз уж Небеса подарили второй шанс, то пользовался я им отменно. Примерно за восемь месяцев регулярного посещения ближайшей качалки из щуплого и невзрачного пацанчика и гадкого болезного утенка я по чуть-чуть становился крепким и сбитым парнем среднего роста, но широкого в плечах.

Разумеется, все эти самоварные станки и самодельные штанги сильно уступают современным залам с их полированным и травмобезопасным инвентарем, но есть в них и своя красота. Хотя бы в том, что все это было бесплатно и доступно с утра и до позднего вечера.

Совковые гири, толстые резиновые ковры, самодельный блочный кроссовер, пахнущий машинным маслом, и куча блинов, покрашенных краской «по килограммам», иначе не понять, сколько в них веса. Атмосфера непередаваемая. Кто был – поймет.

Примечательно то, что сама по себе качалка не существовала. Это был тренажерный зал сразу для двух секций: гребля на пресных водах «Каяк», куда и записался мой брат, и клуб бокса при средней школе по соседству, который, в свою очередь, посещал я.

Беда пришла, откуда не ждали: пока я старательно избегал ссор и конфликтов, ко мне все-таки пристала на улице группа старшеклассников в тренировочных штанах. Мать честная, это же они – классические гопники конца девяностых, которые вдруг наводнили все улицы! Казалось, что это произошло за одну ночь. За ночь город переоделся в треники с лампасами, полосками, треугольниками и прочими принтами. Барсетки, (по большей части пустые) которыми торгуют на развалах, синие кроссовки с белыми полосами, темные очки и традиционный «ежик» на голове!

– Слышь, малой, поди сюда! – прокричал один из них.

– Тебе надо, сам подходи, я тороплюсь, – огрызнулся я, не сбавляя шага.

– Ты че такой борзый? Бессмертный что ли?

Есть золотое правило уличной драки, которое гласит: или ты идешь, или ты бежишь. Если бежишь, то от драки. Если идешь, то бить первым.

Я решил бежать, но ноги предательски отказались слушаться. Страх. Обычный человеческий страх. Нет, не человеческий – животный! Так себя чувствует добыча, которую загоняют в ловушку.

Всем видом стараюсь себя не выдать, продолжаю идти. Они ускоряют шаг. Поворот за угол дома. Удар. Еще один. Еще. Я лежу на земле, все, что в моих силах – закрыть голову от ударов ногами. За что они меня бьют? Что я им сделал? Вот она сила толпы. Отбить от стада, загнать, кто же знал, что там за углом еще двое? Итого пятеро. При общей примитивности ума весьма продуманное поведение. Из вещей только пакет со сменкой. Денег нет.

Я ничего не успел ни сделать, ни сказать, ни ударить в ответ. Забрали новенькие кроссы. Одежда в крови. Нос цел. Просто разбит. Иду домой.

Отец, придя с работы, застал меня в ванной и помог умыться. Он никогда нас не ругал. Вообще, родители исповедовали принцип, что невозможно воспитать человека, ребенка, жену или мужа. Они верили, что воспитать можно только характер. Этим и занимались. Как могли и как умели. Разговаривали, увещевали, взывали к разуму, так как «дураками нам быть не в кого» и давали право выбора. Всегда. Впрочем, бремя последствий выбора мы всегда несли сами.

Отец смыл кровь с моего лица и замочил одежду. Отделали меня нарядно. Нос, губы, рассекли бровь, которая сильно кровила.

– Бывает, сынок, всякое бывает, но пятеро на одного – это перебор. Хреновое время. Хорошо, что цел. Меня тоже задирали в детстве. Но скорее забавы ради. Но чтобы избивать? Такого не было. По одному отпор, особенно старшим, давать не получалось, но когда собирались группами, то нас не трогали даже самые отпетые негодяи.

Папа смотрел на меня с теплотой и любовью, выглядел я, видимо, не очень. Думаю, еще и потому, что при всей своей мудрости, красноречии, при всей подготовке, мне совершенно нечего противопоставить агрессивным «одноклеточным» гопарям! И эта беспомощность читалась в моих глазах. Что делать, даже самый талантливый и подготовленный человек, в одиночку непременно уступит пусть средней паршивости, но все-таки, организованной команде.

      В очередной раз смотря на потолок и по чуть-чуть приходя в себя после сотрясения мозга, я пришел к мысли, которую мне захотелось обсудить с нашим тренером по боксу Иваном Петровичем.

Иван Петрович был мужиком с широкими плечами и очень большим сердцем, отдававшим все свое мастерство мальчишкам. Его круглое лицо с большим мясистым красным носом венчала короткая стрижка с небольшой проседью. Он ругался, когда мы приходили в штанах, и требовал от нас спортивных трусов, как и подобает боксёрам. Он ругался, когда мы лезли на ринг просто так. Он ругался и оглушительно свистел в свой свисток, если мы сбивались с круга во время круговой тренировки. Через 20 лет это назовут кроссфитом, и люди будут платить деньги за то, что мы сейчас делали бесплатно. Он ругался и шлепал нас кожаным ремешком своего свистка, если мы выпячивали зад во время отжиманий или «планки». Он ругался, свистел в свисток, но никогда не позволял себе перейти черту, унизить или оскорбить нас. Он любил свое дело, а потому любил и каждого из нас.

Иван Петрович часто повторял две фразы: «И в пятак», «Не вертись мне, тут не танцы!» Но главный урок, который он нам преподал, был при нашем знакомстве. Секцию только открыли. Мне тогда было лет семь, кажется:

– Первое, что вы должны понять, – говорил он нам на вводном уроке, – здесь вас около пятидесяти человек! Десять из вас уйдут после первого занятия. Эти десять просто ошиблись дверью. Еще двадцать уйдет чуть позже. Эти не ошиблись. Эти просто ленивы и не понимают, что мечта и результат требуют времени и сил. Еще десять бросят через год или два, когда проиграют на первых соревнованиях или, что еще хуже, выиграют их. Вот из оставшихся десяти будет толк, если не в боксе, то в жизни уж точно!

И он оказался полностью прав. Иван Петрович всегда приходил раньше, а уходил позже остальных. Он любил говорить с нами и радовался, если мы отвечаем взаимностью.

– Иван Петрович, можно Вас отвлечь?

– О! Оклемался? Ты как? Сильно наваляли? Ну, ты хоть что-то им смог ответить?

– Да куда там? Я даже на первый удар не среагировал. Вообще никак. Словно и не учился ничему.

– Это ты зря. Закрылся вовремя и на автомате, поэтому и не помнишь. Иначе бы без зубов остался. Значит, с блоками порядок. Нужно атаку тащить. Но с группой пока работать не будешь. По чуть-чуть входи в ритм. Я тебе покажу две вещи, Бог даст – не пригодятся.

– Хорошо, но потом. Пока все равно подташнивает. Я к вам вот с чем: смотрите, их пятеро – я один. А если наоборот?

– В смысле наоборот?

– Если тренеры попросят ребят организовать дежурства, хотя бы в своих районах? Или там, где качалки и школы? С бокса, с гребли, с борьбы и с рукопашки, что через трамвайные пути? Так, чтобы гуляли побольше. Тренировки на улице проводить, особенно там, где эти тусят? Вернуть себе все спортивные площадки и городки у школ, чтобы они там пиво не пили. Как думаете, так можно? Согласятся?

Иван Петрович не ответил. Он похлопал меня по плечу, сказал, чтобы я восстановился и приходил работать индивидуально. Потом тяжело вздохнул и ушел к себе в тренерскую. Я ушел домой очень подавленный. И как оказалось – зря! Иван Петрович был золотой мужик. В этот же вечер он обзвонил всех своих друзей и коллег по спорту. Каждому предложил подобную идею. Что-то вроде «спортивной дружины».

На следующей же тренировке во всех спортивных школах и секциях тренеры распекали своих за пассивность и бездействие, а после пригласили всех добровольцев от 17 и старше записываться в дружины под патронатом местных участковых.

Пошли далеко не все. Но когда участковый на общем собрании маякнул, что можно и КМС защитить быстрее, и с «мастером» могут помочь, так как грамоты, благодарности и рекомендации со знаками отличия могут, так сказать, посодействовать с вызовами, оплатой проезда к местам соревнований и сборов, то дело пошло уже лучше.

Этого хватило. Простого присутствия на улицах людей в спортивных костюмах, которые носили их по праву, оказалось достаточным! По сути, это была новая организованная группировка из спортсменов. Ничего нового. Просто эти спортсмены были еще и «Робин Гуды».

Жить стало легче. И первые, кто вздохнул спокойно, были мамы и милиция.

Буквально после недели «дежурств» у дружин почти не оказалось работы, напротив, время от времени они сами себе ее выдумывали и некоторым «пацанчикам с района» иногда влетало просто профилактики для.

Но все оказалось еще проще. Наши тренеры воспитали достаточно много людей, которые в начале девяностых ушли в криминал и те из них, кто дожил до сентября девяносто восьмого, сами начинали уставать от происходящего на улицах. Они очень хотели теперь легализоваться и выйти на свет чистыми и порядочными людьми в галстуках и начищенных ботинках.

      И тренерам оказалось достаточным попросить своих бывших подопечных унять шпану. А ни один уважающий себя человек, прошедший советские и российские ДЮСШ, не откажет своему тренеру в маленькой услуге и никогда его не забудет.