Kitobni o'qish: «Чернильные пятна. Как распознать преступника»

Некролог: Герман Роршах
(1884–1922)

Герман Роршах родился 8 ноября 1884 года в Цюрихе и провел годы детства вместе с младшими братом и сестрой в Шафхаузене (Швейцария). Из-за ранней смерти отца, который был учителем рисования, его намерение стать ученым-естествоиспытателем стало более чем проблематичным. Недолго думая, молодой человек напрямую обратился за помощью к одному из самых больших авторитетов в ученом мире – господину Эрнсту Геккелю, который посоветовал ему изучать медицину. Герман Роршах последовал этому совету. Он обучался в Нойенбурге (столица одноименного западного кантона Швейцарии), Цюрихе, Берне и Берлине и в 1910 году сдал государственные медицинские экзамены. В этом же году он женился на русской студентке – Ольге Николаевне Штепелин, которая стала его верным другом и соратником. Одновременно молодой врач становится младшим ординатором в психиатрической больнице сначала в Мюнстерлингене, а потом в Мюнзингене (Швейцария). В 1913 году Роршах начинает работать в частном санатории под Москвой, но уже через год возвращается в Швейцарию. С июня 1914 по ноябрь 1913 года он работает врачом в психиатрической клинике Вальдау, а затем, вплоть до своей внезапной смерти, – младшим врачом в больнице Херизау. Герман Роршах скончался от перитонита 2 апреля 1922 года.

Только тот, кто хорошо знал Германа Роршаха и оценил всю многогранность его таланта, сможет понять, что означала его смерть для швейцарской психиатрии. Он был не только дельным сотрудником, великолепным коллегой и товарищем, приятным человеком; Герман Роршах обладал выдающимися качествами как практический психиатр и особенно как ученый-исследователь.

Герман Роршах соединял в себе удивительную живость ума, умение мгновенно приспосабливаться к сложившейся ситуации, наблюдательность, чутье к практическому разрешению проблем с явной способностью к внутреннему видению и ясному оформлению своих идей. К этим редко встречающимся у людей качествам, приводившим к плодотворному соединению внутренних устремлений и внешних результатов, добавлялись еще такие черты характера, как стремление к истине, умение беспощадно критиковать себя и других, а также доброта, проявляющаяся в отношениях с людьми, что является особо ценным для практикующего психиатра.

Уже несколько этих штрихов к портрету Германа Роршаха позволяют воссоздать его образ даже не знавшим его людям. Можно только догадываться о том, кем бы он был сейчас.

Ойген Блейлер совершенно прав: Герман Роршах действительно был надеждой швейцарской психиатрии для целого поколения.

Вальтер Моргенталер

Из предисловия ко второму изданию

Сам Герман Роршах считал проведенную им исследовательскую работу лишь первым шагом. Поэтому он неустанно продолжал работать над своим методом, внося все новые и новые идеи, пока его творчество не было оборвано внезапной смертью.

Вместе с потребностью в новом издании книги возникла следующая проблема: не нужно ли начатый Роршахом труд пересмотреть – существенно переработать первое издание: изменить прежние результаты, заполнить имеющиеся пробелы и исправить обнаруживающиеся ошибки, придать этому произведению современный вид. Прежде всего, необходимо более четко разработать принципы психодиагностики методом Роршаха на основе нового, полученного в результате экспериментов материала, а также привлечь внимание читателя к отдельным практическим деталям.

Тот, кто хорошо знаком с роршаховским методом и долгое время проработал с ним, знает, какие трудности стоят перед тем, кто захочет произвести в этом методе кардинальные изменения. Только человек, который, ко всему прочему, обладает богатым клиническим опытом, необходимым для плодотворной работы с роршаховским методом в области психопатологии и психиатрии, сможет понять, что даже самая умелая переработка этого своеобразного метода, столь плотно слившегося с личностью своего создателя, означает попытку внести в него нечто чужеродное, не стыкующееся с остальным материалом. Скорее всего, внесение чего-либо нового пойдет в ущерб целостному труду Роршаха.

Мы решили воспроизвести первое издание в неизменном виде (за исключением отдельных исправлений) не только из-за пиетета перед умершим, но – главным образом – по перечисленным выше мотивам.

Мы добавили только одну работу по этой теме, написанную Германом Роршахом наряду с «Психодиагностикой». Имеется в виду изданный Эмилем Оберхольцером уже после смерти автора в посвященном юбилею Блейлера выпуске «Журнала общей неврологии и психиатрии» доклад Роршаха «Об интерпретации эксперимента по истолкованию форм». Это очень полезное дополнение к «Психодиагностике»; в нем на конкретном примере Роршах подробно рассматривает способы интерпретаций и показывает, каким образом он представляет процесс диагностики личности. Здесь мы также ограничились отдельными редакторскими правками.

Вальтер Моргенталер

Январь 1932 г.

Введение

На последующих страницах читатель встретит описание методики и предварительные результаты своеобразного психологического эксперимента, который, несмотря на свою простоту, оказался особенно ценным в качестве исследовательского и диагностического теста. Мы заранее предупреждаем читателя, что вся проделанная нами работа носит в основном предварительный, эмпирический характер. Проблемы, на разрешение которых ориентировались первые исследования в этой области (1911), были совсем иного рода, нежели те, что выявляются сейчас, поэтому выводы, сделанные нами на основе экспериментов, не следует рассматривать в качестве окончательной теоретической конструкции. Процесс теоретического обоснования описываемого метода находится еще в самом начале.

Мы надеемся, что будущие исследователи не забудут о необходимости постоянного сравнения данных, полученных в работе со здоровыми испытуемыми, с результатами тестирования душевнобольных, и наоборот.

Герман Роршах

Херизау, осень 1920 г.

I. Метод

1. Тестовый материал

Эксперимент состоит в истолковании испытуемым случайных форм, т. е. фигур, сформировавшихся случайным образом. В последнее время для этих целей применяются тестовые таблицы, которые прилагаются к оригинальному изданию этой книги. Они должны использоваться не только для того, чтобы лучше понять примеры, приводимые в книге, но и в качестве полноценного тестового аппарата для профессиональной практической работы.

Получить такую случайную картинку очень просто: на листок бумаги выливают несколько больших чернильных клякс, затем бумага складывается, и пятна сами размазываются между половинками листа. Тем не менее не каждая полученная таким способом картинка достойна применения; это во многом будет зависеть от соответствия некоторым условиям. Образующиеся формы должны быть относительно простыми. Далее, распределение пятен по всему пространству таблицы должно соответствовать определенным законам пространственной гармонии (ритму): если она отсутствует, то на таблице будет трудно отыскать хорошие образы, следовательно, многие испытуемые не смогут ее истолковывать, а свой отказ объяснят тем, что предъявляемая им таблица – не что иное, как «просто клякса».

Если же учесть, что каждая таблица из тестового комплекта должна не только обладать этими общими качествами, но и соответствовать специфическим, и что каждая таблица в отдельности, как и вся серия в целом, должна быть неоднократно проверена на практике, прежде чем получится достаточно пригодный тестовый аппарат, – то становится понятным, что создание десяти удачных таблиц – не такое уж простое дело, как может показаться на первый взгляд.

Полученные вышеуказанным способом пятна симметрично (возможно, с незначительными отклонениями) отображаются на обеих половинах таблицы. Асимметричные образы чаще всего не вызывают особого интереса у испытуемых. Симметрия придает таблицам определенную долю требующегося им пространственного ритма, хотя часто приводит к тому, что испытуемые дают стереотипные ответы. С другой стороны, благодаря симметричности создаются равные условия для левшей и правшей; кроме того, с ее помощью некоторым закомплексованным и заблокированным людям становится легче находить зрительные образы. Симметрия позволяет также полностью увидеть изображенную на таблице сцену.

Предъявление в контрольном эксперименте новых тестовых таблиц, на которых испытуемый сможет увидеть асимметричные и неритмичные образы, позволит получить данные, обусловленные новыми факторами, однако исследование индивидуальной восприимчивости к пространственному ритму само по себе является темой, достойной специального изучения.

Определенная последовательность предъявляемых таблиц внутри одной серии основывается на полученных нами эмпирических данных.

2. Метод

Испытуемому предъявляют последовательно одну за другой тестовые таблицы с одним и тем же вопросом: «Как вы думаете, что бы это могло быть?» Он может вращать и поворачивать таблицу как хочет. Позволяется отодвигать таблицу от себя, нельзя только рассматривать ее издалека; наибольшее расстояние между испытуемым и таблицей будет определяться расстоянием вытянутой руки. Необходимо внимательно следить за тем, чтобы испытуемые заранее не увидели таблицу издали, так как это исказит получаемые в эксперименте результаты. Например, Таблица I на расстоянии нескольких метров часто воспринимается как «голова лисицы», в то время как вблизи этого почти никто не видит. Но если испытуемому хотя бы на мгновение показалось издали, что это «голова лисицы», ему будет очень трудно отделаться от впечатления, что на таблице есть что-либо иное, кроме этой головы.

Необходимо настаивать (избегая, разумеется, любых суггестивных моментов), чтобы на каждую таблицу был дан хотя бы один ответ. Однако основная задача экспериментатора состоит в занесении в протокол всех ответов испытуемого. Предварительные результаты показали, что время, затраченное испытуемым на каждый ответ, никак не влияет на содержание этих ответов, значит, данным показателем можно пренебречь. Главное, чтобы эксперимент проводился в максимально спокойной и непринужденной обстановке. Излишне тревожным пациентам при случае можно ad oculus¹ показать, каким образом были получены эти картинки. Но обычно даже тревожные и подавленные душевнобольные не оказывают сопротивления проведению эксперимента.

3. Истолкование образов как анализ процесса восприятия

Почти все испытуемые рассматривают этот эксперимент как выявление их способности фантазировать. Причем такой взгляд настолько широко распространен, что мог бы расцениваться как одно из предварительных условий нашего эксперимента. Однако истолкование случайных форм не связано напрямую с фантазированием, так что не нужно рассматривать распространенное мнение как действительное условие для проведения эксперимента. Верным будет только то, что люди, одаренные фантазией, реагируют иначе, чем ею обделенные. Но от того, будет ли экспериментатор предлагать испытуемым дать волю своей фантазии, результаты эксперимента вряд ли изменятся. И от того испытуемого, у кого есть фантазия (которую он легко демонстрирует в эксперименте), и от того, у кого ее нет (ему даже приходится подыскивать оправдания ее отсутствия), – от обоих в эксперименте будут получены ценные сведения. Так что богатство или бедность фантазии никак не влияет на получение достоверных результатов.

Истолкование случайных образов в гораздо большей степени определяется процессами восприятия и мышления.

«Восприятие объектов становится возможным в результате того, что ощущения, или группа ощущений, экфорируют² (пробуждают) в нас образы воспоминаний, связанных с какой-либо образовавшейся ранее группой ощущений. В результате в сознании всплывает определенный комплекс прежних ощущений, элементы которого посредством более или менее частых переживаний приобрели особенно прочную взаимосвязь и четко отличаются от остальных групп ощущений. Таким образом, в процесс восприятия включены сразу три психических процесса: ощущение, воспоминание и сравнение. Опознание (идентификацию) одного из комплексов чувственных ощущений во всех его взаимосвязях мы называем пониманием» (Bleuler³. Lehrbuch der Psychiatrie, Verlag Springer, Berlin, 1916, S. 9).

Так как восприятие представляет собой ассоциативное приравнивание имеющихся у индивида энграмм⁴ (образов памяти) к только что возникшему комплексу ощущений, то истолкование случайных форм можно представить как особый вид восприятия, в котором психические усилия, направленные на сравнение комплекса только что возникших ощущений с энграммами, столь велики, что интрапсихически они будут восприниматься как усилия, затрачиваемые на сравнение. Это интрапсихическое восприятие незавершенного приравнивания комплекса сиюминутных ощущений к имеющимся энграммам придает восприятию характер истолковывающей активности.

Далеко не все ответы наших испытуемых являются истолкованиями в подобном смысле. Большинство больных с органическими поражениями (сенильная деменция [старческое слабоумие], прогрессивный паралич) и эпилепсией, множество больных шизофренией и большинство маниакальных больных, почти все слабоумные и огромное количество людей, обладающих вполне нормальным рассудком, даже не догадываются о том, что с их стороны осуществляется такая психическая активность, заключающаяся в сравнении образов. Вместо того чтобы истолковывать случайные образы, они действительно их видят. Эти испытуемые могут даже поразиться тому, что другие люди видят на таблицах не то же самое, что и они. Это легко понять, так как в случае этих испытуемых и речи не может быть о каком-либо истолковании, ведь они здесь воспринимают реальный объект. Они столь же мало догадываются об усилиях, затрачиваемых ими на ассоциативное сравнение, как это бывает, когда, например, нормальный человек мгновенно узнает знакомого ему человека или, не задумываясь, определяет, что перед ним находится дерево. Наверное, стоит допустить, что существует определенный порог, перейдя который, восприятие, неосознаваемая психическая активность, затрачиваемая на сравнение, превращается в истолкование, в понимание того, что на это сравнение нами затрачиваются усилия. У слабоумных больных (в том числе страдающих старческим слабоумием) и маниакальных больных этот порог располагается очень высоко.

Там, где этот порог находится очень низко, мы увидим противоположное: даже самое простое, наиболее повседневное восприятие интрапсихически будет восприниматься как огромное усилие, затрачиваемое на сравнение. Такое встречается у педантичных людей, которые в процессе восприятия пытаются добиться наибольшего соответствия между комплексом получаемых в данный момент ощущений и существующими у них энграммами. Еще ярче это обнаруживается у некоторых депрессивных больных, для которых психические усилия, затрачиваемые на сравнение, становятся настолько обременительными, что они вообще ни к чему не могут прийти, и все, воспринимаемое ими, кажется им «изменившимся», «чуждым». В нашем эксперименте педанты и депрессивные больные пытаются выискать на предъявляемых им тестовых таблицах такие детали, которые выступают с наибольшей реалистичностью и ясностью, хотя и в этом случае подобные испытуемые довольно часто говорят: «Я совершенно точно знаю, что я просто истолковываю то, что вижу, а на самом деле здесь нечто другое».

Нормальные испытуемые чаще всего будут спонтанно утверждать, что они «истолковывают» образы, которые видят на таблицах.

А те из испытуемых, кто отличается врожденной или приобретенной интеллектуальной неполноценностью, наоборот, будут склонны «узнавать» знакомые им образы. Данный факт указывает на то, что различия между истолкованием и восприятием связаны с ассоциативным (интеллектуальным) аспектом. То, что ответы людей, находящихся в веселом расположении духа, скорее будут носить характер истинного восприятия, а у больных, находящихся в депрессивном состоянии, – характер истолкования, говорит также о том, что обнаруживаемые здесь различия не определяются исключительно ассоциативными процессами, а на границе между восприятием и истолкованием включаются в работу аффективные факторы.

Таким образом, можно сделать вывод, что различия между восприятием и истолкованием являются по своей природе индивидуальными и количественными, а вовсе не принципиальными и не универсальными. Из этого следует, что истолкование может являться лишь особым случаем процесса восприятия. Потому не стоит сомневаться в том, что наш эксперимент по истолкованию форм имеет право называться тестом восприятия.

II. Факторы, влияющие на результаты тестирования

1. Подходы к анализу ответов испытуемых

При анализе полученных от испытуемых данных содержание ответов берется во внимание в самую последнюю очередь. Намного важнее стремление экспериментатора разобраться в функционировании у испытуемых процессов восприятия и мышления. Нас в первую очередь интересует формальная сторона дела.

Протокол эксперимента исследуется на наличие в нем следующих моментов:

1. Сколь велико число полученных ответов? Какова продолжительность реакции? Как часто испытуемый оказывается неспособным дать ответ на какие-либо таблицы?

2. Определяется ли полученный ответ только формой случайно увиденного им образа, или же повлияли еще и кинестетические ощущения, а может быть, и цвет объекта?

3. Была ли таблица увидена и истолкована целиком, или же испытуемый обратил внимание только на какие-либо ее части; если это так, то на какие именно?

4. Что конкретно увидел испытуемый?

К вопросам, приведенным под пунктами 2, 3 и 4, добавляются дополнительные, о которых будет сказано чуть позднее.

Излагаемые в книге гипотезы опираются на экспериментальные исследования, проведенные при помощи нашей серии тестовых таблиц. Предварительно мы опишем выборку, на которой проводилось исследование:

Нами было проведено огромное количество экспериментов, в которых мы использовали первоначальные варианты тестовых таблиц. Естественно, мы не можем вносить полученные результаты в только что приведенные данные, так как сравнимые результаты можно получить только в процессе работы с одним и тем же или параллельным тестовым аппаратом. Как видит читатель, приводимые нами числа обследованных испытуемых еще слишком малы, особенно это относится к необразованным мужчинам и большинству психотических больных. Малое число психотических больных в какой-то мере объясняется относительно однообразным материалом, который может предоставить кантональная психиатрическая больница. Недостаточно большое количество испытуемых объясняется простой необходимостью ограничить их число, пока тестовые таблицы не будут напечатаны в достаточном количестве, чтобы поверхность таблиц не пострадала в результате того, что побывала в сотнях рук.

Так как материал, представленный в этой публикации, предназначен для широкого круга читателей, я приведу некоторые данные из области психиатрии, необходимые для понимания недостаточно хорошо известных психозов.

Наиболее часто среди душевных болезней (психических заболеваний) встречается шизофрения (Dementia praecox по Крепелину). В большинстве стационарных психиатрических учреждений пациенты с шизофренией составляют две трети всех больных. В качестве основного симптома Блейлер называет расстройство ассоциативных (интеллектуальных) процессов: распад обычных взаимосвязей мыслей; причудливость мышления; нахождение общего там, где его нет; соединение того, в чем трудно обнаружить какие-либо взаимосвязи; игнорирование общепризнанных закономерностей; абсурдные обобщения; применение символического языка там, где легче воспользоваться традиционными понятиями; неспособность противостоять навязчивому представлению. Результатом всего этого будет, с одной стороны, размытость и разорванность многочисленных ассоциативных цепочек, с другой – склонность к персеверациям, т. е. к постоянному застреванию на одних и тех же мыслях; с одной стороны, мы увидим здесь огромный наплыв идей, с другой – их удивительную содержательную бедность. Еще одним из специфических признаков шизофрении является дефект, заключающийся в неспособности человека тонко модулировать свои эмоциональные реакции, застывание аффектов, да и вообще исчезновение эмоциональных контактов. И уж в самых тяжелых случаях это доходит до «эмоциональной тупости», когда складывается впечатление абсолютно полного отсутствия у больного любых аффектов. В качестве дополнительных симптомов могут появляться галлюцинации, бредовые идеи, нелепые движения и действия, манерничанье и тому подобное; эти симптомы могут особенно резко выступать на фоне всех других патологических черт.

Шизофрения имеет четыре формы, потому ее нельзя рассматривать в качестве отдельной болезни, это – целая группа заболеваний, каждое из которых может заменять собою существовавшее у больного прежнее шизофреническое заболевание; болезнь переходит из одной шизофренической формы в другую:

1. Паранойя. Здесь полностью господствуют бредовые идеи и галлюцинации, большинство случаев шизофрении с маниями величия и преследования относится именно сюда.

2. Кататония. Доминируют «кататонические синдромы»: нелепые движения и позы больного, манерничанье, негативизм (склонность делать противоположное тому, что ожидают другие, а часто и сам больной), импульсивность. Особенно сильно здесь проявляется шизофренический аутизм (по Блейлеру), полное изолирование себя от контактов с внешним миром. Наряду с этим чаще всего здесь встречаются галлюцинации и бредовые идеи.

3. Гебефрения. Шизофрения с дополнительными симптомами различного рода, наиболее характерно чрезмерное двигательное возбуждение. Эту болезнь ни в коем случае нельзя причислять к паранойе или кататонии.

4. Простая форма, Schizophrenia simplex. Медленно и постепенно прогрессирующая шизофрения, в которой трудно обнаружить упоминавшиеся раньше дополнительные симптомы, болезнь с течением времени неукоснительно приводит к слабоумию.

Маниакально-депрессивное помешательство: включает прежде всего эндогенную депрессию и манию.

Эндогенная депрессия: для нее характерны депрессивное настроение, заторможенность мышления и «центробежной» функции в форме решимости и активности, включая и психическую часть двигательного рефлекса.

Мания: веселое настроение, наплыв идей, стремление к чрезмерно активной деятельности и желание болтать, необычайная легкость и скорость «центробежных» функций, нарушенных у больных эндогенной депрессией.

Корсаковский синдром: возникающий чаще всего в период острого алкогольного делирия органический психоз, характеризующийся глубоким дефектом памяти, который больные пытаются скрыть (в том числе и от самих себя) посредством конфабулирующего⁵ замещения всевозможными выдуманными историями.

Органическими психозами называются те душевные болезни, которые вызываются диффузной редукцией активности мозгового субстрата: кроме корсаковского психоза, сюда относятся сенильная деменция (старческое слабоумие), атеросклеротическая деменция и прогрессивный паралич.

(Более подробно эта информация представлена в «Lehrbuch der Psychiatrie», Bleuler, Berlin, 1916.)

2. Число ответов

Здоровые люди чаще всего дают от 15 до 30 ответов (нередко их бывает больше, однако меньше 15 ответов дается очень редко). Число ответов в большой степени зависит как от аффективных, так и от ассоциативных моментов. Меньшее количество ответов обычно дают депрессивные больные, люди, находящиеся в дурном расположении духа, или те, кто вообще не отличается особой уступчивостью, а также испытуемые, излишне честолюбиво относящиеся к качеству сделанной ими работы, а потому и на серию из десяти тестовых таблиц непременно желающими ответить ровно десятью самыми лучшими ответами-истолкованиями. Больше среднего числа ответов дают люди, находящиеся в веселом расположении духа, радующиеся любой предоставляющейся им возможности пофантазировать, заинтересовавшиеся новой для них задачей, а также те, кто излишне честолюбиво относится к количеству сделанной им работы, люди, в душе которых сохранилось желание быть образцовыми учениками.

По самым разным причинам, а чаще всего потому, что умственно отсталые больные радуются кажущейся им столь легкой задаче, количество их ответов почти всегда превышает средний уровень; то же самое можно сказать об эпилептических больных.

Большинство больных с органическими поражениями мозга дают среднее количество ответов, их результат смещается к нижней границе нормы, за исключением тех, кто склонен к конфабуляциям (ложным воспоминаниям), а также больных с прогрессирующим параличом и синдромом Корсакова, количество ответов которых может превышать средние показатели.

Большое количество ответов встречается у больных, находящихся в маниакальном состоянии, в то время как у больных, страдающих эндогенной депрессией, чаще всего показатели средние.

У больных шизофренией число ответов зависит от формы заболевания. У отгороженных больных чаще всего встречается менее 10 ответов, апатичные и инертные больные заканчивают эксперимент, дав всего 10 несодержательных ответов. Их ответы во многом похожи на ответы здоровых людей. У многих больных количество ответов не отличается от нормы; особенно это касается шизофреников, которые еще пытаются сохранять нормальный образ жизни. Но у большинства больных шизофренией мы встречаем огромное число ответов. Даже почти полностью деградировавшие испытуемые, в течение десятилетий страдающие психозом, выдают в эксперименте поразительно разнообразные и многочисленные ответы.

Таким образом, само по себе число даваемых испытуемыми ответов не отличается высокой информативностью.

3. Время реакции

Весь эксперимент занимает в среднем от 20 до 30 минут. Если вы, например, за 30 минут выдаете 20 ответов, то, разделив 30 на 20, получите среднее время реакции – полторы минуты. При этом мы не можем говорить, что каждый ответ следует ровно через полторы минуты. Точные замеры времени реакции возможны разве что после проведения стандартного эксперимента, например, в контрольных опытах.

Разумеется, время реакции будет больше у больных эпилепсией и органическими поражениями, депрессивных больных, а меньше – у людей, находящихся в маниакальном состоянии.

Здесь необходимо отметить, что у больных шизофренией время реакции меньше, чем у всех других испытуемых, включая и здоровых людей. Встречаются больные шизофренией с разорванностью мышления, которые способны даже на то, чтобы за пять секунд выдать четыре или больше ответов на одну и ту же таблицу. И чем разорваннее у них мышление, тем короче будет время их реакции; достаточно того, чтобы они уделили внимание эксперименту.

4. Отсутствие ответов (осечки)

Здоровые испытуемые практически никогда не отказываются отвечать. Иногда, но довольно редко, это бывает у невротиков, что обусловливается их заблокированностью в результате воздействия какого-либо психического комплекса. Гораздо чаще отсутствие ответов обнаруживается у истероидных больных с тяжелой степенью умственной отсталости, которые из-за довольно болезненно выраженной чувствительности к любому обнаруживающемуся у них интеллектуальному дефекту («комплекс интеллектуальности») тщательно проверяют свои ответы, чтобы люди не посчитали их нелепыми. Весьма своеобразно проявляется невозможность дать ответ у больных шизофренией: это случается обычно неожиданно, после того как уже были получены хорошие и разнообразные ответы на другие тестовые таблицы, или тогда, когда больным показывают таблицы, которые не относятся к «трудным». Совершенно невозможно преодолеть психотическую отгороженность больных шизофренией – в остальных случаях их можно уговорить дать хотя бы один ответ на таблицу.

5. Соотношение форменных, кинестетических и цветовых моментов в процессе восприятия

Большинство ответов, даваемых как здоровыми людьми, так и больными, полностью определяется формой клякс. Среди имеющихся в памяти визуальных образов испытуемый подыскивает тот, который по своей форме и своим очертаниям наиболее похож на изображенное на таблице целое пятно или какую-либо его часть. Иногда «увиденный» объект не представляется движущимся, он просто является определенной неподвижной формой. Такие «форменные» ответы далее будут обозначаться буквой Ф.

Следует также различать ответы «по движению» и ответы «по цвету».

Ответами «по движению» – далее обозначаемыми как Дв – являются такие ответы, с помощью которых можно установить, что на испытуемого, кроме формы кляксы, оказывали детерминирующее влияние еще и кинестетические энграммы (образы памяти, в которых сохраняется прежде увиденное, воображаемое или осуществленное самим испытуемым движение). Испытуемый представляет «увиденный» им объект в движении.

Ответы «по цвету» – обозначаемые далее как Цв – это те ответы, которые позволяют установить, что не только форма кляксы, но и ее цвет, или даже один только цвет, определили ответ испытуемого.

Три этих вида восприятия (включая их соотношение друг с другом), имеют характерные, типичные признаки как у здоровых людей, так и при различных болезнях.

а) Форменные ответы (Ф)

Ответы, которые оказываются детерминированными только формой случайных фигур, составляют большинство даваемых ответов. Они являются ответами по форме. Чтобы исключить возможность произвольных оценок, необходимо использовать статистический подход. В качестве критерия могут рассматриваться такие форменные ответы, которые наиболее часто даются большим числом (примерно сотней) здоровых испытуемых. Так появилась одна из нормированных шкал для оценивания качества увиденных форм, которая является не чем иным, как простым индикатором того, что подобные ответы довольно часто повторяются. В этом случае они считаются ответами с хорошей формой (Ф+). Многие из ответов придется обозначить как Ф+, хотя, по нашему мнению, их никак не отнесешь к хорошей форме. То, что будет казаться более четким, чем найденные таким образом хорошие формы, мы также будем обозначать как Ф+, а то, что будет выглядеть менее отчетливым, – как Ф%. Несмотря на статически установленную нормированную шкалу, экспериментатор может сам решить, что считать лучшими или худшими по сравнению с «хорошими» нормированными ответами. Наш опыт свидетельствует о том, что можно научиться довольно надежно выявлять, какие формы лучше или хуже нормированных ответов.

Если после подсчета форменных ответов определить процентное содержание в них хороших форм, то отличиям в 5 % Ф+ вряд ли стоит придавать особое значение хотя бы потому, что их подсчет будет проводиться чисто эмпирическим путем, и оценивание того, будет ли ответ испытуемого считаться Ф+, не может считаться абсолютно объективным. Однако процентное содержание Ф+ является очень полезным показателем.

Таблица 1, содержащая экспериментальные данные (см. Приложение 1), представляет читателю обзор обнаруженных нами взаимосвязей.

В этой таблице можно найти только средние, приблизительные величины. Восприятие образов шизофреническим больным будет зависеть и от того, насколько четко он мог воспринимать предметы до своего заболевания. Довольно неопределенно и обозначение «разумный» (Intelligente).

Тем не менее именно эксперимент по истолкованию увиденных образов позволяет особенно хорошо выявлять отдельные компоненты той целостной конструкции, которую мы называем «интеллектом». Одной из его составляющих является четкость видения предметов.

В каких-либо особых комментариях таблица 1 экспериментальных данных не нуждается. Необходимо только обратить внимание на то, что депрессивное расстройство улучшает качество увиденных образов, а возбужденное, наоборот, его ухудшает. В таблице приводятся результаты по выборке, описанной ранее. Те испытуемые, которые оказались наиболее чувствительными к затрачиваемым ими усилиям для проведения работы по сравнению только что увиденных образов с хранящимися в их памяти энграммами (я имею в виду педантичных людей и больных, страдающих эндогенной депрессией), оказываются в группе людей, которые видят наиболее четкие образы. А те испытуемые, для которых истолкование сразу же превращается в истинное восприятие (такое характерно для маниакальных больных и больных с органическими поражениями мозга, эпилепсией и слабоумием), занимают в нашей таблице нижнюю половину. Четкость и нечеткость восприятия объектов соответствует четкости и нечеткости восприятия процедуры приравнивания, и только у больных шизофренией иногда бывают нарушения этого соответствия.

б) Движущийся образ (Дв) – ответ по движению

Ответами по движению (Дв) являются те ответы испытуемого, которые детерминируются как восприятием очертаний пятен, так и кинестетическими компонентами. Испытуемый представляет увиденный им объект в движении. Так, на тестовой Таблице I могут быть увидены два образа ангелов с развевающимися крыльями; на Таблице II – два шута на карнавальном шествии, танцующих друг с другом на согнутых коленках; на Таблице III – два склонившихся друг перед другом официанта и т. д. Часто уже во время проведения эксперимента по поведению испытуемого можно догадаться, участвуют в процессе восприятия кинестезии⁶ или нет: испытуемый сам повторяет движение, которое он вкладывает в обнаруженный им на тестовой таблице образ, или хотя бы частично увиденный объект будет замечаться в непроизвольных иннервациях⁷, которые характерны для соответствующего движения образа, найденного испытуемым.

Но не стоит соблазняться таким простым решением, что любое названное движение увиденного образа или движение, продемонстрированное самим испытуемым, обязательно должно относиться к кинестезии. Встречаются испытуемые, которые перечисляют немалое число движущихся объектов, и, несмотря на это, увиденные ими предметы нельзя причислять к кинестетическим ответам. Такие ответы, как «утка, входящая в воду», «собака, гоняющаяся за бабочками», «летящая птица», «аэроплан в полете», «извергающая огонь гора» и т. п., в большинстве случаев не являются Дв-ответами. Это форменные ответы, учитывающие только очертания образа, а то, что испытуемые упоминают при этом движение, является лишь ораторским приукрашиванием ответа, вторичной ассоциацией. Именно так мы должны расценивать ответ, высказанный испытуемым даже тогда, когда он умудряется каким-то образом продемонстрировать движение увиденного им предмета. На самом деле речь здесь идет только о вторичном, ассоциативном пробуждении называемого испытуемым движения, которое вряд ли можно назвать достаточно прочувствованным. Наверное, нужно заранее сказать о том, что будет до конца понятно читателю только из последующего изложения. Степень проявляемых испытуемым движений в реальной жизни еще не отражает степени той кинестезии, которую он ощущает в процессе восприятия. Скорее наоборот: «кинестетик» редко проявляет себя в реальной жизни движениями (его моторика «стабильна»), а живой, подвижный человек беден на кинестезии, обнаруживаемые в эксперименте. Эта закономерность уже была выявлена в наших исследованиях и по-прежнему нуждается в теоретическом обосновании, но каждый может легко убедиться в сказанном на собственном опыте.

В качестве правила читатель может принять следующее. Кинестезии могут рассматриваться в качестве реально существующих только тогда, когда были увидены фигуры людей или животных, движения которых похожи на человеческие (медведи, обезьяны).

Но даже тогда, когда были увидены люди, далеко не всегда речь идет о Дв-ответах. Нельзя упускать из виду вопрос, является ли движение, о котором говорит испытуемый, первичным вкладом в детерминацию высказанного ответа. Действительно ли речь идет об ощущении испытуемым движения? Может быть, вначале испытуемым были восприняты только контуры объекта, а затем – вторично – в них уже было внесено движение?

В этом отношении важна тестовая Таблица III. Чаще всего на нее дается следующий ответ: «Два официанта, которые вдвоем несут ведерко со льдом для шампанского» или что-нибудь подобное. При этом черные, расположенные внизу по бокам, похожие на рыб образования подразумеваются в качестве их ног, которые не совсем хорошо стыкуются с туловищем. Вероятнее всего, для преодоления этого ощущения (отделенности ног), для видения целостной человеческой фигуры необходимо участие первичного кинестетического момента. Потому и расцениваются эти ответы как кинестетически обусловленные. Но очень многие испытуемые хотя и дают на эту таблицу ответ «двое мужчин», в качестве ног указывают не то, что подразумевается нами (в виде рыбообразных фигурок), а показывают на «руки» «официантов, держащих ведерко со льдом для шампанского». Такие испытуемые вначале замечают только мужские головы и шеи, и все это в результате восприятия их контуров, а уж потом домысливают (конфабулируют) все остальное, так что им удается прекрасно обойтись без кинестезий любого рода.

Другие испытуемые часто говорят: «Это нарисованные мужчины, карикатуры». Такие ответы почти никогда не причисляют к Дв-ответам. Можно услышать и такое: «Это скелеты». И это тоже, судя по моему опыту, почти никогда не относится к кинестетическим ответам.

Как убедился читатель, иногда довольно трудно выяснить, о чем конкретно идет речь – о Дв или Ф. Разумные испытуемые могут с достаточной степенью уверенности сказать, было ли в их ответах влияние кинестезии или нет; но никогда не следует опрашивать испытуемых во время проведения эксперимента, это можно делать только после его завершения. В противном случае их внимание будет сконцентрировано на кинестетической стороне ответов. Ясности в оценивании Дв-ответов можно добиться с помощью осторожных расспросов, даже при работе с необразованными и больными людьми. В других трудных и запутанных случаях решение о Дв или Ф принимается на основе сравнения образа, увиденного испытуемым, с явными Дв- и явными Ф-ответами. Всегда необходимо исходить из явно установленных Дв, сравнивая с ними проблемные ответы испытуемых, и, конечно, не забывать о чистых Ф-ответах.

Встречаются испытуемые, которые могут кинестетически сопереживать не только людям и схожим с ними животным, но вообще животным, растениям и даже геометрическим фигурам, отдельным линиям. В таких случаях решение о том, нужно ли относить образы, увиденные испытуемыми, к категории Дв, не вызывает особенных трудностей, так как обычно мы имеем дело с испытуемым, наделенным хорошими интроспективными способностями, который может сам предоставить для нас необходимые сведения.

Очень большую поддержку при выявлении Дв-ответов оказывает накопленный экспериментатором опыт, работа с определенным, всегда одним и тем же, диагностическим материалом (вариантом теста). Скорость овладения этим психодиагностическим методом будет у всех разной в зависимости от кинестетических способностей обучающихся. Не следует забывать, что искусство экспериментатора будет определяться прежде всего умением правильно выявлять Дв-ответы. Именно здесь будет оказывать наибольшее влияние структура личности экспериментатора, и здесь, безусловно, скажется присущий ему тип восприятия. В самых трудных случаях следует также обращаться к статистическим данным, чтобы избежать ложных субъективистских выводов по аналогии, хотя, конечно, слишком жесткая ориентация на схематические выводы без интуитивных решений может привести к потере значимой информации.

Количество Дв-ответов у здоровых и больных отличается большим разнообразием, в диапазоне от 0 до 15, редко можно встретить большее число Дв-ответов. (См. в Приложении 1 таблицу 2 экспериментальных данных).

Но и таблица 2 также является довольно приблизительной, из нее можно увидеть только следующее.

У здоровых людей количество Дв зависит от продуктивности интеллектуальной деятельности, богатства ассоциаций, способности к обнаружению новых ассоциативных взаимосвязей. У испытуемых, склонных к стереотипным поступкам и действиям, а также у больных слабоумием, мы не увидим Дв.

Те же самые закономерности мы встречаем и у больных шизофренией: чем продуктивнее интеллектуальная жизнь у такого больного, тем больше обнаруживается Дв, а чем стереотипнее его мышление, тем меньше число Дв.

Возбужденное состояние испытуемого приводит к увеличению, а подавленное – к уменьшению числа Дв; последнее чаще всего мы встречаем при эндогенной депрессии, когда Дв-ответы полностью отсутствуют. Не столь часто такое случается и у больных с менее выраженной депрессией и шизофренией, но у последних чаще всего обнаруживаются отдельные Дв. Особенно много Дв бывает при психогенной депрессии. При маниакальном настроении количество Дв больше, чем при наличии истинной мании (маниакально-депрессивного психоза), но при маниакальном возбуждении, встречающемся у больных с органическими поражениями мозга, ответов по движению очень мало или нет совсем.

На этой таблице депрессивные больные и педантичные испытуемые опять расположены рядом.

Особым своеобразием отличаются данные эпилептических больных: у больных с тяжелой степенью слабоумия наибольшее число Дв, а те, у кого деменция прогрессирует очень медленно, растягиваясь на многие годы, имеют наименьшее число Дв.

При сравнении таблиц 1 и 2 хорошо видны следующие закономерности.

У здоровых людей в общем можно обнаружить явную пропорциональность числа Дв и отчетливость увиденных образов. Этого нельзя сказать о результатах тестирования людей с депрессивным настроением и педантичных людей, у которых странным образом сочетается хорошее видение очертаний образов с полным отсутствием Дв.

Ничего более или менее определенного из приведенных нами предварительных результатов нельзя сказать о больных шизофренией. Это можно будет сделать только тогда, когда в основание сравнения результатов экспериментов мы положим специфические шизофренические симптомы, что требует проведения специального исследования. У больных с органическими поражениями результаты схожи с экспериментальными данными, полученными при исследовании здоровых людей, поскольку чем хуже увиденные формы, тем меньше Дв. То, что данные у атеросклеротических больных выходят за рамки этой закономерности, объясняется склонностью таких больных к разрядке сильных аффектов.

Обычно мы встречаем одну и ту же закономерность: чем лучше формы, тем больше Дв, а там, где появляются расстройства настроения, соотношение обратное. При возбужденном состоянии или депрессивном настроении у здоровых людей, у больных с маниакально-депрессивным психозом, при эмоциональных взрывах атеросклеротических больных правило будет гласить: чем лучше форма, тем меньше Дв, и наоборот: чем менее отчетливы увиденные образы, тем больше Дв.

Странно, но в соответствии с этой обратно пропорциональной зависимостью ведут себя даже больные эпилепсией.

Обусловленные кинестезией ответы, как и форменные, можно разделить на хорошие и плохие Дв-ответы (Дв+ и Дв-). В качестве Дв- обозначаем те ответы, которые плохо соответствуют очертаниям увиденного образа.

Большое количество Дв- можно встретить у маниакальных больных и у страдающих эпилепсией, реже шизофренией, отдельные Дв- появляются у людей, находящихся в возбужденном состоянии, и у больных с корсаковским синдромом. У здоровых же людей Дв- практически никогда не встречаются; хотя может случиться и такое, что совершенно здоровый испытуемый, немного знающий наш психодиагностический метод, вдруг захочет проявить свои амбиции, заключающиеся в получении максимального числа Дв, и тогда, конечно же, среди его ответов мы обнаружим и отдельные Дв-.

Далее, необходимо разделять движущиеся образы в ответах испытуемого на первичные и вторичные. Обычно при большом количестве Дв-ответов у экспериментатора возникает впечатление, что форменные и кинестетические энграммы выполнили свою функцию еще в процессе приравнивания, что и позволило испытуемому симультанно воспринять увиденный им объект как со стороны формы, так и со стороны движения (первичное Дв). И тем не менее в некоторых случаях вначале испытуемым воспринимается форма объекта и лишь потом его движение (вторичное Дв). Например, на тестовой Таблице III больной эпилепсией увидел человека и только после этого начал «осуществлять маневры своим телом», чтобы наклониться и вытянуться в соответствии с линиями увиденного объекта, пока, наконец, испытуемого не удовлетворила схожесть его собственных движений и движений увиденной фигуры; тогда только испытуемому и удалось дать еще один ответ. Здесь мы пока не учитываем, какая была форма – хорошая или плохая.

Наверное, кто-то будет возражать против того, что такая присущая эпилептикам реакция объясняется свойственной им вязкостью ассоциативных процессов. Но оказывается, что и маниакальные больные часто делают то же самое, только во много раз быстрее, приходя то к хорошим, то к плохим Дв. Так что не вызывает никаких сомнений наличие здесь еще одного фактора, действие которого необходимо выявить более основательно; предварительно мы будем называть его «первичный» – «вторичный».

Довольно часто похожими на вторичные Дв бывают ответы у людей с умственной отсталостью и у больных, находящихся в состоянии делирия. Нередко их ответы содержат движущиеся образы, которые на самом деле сконфабулированы больными, и на предъявленной им тестовой таблице вы не обнаружите никакого соответствия увиденного испытуемым образа действительным очертаниям пятна. Такие больные могут увидеть, например, голову человека, а затем сконфабулировать к ней остальные части тела; иногда вы услышите целую историю, в которой сможете обнаружить разнообразные движения нафантазированного объекта. Такие ответы не являются Дв, это форменные ответы (Ф). Их еще можно обозначить как «сконфабулированные Ф-Дв».

И, наконец, при тестировании здоровых людей большую ценность может представлять исследование следующего факта: чему кинестезии соответствуют прежде всего – вытягивающимся движениям или, наоборот, сгибающимся. Испытуемые, видящие чаще всего вытягивающиеся движения, в корне отличаются от тех, которые почти всегда видят только сгорбившиеся, согнувшиеся фигуры. Так, на тестовой Таблице V (она поворачивается испытуемыми на 90 градусов) представитель первой категории увидел танцовщицу, высоко простирающую руки в страстном движении, а представитель второй группы – сгорбившуюся пожилую женщину, несущую под мышкой два зонтика. Люди-«кинестетики», для которых характерна склонность обнаруживать разгибающиеся движения, являются активными индивидами с сильно выраженными честолюбивыми тенденциями, и тем не менее они часто излишне, даже невротически скованны; кинестетики со склонностью видеть сгибающиеся движения являются пассивными людьми, разочаровавшимися в жизни «неврастениками» и т. д.

И в этом пункте дополнительно проведенные контрольные эксперименты с определенным количеством тщательно подобранных тестовых таблиц могут сослужить хорошую службу, если тестовому материалу удастся легко вызывать у испытуемых различные кинестезии.

в) Цветовые ответы (Цв)

Влияние цвета увиденных объектов по-разному сказывается на ответах испытуемых.

1. Ответ, даваемый испытуемым, в первую очередь учитывает форму, но существенную роль в обнаружении образа играет и цвет. Это – «формоцветовой ответ» (ФЦв). Примеры: на коричневую часть тестовой Таблицы IX дается ответ «олень», а голубые четырехугольники Таблицы VIII видятся как «флаги». Расположенные посередине зеленые фигуры на Таблице X – «гусеницы».

2. Ответ испытуемого определяется прежде всего цветом кляксы, но нельзя сказать, что форма полностью им игнорируется. Это «цветоформовой ответ» (ЦвФ). Примеры: голубые четырехугольники Таблицы VIII называются «торосами»; Таблица IX в целом, когда красная часть расположена вверху, – «букет цветов»; Таблица X в целом – «бумага в стиле модерн для форзаца книг».

3. Ответ полностью детерминируется цветом увиденных фигур, без какого-либо существенного учета их очертаний. Это «первичные цветовые ответы» – Цв. (То, что мы один раз используем обозначение Цв вообще для всех цветовых ответов, а другой раз только для первичных цветовых ответов, на практике не приводит к путанице.) Примеры: Таблица VIII – голубые четырехугольники: «небеса» или «незабудки»; Таблица IX – зеленая часть: «Россия» (из-за того, что Россия на географических картах изображается зеленым цветом); Таблица X – большие красные фигуры: «розы» или «розовая вода».

Необходимо различать три эти группы цветовых ответов. Иногда это не так-то легко сделать. Естественно, что легче всего это удается с первичными цветовыми ответами, где испытуемым полностью игнорируются очертания увиденных объектов. Две другие группы можно довольно легко отличить от чистых форменных ответов, задавая вопрос: увидел бы испытуемый этот образ, если бы фигура была изображена в черно-белых тонах? Ответ на такой вопрос дает или сам испытуемый, или экспериментатор; в последнем случае можно прийти к правильному решению путем сравнения с остальными ответами, полученными от испытуемого, возможно, со временем у нас появятся статистические таблицы с частотой даваемых ответов.

Чтобы отличить ФЦв от ЦвФ в тех случаях, когда от самого испытуемого не удается получить точной информации, можно сравнить отчетливость образов, увиденных испытуемым на черных таблицах: если четкость образов, которые испытуемый видит на цветных пятнах, гораздо хуже, чем у остальных фигур, замеченных испытуемым, то тогда речь скорее будет идти о ЦвФ, чем о ФЦв.

Когда у испытуемого в эксперименте появляется первичный цветовой ответ (Цв), тогда почти всегда можно встретить и ЦвФ.

Накопленный экспериментатором большой опыт работы с разными испытуемыми будет способствовать правильному обозначению ответов.

Совершенно особого рода первичные Цв встречаются у эпилептиков, прежде всего у страдающих слабоумием. Они могут просто называть цвета: «Черная и красная краска», «Одна красная часть и одна голубая». А однажды на Таблицу X был получен ответ: «Какая гамма красок!» Подобным образом почти никогда не реагируют больные шизофренией, даже при крайней разорванности мышления.

Необходимо помнить, что цветовые ответы на черно-белую фигуру помечаются особым образом. По-видимому, только у больных эпилепсией и некоторых больных шизофренией с совершенно разорванным мышлением такие ответы будут приравниваться действительно к цветовым. У других испытуемых проведение контрольного диагностического эксперимента выявляет причины неправильного определения цветовых ответов. Правда, пока не удается достаточно надежно установить, имеют ли эти ответы какое-либо определенное значение.

Цветовые данные очень сильно отличаются друг от друга у разных индивидов, причем как здоровых, так и больных; таблица 3 экспериментальных данных (хотя и более приблизительно по сравнению с первыми таблицами) дает представление о распределении цветовых ответов.

На этой таблице можно увидеть следующее: все депрессивные больные дают крайне мало цветовых ответов, а у испытуемых в ажитивном эмоциональном состоянии цветовые ответы почти всегда преобладают. Отсутствуют или почти отсутствуют цветовые ответы у депрессивных больных, включая страдающих психогенной и эндогенной депрессией и больных атеросклерозом. И совершенно другая картина у маниакальных больных и людей, пребывающих в гипоманиакальном состоянии, – здесь цвет играет особенно важную роль.

Далее располагаются следующие категории больных: все, для кого характерны вязкость аффектов (помимо депрессивных больных, это еще и педантичные люди); апатичные испытуемые; те, кто всегда следует своим привычкам; больные шизофренией со склонностью к стереотипным действиям; а также больные простой формой шизофрении. Для всех этих людей характерно полное отсутствие или небольшое количество цветовых ответов. У тех, для кого характерна лабильность аффектов, а также у людей, неизменно пребывающих в веселом настроении, у «нервных» людей, художников, у людей с различными формами умственной отсталости, больных шизофренией с разорванностью мышления, эпилептиков, больных с органическими нарушениями, маниакальных больных, – у всех этих категорий испытуемых мы обнаружим много цветовых ответов.

При сравнении таблиц 1 и 3 (см. Приложение 1) обнаруживается удивительная закономерность: чем постояннее, ригиднее аффекты, тем более отчетливыми являются увиденные образы; чем лабильнее аффекты, тем более неопределенными становятся образы. Исключения из такой закономерности мы обнаруживаем только у одной группы здоровых людей: у людей нервных и у художников, у которых лабильная аффективность сочетается с отчетливым видением образов. Подобно таким здоровым людям иногда ведут себя больные шизофренией, особенно страдающие паранойяльной шизофренией, а также больные паранойей с продуктивной симптоматикой.

Взаимоотношения движущихся образов и цветовых ответов в дальнейшем мы рассмотрим более подробно. Сейчас только скажем о том, что сразу бросается в глаза при сравнении таблиц 2 и 3: прямо пропорциональная зависимость между Дв и Цв (много Дв и много Цв, или 0 Дв и 0 Цв) встречается у эпилептиков и маниакально-депрессивных больных. Обратная пропорция (0 Дв и много Цв) – у страдающих слабоумием и гебефренией. (И еще одна обратная пропорция – много Дв и 0 Цв – встречается при психогенной депрессии и при паранойе.) На приводимых таблицах экспериментальных данных можно обнаружить еще недостаточно хорошо заметную и не всегда проявляющуюся прямо пропорциональную зависимость, характерную для здоровых людей и большого числа больных шизофренией. Позднее мы обсудим это более подробно.

Особого внимания заслуживают три категории цветовых ответов.

Первичные Цв-ответы (Цв) отсутствуют в верхней части таблицы. Они отсутствуют у всех здоровых людей и у больных с ригидными аффектами независимо от того, являются ли такие люди депрессивными, склонны ли они проявлять только одни и те же стереотипные аффекты или отличаются необычайной эмоциональной холодностью, выражающейся в абсолютном внешнем спокойствии (человеку удается держать себя в руках). Первичные цветовые ответы появляются у людей эмоциональных и повышенно чувствительных; больше их становится у маниакальных больных, отличающихся повышенной возбудимостью и неустойчивостью. Еще больше число первичных цветовых ответов у больных, являющихся одновременно и возбудимыми, и импульсивными, а максимальное число мы встречаем у больных шизофренией с разорванностью мышления и неадекватностью аффектов, а также у возбудимых и импульсивных эпилептиков.

Из приведенного анализа можно сделать следующий вывод: первичные цветовые ответы (Цв) являются показателями (символическими индикаторами) импульсивности. Чем больше количество Цв, тем больше склонность испытуемого к импульсивным поступкам.

Большинство наших выводов основывается на статистическом анализе полученных в экспериментах данных. Эти данные мы старались собрать путем опроса как можно большего числа самых разных людей, а затем полученные результаты сравнивались друг с другом по отдельным факторам (Ф+, Дв, ФЦв и т. д.). Оказалось, что испытуемые, которые дали наибольшее число первичных цветовых ответов, страдали эпилепсией, маниакально-депрессивным психозом, умственной отсталостью (имбецильность), прогрессивным параличом, шизофренией с разорванностью мышления, а среди «здоровых» оказались люди, отличавшиеся явной склонностью к внезапной разрядке своего гнева, для которых характерна чрезмерная вспыльчивость, безрассудность, непредсказуемость. По этой причине сразу возникло одно из возможных «симптоматических значений» Цв-ответов, характерных для всех этих испытуемых, а именно склонность к импульсивным разрядкам аффектов. Ошибки, которые свойственны любому статистическому методу, в большой степени удается компенсировать с помощью следующих моментов:

1. Статистическое и этиологическое сравнение хорошо изученного клинического симптома, соответствующего определенному психозу, с поведением соответствующего здорового индивида.

2. Статистическое и этиологическое сравнение предполагаемого симптоматического значения одного из факторов с симптоматическим значением родственного ему фактора, полученного таким же путем, например, можно сравнивать друг с другом Цв и ЦвФ.

3. Исследования диагностической пригодности соответствующего симптома, например, при попытке поставить правильный диагноз неизвестному для эксперта испытуемому исключительно на основании встречающихся в протоколе Цв-ответов.

Сходная картина наблюдается и при анализе ЦвФ-ответов, но они появляются у гораздо большего числа испытуемых. Там, где встречаются первичные Цв, почти всегда можно обнаружить существование ЦвФ, но не наоборот. ЦвФ часто можно встретить у здоровых людей, даже в тех случаях, когда и намека нет на возможность появления первичного Цв. Намного чаще они появляются у женщин. ЦвФ оказывается не чем иным, как индикатором лабильности аффектов, возбудимости, чувствительности, а также внушаемости.

Совершенно иное мы обнаруживаем при анализе ФЦв, формоцветовых ответов. Наибольшее их количество мы встречаем у здоровых людей, затем у эпилептиков и маниакальных больных, хотя в последнем случае кроме ФЦв у испытуемых есть также несколько ЦвФ и Цв. Число ФЦв очень сильно различается у разных людей. С помощью статистического анализа удалось выявить, что ФЦв является показателем той биологически необходимой лабильности аффектов, которая составляет основу аффективной способности вступать в контакты с людьми (предупредительности и уступчивости в отношениях с окружающими).

Наличие Цв и ЦвФ свидетельствует о существовании эгоцентрической аффективности, а в числе ФЦв больше проявляется адаптивная аффективность. Цв, ЦвФ, ФЦв нельзя обнаружить только у людей эмоционально абсолютно ригидных, подавленных, безразличных, равнодушных, а также у педантичных натур.

В формоцветовых ответах, которые в первую очередь учитывают форму и только потом цвет, вынуждены объединяться различные сферы психических функций: при истолковании испытуемым увиденной им формы прежде всего активируются интеллектуальные («ассоциативные») взаимосвязи, а при учете цвета – аффективные. Таким образом, формоцветовой ответ является как интеллектуальной, так и аффективной операцией сравнения, приравнивания психических представлений к внешнему стимулу, то есть такой ответ оказывается символом умения вступать в общение и способности к адаптации. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно вместо статистического метода исследования значения симптомов обратиться к этиологическому.

Можно говорить о том, что формоцветовой ответ является индикатором желания испытуемого взаимодействовать с окружающим миром (быть адаптированным), так как сама форма в таком ответе может оказаться и нечеткой. А это будет означать, что, несмотря на желание приспособиться к людям, не хватает интеллектуальных ресурсов. Чем хуже в формоцветовых ответах видится форма предмета, тем больше они приближаются к категории цветоформовых ответов, сближаясь с аспектом эгоцентрической аффективности. Эгоцентрическая аффективность может свидетельствовать о наличии сильного стремления к эмоциональным контактам, но недостаточности интеллектуальных ресурсов; вследствие этого аффективность иногда – а может быть, всегда? – становится эгоцентрической.

Все это можно легко подтвердить фактами. Многочисленные формоцветовые ответы дают и здоровые люди, и эпилептоидные и маниакальные больные. У здоровых людей мы обнаружим четкое видение форм, у маниакальных больных и эпилептиков видение форм плохое. Из этого следует, что только здоровые люди могут устанавливать полноценные контакты, в которых в равной мере достаточно представлены как эмоциональные, так и интеллектуальные компоненты. Попытки установить контакты с маниакальными больными и эпилептиками окажутся неудачными, потому что у этих больных недостаточно сохранны интеллектуальные компоненты, необходимые для эффективного общения, несмотря на огромное желание общаться. В реальной жизни это выглядит так: когда здоровый человек решает что-нибудь подарить нам, он пытается выведать наши вкусы; а когда нам что-нибудь дарит маниакальный больной, то подарком будет то, что нравится самому больному, без всякого учета наших вкусов и интересов. Когда здоровый человек что-либо нам рассказывает, он учитывает наши взгляды; когда же рассказывает эпилептик, он как бы проявляет снисхождение к экспериментатору, ограничиваясь в своем рассказе тем, что может интересовать лишь его самого. И маниакальный больной, и эпилептик эгоцентричны вследствие нехватки интеллектуальных ресурсов.

Итак, для того чтобы суметь отличать эгоцентричность, обусловленную недостатками интеллектуальной активности, от действительной эгоцентричности, необходимо уметь как можно точнее выявлять то, с чем же мы действительно имеем дело, будь то формоцветовой или цветоформовой ответ. Рассматривать формоцветовые ответы в качестве символов имеющейся способности эффективно общаться можно только тогда, когда формы таких ответов определяются как хорошие.

Из этого следует, что сочетания трех видов Цв-ответов имеют большое значение. ФЦв (способность к эффективному общению), ЦвФ (лабильность аффектов) и Цв (импульсивность поведения) могут проявляться у разных индивидов в совершенно различных пропорциях. Уже среди здоровых людей эти различия довольно велики. Но наиболее часто мы здесь встречаем следующее соотношение: 3 ФЦв, 1 ЦвФ, 0 Цв. У испытуемых-мужчин обычно меньше цветовых ответов, чем у женщин, что хорошо согласуется с присущей женщинам лабильной аффективностью. Чем больше число ФЦв превосходит ЦвФ, тем ровнее, адаптивнее, контактнее аффективность. Чем ближе число ЦвФ к числу ФЦв, тем будет капризнее, лабильнее, эгоцентричнее испытуемый. То, что такая закономерность характерна даже для области психозов, демонстрирует таблица 3 экспериментальных данных (см. Приложение 1).

Общая оценка аффективности зависит от числа Дв-ответов. Как отдельные ЦвФ уравновешиваются большим числом ФЦв, так и все количество цветовых ответов, то есть вся аффективность, компенсируется Дв-ответами, то есть кинестезиями, если только они встречаются чаще, чем Цв-ответы. Чем больше число Дв превышает количество цветовых ответов, тем больше оснований говорить об уравновешенной, стабильной аффективности испытуемого независимо от того, говорим ли мы о здоровом человеке, невротике или психотике. Чем меньше число Дв по отношению к числу цветовых ответов, то есть чем значительнее число Цв преобладает над Дв, тем более определенно можно говорить о лабильности аффектов.

О цветовых ответах следует сказать следующее: с большой степенью надежности можно считать, что один Дв-ответ можно приравнять к одному Цв-ответу, что оправданно и с теоретической позиции (как в Дв, так и в ЦвФ, наряду с движением и цветом, учитывается еще и качество формы). В дальнейшем мы будем приписывать одному ответу ФЦв пол-очка, а Цв – полтора. Каким бы искусственным ни казался арифметический подсчет подобного рода, на практике польза от этой процедуры несомненна.

В связи с Цв нельзя не упомянуть об одном феномене, который часто встречается при проведении эксперимента. Когда некоторым испытуемым после привычных черно-белых таблиц впервые предъявляется многоцветная тестовая Таблица VIII, они переживают самый настоящий шок, более или менее короткий эмоциональный и интеллектуальный ступор. Испытуемые, которым до этого легко удавалось обнаруживать в неопределенных пятнах зрительные образы, неожиданно теряют дар речи и обнаруживают то ли с удивлением, то ли с раздражением, что им гораздо труднее справиться со стоящей перед ними задачей при поиске образов на цветных, а не на черно-белых таблицах. Люди, с которыми это случается, всегда являются «вытеснителями» своих аффектов и, как правило, бывают более или менее тяжелыми невротиками. В меньшей степени, не в виде шока, а скорее в виде появления более скудных ответов, подобный феномен можно обнаружить у испытуемых, являющихся явными повелителями своих аффектов. На границе между повелителями и вытеснителями аффектов находятся люди, пугающиеся аффектов. У последних ответы на цветные таблицы часто приобретают фантастический, мимолетный характер; вначале иногда испытуемый и сам говорит о своей растерянности.

Одним из качеств, неизбежно присущих повелителям аффектов, является предпочтение синих и зеленых цветов и обращающее на себя внимание избегание красного.

Все описанные сейчас явления лучше всего собрать в одну группу, носящую название «цветовой шок». Этот феномен еще раз подтверждает наличие тесной взаимосвязи цветового восприятия и динамики аффективности.

г) Совпадение Дв и Цв в одном ответе

Периодически встречаются ответы, которые одновременно обусловливаются как кинестезией, так и цветом с большим или меньшим учетом формы. Удивительно, что это происходит очень редко. В большинстве ответов, с первого взгляда относящихся к этой категории, при более внимательном рассмотрении можно обнаружить, что или Дв было первичным ответом, а Цв – вторичным, или наоборот. При предъявлении тестовой Таблицы IX испытуемый говорит: «Два гнома, сражающихся друг с другом» (имеется в виду верхняя коричневая часть), а немного позже: «Да, действительно, они такие же коричневые, как и гномы». Другой испытуемый видит на Таблице X «кардинальский пурпур» (большие красные фигуры), и уже только после этого «двух кардиналов, кричащих друг на друга». В первом примере первичной была кинестезия, во втором – цвет.

Те немногие ответы, в которых кинестезия и цвет одновременно оказывают влияние на восприятие испытуемого, можно обозначить как ДвЦв. Примеры: Таблица Х в целом: «Экспрессионистическая картина, изображающая ярмарку»; Таблица IX: «Шабаш ведьм». Испытуемые, дающие подобные ответы, – одаренные натуры, чаще всего художники; люди, находящиеся в хорошем расположении духа; и, наконец, больные кататонической формой шизофрении. Для этих групп характерно наличие большого общего числа Дв-ответов с таким же или почти таким же количеством Цв-ответов. Эту тему мы рассмотрим позднее.

Кроме формы, кинестезии и цвета у больных шизофренией можно иногда встретить и совершенно абсурдные основания для ответов, например число объектов (так, в любых двух симметричных пятнах испытуемые могут увидеть «отца и мать», а в каких-нибудь трех фигурах – «трех граждан Швейцарии») или расположение пятна на таблице (так, точка, находящаяся в центре, интерпретируется как «живот»).

Больным кататонией с ярко выраженным негативизмом может даже прийти в голову дать ответ на всю таблицу в целом, например «четырехугольник», для того, чтобы побыстрее завершить с ней работу; он не видит на таблице конкретных образов, а только отмечает саму форму предъявляемого ему тестового материала. Или после безуспешных попыток отыскать какую-нибудь фигуру он может просто сказать: «Да здесь похожего ничего нет!»

6. Локализация ответов

а) Постановка вопроса

При третьем подходе к ответам испытуемых наиболее распространенным вопросом был следующий: каким образом видится и интерпретируется предъявляемая таблица – вся целиком или отдельными частями? Если частями, то какими именно?

Здесь существует ряд других вопросов.

Здоровый испытуемый выполняет задание следующим образом: вначале он пытается истолковать предъявляемую ему таблицу в целом, отыскивая из запасников своей визуальной памяти какой-нибудь подходящий образ, по возможности совпадающий с целым пятном таблицы. Если это увенчивается успехом, мы слышим «целостный ответ», обозначаемый в дальнейшем как Ц.

После этого испытуемый переходит к отдельным частям таблицы. При этом он сначала обращает внимание на те части случайных форм, которые из-за особой структуры таблицы сразу бросаются в глаза; далее следуют один или несколько «ответов на деталь» (Д).

Затем испытуемый переходит к мельчайшим деталям таблицы, и тогда мы, возможно, услышим еще одно или несколько толкований таких деталей («ответ на мелкую деталь» – Дд).

При предъявлении следующей таблицы здоровый испытуемый продолжает вести себя так же, как и прежде, удивительно строго придерживаясь во время всего эксперимента закономерности Ц-Д-Дд.

Таким образом, здоровый испытуемый, который истолковывал бы таблицы точно в соответствии с такой схемой, мог бы дать 10 целостных ответов, 20 ответов на деталь и, возможно, еще 30 ответов на мелкую деталь, что вместе составляет 60 ответов, причем последовательность Ц-Д-Дд сохраняется в ответах на каждую таблицу. Но если бы действительно нашелся хотя бы один испытуемый, который реагировал бы именно так, то есть «чересчур» нормально, вряд ли его посчитали бы действительно здоровым человеком. Среди большого количества моих испытуемых мне так и не удалось встретить хотя бы одного, показавшего «результаты здорового человека». Такой человек должен будет иметь приблизительно следующую психическую конституцию (эти выводы я делаю, предполагая у него наличие данных, которые больше всего бы подошли такому фиктивному статусу). Это эрудит, обладающий огромным количеством психических ассоциаций и удивительной четкостью видения образов; с такой железной логикой, которая не имеет ничего общего с тем, что принято называть здоровым человеческим рассудком. Его поведение отличается тиранством и придирками, нетерпимостью и педантичностью; при этом ему присуща огромная гордость за свою силу, выдержку и удивительную логичность мышления. У него совершенно отсутствует всякая оригинальность в мыслях и практическое чутье; вся «оригинальность» такого фиктивного здоровяка заключается в его желании все знать и все уметь. Такой человек не способен на эмоциональные привязанности к людям, его флегматичность сразу же бросается в глаза; при этом он отличается абсолютной уверенностью в собственной непогрешимости. Итак, перед нами – самоуверенный техник, находящийся на службе у логики и памяти.

Таким, наверное, и должен был предстать перед нами обыкновенный «здоровый» человек! Но в действительно все не совсем так. Определенная группа интеллектуальных и эмоциональных моментов модифицирует этот фиктивный здоровый тип.

Из нашей схемы вытекают следующие вопросы:

1. Каким образом можно определить Ц, Д и Дд?

2. Сколько целостных ответов, ответов на деталь, а также ответов на мелкую деталь дает испытуемый?

3. Насколько велика тенденция испытуемого придерживаться нормальной последовательности Ц-Д-Дд? Является ли последовательность логичной и упорядоченной, или же она отличается неправильностью и запутанностью?

4. Какими моментами определяется то, что перечислено в пунктах 2 и 3?

б) Определение типа восприятия

«Целостные ответы», или Ц, очевидны, их не приходится объяснять. Приведем примеры. Тестовая Таблица I: бабочка или два ангела, занимающиеся какой-то женщиной. Таблица V: летучая мышь. Таблица III: даже если в ответ не включаются красные пятна, а только интерпретируются две человеческие фигуры, он считается целостным ответом. Таблица VI: звериная шкура, листок. Таблица IX (перевернутая вверх ногами): гора, извергающая огонь, и т. д.

Необходимо научиться различать первичные и вторичные целостные ответы. Приведенные мною ответы были первичными. Понять, что это такое, можно, лишь сравнив их с вторичными ответами. А вторичные ответы в свою очередь могут быть различного типа.

Наиболее часто среди вторичных Ц можно встретить конфабуляторные целостные ответы. Одна из деталей таблицы видится более или менее четко, и уже на основе этой одной-единственной обнаруженной детали додумывается и дается целостный ответ на всю таблицу, что, естественно, не может сопровождаться учетом остальных частей таблицы. Пример. Таблица I: небольшие участки в виде клешней рака, расположенные посредине вверху таблицы, подталкивают довольно большое число испытуемых к тому, чтобы и всю таблицу назвать «рак». Естественно, что между первичным целостным ответом, охватывающим всю таблицу со всеми ее подробностями, не упуская никаких деталей, и конфабуляторным вторичным Ц имеются многочисленные промежуточные ступени. Там, где конфабуляторный феномен является таким ясным, как в приведенном сейчас примере, его лучше обозначать не как Ц, а как ДЦ (ДЦ = от Детали к Целому). Естественно, что результатом таких ДЦ будут плохо увиденные формы. ДЦ можно легко встретить у многих здоровых людей с низким уровнем образования, у больных с умственной отсталостью (дебильность), особенно часто у маниакальных больных, эпилептиков, больных с органическими поражениями мозга, а также у многих больных шизофренией.

Следующая группа вторичных ответов – последовательно-комбинаторные: вначале испытуемый истолковывает несколько деталей, а затем соединяет эти истолкования в один образ. Пример. Таблица I: «Двое мужчин (по бокам) и фигура женщины (в середине); мужчины сражаются из-за женщины».

Симультанно-комбинаторный целостный ответ отличается от последовательно-комбинаторного только большей скоростью ассоциативной активности, поэтому он причисляется еще и к первичным Ц. Пример. Таблица I: «Двое мужчин, присягающих у алтаря». Оба этих типа ответов характерны для людей с богатой фантазией, чаще всего это будут Ф+ и Дв+. Естественно, что последовательные комбинации в различной степени выраженности появляются и у больных с корсаковским синдромом, и у пациентов с различными маниями, и т. д.

Но чаще в случае психозов появляется все же конфабуляторно-комбинаторный целостный ответ: здесь тесно сплетаются конфабуляции и комбинации, причем увиденные образы отличаются нечеткостью, а объекты, истолковываемые по отдельности, комбинируются без учета их взаимного положения на таблице. Пример. Таблица VIII: «Два медведя поднимаются по крутой породе через глыбу льда на пень дерева». Сами формы здесь являются Ф+, но расположение объектов на таблице не учитывается. Такие ответы часто встречаются у необразованных людей. Корсаковские больные и испытуемые с умственной отсталостью (дебильность) с тенденцией к конфабуляторным интерпретациям рассказывают целые истории об увиденных ими образах; такое же поведение проявляется и у больных, находящихся в делирии. И гораздо реже можно встретить такие ответы у шизофренических и маниакальных больных.

Только больные шизофренией дают контаминированные целостные ответы. На Таблице IV один из испытуемых, страдающий кататонией, увидел «печень солидно живущего государственного деятеля». Ответ больного так и остался бы непонятым, если бы не помогло большое число других экспериментов: нередко этот больной принимал таблицу целиком за «дегенерировавший орган, например печень или сердце»; многие испытуемые часто видят на этой таблице мужчину, рассевшегося на тяжелом, сделанном в виде колонны стуле. Больной шизофренией истолковывал таблицу двояко – как печень и как мужчину, контаминируя⁸ оба образа, а кроме того, в истолкование вклиниваются некоторые задействованные в его бреду представления («солидно живущий государственный деятель»).

Очень часто больные шизофренией дают ответы, в которых попеременно и пестро чередуются конфабуляторные, комбинаторные и контаминированные феномены. Вот один из примеров. Пожилая параноидно-кататоническая пациентка, рассматривая предъявленную ей Таблицу IX, рассказывает следующую историю: «Это виноградник (красная клякса внизу – разлитое вино – Цв), здесь у меня проходила свадьба – тогда вода Боденского озера поднялась аж до самых виноградников – это вот Боденское озеро (зеленовато-голубая – Цв) – здесь находится дверь отеля, в котором мы жили (показывает на крошечный кусочек средней линии) – а здесь двое человек ели и пили вино из бутылки (коричневые фигуры вверху – Дв) – здесь и бокал, из которого мы пили (средняя фигура, находящаяся между коричневыми и зелеными частями) – а тут как раз видно вино, которое они разлили (опять красная клякса внизу)».

Ответы на деталь (Д) необходимо научиться отличать прежде всего от ответов на мелкую деталь (Дд). Хотя это достаточно сложно, но без этого нельзя обойтись. Д являются совершенно обычными ответами, характерными для всех здоровых людей, а Дд, особенно если они появляются в большом количестве, всегда относятся к более или менее патологическим феноменам. Здоровый человек часто прекращает давать ответы после того, как называет несколько Д, и только изредка он переходит к Дд.

Д являются деталями тестовой таблицы, которые распределены на ней таким образом, что сами бросаются в глаза. Выявить их статистическим путем, как это делалось для обнаружения хороших форм, вполне возможно, но такой необходимости нет. Если вам удастся провести эксперимент с 50 здоровыми испытуемыми, то вы будете знать большую часть деталей, замечаемых здоровыми людьми. Более точное выявление того, какую именно деталь обнаружил испытуемый – Д или Дд, позволит сделать исследование лежащих в их основе факторов, главным образом касающихся индивидуальной чувствительности по отношению к пространственной ритмике. Не стоит сомневаться в существовании таких факторов. Например, встречаются определенные маленькие детали, которые из-за своей высокой статистической частоты должны рассматриваться как обычные Д. Это, в частности, относится к черным шпилям над белой внутренней фигурой на Таблице II, к белой внутренней фигуре между синими четырехугольниками на Таблице VIII. И шпили, и последняя фигура располагаются по оси симметрии, причем приблизительно на одной и той же высоте.

В большинстве случаев Д являются самыми частыми ответами. Здесь тоже можно обнаружить первичные и вторичные ответы, а также различные виды вторичных ответов, только для практики это не имеет особого значения.

Ответами на мелкую деталь (Дд) называются ответы на те детали таблицы, которые не входят в число наиболее часто встречающихся деталей (Д). Иногда приходится и большие части таблицы обозначать как Дд. Это бывает в тех случаях, когда испытуемый выделяет из таблицы необычные части или когда обычные Д истолковываются необычным образом и в необычном контексте. Скорее всего, это будут самые маленькие части таблицы, на которые здоровый человек почти никогда не обращает внимания. Пытаться и дальше дробить подобные ответы не имеет смысла. (Для того чтобы понять, что подразумевается под Дд, нужно просто провести эксперимент с больным шизофренией, у которого наблюдается разорванность мышления, или с убежденным педантом.)

Заслуживают упоминания только два особых типа Дд, которые представляют собой достаточно большую диагностическую ценность, чтобы выделить их из остальной массы Дд и подсчитывать отдельно: здесь имеются в виду ДМж (белое пространство Между Деталями) и «олигофренические детали» (До).

К ответам Между Деталями (ДМж) относятся те, в которых внимание испытуемого обращено не на черную или цветную фигуру, а на не занятое пятнами пространство между фигурами. Наличие в протоколе хотя бы двух ДМж-ответов уже подозрительно. Наиболее богато такие ответы представлены у своенравных и «странных» здоровых людей, но особенно у негативно настроенных больных шизофренией с разорванностью мышления, немного реже у эпилептиков, ответ которых – цветоформовой или формоцветовой. И всегда наличие ДМж выдает существование какого-либо вида тенденции к оппозиции.

Ответами До в виде олигофренических мелких деталей обозначаются такие ответы, в которых вместо обнаруживаемых другими испытуемыми четко видимых фигур людей и т. д. почему-то усматриваются только части тела и т. д. На Таблице I среднюю фигуру часто видят как женское тело; но если кто-то видит не всю фигуру, а только ее руки или ноги, то перед нами До-ответ. Так же, как и на Таблице III, в случае До-ответа испытуемый видит только головы или ноги фигур.

До-ответы мы встречаем прежде всего у больных с умственной отсталостью (дебильность, имбецильность), у людей, испытывающих тревогу или находящихся в депрессии, и, наконец, почти всегда при неврозе навязчивости.

в) Число Ц, Д, Дд и т. д

Абсолютное число полученных от одного испытуемого целостных ответов, ответов на деталь или мелкую деталь имеет не столь большое значение, как их взаимные соотношения. Только число целостных ответов важно и вне контекста с другими ответами на деталь.

Таблица 4 экспериментальных данных содержит сведения о количестве целостных ответов.

Чаще всего встречается от 4 до 7 целостных ответов, причем как у здоровых, так и у больных. Здесь еще проявляется различие между испытуемыми мужчинами и испытуемыми женщинами: у мужчин в среднем 5–7, у женщин 4–6 Ц. Больше 7 Ц можно встретить у более легкомысленных испытуемых и у обладающих большим богатством ассоциативных связей: у людей образованных или находящихся в гипоманиакальном⁹ настроении, у ушедших в себя больных шизофренией, получивших в прошлом хорошее образование. А самое большое число ответов дают люди, испытывающие радость от творческой деятельности, художники. Меньше всего Ц у слабоумных, затем у людей в состоянии депрессии (за исключением психогенной депрессии) и, наконец, у больных шизофренией с простой формой протекания психотического процесса.

Веселое настроение испытуемого вызывает увеличение, депрессивное – уменьшение количества Ц.

Сравнение с предыдущими таблицами экспериментальных данных показывает, что между Ф и числом Ц, а также между числом Цв-ответов и числом Ц не существует явной взаимозависимости, которую можно обнаружить разве что у испытуемых с расстройствами настроения. И наоборот, из сравнения таблиц 4 и 2 видно, что налицо почти непрерывная прямо пропорциональная зависимость между числом Дв и числом Ц.

Количество Д-ответов, как и число Дд, ДМж, До, не обнаруживает каких-либо ясных связей с Ц.

О мелких деталях можно сказать следующее: чем придирчивее, мелочнее здоровый испытуемый, чем разорваннее и скачкообразнее ход мышления больного шизофренией, тем больше Дд в данных экспериментального исследования.

ДМж: в любом количестве (и в малом, и в большом) такие ответы всегда говорят о какой-либо «оппортунистической» установке. У здоровых людей мы тогда встретим страсть к спорам, упрямство, своенравие, сутяжничество, у больных шизофренией – отгороженность, негативизм, странности.

До: Когда они появляются наряду с многочисленными высококачественными ответами, это говорит прежде всего о хорошем видении форм испытуемыми, а также о заторможенности интеллектуальных процессов, обусловленной депрессивным настроением. А там, где мы, наоборот, находим много Ф с плохими формами (-Ф), это обусловливается бедностью ассоциаций (слабоумием)¹⁰.

г) Тип восприятия

В зависимости от соотношения количества Ц, Д, Дд-ответов в протоколе проведенного экспериментального исследования можно выявить целый ряд «типов восприятия». Необходимо обладать более обширным материалом, чем тот, которым мы сейчас располагаем, чтобы суметь представить читателю результат в точных арифметических величинах. Однако и небольшой материал позволяет достаточно отчетливо выявить эти типы.

Прежде всего мы встречаем чистый Ц-тип. Такие испытуемые завершают весь эксперимент ровно десятью (или почти десятью) целостными ответами. Они не обращают или почти не обращают никакого внимания на отдельные части предъявляемых им таблиц. Это нельзя назвать целенаправленным достижением испытуемых, особенно если у них есть большое количество четких энграмм; главное здесь заключается в аффективном моменте. Чаще всего среди таких испытуемых мы встретим образованных людей, которые усматривают цель проводимого с ними эксперимента не только в простой «проверке фантазии», но и в особом экзамене на абстрактные и комбинационные способности, а потому стремятся под воздействием честолюбивой настроенности на рекорд отличиться блестящим результатом.

Под воздействием целеустремленности и концентрации внимания эти испытуемые со своим честолюбием «качества» могут дать ответы с неплохими формами, так что такой тип можно обозначить как Ц+-тип.

Ц+-тип могут показать и люди, щедро одаренные фантазией, которые способны на каждой таблице сотворить комбинаторный Ц (возможно, он окажется вторичным), особенно если их интеллектуальная активность увеличивается под влиянием отличного настроения.

Ц+-типу противостоит Ц-тип, который тоже выдает десять Ц, но с Ф. У здоровых людей такого, по-видимому, никогда не бывает. И наоборот, мы часто встречаем подобные ответы у абуличных (безвольных и безразличных ко всему) пациентов, страдающих шизофренией, которые любой предъявляемой им таблице дают название «бабочка» или «раздробленная на кусочки бабочка». А моторно-возбужденные больные шизофренией с полной разорванностью мышления выдают 10 ДдЦ, то есть они выхватывают на каждой таблице необычную маленькую деталь, а затем переносят впечатление от нее на всю оставшуюся таблицу, почти не принимая в расчет целое. Так, например, одна из больных шизофренией назвала таблицу IX «горный ландшафт» после того, как она истолковала крошечную деталь на ней как «колено лани». Другой пациент, страдающий шизофренией, назвал Таблицу VIII «Заседание швейцарского Федерального совета» только потому, что красный и белый цвет напомнили ему о Швейцарии и Федеральном совете.

Я ни разу не обнаружил чистые Д-тип, Дд-тип и т. д. Все эти типы являются смешанными. Все будет зависеть от того, насколько быстро испытуемый будет переходить от Ц к Д, от Д к Дд и т. д., или, говоря по-другому, насколько инертен испытуемый в своих попытках увидеть как можно больше Ц, прежде чем перейти к Д, а затем назвать как можно больше Д, прежде чем перейти к Дд.

Сведения о распределении наиболее часто проявляющихся типов восприятия содержатся в таблице 5 экспериментальных данных в Приложении 1.

Наиболее часто встречающимся типом восприятия среди здоровых людей является Ц-Д с более или менее явным акцентированием Ц, то есть здоровые испытуемые проявляют большую или меньшую выдержку в стремлении на каждую предъявляемую им таблицу дать хотя бы один целостный ответ. Чем более явно выступает на передний план такое стремление, тем надежнее можно предсказывать, что интеллект испытуемого направлен на теоретические проблемы; чем менее явно выступает такая тенденция, тем вероятнее, что установки испытуемого связаны с практическими целями. Последнее особенно характерно для испытуемых женского пола.

Различные виды интеллекта будут рассмотрены ниже более подробно.

д) Последовательность типа восприятия

Определение типа восприятия было бы более адекватным, если бы оно в своей формуле могло одновременно учитывать строгость или шаткость в следовании Ц, Д и т. д. Но это не удается осуществить, не прибегая к нецелесообразному усложнению. Так что тип восприятия остается ограниченным перечислением количества Ц, Д и т. д., которые выдает в эксперименте испытуемый.

Поэтому после определения типа восприятия необходимо выявить способ восприятия испытуемого на всех тестовых таблицах по отдельности. Можно было бы, наверное, обозначить большое число особых типов последовательности, но слишком подробная классификация оказывается не столь уж важной; вполне достаточно ограничиться следующими типами последовательности: строгой, упорядоченной, обратной, расшатанной и запутанной.

Испытуемые со строгой последовательностью, которые ближе всего подходят к описанному фиктивному «нормальному случаю», отличаются тем, что очень серьезно относятся к эксперименту. Причем это касается не только их отношения к предъявляемым тестовым таблицам, но и ко всей ситуации исследования. Для таких испытуемых самое главное – это всегда оставаться логичными. Они строго придерживаются законов формальной логики, в которой первостепенное значение придается форме, а не содержанию. К таким типам относятся, с одной стороны, педантичные люди и испытуемые, неизменно стремящиеся всех поучать и наставлять, а с другой – депрессивные больные, измучивающие себя идеями несостоятельности, и люди, находящиеся в состоянии тревоги.

Оптимально (а не максимально, как в вышеописанной группе испытуемых) четкую сукцессию, которая не жертвует своим содержанием ради формы, можно обнаружить у обычных здоровых людей. Похожим образом ведут себя больные паранойей (в свои более или менее спокойные периоды), а также большинство больных с органическими поражениями мозга. Этот тип последовательности можно назвать упорядоченным.

Наоборот, то есть поднимаясь от До и Д к Ц, мы встречаем ответы чрезмерно осторожных, робких людей, а также испытуемых с богатой фантазией и любовью к комбинированию и переструктурированию материала. Расшатанной становится последовательность у людей с низким уровнем образования, страдающих слабоумием, затем в большой степени она характерна для маниакальных и «корсаковских» больных, страдающих эпилепсией и, наконец, для многих больных шизофренией. Но расшатанная последовательность может появиться и у здоровых людей при лабильном, веселом настроении. Она также характерна для многих нервных больных, людей, одаренных фантазией, художников. В этом случае расшатанная последовательность сопровождается высококачественными результатами других тестовых показателей.

Последовательность может оказаться расшатанной до полной разорванности, как это часто бывает у больных шизофренией, причем даже у латентных, то есть у таких, в общении с которыми не обнаруживаются признаки шизофрении. Больной шизофренией с разорванной последовательностью может обратить внимание на маленькую деталь на тестовой Таблице I, а на следующей Таблице II дать ответы, которые ни по последовательности, ни по другим показателям ничем не отличаются от ответов здоровых людей, а на Таблице III опять отметить лишь небольшую промежуточную белую фигуру; на Таблицу IV дать три целостных ответа подряд, из которых один нормальный, а два других отличаются абсолютной абсурдностью; не найти ответа на Таблицу V и т. д.

7. Предметное содержание ответов

Процент ответов по животным

В последнем, четвертом пункте мы встречаемся со следующим фактором, влияющим на результаты тестирования: «Что конкретно видит испытуемый?»

Все, о чем только может подумать человек, обнаруживается в образах тестовых таблиц, а больные шизофренией еще умудряются увидеть нечто немыслимое и непредставимое. Несмотря на необозримость индивидуальных и патологических различий в содержании ответов, здесь тоже удается выявить некоторые закономерности.

Наиболее часто испытуемые видят образы животных. То, что почти все здоровые испытуемые, независимо от своего образования, в 25–50 % ответов называли животных, что менее 35 % таких ответов появляется только у одаренных фантазией, а более 50 % – лишь у ригидных людей, позволяет сделать вывод, что процент образов животных, обнаруживаемых в исследовании конкретного испытуемого, может расцениваться в качестве индикатора его склонности к стереотипному поведению (ригидности). В огромном количестве случаев так это и оказывается: «процент ответов по животным» действительно представляет собой достаточно надежный показатель как для нормальной тенденции к стереотипизации, так и для большинства патологических форм в виде ригидности мышления. Данные экспериментальных исследований приводятся в таблице 6 в Приложении 1.

Говоря об этой таблице, надо заметить, что в отдельных случаях стереотипия фигур животных замещается стереотипией других объектов. Это можно наблюдать только у больных с умственной отсталостью (олигофрения и особенно имбецильность) – вместо фигур животных называются части тела человека. Такие испытуемые видят повсюду пальцы, руки, ступни, носы, глаза и т. д. В некоторых случаях – особенно это относится к истероидным пациентам с умственной отсталостью (дебильность) с пробудившимся «комплексом интеллектуальности» – части тела замещаются анатомическими объектами. Такие испытуемые в течение всего эксперимента могут называть «легкие», «позвоночник», «кишки» и т. д.; похожим образом часто ведут себя эпилептоиды и невротики, страдание которых заключается в том, что они постоянно попадают в катастрофические ситуации (невроз «неудачника»). Большая часть здоровых людей называет 35–50 % фигур животных. Ответы больных шизофренией можно разделить на две категории: одна (20–35 %) характеризует больных с продуктивной симптоматикой и разорванностью мышления, а другая (55–70 % ответов) – больных гебефренией, простыми формами шизофрении, стереотипией без продуктивной симптоматики.

Поразительно, насколько похожи результаты, полученные в экспериментальных исследованиях у больных, страдающих эндогенной депрессией, и у маниакальных больных; а также то, что у эпилептиков не обнаруживается ни стереотипии животных, ни стереотипии частей тела. Чаще всего для них характерно достаточно большое разнообразие ответов, несмотря на самые явные, типично эпилептические персеверации (застревание на каком-либо слове, понятии и т. д.).

Веселое расположение духа уменьшает, а депрессивное – увеличивает процент образов животных. Обусловленные настроением различия в результатах тестирования не столь сильно отражаются на факторе стереотипии, как на большинстве других.

Сравнение с рассмотренными ранее таблицами экспериментальных результатов не нуждается в особых комментариях. Укажем только на одно: величина процентного содержания образов животных и число кинестезий почти всегда находятся в обратно пропорциональной зависимости: чем меньше процент ответов по животным, тем выше число кинестетических ответов; чем скуднее кинестезии, тем выше процент животных, тем меньше разнообразие ответов.

Наряду с фигурами животных большое значение имеет и количество обнаруженных испытуемыми человеческих фигур, особенно тогда, когда сравнивают число человеческих фигур, увиденных целиком, с частями тела человека (не путайте только это с Ц и Д).

Большое количество целых человеческих фигур и полное или почти полное отсутствие частей тела характерны для наиболее разумных здоровых людей, а также для отгороженных шизофреников с разорванностью мышления.

Преобладание целых человеческих фигур над частями тел мы встречаем у нормальных и гипоманиакальных здоровых людей, у больных с умственной отсталостью (дебильность), склонных к конфабуляции, у маниакальных больных, больных эпилепсией, у огромного количества больных шизофренией, у большинства больных с органическими поражениями мозга.

Большее количество частей тела по сравнению с фигурами, увиденными целиком, видят здоровые люди с низким уровнем образования, депрессивные и тревожные больные, педантичные и ригидные люди, а также больные гебефренией.

Очень большое число частей тела и полное или почти полное отсутствие целых фигур мы обнаруживаем в ответах больных с умственной отсталостью (диагноз «дебильность»), если только они не конфабулируют, у больных с диагнозом «имбецильность», у больных с простой формой деменции, у страдающих эндогенной депрессией, у больных артериосклерозом.

Большое количество неодушевленных предметов чаще всего называют больные шизофренией с разорванностью мышления и больные эпилепсией с умственной отсталостью (олигофрения), рассеянные здоровые люди, особенно женщины, а также маниакально-депрессивные больные.

Называние синего пятна «небом», а коричневого – «микстурой от кашля» и т. п. часто можно встретить у больных шизофренией, особенно с разорванностью мышления, и у некоторых страдающих эпилепсией.

У больных шизофренией нередко можно обнаружить абстракции: Таблица I называется «возрождением», потому что женская фигура в середине «возрождается», Таблица X – «благотворное цветовое воздействие» и т. д.

Особого внимания заслуживают также ответы с явной отнесенностью к себе, которые чаще всего появляются у шизофреников, но пока еще это недостаточно хорошо изучено.