Kitobni o'qish: «Дай ласт»

Глава1. Маленький Тумка

Маленький Тумка лежал на тёплом каменистом выступе своего острова и жмурился от удовольствия. Шёрстка его уже почти высохла после весёлой возни в детском бассейне — так он называл уютную мелкую лагуну, где вода была тёплой-тёплой, как мамино молоко. Там, среди таких же усатых котят, он учился плавать, но ни один хищник не мог добраться до них — большой риф сторожил малышей.

Тумка сладко зевнул, показав розовый язычок, и снова уставился на синеву горизонта. «Ну где же ты?» — казалось, спрашивал весь его вид.

Мама уплыла за рыбой уже шесть солнц назад. Тумка не знал, что такое часы, он мерил время по золотому шарику: раз — солнышко проснулось, два — солнышко легло спать. Шесть раз оно засыпало в океане, а мамы всё не было. Обычно мамы возвращались раньше.

В животе у Тумки опять противно заурчало. Не просто заурчало, а будто маленький голодный червячок проснулся и заворочался там.

Солнце начало прятаться за горизонт, закрашивая небо оранжевыми и алыми красками. Океан стал похож на огромную тарелку с апельсиновым киселём. Но Тумке было не до красоты.

Он покосился влево. Там, у большого валуна, толстенький Ляпус сладко посапывал, уткнувшись носом в мамин тёплый бок. Тумка вздохнул и посмотрел вправо. Сестрички Лиля и Миля довольно пищали, посасывая молоко, и смешно дёргали хвостиками. Тумка зажмурился изо всех сил. Он досчитал про себя до трёх и резко открыл глаза — вдруг случится чудо? Но чуда не случилось. Его камень был пустым и уже начал остывать.

Чтобы согреться и не чувствовать себя таким одиноким, Тумка свернулся калачиком. Он был очень воспитанным котёнком и всегда делал так, когда мама задерживалась. Он аккуратно прикрыл мордочку своими маленькими ластиками.

— Мама... — тихонько выдохнул он.

Вдох. Выдох. От ластика пахло солью и теплом. Тумка представил, что это вовсе не его собственная лапка, а мамин пушистый бок. Он вообразил, как она обнимает его своими ластами и тихонько поёт колыбельную. Журчание в животике стало тише, словно голодный червячок тоже заслушался.

«Мама вернётся, — прошептал Тумка сам себе. — Она всегда возвращается».

Глава2. Тёплые странные ласты

Мама не появилась ни на седьмое солнце, ни на восьмое.

Подкожный жирок — тот самый спасательный круг, что согревал Тумку в холодных волнах и давал силы барахтаться, — почти растаял. Тумка чувствовал это своим маленьким тельцем: камушки под ним стали будто острее, а ветер — злее. Он больше не ходил играть с друзьями в тёплый бассейн. Ему было тяжело даже поднять голову — она стала слишком большой и непослушной, а его резвые ластики — слишком тяжёлыми.

Когда солнышко в девятый раз коснулось краешком горизонта, чтобы лечь спать, Тумка подумал, что и он, наверное, засыпает вместе с ним. От старых котов он слышал историю: если мама не возвращается до девятого солнца, котёнок закрывает глазки навсегда, чтобы уже там, за горизонтом, снова встретить её тёплый бок.

Тумке не было страшно. Морские котики, как и многие люди, верят, что за последним сном мы встречаемся с теми, кого любим всем сердцем.

— Я обязательно найду тебя, мамочка, — выдохнул он, слизывая с усов солёную капельку.

Последний луч солнца погас. Над островом зажглась первая, самая смелая звёздочка. Вокруг стоял шум: волны бились о камни, чайки кричали, где-то вдалеке тяжело вздыхал самый старый морской кот Барбарис.

Сквозь этот шум сонный Тумка вдруг услышал новый, странный звук. Низкий и настойчивый, он шёл со стороны тумана. Это не было похоже на дыхание кита или крики известных Тумке птиц. Этот гул был творением человека, хотя Тумка тогда этого ещё не знал.

Гул нарастал, наползал на остров, как облако. Тумка из последних сил приоткрыл один глаз и приподнял мордочку на пару сантиметров. На его родном, всегда спокойном острове началась паника. Мамы бесцеремонно толкали сонных детёнышей прочь от берега, в спасительную темноту воды. Огромный Барбарис плюхнулся в воду с самого высокого края их островка так, что Тумку накрыло брызгами с головой.

Сердечко в груди котёнка забилось быстро-быстро. Тук-тук-тук. Как в тот день, когда чёрно-белая спина косатки мелькнула совсем близко к границам детского бассейна. Тумке было страшно, но любопытство оказалось сильнее. Убегать он уже всё равно не мог — ластики стали чужими, ватными, они больше не слушались своего хозяина.

«Ну и пусть, — подумал Тумка с внезапным спокойствием мудреца. — Зато я хотя бы узнаю, кто издаёт такой странный звук». И он стал ждать.

Ждать пришлось недолго.

Через несколько мгновений на Тумку упала тень. Она была большой и бесформенной, она колыхалась и почти полностью закрыла собой всё темнеющее небо. Тумка скосил глаза, и его любопытство мгновенно пересилило и голод, и усталость.

Над ним навис Иноземец.

Существо было самым нелепым и удивительным из всех, кого Тумка когда-либо встречал. «Ой!» — мысленно ахнул котёнок, разглядывая пришельца. Живот у него был круглый, как у старого кота Барбариса, когда тот наедался рыбы. «Так-так, понятно, — подумал Тумка. — Оно, как и мы, запасает жирок на чёрный день». А вот ласты! Ласты были никуда не годными. Узкие, длинные, как две кривые палки, и на конце расходились в пять смешных отростков. «И как же ты плаваешь с такими-то?» — удивился котёнок, забыв на секунду о том, что сам едва дышит.

Существо присело на корточки. Его маленькие, близко посаженные глазки смотрели на Тумку не зло, а как-то странно — они моргали, бегали по сторонам, а потом возвращались обратно к котёнку.

— Малыш... — тихо произнесло существо. Голос его был низким и немного дрожал. — Ты почему здесь один? Почему не убегаешь? Что случилось?

Язык был чужой, совсем не похожий на гортанные окрики Барбариса или ласковый голос мамы. Но каким-то неведомым, внутренним чутьём — тем самым, каким все звери на земле понимают друг друга — Тумка понял всё до единого слова.

— Моя мама... — прошептал он в ответ.

Он хотел добавить: «Не вернулась», «Жирок кончился», «Я очень скучаю». Но сил хватило только на пару слов.

Человек замолчал. Он смотрел на маленького, почти невесомого котёнка, и в его колючих глазах вдруг что-то потеплело. Он ничего не ответил словами. Может быть, у него не было того внутреннего чувства, которое помогает понимать язык зверей. Но вместо ответа существо протянуло к Тумке свои странные длинные ласты.

Они подхватили котёнка не как добычу, а как что-то безумно хрупкое и ценное. Тумка почувствовал, как проваливается в мягкое тепло. От существа пахло солью, рыбой и ещё чем-то резким, искусственным, но под этим верхним слоем прятался запах заботы. Запах надёжности.

— Всё будет хорошо, маленький, — пробормотало существо, прижимая Тумку к своей просторной груди. Тёплые странные ласты оказались удивительно сильными и осторожными одновременно. — Ты только дыши.

Почувствовав это тепло и эту неожиданную ласку, Тумка, который так храбро держался целых девять дней, вдруг обмяк. Внутри что-то щёлкнуло. Борьба кончилась. Теперь его несли.

«Мне давно пора спать», — подумал котёнок, утыкаясь носом в тёплую, пахнущую незнакомым миром ткань.

И с этой мыслью он заснул — впервые за долгое время не представляя маму, а чувствуя рядом живое, бьющееся сердце.

Глава 3. Дай ласт

Тумка изучал своё новое жилище уже, наверное, целых полсолнца. Это была странная пещера — светлая, с гладкими, будто облизанными волной, стенами и с большим квадратным озером посередине. Вода в нём пахла чуть иначе, чем океан, — не было привычного запаха водорослей, и присутствовало что-то неуловимо искусственное.

Тумка то опускал кончик носа к воде, то отдёргивал его обратно. Нырять хотелось ужасно — ластики чесались от нетерпения, — но что-то останавливало.

— Пфф... — фыркнул он в очередной раз, поймав отражение собственных усов на водной глади. Тумка никак не мог понять, кем была эта новая вода — врагом или другом.

— Привет! — вдруг звякнуло за спиной у котёнка.

Звук был такой тонкий и звонкий, будто кто-то дзынькнул камнем по ракушке. Тумка вздрогнул всем тельцем, шлёпнулся пузиком о скользкий пол и резко развернулся на месте. Ластики заскользили в стороны, но он удержал равновесие. Повернув мордочку на голос, он увидел очередного недокотика (так Тумка решил называть существ с ни на что негодными ластами). Этот недокотик был намного меньше тех, что он видел ранее. Если бы Тумка встал на задние ласты, то спокойно смог бы дотянуться до его шеи.

«Наверное, это недокотёнок!» — сделал вывод Тумка, основываясь на размерах нового знакомого. Шерсть у него была только на голове, как и у остальных недокотиков, однако у этого недокотёнка она была вся растрёпана и как будто светилась, как золотистый шарик на небе во время заката.

— Не бойся, я тебя не обижу, — голосок недокотёнка в этот раз прозвучал тише, словно он понял, что его громкое и звонкое «Привет!» напугало Тумку. — Меня зовут Даня, — продолжал новый знакомый. — Я очень рад, что ты выздоровел.

Тумка действительно чувствовал себя намного лучше. Он уже не помнил, сколько прошло солнц с тех пор, как первый в его жизни большой недокот прижал его ослабленное тельце к своему сердцу.

В памяти всплывали картинки, как он лежал в большой светлой пещере с причудливыми предметами. Недокоты то приходили, то уходили, смотря на Тумку своими обеспокоенными маленькими глазами.

Ему вливали в ротик тёплую сладковатую жижу. Она была совсем не похожа на мамино молоко, но что-то отдалённо напоминало его — наверное, забота, вложенная в каждую каплю. Жижа тяжело стекала по горлышку, согревала изнутри, и голодный червячок в животе, который так долго ворочался, наконец затихал, сытый и довольный. День за днём Тумка чувствовал, как возвращаются силы. Животик снова стал округлым, бока налились жирком, а ластики стали прежними — быстрыми и послушными.

Вскоре он попробовал свою первую рыбку. Тумка очень удивился, что недокоты тоже умеют ловить рыбу, будучи такими неуклюжими существами. Перед сном он всё размышлял, как же они умудряются охотиться, и пришёл к выводу, что, скорее всего, в этих краях водится совсем глупая рыба, которая сама прыгает им в рот.

Спустя два солнца, как он съел свою первую маленькую рыбку, его перенесли в его новую пещеру, где из размышлений о намерениях новой воды его резко вырвал Даня. Убедившись, что Тумка больше не боится, Даня сложил пополам свои нижние ласты и плюхнулся прямо на пол рядом с котёнком. Теперь их глаза были на одном уровне.

— Ты в дельфинарии! — затараторил мальчик так быстро, словно боялся, что слова закончатся раньше, чем он успеет всё рассказать. — Здесь живут дельфины, они весёлые и добрые, они умеют высоко прыгать и петь песни. А ещё в соседнем вольере живёт морская львица Селеста и Кнопа... Кнопа, кстати, очень похожа на тебя! Я тут тоже живу, со своим папой и ма...

Даня вдруг осёкся. Тишина повисла в воздухе, густая и неловкая. Тумка увидел, как изменилось лицо недокотёнка — солнечный свет будто на секунду погас в его глазах.

«Мамой, — понял Тумка. — Он хотел сказать "мамой"».

Разлука навалилась внезапно, как холодная волна. Огромная, солёная, она поднялась из глубины живота и ударила прямо в горло. Тумка опустил мордочку и почувствовал, как что-то горячее собирается в уголках глаз. Он так старался не думать о маме все эти дни, так старался радоваться рыбке и новому бассейну, но одного слова оказалось достаточно, чтобы всё вернулось.

— Прости... — голос Дани дрогнул. Он опустил глаза и замолчал, видимо, поняв, что сболтнул лишнего. — Я знаю, что ты теперь... без семьи.

Недокотёнок замолчал. Его смешные отростки-пальцы теребили край странной ткани, в которую было завёрнуто его тело. Тумка чувствовал, что Даня подбирает слова — те самые, правильные, которые иногда найти труднее, чем самую редкую рыбку.

И вдруг Даня вскинул голову. Его синие как океан глаза снова вспыхнули тем самым солнечным светом.

— А давай! — воскликнул он с неожиданным оживлением, да так громко, что Тумка снова чуть вздрогнул. — Давай я буду твоей семьёй!

Котёнок приподнял мордочку.

— Мы все будем рядом, — продолжал Даня, и слова его сыпались как галька, подпрыгивающая по воде. — Нам будет весело, я обещаю! Мы будем играть, и плавать, и есть самую вкусную рыбу! Договорились?

Недокотёнок вдруг вытянул вперёд свою странную ласту с пятью отростками. От-рос-тки. Тумка всё никак не мог к ним привыкнуть. Даня сложил их вместе — плотно, один к одному — и получился... ну почти ластик. Почти.

— Дай ласт! — торжественно произнёс мальчик.

Тумка замер. У морских котиков не было принято шлёпать друг друга по ластикам. Они приветствовали друг друга иначе: тёрлись носами, тыкались мордочками в тёплые бока, обдавали друг друга солёными брызгами. Но в этом протянутом ластике было что-то такое... Что-то, от чего у Тумки вдруг сладко защемило в груди. Каким-то внутренним чутьём — тем самым, что помогает понимать язык других существ, — он уловил за смешным жестом нечто знакомое. Одиночество. Такое же, как у него самого. Недокотёнок Даня тоже кого-то ждал. Кого-то, кто не вернулся.

Тумка медленно, очень осторожно, сделал два маленьких шажка вперёд. Пол под ластиками был прохладный. Котёнок приподнял свой передний ласт — свой настоящий, большой, удобный — и легонько, почти невесомо, дотронулся им до ластика Дани.

«Тёплый. И совсем не такой уж негодный», — подумал Тумка.

— Договорились, — беззвучно ответил Тумка на своём языке. Но Даня, кажется, всё понял. Потому что улыбнулся так широко, что его маленькие глазки превратились в две сияющие щёлочки.

Глава4. Мягкий оранжевый камешек

Даня действительно сделал всё, чтобы наш котёнок почувствовал себя членом его семьи. Его лицо было первым, что видел Тумка, когда просыпался, и последним — перед тем как заснуть. Каждое утро над бассейном раздавались частые шажки недокотёнка — топ-топ-топ, — и Тумка, ещё не открывая глаз, уже знал: сейчас прозвучит уже знакомое звонкое «Привет!», тёплый странный ластик ляжет на его мокрую макушку и начнётся новый день.

Три раза в день Даня приносил Тумке ведерко с вкусной рыбой и постоянно разговаривал. Он говорил так много, что периодически в голове у Тумки начинало жужжать, будто в ней поселилась маленькая пчела. Ближе к вечеру слова слипались в один сплошной гул и Тумка боролся с желанием прикрыть свои маленькие ушки ластиками. Но он не прикрывал. Он слушал. То, что для Дани было просто болтовнёй — для Тумки становилось картой нового мира.

— Когда-нибудь, — звонко тараторил мальчик, болтая ногами в воде, — я тоже хочу стать тренером морских животных! Так же смело нырять с дельфинами и выпрыгивать из воды как ракета! Ты знаешь, мой папа — он такой смелый, такой смелый, что не боится засовывать голову прямо в пасть Селесте!

Тумка, услышав это, поперхнулся рыбой. Он совсем не понимал, зачем засовывать свою голову кому-то в пасть. Но он точно знал: чтобы проделать такой фокус с пастью Селесты, нужно быть не просто смелым, а скорее безрассудным. Потому что старая морская львица почти всегда пребывала в плохом настроении.

Она ворчала. О, как она ворчала! Это было даже не просто ворчание — это была симфония недовольства. То вода в вольере слишком тёплая — «Варёная рыба будет, а не львица!». То слишком холодная — «Я вам что, айсберг?» То рыба слишком жирная, и она, видите ли, толстеет — «Вы мою талию видели? Видели?!» То ветеринар подобрал неправильный комплекс витаминов, и теперь у неё несварение — «Я этому... этому... даже слова не подберу! Просто бе!»

Бедной Кнопе, молоденькому морскому котику, с которой Селеста делила вольер, доставалось больше всех.

— Ну кто ж так плавает! — доносилось из их вольера каждый день. — Сильнее ласты прижимай! Ты кисель какой-то, а не морской котик!

— Куда полезла?! Это моё место! Моё! Я тут спала ещё до того, как ты родилась!

Кнопа, существо от природы добродушное и лёгкое, только отмахивалась.

Но были моменты, когда Селеста добрела — первые полчаса после еды.