Kitobni o'qish: «Годы. Мили. Судьбы»

Name: Годы. Мили. Судьбы
Author: Георгий Константинович Васильев

Георгий Константинович Васильев

Shrift:

К 75-летию победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов посвящается

Годы. Мили. Судьбы.

Вице-адмирал

Георгий Константинович Васильев,

участник Великой Отечественной войны

1941–1945 годов

Москва–Рыбинск

2020

ББК 84(2Рос)

УДК 929.5

Г59

Г59 Годы. Мили. Судьбы. – Москва–Рыбинск: Изд-во ООО «РДП», 2020. – 456 с. ISBN 978-5-6044219-8-7

Знак информационной продукции 12+

Автор книги, известный советский подводник вице-адмирал Г. К. Васильев, во время Великой Отечественной войны в 1942–1943 гг. помощником командира на С-54 уча-ствовал в трансокеанском 18 700-мильном переходе через 3 великих океана и 9 морей с Тихоокеанского на Северный флот. С февраля 1944 года командовал подводной лодкой С-15 Северного флота, участвовал в 9 боевых походах, в которых уничтожили 4 транспорта, повредили один корабль охранения и высадили на вражескую территорию 2 разведывательные группы. В предлагаемых вниманию читателей воспоминаниях автор правдиво повествует о событиях военного и послевоенного периода.

ББК 84(2Рос)

УДК 929.5

ISBN 978-5-6044219-8-7

Предисловие

Георгий Константинович по нашей просьбе писал воспоминания для внуков, правнуков и последующих поколений, чтобы они знали о своих корнях, о времени и условиях, в которых жили их предки. Он, не желая публичности, не планировал издавать рукопись. Время летит стремительно. Еще недавно мы общались с Георгием Константиновичем и Марией Антоновной, с их братьями и сестрами, отмечали дни рождения, слушали рассказы и воспоминания о военных годах. Сейчас их с нами нет. Отметили 100-летие со дня их рождения. Память людская коротка. Внуки мало что знают о дедах, а правнуки находятся в неведении о жизни предшественников. История, как мозаика, складывается из отдельных событий и воспоминаний и нередко перезначивается в угоду правящих режимов. В ХХ веке история нашей страны переписывалась трижды. Появляются домыслы и искажения действительности, тиражируемые в средствах массовой информации, а в наше время потоком льющиеся в Интернете. В 1990-е годы и даже спустя 75 лет после окончания Великой Отечественной войны некоторые писаки, не участвовавшие в войне, публиковали материалы и давали оценки, порочащие воинов-защитников Родины. Подобные публикации Георгий Константинович комментировал словами грузинского мыслителя и поэта XII века Шота Руставели: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Заканчивая работу над рукописью, разрешил нам издать воспоминания после того, как он покинет этот мир.

Георгий Константинович и Мария Антоновна были яркими и одновременно скромными людьми. Они познакомились в школьном возрасте на своей малой родине в Березайке и пронесли нежные чувства через суровые военные годы. Выбрали самые опасные военные профессии и героически сражались за Родину, за счастье. Твердые жизненные принципы – честность, трудолюбие, ответственность, доброта, готовность к самопожертвованию – были основой их семейных отношений. Наши родители достойны быть примером для подражания. Сейчас, кроме нас, никто не может собрать и обработать рукописи, документы и фотографии о жизни этих замечательных людей, и если этого не сделать, то память о них просто канет в небытие. В истории семьи отображена история нашей страны военных и послевоенных лет. Мы взяли на себя ответственность подготовить и издать книгу воспоминаний вице-адмирала Георгия Константиновича Васильева. Работая над рукописью и документами, поняли, книга не будет полноценной без отображения героической жизни военного летчика Марии Антоновны. Так появилась глава о Марии Антоновне и семье Ивановых.

Выражаем признательность и благодарность Герою Советского Союза адмиралу флота В. Н. Чернавину, адмиралу В. Е. Селиванову, адмиралу И. Н. Хмельнову, Герою Советского Союза вице-адмиралу Р. А. Голосову, писателю-маринисту капитану 1 ранга Н. А. Черкашину, военному журналисту капитану 1 ранга С. И. Быстрову, военному историку капитану 1 ранга Ю. М. Зайцеву, военному историку капитану 1 ранга В. Д. Доценко за предоставленные материалы и фотографии. Благодарим Ирину Георгиевну Латышеву (Васильеву) и ее дочь Екатерину Латышеву, Баканова Владимира Ивановича и Иванову Галину Ивановну за материалы и фотографии, Марию Овсяникову за выполненные рисунки для книги и нашего внука Никиту Кибкало за помощь в обработке фотографий, рисунков и текста. Надеемся, книга будет полезна читателям, интересующимся историей Флота.

Дочь Георгия Константиновича Анна Георгиевна Кибкало и Александр Александрович Кибкало. Москва, 2020 год

Малая родина

Лет 120 тому назад строители Николаевской железной дороги (с 1923 г. – Октябрьская железная дорога) обосновали на правом берегу небольшой речки Березайки станцию с таким же названием – Березайка. Станционное здание, две платформы, водонапорная башня для снабжения водой паровозов, два запасных пути, четыре семафора, три дома обслуживающего персонала, один туалет «М» и «Ж» – вот и вся станция. Рядовая стан-ция на самой старой железной дороге России пережила крепостное право, зарождение и конец российского капитализма, три революции, четыре войны, коллективизацию, индустриализацию, реконструкцию, послевоенную разруху и восстановление – одиннадцать пятилеток строительства социализма, а потом развитого социализма. Теперь переживает перестройку социализма, а во что – никто не знает. Не оказалась она и в центре больших событий, но происходившие в стране процессы невольно оказывали влияние на жителей окрестных сел и деревень. По административному делению Березайка до Октябрьской революции относилась к Валдайскому уезду Новгородской губернии, после революции – к уезду Северо-Западной области, потом ее причислили к Бологовскому району Калининской (ныне Тверской) области.

В 1911 году близ станции построили стекольный завод. Сейчас он носит имя А. В. Луначарского. На заводе работали крестьяне из ближних деревень. В поисках заработка сюда приехали рабочие с других стекольных заводов. Население станции понемногу росло, и в 1938 году населенный пункт получил статус рабочего поселка. Сейчас (1992 г.) в нем проживает более 3000 человек. Поселок застраивался вдоль грунтовой дороги преимущественно деревянными домами. Около заборов, стен домов и сараев были уложены поленницы дров. На огородах сельчане выращивали картошку и овощи. Кроме стекольного завода имелся леспромхоз с лесопилкой, где перерабатывали то, что осталось от когда-то дремучих лесов. В советское время в окрестностях Березайки были созданы три совхоза.

Станция Березайка

Совхоз Березайский включал деревни Волково, Анисимово и Мошонка (от слова мох). Земли его простирались к западу от железной дороги.

Совхоз Дубровский располагался на землях вблизи деревень Дубровка и Угрево.

В совхоз Рютинский входили деревни Рютино, Заборки и три бесперспективных села – Балакирево, Большая и Малая Горнешницы. В конце 20-х годов это были средние деревушки, сейчас от них остались только названия и по 2-3 дома. Жители разбежались, кто куда мог. Многие перевезли свои дома в Березайку. По данным 1988 года, в нечерноземной зоне РСФСР в течение последних 10 лет перестали существовать более 60 тысяч таких деревень.

Изначально существовали две деревни – Большая и Малая Дубровки, они находи-лись в одном километре от станции Березайка. Большая Дубровка возникла на берегу Нижнеберезного озера. В полукилометре от крепких домов Большой Дубровки располагалась Малая Дубровка. В ней проживало 15 семей. Каждая деревня имела свои земли и покосы. Озеро, речка и леса были общими.

Развалины Вознесенской церкви в Дубровке.

Дубровка. 1992 г.

Со временем эти деревни слились, и сохранилось одно название Большая Дубровка. Насчитывала она 600–800 человек населения и 120 дворов (хозяйств), расположенных на двух перекрещивающихся улицах. Несколько в стороне, на берегу реки Березайки, стояла церковь Вознесения, три дома для церковных служителей и двухэтажная деревянная школа, основанная в 1872 году. Школа существует до сих пор. Обучение ведется в четырех классах. Здание отремонтировано и содержится в хорошем состоянии. Учителя планируют отметить 120-летний юбилей школы в 1992 году.

Между деревнями на поросшем соснами холме в 1912 году лесопромышленник Зуев построил две дачи – Красную и Белую – с двумя флигелями (небольшими домиками для прислуги) и хозяйственными постройками. На крыше Белой дачи была смотровая площадка. Здание увенчано шпилем, покрытым оцинкованным железом. Подъезды и дорожки вымощены камнем, территория огорожена забором. Ближайшее болото осушили.

В Красной даче после революции, в конце 1920-х годов, жили заводские рабочие, позднее там размещалось правление колхоза имени Сталина. Теперь на ее месте находится Дом культуры. Что он собою представляет, не знаю. При попытках попасть в него меня встречали запертые на замок двери. Говорят, там устраивают дискотеки, приезжают на мотоциклах ребята из окрестных деревень и молодежь со станции Бологое. Белая дача перестала существовать в середине 1920-х годов. Сначала в ней устроили деревенский клуб, большую библиотеку лесопромышленника растащили. Потом кому-то понадобились печные изразцы, кому-то мраморные ступени от парадного входа, затем разобрали паркет, содрали наружную обшивку и добрались до фундамента. Три дома для прислуги и флигель пока еще сохранились.

Наши места привлекали петроградских дачников. На станции Березайка вдоль липовой аллеи построили более десятка одноэтажных и двухэтажных дач. Они стоят до сих пор. Один дом занимает школа, остальные используются под жилье.

Начало жизненного пути

23 апреля (15 по старому стилю) 1916 года в Малой Дубровке я появился на свет.

Сохранился документ.

«Выпись из метрической книги. Часть первая. О родившихся за 1916 год. Выданная причтом Вознесенской церкви Валдайского уезда, Новгородской епархии

за № 792.

– месяц и день рождения – апрель 15 дня;

– имена родившегося – Георгий (в честь великомученика 23 апреля);

– звание, имя, отчество и фамилия родителей, какого вероисповедания – Валдайского уезда, Дубровской волости, деревни Малая Дубровка, крестьянин Константин Васильев и жена его Ирина Меркурьева, оба православные;

– звание, имя, отчество и фамилия восприемников – той же волости, деревни Балакирево, Игнат Осипов и из Малой Дубровки дочь Матрона Константинова;

Совершил таинство крещения священник Иоанн Троицкий с диаконом псаломщиком Александром Вознесенским.

Подписали: Новгородской епархии, Валдайского уезда, Дубровской волости, Вознесен-ской церкви священник И. Троицкий, диакон А. Вознесенский».

К выписи приложены: мастичная печать с изображением собора и приклеены две гербовых марки по 50 копеек каждая.

Большинство российских деревенских семей с давних пор были многодетными. Рожать детей считалось нормальной потребностью здоровых женщин, появление ребенка было рядовым явлением. Средств, регулирующих рождаемость, не знали.

Выпись из метрической книги о рождении Георгия Васильева

Рождение детей не приносило родителям большой радости, а их потеря – большого горя. Эти события воспринимались как «Бог дал, Бог и взял».

нашей семье было девять детей, я появился на свет восьмым. Пятеро мальчиков: Игнатий, Иван, Михаил, Павел и я, четыре девочки: Матрена, Прасковья, Евдокия и Александра.

Родители не испытывали неудобства от многочисленного семейства. Главной заботой было накормить, одеть и обуть всех нас, пока не станем самостоятельными. Они воспитывали первых двух-трех ребят, потом старшим поручали нянчить, заботиться и воспитывать младших. Жили мы в деревянном доме с четырьмя окнами. В северной стене была прорублена входная дверь. Перегородок в доме не было. В одном углу стояла глинобитная печь размером 2 ×3 метра. Раньше в русских деревнях возводили глинобитные печи, целиком вылепленные из густой глины, из такой же гончары делали керамическую посуду. Напротив печи стоял стол, вдоль стен лавки из толстых струганых досок и две-три скамьи.

С другой стороны двери находилась кровать родителей на деревянных столбиках. В переднем красном углу висели пять икон с лампадкой, которую зажигали по праздникам.

Дети спали на полу на холщовых матрасах, набитых соломой. Периодически, а перед праздниками обязательно, матрасы стирали, солому в них меняли. Под голову клали подушку, набитую сеном, или свернутую одежонку. Укрывались мы сшитыми из лоскутов одеялами или дерюгой – сотканными из тряпок ковриками. Дорожки (узкие тряпичные коврики), изготовленные таким же способом, можно и сейчас купить на деревенских рынках. Днем наши постели укладывали на родительскую кровать, они возвышались почти до потолка. Летом спали обычно на чердаке, в чулане или на сеновале, где было удобнее, прохладнее, меньше мух и комаров. Частью дома были сени – неотапливаемое холодное помещение с чуланом для хранения нужных в хозяйстве вещей. Сени примыкали к стене дома и имели ширину около четырех метров. К сеням под одной крышей с домом был пристроен «двор» – помещение для скота, а также туалет – площадка над вырытой в земле ямой с жердочкой, чтобы не упасть в нее. Дом и «двор» были покрыты соломой. На краю деревни, в одном месте, поодаль от огня, семьи строили амбары для хранения зерна. Там же были гумна, где обмолачивали хлеб, и сараи для хранения сена – «пуни».

Баня по-черному

На берегу озера у каждой семьи была своя баня. В субботу и перед праздниками бани топили по-черному. Баня по-черному – деревянный сруб с высоким порогом, низким потолком и плотно закрывающейся дверью, чтобы не выходил жар. Внутри небольшая печь без дымохода, обложенная крупными камнями. Над печью в стене оконце для проветривания после протопки. Вдоль стен полоки (скамейки) для парящихся. Под порогом маленькое оконце для стока воды и подсветки. Когда топят баню по-черному, огонь нагревает до высокой температуры камни, уложенные сверху топки.

Горячие камни являются источником тепла после завершения топки печи. На них плескали воду и таким образом поддавали пар. Баня приобретала особый дух за счет дыма и деревянных конструкций сруба. Копоть, оседающая на стенах, полу и потолке, делала их стерильными. При этом погибали вредные грибки и бактерии. После того, как прогорала печка, стены потолок и пол обмывали горячей водой, протирая их старым веником. Закрывали окна, двери и парились. Холодную воду брали за порогом в озере. Напарившись, из бани прыгали в озеро. И снова в баню мыться. В банях ставили деревянные кадки для холодной и горячей воды. Воду в кадках нагревали раскаленными в печи камнями. Их бросали в кадки с водой перед помывкой. Русские женщины не случайно рожали в бане – самом теплом, чистом и удобном для этих целей помещении.

Зимой и летом в избе ежедневно топили печь дровами. Заготавливали их зимой на два года вперед, чтобы хорошо просохли. Лучшими считались березовые и сосновые дрова, еловые и ольховые похуже. Один раз в неделю в печи пекли хлеб, по праздникам пироги с рыбой, морковью и различной крупой, ватрушки с картошкой и творогом, которые на местном наречии назывались «кокорки». На печи зимой сушили обувь и рукавицы (дянки), отогревали закоченевшие руки и ноги. Согревшись, часто засыпали, подложив под голову валенок. Печь была источником тепла и лекарем. Разболелся живот или поясница, начнут ныть ноги или руки – ложись больным местом на горячую лежанку печи. Всегда становилось легче, и боль проходила. В памяти остались события 1922 года. Наши деревни взбудоражила новость, передаваемая из уст в уста: «Продразверстка отменена!»

Радио и телевидения еще не существовало. Газеты приходили только в волостной совет – районную администрацию. Его создали для изъятия сельскохозяйственной продукции у крестьян и обеспечения хлебом и продуктами рабочих и жителей городов. Все излишки хлеба, принадлежавшие крестьянам, принудительно и безжалостно отбирали и вывозили из деревень. Понятие «излишки» было неопределенным и толковалось каждой стороной по-своему. То, что представители власти считали излишками, для крестьянина было семейными запасами, а при изъятии – неоправданной потерей. Сила была на стороне власти. Кроме милиционеров в Красной даче находился небольшой конный отряд красноармейцев. Они-то и занимались сбором так называемых излишков. Мужику оставалось хитрить, обманывать, прятать и утаивать все, что удавалось. Позже, вместо проразверстки ввели продналог. Размеры продналога были значительно меньше. Они определялись ВИКом (волостным исполнительным комитетом) в зависимости от размеров земельного надела и состояния дел в крестьянском хозяйстве. Исполнительный комитет взаимодействовал с местными комитетами бедноты.

В это же время повсюду начали появляться частные торговцы, их называли нэпманами (представители Новой экономической политики страны). Они открывали магазины и частные мастерские. Стали оживать ремесла, в продаже появился широкий ассортимент товаров и продовольствия. На Березайке, на улице Революции, коренастый сорокалетний мужик, купец Романов открыл частную торговую лавку. В этом помещении до сих пор находится промтоварный магазин Коопторга (кооперативной торговли). На Почтовой улице Вася Кабатчик (видимо, это не фамилия, а прозвище) открыл торговлю. Он продавал продовольствие, промышленные и другие ходовые товары – от керосина до соленых судаков. На Школьной улице другой Романов торговал колбасой, которую сам изготавливал и продавал по 30 копеек за фунт (410 граммов). На улице Октябрьской открылся железнодорожный кооператив, там сейчас находится государственный продмаг. Мой отец был членом кооператива и имел «Заборную книжку». Время от времени покупал там белую муку и сахар. До НЭПа свободная торговля запрещалась, но широко использовался обмен продовольствия на одежду, обувь и другие городские товары. Деньги цены не имели. Миллионы рублей, заработанные на железной дороге, лежали у отца в сундуке. На них ничего нельзя было купить. Реальная стоимость 100 тысяч совзнаков (новых советских денег, знаков) в 1921 году равнялась стоимости одной дореволюционной копейки. В обращении ходили царские кредитные билеты, пятаковки, керенки, сов-знаки, многочисленные суррогаты и местные деньги. С 1 января 1922 года была введена в обращение твердая валюта – червонец, приравненный к 10-рублевой золотой монете царской чеканки, обеспеченный на 25 % своей стоимости золотом и другими драгоценными металлами. Отец стал получать несколько десятков рублей вместо миллионов.

Зашевелились деревенские мужички. Боялись, как бы не опоздать и не отстать от других. Распахивали пригодные для земледелия участки, расчищали заросшие кустарником сенокосы. Каждый хозяин стремился выбиться в люди. Все, кто мог и хотел, вы-возили из леса бревна и строили дома. Для любого дела нужны были ловкие, крепкие рабочие руки и лошадь. Других приспособлений, инструментов и источников энергии – ав-томобилей, электромоторов, дизелей, бензиновых двигателей – в деревнях не было. Железо было дефицитом и использовалось в производстве изделий, где нельзя без него обойтись: топоры, пилы, лемеха для сохи, подковы для лошадей, косы, серпы. Сельские умельцы изготовляли из дерева: телеги, сани, дровни, сохи, бороны, грабли, ведра, кадки для воды, ковшики, чашки, ложки, лопаты, вилы и многое другое.

В каждом хозяйстве производили все необходимое для существования семьи – пищу, одежду, обувь, орудия труда. Семьи жили по безотходной технологии и замкнутому циклу. Потребляли все, что производили. Продукты питания добывались изнурительным крестьянским трудом на земле, разведением домашнего скота и птицы, сбором лесных ягод и грибов. Основной пищей были хлеб, картошка и молоко. Для производства тканей, одежды и обуви выращивали лен, использовали шерсть и шкуры животных. Кормилицей была корова. Круглый год она обеспечивала семью молоком, сметаной и творогом. Во время постов из сэкономленного молока делали топленое молоко и кислый творог. Овцы давали мясо, шерсть на валенки и одежду. Из овчин (шкура, снятая со взрослых овец и молодняка старше 6 месяцев) шили шубы, теперь их называют дубленки. Большинство деревенских жителей зимой носили шубы. Это было признаком бедности, а не благосостояния. Коз до середины 1930-х годов в наших краях не держали даже бедные семьи. Этих бородатых животных крестьяне не любили за разборчивость в кормах и специфический вкус молока.

Обойтись собственными силами часто не удавалось. Возникала необходимость в услугах тех, кто имел специальное оборудование и обладал профессиональными навыками. Чтобы перемолоть зерно на муку, ехали на мельницу. Подковать лошадь или выковать какое-либо нужное в хозяйстве изделие из железа, шли к кузнецу. Для обработки шкур овец обращались к овчинникову, скатать валенки – к валяльщику, сшить праздничную одежду – к портному. Работу оплачивали натурой – зерном или продуктами. Цены устанавливали по договоренности. Бутылка водки или самогона, как универсальное средство оплаты затраченного труда, хождения не имела.

Для разовой большой работы, на которую сил одной семьи не хватало, – собрать дом, сложить печь, выкопать колодец – приглашались соседи. Сообща за один или два дня выполняли трудоемкую работу. Дело завершалось хорошим застольем. Оплатой были благодарность и обед с водкой.

Общественные работы в интересах всех жителей деревни – строительство мостов, прокладка зимников (зимних дорог по глубокому снегу), ремонт дорог – производили по решению общего собрания с обязательным и равным участием работников от каждого хозяйства. Пригодная для обработки земля и покосы время от времени (раз в 10–15 лет) заново делились между хозяйствами деревни. Власть в жизнь деревни не вмешивалась. Что и где сеять, сроки начала работ, кому, когда и что делать, крестьяне решали сами. Крестьянин больше всех был заинтересован в конечном результате – обеспечении семьи хлебом. Сам планировал, сам работал и сам нес ответственность за результаты труда.

Дом Васильевых в Дубровке

Мы тоже построили себе новый деревянный дом взамен старого, таких же размеров, как предыдущий. Сохранили привычную планировку. В нем долго жила наша семья. Дом до сих пор стоит на улице Кирова, № 69. Там живут незнакомые люди.

В нашем семейном хозяйстве трудились все с детских лет до совершеннолетия. Старшие братья и сестры не имели возможности учиться в школе более четырех лет, только младшая сестра Шура и я закон-чили семилетку. По достижении совершеннолетия дети уходили трудиться на завод. Отец и старший брат Игнат служили на железной дороге в должностях кондукторов товарных поездов. Воздушных тормозных систем тогда не существовало. В поездах было 6–8 вагонов со специальными тормозными площадками, на которых, по одному на каждой, ехали кондукторы. По сигналу машиниста, подаваемому паровозным гудком, они, вращая винтовой привод, тормозили колеса или прекращали торможение своего вагона. Работа неквалифицированная, тяжелая и низкооплачиваемая. Зимой и летом, днем и ночью, в снег и дождь стой на площадке, слушай сигналы машиниста и «крути, Гаврила, мазаное твое рыло».

Работа на железной дороге для отца была вынужденным и оптимальным вариантом. Ни кондукторская зарплата, ни семейное хозяйство не обеспечивали даже минимальных

потребностей многочисленной семьи. Сопровождение поездов на участке Бологое–Окуловка и обратно, поездки к месту службы (смена бригад происходила в Бологом) отнимали много времени.

Семейное хозяйство тянула мать и подрастающие дети. Отец занимался им, когда оставалось свободное от работы на железной дороге время. Обычно ограничивался дачей указаний. Мать вставала раньше всех, часов в пять, растапливала печь, доила двух коров, готовила завтрак, потом будила нас, ребят. Умывались кое-как из глиняного рукомойника с двумя носиками, подвешенного на веревочке к потолку. Мыло мы не употребляли, его просто не было. Полотенце одно на всех. Завтракали одновременно 6–8 человек. Обычно мама ставила на стол чугун (горшок из чугуна для тушения и варки продуктов в русской печи) с вареной картошкой в мундирах (не очищенная от кожуры картошка).

Ели ее иногда с квашеной капустой или солеными огурцами, зачастую просто с солью, с куском черного хлеба и льняным маслом. На обед обычно были щи из зеленого крошева или белой капусты, заправленные молоком, иногда рыбный суп, реже мясной. На второе обычно каша овсяная или перловая, или картошка, жаренная на сметане или сале, реже картофельное пюре, запеченное на сковороде. Ужинали после окончания рабочего дня тем, что оставалось от обеда. Ели из общей глиняной миски деревянными ложками. На праздничные обеды для гостей ставили глубокие тарелки, одна тарелка на двух-трех человек.

мать Георгия Константиновича Ирина Меркурьева,

Летом распорядок дня менялся. Раньше вставали, раньше ложились спать. Завтракали и ужинали основательно, более сытно, а на обед брали в поле кусок хлеба и бутылку молока. В период напряженных летних работ расходовалось много энергии. Силы восполняли за счет созданных зимой запасов – топленого масла, вяленого мяса и кислого творога, который хранили в небольших деревянных кадках. Лучшая и обильная пища была осенью. Хлеб нового урожая к столу давали без ограничений, картошкой был засыпан полный подвал дома, в сенях стояли заготовленные бочки с огурцами, капустой и солеными грибами. С наступлением устойчивой холодной погоды родители резали выросших за лето ягнят и телят. Ежедневно варили щи или суп с мясом. Сначала съедали сердце, легкие, почки и печень. Желудок и кишки животных очищали, отмывали и тоже использовали в пищу. Только потом ели мясо. Для питания летом в период тяжелых работ засаливали и вялили лопатки домашних животных, подвешивая их на чердаке. Почвы в наших местах в основном легкие супесчаные и суглинистые, быстро просыхают весной. Время начала работ сельчане определяли по религиозным праздникам. В день Святого Георгия – 23 апреля – в первый раз выгоняли скот на пастбище. В Петров день – 23 июня – начинали сенокос. Со Спасова дня – 19 августа – приступали к жатве овса, ржи и ячменя. Заканчивали ее к середине сентября. Перед началом жатвы крестьяне срывали несколько соломинок ржи, скручивали их и совали за спину, чтобы спина не болела. Эти соломинки держали дома в течение года за иконами. Считалось, что спина болеть не будет, да и хлеб на следующий год вырастет хорошим. К 1 октября, празднику Покрова Пресвятой Богородицы, все полевые работы заканчивали. Сельчане ориентировались по датам проведения полевых работ на опытных удачливых соседей, тех, кто собирал высокие стабильные урожаи. Семьи наделялись одинаковыми по размерам и качеству участками земли.

Каждому хозяйству доставался кусок, равнозначный соседскому и находившийся на примерно одинаковом расстоянии от деревни. Система земледелия была трехпольной. На одном поле в августе сеяли озимую рожь, которую убирали следующим летом. На втором поле весной сеяли яровые хлеба, ячмень, овес, лен и сажали картошку. Третье поле отдыхало. Его удобряли навозом, пахали, боронили и в августе засевали озимой рожью. Специальных пастбищ не было. Скот пасли на полях и прилегающих к ним луговинах и болотах. Весной пасли на первом поле, после жатвы на озимом, а осенью на яровом. Первым начинали распахивать яровое поле под посев ячменя, овса и посадку картошки. Пахали с помощью деревянной сохи, не углубляясь ниже пахотного слоя и не переворачивая земли. Этот способ вспашки теперь называется прогрессивной безотвальной обработкой. После вспашки кочковатую поверхность выравнивали боронами с деревянными зубьями (боронили).

Самую ответственную операцию – сев – выполняли родители. В сеялку, сплетенную из березовых лык корзину емкостью полтора-два ведра, насыпали зерно. Вешали через плечо на живот с помощью привязанного полотенца или веревки. Сеятель, перекрестившись, взмахом правой руки равномерно разбрасывал зерно по земле. Так, взмах за взмахом, шаг за шагом, и засевалась вся полоса. Чтобы заглубить зерно в почву, после сева поле еще раз боронили.

Сеятель

Помню один яркий счастливый день. Мне было лет семь. В ясный, прохладный вечер мать досевала последнюю полосу. Она что-то пела. А я, завернувшись в освободившийся от овса мешок, лежал на телеге и смотрел в высокое-высокое, бесконечное небо. Там где-то между редкими, освещенными заходящим солнцем облаками звенел жаворонок. Все было так хорошо, легко и просто. Теперь телегу заменил автомобиль. Жаворонка я не слышал уже лет пятнадцать-двадцать. И не было повторения того чудесного вечера.

В середине мая высаживали картошку, сначала на огороде около дома, потом в поле. Работа нетрудная и делалась довольно быстро. После сева наступала «навозница». Владимирский писатель Владимир Солоухин описывал это время, как самое интересное и счастливое. У меня таких впечатлений не осталось. Это была грязная, но необходимая работа. Со скотного двора накопившийся за зиму навоз накладывали вилами на телегу и вывозили в поле на свои полосы, равномерно разбрасывали и закапывали. Эту работу заканчивали к празднику Святой Троицы. Готовились к празднику всей деревней. Делали уборку в домах, мыли полы, стены и окна. Стирали белье и одежду, мылись в бане, парились свежими березовыми вениками. Приносили из леса и прибивали к стенам домов молодые зеленые березки. Деревня свежела, молодела, хорошела и зеленела.

Лучшим временем года для подростков было лето – пора сенокоса. Мальчишки с двенадцати лет косили траву. Сначала мы выкашивали между кустами, по кочкам и другим неудобным местам, чтобы взрослые не тратили на это время и силы. Потом косили наряду со взрослыми. Ширина прокоса у ребят была поуже, когда кто-то оставлял нескошенные травинки, один из взрослых произносил неизменную фразу: «Смотри, не зевай!» Этого замечания было достаточно. Сушка сена и укладка в пучки были обязанностью детей и подростков. Подсушенную на лугах траву в солнечный день привозили в деревню, раскидывали ровным слоем на лужке и несколько раз за день граблями переворачивали. Досушенное сено сгребали и переносили в сарай, укладывали и утрамбовывали ногами, чтобы больше вместилось. Сенная труха забивалась под одежду, колола и щекотала.

С большим удовольствием после работы бежали на берег озера и, вытряхнув одежду, купались в прохладной воде. Часть сенокосов деревни, протяженностью километров пять и шириной около двух, была в пойме реки Березайки между деревнями Угрево и Горнешницы. Весной пойма затапливалась паводковыми водами, местные жители называли это место «ножни». Когда вода спадала, пойма зарастала травой. Около берегов реки образовывались сухие кочковатые участки, а дальше них вода держалась все лето. Чтобы подойти к этим участкам приходилось по колено брести в зыбкой мягкой жиже. Удобными местами были участки берега, свободные от ила, длиной метров подвести, у первого и второго рога (мыса). Скошенную траву сушили на месте и складывали в стога. Сметать стог, чтобы он не протекал, было непросто, требовалось уменье. Обычно взрослые подавали вилами сено, а подростки, стоя на стоге, прижимали его и утрамбовывали. Сено из поймы вывозили зимой, когда «ножни» замерзали.

Его Величество случай

Как могла сложиться дальнейшая жизнь неизвестно, помог «Его Величество случай», изменивший мою судьбу. В начале февраля 1934 года работали в дневную смену. Наша бригада обслуживала военный эшелон, стоявший у пассажирской платформы. В эшелоне ехали в Москву на парад в честь XVII съезда ВКП(б) военные моряки. Веселые, сытые, уверенные в будущем ребята, одетые в красивую военно-морскую форму. На их бескозырках золотыми буквами было написано «Военно-морское училище им. Фрунзе».

Плакат 1930-х годов, призывавший молодежь к службе на Красном флоте

По их лицам, внешнему виду и разговорам я понял, что они не думают о хлебе насущном, живут в училище на полном государственном обеспечении и получают хорошие знания по престижной профессии. Посмотреть на них вышли незанятые службой железнодорожники и ждущие своих поездов пассажиры. Размышления на тему «А нельзя ли мне тоже поступить в эти моряки» закончились тем, что я пошел в райком комсомола и попросил дать направление в Военно-морское училище. Сочинил заявление и отправил по почте в Ленинград без большой надежды на успех. Адрес училища мне дали в райкоме. С матерью я даже не посоветовался. В середине мая пришел вызов на вступительные экзамены. Вечером 25 мая 1934 года попрощался с матерью и сестрами. Слез не было. Мать стояла около избы и грустно смотрела, как последний сын уходит из дома. Сел на вечерний почтовый поезд, вагон был полупустым. Долго не спал, курил и смотрел в окно. Неизвестно, что меня ждет завтра, на тот момент терять было нечего.

Военно-морское училище

Поезд прибыл в Ленинград 26 мая 1934 года около пяти часов утра. Было светло, как днем. Наступили белые ночи. Вышел я из Московского вокзала и спросил у дворника, поливавшего из шланга тротуар, как пройти на набережную Лейтенанта Шмидта.

«Иди прямо по Невскому проспекту, а потом повернешь по набережной налево», – ответил он и показал на широкую улицу, в конце которой блестел золотой тонкий шпиль. Пошел по указанной улице, но Невского проспекта не нашел. На домах увидел таблички с надписью «Проспект 25 Октября». Спросил у другого дворника: «Где же находится этот Невский проспект и как пройти в Военно-морское училище?» Тот с недоумением посмотрел на меня и, видимо, поняв, что перед ним «деревня» объяснил, что Невский проспект и проспект 25 Октября – это одно и то же, а идти нужно так, как сказал первый дворник. Двинулся дальше, рассматривая здания и улицы большого города. Торопиться было некуда. Добрел до Дворцовой площади. По гранитной набережной мимо Медного всадника дошел до моста Лейтенанта Шмидта, перешел по нему через Неву и наконец оказался у дверей училища. Вышедшему по моему звонку дежурному объяснил, кто я такой и зачем явился. Он сказал, что приемная комиссия находится в Экипаже и растолковал, как туда пройти.

Здание Крюковских казарм, в которых находился Флотский экипаж. В настоящее время в этом здании находится Центральный военно-морской музей имени императора Петра Великого

Постояв полчасика на ступеньках набережной около памятника первому русскому мореплавателю вокруг света адмиралу Ивану Федоровичу Крузенштерну, доел последний кусок хлеба и пошел искать Экипаж. Им оказалось большое старинное здание из красного кирпича, обращенное фасадом на площадь Труда, а тыльной стороной на набережную реки Мойки.

В Экипаже меня зачислили в группу кандидатов на поступление в Военно-морское училище и велели ждать. В полдень накормили обедом, вечером ужином, показали койку со свежим постельным бельем. Табак в кармане у меня еще был, можно покурить. Через пару дней закончилось формирование групп, и нас отправили в казармы на набережную канала Грибоедова для сдачи экзаменов. Медицинскую комиссию прошел без проблем. Небольшое плоскостопие правой ноги от чрезмерных нагрузок на работах в депо врачи не заметили.

Экзамены сдавали ежедневно. Мои оценки были неутешительными: алгебра – 2, геометрия – 2, тригонометрия – 1, физика и химия – 2, русский язык – 4, обществоведение – 5.

Экзаменовали по программе десятилетки, а я закончил только семилетку и школу ФЗУ. Многие разделы физики и математики в нашей сельской школе вообще не изучали. Нависла угроза бесславного возвращения домой. На мандатной комиссии, которая проводила отбор кандидатов по морально-политическим качествам, мне задали несколько вопросов с целью уточнения классового происхождения и моих политических взглядов. В этом отношении у меня все было благополучно. Происходил из рабочей семьи. Недолго, но поработал на железной дороге, был комсомольцем, участвовал в работе первичной комсомольской организации. Высокая оценка по обществоведению и рабоче-крестьянское социальное происхождение свидетельствовали о том, что политику партии и правительства я понимал правильно. В конце разговора члены комиссии потребовали у меня обещания в течение двух месяцев ликвидировать пробелы в знаниях. С радостью пообещал наверстать пропущенное и был зачислен на первый курс училища условно. Предупредили, если двойки не исправлю переведут на подготовительный курс, где в течение года придется повторять школьную программу.

15 июня 1934 года на построении объявили приказ о зачислении нас курсантами Военно-морского училища им. М. В. Фрунзе на авиационный сектор. В то время училище готовило вахтенных командиров для надводных кораблей, подводных лодок, гидрографов и с 1933 года морских летчиков-навигаторов для зарождавшейся авиации Военно-морских сил. В Ленинграде произвели только два выпуска морских летчиков, дальнейшую подготовку по этой специальности осуществляли в Военно-морском авиационном училище города Ейска. Зачисленных курсантов постригли наголо, одели в белую пахнущую нафталином негнущуюся рабочую одежду из парусины (роба – на диалекте моряков), выдали тельняшку, сапоги и бескозырку. Это было далеко от того, что в феврале привело меня в восхищение на платформе в Бологом у военного эшелона, но лучше, чем возвращение домой.

На другой день пригородным поездом нас отправили в Петергоф. Разместили в двухэтажной казарме, рядом с бывшей церковью и зданием с учебными классами. Разделили на роты, взводы и отделения. Назначили командиров подразделений и приступили к обучению. Много времени отводилось общевойсковой подготовке – стрельбе из стрелкового оружия, отработке строевых приемов одиночно и в строю, четкому выполнению военных строевых команд. Всему этому учили командиры взводов – старшины-сверхсрочники с двумя и тремя узкими галунами на рукавах. Нашим командиром был П. Пахоменко, могучий мужчина с двумя полосками на рукаве, старшиной роты – В. Солнцев, с четырьмя галунами.

Ежедневно по 3–4 часа изучали общеобразовательные предметы: математику, русский язык, физику, географию. В порядке повторения для тех, кто изучал это в школе, и заново для таких, как я. Занятия проводили штатные преподаватели училища, хорошо знавшие свой предмет и умевшие блеснуть эрудицией. Одновременно с общевойсковой и строевой подготовкой нас обучали морской практике.

Изучение пулемета. Второй слева Г. К. Васильев. 1934 г.

Шлюпки разных размеров и предназначений стояли в канале Петергофского парка у гавани. Учили гребле, хождению под парусом, корабельной и морской терминологии, применявшейся при управлении шлюпкой. Было довольно тяжело грести без перерыва на 16-весельном баркасе до Александринки и обратно. Тренировал нас старшина В. Молаенков, он отвечал за шлюпочное обучение. Белесое небо, серая грязная вода Маркизовой лужи (так моряки называли Финский залив), в которой было все, что выбрасывали канализационные стоки трехмиллионного Ленинграда и его пригородов. На горизонте виднелся купол Морского собора и маяки таинственного Кронштадта. Такой серой и суровой предстала перед нами Балтика.

День начинался пробежкой по берегу Финского залива и заканчивался прогулкой в строю с обязательным исполнением песен, многие из которых мы знали с детских лет: «Распрягайте, хлопцы, кони», «Вперед, Особая Дальневосточная…», «Фрунзенцы, на „Комсомолец”», «Завтра мы в поход идем…», «Их было три: один, второй и третий, и шли они в кильватер без огней…» и другие.

Много времени уделялось физической подготовке. Мы старательно выполняли упражнения на спортивных снарядах, прыгали в длину и высоту. Необходимо было выполнить установленные нормативы. По асфальтовому шоссе совершали пробежки до Ромбов, так на жаргоне балтийских моряков назывался Ораниенбаум. Во время войны 1941–1945 годов его переименовали в город Ломоносов. Для человека в спортивной форме эта дистанция не столь велика и трудна, но мы бежали кросс в тяжелых кирзовых сапогах, форма одежды – трусы и сапоги. Местные жители к этому маскараду, видимо, привыкли. Насмешек было мало, чаще выражали сочувствие.

Кормили нас прилично и регулярно. Утром выдавали по половине французской (городской) булки с маслом и чай с сахаром. На обед было первое – суп мясной или рыбный, борщ или щи, второе – мясо или рыба с гарниром и компот, а на ужин – второе и чай. Хлеб делился между новобранцами поровну. Большинство из нас, изголодавшихся дома, радовались любой еде. Ежедневная физическая нагрузка и растущий организм еще больше разжигали волчий аппетит. Постепенно установились дружеские, доверительные отношения с Андреем Лукьяновым и Колей Бобковым со станции Столбовой Московско-Курской железной дороги, Федей Караваевым, Колей Лобановым из Москвы и другими ребятами. Отношения между курсантами были ровные. Претендентов на лидерство было немного.

На казарменном положении нас держали целый месяц, делали хотя бы внешне похожими на военных людей. После «обкатки» нам выдали черные суконные брюки, темно-синие суконные рубашки-форменки, хромовые ботинки, ленточки на бескозырки и по выходным дням стали отпускать в город. Это называлось увольнением на берег. Иди, куда хочешь! А куда? Первым делом пошли в Петергофский парк и сфотографировались у фонтана «Ева», чтобы послать фотографию домой. На втором снимке крупным планом мы с Колей Бобковым.

В один из выходных пошли на экскурсию в Большой Петергофский дворец. Нас поразило невиданное великолепие внутреннего убранства бывшей резиденции русских царей. Впечатление от увиденного было ошеломляющим и неизгладимым. Рассказ экскурсовода не доходил до сознания. Зрительные впечатления подавляли все. До этой экскурсии не предполагал, что в мире существуют подобные шедевры архитектуры, живописи и скульптуры. Декор, убранство дворца, мебель, зеркала и яркая позолота переносили в другой, неведомый, сказочный мир. В следующие выходные осмотрели достопримечательности Петергофа: Верхний и Нижний парки, дворцы, беседки, фонтаны. Выезжать за пределы города не могли, не было денег.

Занятия проводились ежедневно. Текущие оценки по общеобразовательным предметам были достаточно высокими, и меня официально зачислили в училище. Одолеть за два месяца трехлетнюю программу по математике не удалось. Этот пробел в знаниях сказывался всю последующую жизнь. В конце августа после окончания курса общевойсковой подготовки нас привезли в Ленинград.

Георгий Васильев и Николай Бобков, Петергоф. Июнь 1934 г.

Здание ВВМУ им. Фрунзе. Фото 1930-х годов(слева)

Мемориальная доска училища(справа)

Училище находилось на набережной Лейтенанта Шмидта, в доме № 17, на 12-й линии Васильевского острова.

Старейшее в России военно-морское учебное заведение ведет свою историю от Навигацкой школы, созданной в Москве Указом Петра Великого 14 (25) января 1701 года: «…быть Математических и Навигацких, то есть мореходных хитросно наук учению». Идею создания Навигацкой школы в России Петр I высказывал еще в 1697 году. Навигацкая школа стала первым в России высшим светским учебным заведением и первоначально размещалась в Москве, в Сухаревой (Сретенской) башне. Его становление связано с именем адмирала Ф. А. Головина.

Быстро растущему флоту требовались офицерские кадры. Указом Петра I от 1 октября 1715 года на базе старших классов Навигацкой школы в Петербурге образуется Морская академия, или Академия морской гвардии, в нее из Москвы переводятся 305 учеников мореходных классов. Академию разместили в одном из домов А. В. Кикина, располагавшемся на месте теперешнего Зимнего дворца. В 1716 году учредили воинское звание – гардемарин, в переводе с французского – страж моря, морской гвардеец. Это звание было переходным от воспитанника (ученика) к чину мичмана, который являлся младшим офицерским чином в Российском флоте с 1732 по 1917 год. После 1752 года воспитанников старших классов стали называть гардемаринами. Российский флот в отличие от армии комплектовался исключительно выпускниками своего учебного заведения. 15 декабря 1752 года указом императрицы Елизаветы Петровны на базе Академии морской гвардии создается Морской шляхетский (дворянский) кадетский корпус, который располагался в Петербурге, на Васильевском острове, во дворце бывшего фельдмаршала Миниха, сосланного Елизаветой в Сибирь.

Летом 1771 года огромный пожар уничтожил половину жилых строений на Васильевском острове. Сгорели деревянные дома Морского шляхетского кадетского корпуса. Последующие 25 лет корпус находился в Кронштадте в Итальянском дворце. В 1796 году вступивший на престол Павел I, генерал-адмирал Российского флота, личным указом вернул Морской корпус на прежнее место в Петербург. К этому времени архитектор Ф. Волков, в 1796–1798 годах, построил величественное здание в классическом стиле, существующее поныне. В 1802 году корпусу было присвоено новое название – Морской кадетский корпус.

Первокурсники авиационного сектора ВВМУ им. Фрунзе Георгий Васильев и Николай Бобков. 1934 г.

1934 году здесь размещались: Военно-морское училище, Военно-морская академия, Специальные курсы командного состава (СКОС) и несколько квартир командного состава училища и академии. Теперь в здании академии размещается Главное управление навигации и океанографии Военно-морского флота, остальные помещения переданы Военно-морскому училищу.

Большая часть курсантов, командного и преподавательского состава после летней практики находилась в отпусках, училище было полупустым. Авиационный сектор размещался слева от Компасного зала, где теперь расположены кабинеты кафедры кораблевождения. В авиационном секторе было пять учебных классов – два старшего курса и три нашего, первого. Рядом находилось просторное спальное помещение, красный уголок (комната отдыха) и кабинет начальника. Здесь мы жили и учились.

В здании училища много исторических помещений и реликвий, которые за прошедшие столетия впитали в себя дух и энергетику флотских традиций, они везде, начиная с парадного входа. Войдя в училище через парадную дверь, попадаем на площадку, где слева находится помещение дежурного, справа вход в бывшую квартиру начальника училища. В ней с 1826 по 1842 год жил легендарный мореплаватель, совершивший кругосветную экспедицию с 26 июля (7 августа) 1803 по 7 (19) августа 1806 года адмирал И. Ф. Крузенштерн, в то время он руководил училищем.

Поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж, попадаем в Звериный коридор (ныне Адмиральский). Здесь находится кабинет начальника училища с малым залом совещаний, кабинеты его заместителей и вход в Картинную галерею. По воспоминаниям дореволюционных выпускников Морского корпуса, на гладких стенах Звериного коридора висели деревянные кормовые украшения кораблей с изображением зверей, выполненные по рисункам известного скульптора-анималиста П. Клодта. Особой любовью у кадетов и гардемаринов пользовалась фигура зубра. Существовало поверье: перед экзаменом надо непременно дотронуться до «шаров» животного, и тебя ждет удача.

Иван Федорович Крузенштерн

Позднее эти украшения убрали и передали в Военно-морской музей, на их месте установили мемориальные доски с портретами выдающихся выпускников училища, прославивших наше Отечество. Среди них мореплаватели и флотоводцы – адмиралы: Ф. Ф. Ушаков, П. С. Нахимов, М. П. Лазарев, Д. Н. Сенявин, С. О. Макаров, В. А. Корнилов; писатели В. И. Даль, составитель «Толкового словаря живого великорусского языка», К. М. Станюкович, Л. И. Соболев, С. А. Колбасьев; композитор Н. А. Римский-Корсаков; контр-адмирал А. Ф. Можайский, изобретатель и создатель первого самолета; ученые А. С. Шишков, А. Н. Крылов, А. И. Берг, Б. Б. Голицын, А. Н. Рыкачев; крупный предприниматель и организатор промышленности Н. И. Путилов; художники А. П. Боголюбов, В. В. Верещагин и другие.

Из Звериного коридора, повернув налево, можно попасть в Компасный зал, построенный в 1843 году на пересечении трех старинных коридоров. В центре круглого зала пол украшает большая картушка компаса, выполненная из ценных пород дерева. Отсюда и название зала Компасный. В четырех нишах раньше размещались железные круглые печи, на стенах красовались гипсовые консоли с бюстами древних философов, под ними стояли деревянные диваны. В перерывах между занятиями у теплых печей собирались воспитанники корпуса. В центре картушки компаса число «1701» – дата основания учебного заведения. До сих пор существует неписаный закон – по картушке не ходить! Ее огибают по периметру. Для «забывчивых» в советское время картушку оградили шелковым шнуром, закрепленным на коротких стойках. В ноябре 1945 года училище посетил нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Проходя через Компасный зал, Николай Герасимович заметил начальнику училища контр-адмиралу В. Ю. Рыбалтовскому: «В наше время, когда я здесь учился, ограждений картушки не было, и никто не нарушал порядка».

Картушка разделена на 32 равные части – румбы. Ось классного коридора не совпадает с истинным меридианом, обозначенным на картушке. Причину этого знают далеко не все. При планировании Петербурга Петр I рассчитывал вместо улиц – линий Васильевского острова, прорыть каналы по направлению север–юг, то есть по меридиану. Каналы вырыть не успели. Улицы – линии – проложили по указанному Петром плану и направлению. Планировка производилась по буссоли, указывающей направление магнитного меридиана. В 1861 году в круглом зале установили картушку по истинному меридиану, и оказалось, что ось классного коридора отклонена приблизительно на два румба от направления юг–север. В Морском корпусе Компасный зал был вроде лобного места. Здесь на виду у всех ставили в наказание провинившихся кадетов. Иногда они занимали чуть ли не все румбы картушки.

Компасный зал ВМУ им. М. В. Фрунзе. Фото 1930-х годов

Зал революции

В главном корпусе, выходящем на 12-ю линию Васильевского острова, на первом этаже была столовая, на втором – Зал революции (до 1919 года Столовый зал), обширное помещение с высоким подвесным на чугунных цепях потолком. Зал вмещал более тысячи кадетов (1200) и использовался как клуб. После выступления В. И. Ленина в Столовом зале Морского корпуса 8 и 14 мая 1917 года на общегородском партийном собрании большевиков помещение получило новое название Зал революции.

Во времена парусного флота здесь находился тренажер по управлению кораблями. В зале построили макет трехмачтового парусника в масштабе примерно 1:10 (длиной около 5 метров) с рангоутом, всеми снастями и парусами. Гардемарины и кадеты Морского корпуса изучали устройство парусного вооружения и способы управления кораблем. В наше время (1934–1938 гг.) фрегат стоял в левом углу зала. У левой стены, посередине, была установлена гипсовая фигура М. В. Фрунзе с поднятой шашкой, ведущего красноармейцев в атаку. В коридоре, соединявшем главный вход с Залом революции, висели картины, прославлявшие подвиги русского флота. Это место именовалось Картинная галерея.

История галереи Морского кадетского корпуса началась в середине ХIХ века, когда император Николай I наряду с раритетами – флагами плененных кораблей – подарил училищу большую картину «Синопское сражение». В это же время шеф училища, великий князь Алексей Александрович, передал училищу картину «Бриг „Меркурий”, атакованный двумя турецкими кораблями». Иван Константинович Айвазовский презентовал корпусу полотно, посвященное победе русского флота в Чесменском сражении, с дарственной надписью «Приношение Морскому корпусу от профессора И. К. Айвазовского». Николай II также оставил о себе память в Морском кадетском корпусе, подарив еще одну картину И. К. Айвазовского «Смотр Черноморского флота на Севастопольском рейде».

Картинная галерея училища

И. К. Айвазовский, великий певец морской стихии, в 1844 году стал живописцем Главного морского штаба (без денежного пособия), а с 1847 года – профессором Петербургской академии художеств. Состоял в европейских академиях Рима, Парижа, Флоренции, Амстердама и Штутгарта. Его карьера была успешной, награжден многими орденами, получил чин вице-адмирала.

Картинная галерея ВМУ им. М. В. Фрунзе. Фото 1930-х годов

В уникальной галерее училища хранится 116 картин, акварелей и рисунков. Авторы большинства картин – известные русские художники Алексей Петрович Боголюбов, Василий Васильевич Верещагин, получившие образование в стенах этого старейшего учебного заведения России.

С Картинной галереей связана легенда, рассказал ее выпускник Морского корпуса капитан 1 ранга Г. Бутаков. В 1913 году по корпусу разнесся слух о том, что по ночам в училище блуждает тень Белой Дамы, сулившей тем, кто ее видел, беду и несчастье. Однажды ночью дежуривший по Картинной галерее гардемарин разглядел, как на него из полумрака, колеблясь и мерцая, движется нечто белое, напоминавшее женскую фигуру. Призрак медленно приближался. Испуганный до полусмерти гардемарин вскинул винтовку и выстрелил в привидение. На выстрел сбежались дежурные, зажгли свет, но следов Белой Дамы не обнаружили.

Голубая гостиная ВМУ им. М. В. Фрунзе. Фото 1930-х годов

Лишь утром, в одном из портретов директоров Морского корпуса увидели отверстие от пули. В то время портреты директоров размещались там, где теперь находятся мраморные доски с фамилиями золотых медалистов.

В стеклянных футлярах в галерее стояли черно-желтые модели русских броненосцев, участвовавших в войне 1905 года. В кабинетах, прилегавших к Картинной галерее, размещалась фундаментальная библиотека. Далее находилась Голубая гостиная.

Все помещения училища соединялись коридорами и внутренними переходами, в любое помещение можно было попасть, не выходя на улицу. Рядом с Картинной галереей располагался музей училища с собранием реликвий Российского флота.

Училище занимало целый квартал на Васильевском острове и имело внутренние дворы, вымощенные булыжником: Парадный, Сахарный, Камбузный, Хозяйственный, Якорный, Минный. В училище имелся собственный плавательный бассейн, явление в то время редкое. Занятия наши начались 1 сентября 1934 года. Первый год мы проходили общеобразовательные дисциплины – высшую математику (дифференциальные и интегральные исчисления), сферическую тригонометрию, историю России и СССР, историю ВКП(б) и вопросы ленинизма, гидрометеорологию и океанографию, теоретическую механику, иностранный язык.

Изучали средства связи и морскую практику. Ежедневно 15 минут отводилось на тренировку по приему и передаче азбуки Морзе на слух. Жизнь в училище шла по хорошо отлаженному распорядку, день был расписан по минутам. Скоро мы усвоили правила поведения, стали привыкать к дисциплине и своим командирам. После побудки в любую погоду курсантов, по пояс раздетых, выводили на улицу на ежедневную утреннюю зарядку. Каждая рота имела определенное место для выполнения упражнений. Зарядкой руководил старшина роты. Завершив утренние упражнения, курсанты совершали пробежку вокруг здания училища. После умывания и приборки помещений полагался утренний чай с сахаром и половиной французской булки с маслом. Затем, под руководством преподавателей шесть часов классных занятий с двухчасовым перерывом на обед. Разрешалось отдыхать на койках, не раздеваясь, лежа поверх одеяла.

Курсант Васильев Г. К. на вахте

Курсант Васильев Г. К. 1934 г.

После окончания занятий вечерняя уборка помещений и ужин. Далее обязательные два часа самостоятельной подготовки в классе под надзором старшины. На доске дежурный по классу отмечал фамилии отсутствовавших курсантов и причину, почему их нет. После самостоятельных занятий строем шли в столовую на вечерний чай с половиной французской булки, но уже без масла. В завершении дня проводилась вечерняя тридцатиминутная прогулка строем, обычно по Большому проспекту Васильевского острова вокруг зданий училища.

Курсанты 1-го курса авиационного сектора ВВМУ им. Фрунзе, средний в нижнем ряду Г. К. Васильев. 1935 г.

Командовал училищем командир Рабоче-крестьянского Красного флота А. Н. Татаринов, человек принципиальный, строгий, но по-отечески относившийся к курсантам. Ходило много рассказов, как он мог внезапно остановить в училище или на улице курсантов, допустивших нарушения формы одежды, правил поведения или Устава. Его боялись, по возможности старались не попадаться на глаза.

Генерал-майор береговой службы А. Н. Татаринов,

в 1930–1934 гг. комиссар и начальник Военно-морского училища им. М. В. Фрунзе

В то же время он искренне заботился, чтобы мы были хорошо накормлены, чисто и аккуратно одеты и обуты. Начальников, замеченных в недостаточной заботе о подопечных, он распекал, как мальчишек. Решения по устранению замечаний, кому и что заменить в одежде и обуви, принимал на месте, и они исполнялись незамедлительно. Это оправдывало в наших глазах резкость генерала в отношениях с подчиненными.

2 декабря 1934 года на построении объявили: в Смольном злодейски убит член политбюро, секретарь ЦК, секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Сергей Миронович Киров. Больше никто ничего об этом событии не слышал и объяснить произошедшее не мог. В Ленинград приехал Сталин. Он шел за гробом в серой шинели, а мы с винтовками без патронов стояли на Литейном проспекте, обеспечивая безопасность. Похоронили Кирова в Москве. В 1989 году были опубликованы воспоминания А. Орлова, бывшего работника НКВД. Он утверждал, что убийство С. М. Кирова было организовано по заданию Сталина сотрудниками НКВД, которым руководил Г. Ягода. Убийца Николаев был расстрелян, руководители ленинградского НКВД осуждены на 3–4 года лагерей. Отбывали срок на Колыме в должностях начальников «Даль-строя». В конце тридцатых годов их всех расстреляли. Ягода был расстрелян в 1938 году.

С нетерпением мы ждали первых зимних каникул. Хотелось съездить домой, встретиться с мамой, братьями, сестрами и друзьями. Приехал на станцию Березайку утренним поездом. Не помню, кто первый сообщил мне новость, потрясшую поселок. Погиб мой друг Павлик Иванов. После окончания школы ФЗУ он работал на железной дороге поездным слесарем. Накануне моего приезда, глубокой ночью, возвращался со свидания из деревни Корыхново, в 11 километрах от Березайки, и попал под поезд. Первая и самая нелепая потеря. После похорон просидели до позднего вечера у Кольки Кондратьева, вспоминали детские годы, нашу дружбу, погибшего товарища.

Появление человека в морской форме в Березайке было сразу замечено. Знакомые при встрече задавали много вопросов о флоте и морской жизни. Увы! Что мог ответить курсант первого курса? Десять дней пролетели быстро. Возвратился в Ленинград. Прошел в Экипаже карантин с осмотром на обнаружение блох, вшей и проверку состояния здоровья. Эти профилактические меры были обязательны для всех. Явился в училище. Учеба продолжилась.

В конце мая 1935 года закончили теоретические занятия по программе первого курса. Нас погрузили на буксир и доставили на большой трехмачтовый корабль «Комсомолец» для прохождения морской корабельной практики. До революции корабль назывался «Океан» и предназначался для штурманской практики гардемаринов Морского корпуса, а в советское время – для практики курсантов Военно-морского училища. Старое название сохранилось на его кнехтах и других частях. (Кнехт – парная тумба с общим основанием на палубе судна корабля или на причале для крепления тросов.)

Каждому определили место и обязанности по корабельному расписанию: при съемке и постановке на якорь, на ходу, при пожаре и поступлении воды. Распределили по кубрикам (помещение для жилья), койкам и бачкам (посуда и место для приема пищи). Для сна использовали подвесные койки – парусиновые гамаки – и пробковые матрасы, имевшие свой номер и хранившиеся в дневное время в свернутом состоянии на верхней палубе. Завтракали, обедали и ужинали в кубрике. На каждые 6–8 человек выдавался медный, луженый изнутри оловом бачок, с которым назначенный на день «бачковой» по команде являлся на камбуз. Там он получал первое, потом второе, хлеб и компот. Поддержание в чистоте бачков и мисок было его обязанностью. Столы, за которыми мы ели и занимались, складывались и крепились к подволоку (потолку).

Учебное судно «Комсомолец» («Океан»). 1935 г.

Началась наша первая корабельная служба. В течение нескольких дней осваивали обязанности по корабельным расписаниям. Потом загрузили корабль углем. Погрузка угля – работа авральная, тяжелая, азартная. В авральных работах участвуют все члены экипажа. Руководил старпом (старший помощник командира корабля). Оркестр играл бодрые марши. На берегу или барже совковыми лопатами моряки насыпали уголь в мешки. Два человека бросали их на спины курсантов-носильщиков, которые один за другим, гуськом по сходне или трапу поднимались на верхнюю палубу. Там высыпали уголь в люки угольных ям. Темп движения, вес мешков были одинаковыми для всех. От переноски мешков освобождались только радисты и больные, их ставили на вахту или рабочими на камбуз. Полную загрузку корабля углем проводили за 4–5 часов. Потом корабль чистили, команда отмывалась, прихорашивалась.

Наконец мы вышли в море. Прошли по Финскому заливу мимо островов и побережья Финляндии и Эстонии. До 1940 года Советскому Союзу принадлежала только восточная часть Финского залива. На юге граница проходила чуть западнее Лужской губы, на севере – восточнее маяка Стирсудден. Маяк носит шведское название, которое в переводе означает Указующий мыс. Построил маяк инженер-подполковник Большаков с помощью эстонских рабочих в 1873 году.

Маяк Стирсудден. Фото до 1941 г.

Маяк Стирсудден в наше время. В нем расположен музей истории маяка

Трехмильная полоса у побережья и островов была территориальными водами Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы. По Балтийскому морю дошли до Датских проливов и повернули на обратный курс. В иностранные порты не заходили. В бинокли пытались разглядеть, как выглядит заграница, но кроме шпилей Ревеля (Таллинна), что-либо увидеть не удалось. Финские и Эстонские острова, вблизи которых мы проходили, были пустынны. В какой-то мере мы поняли, что такое корабельная служба, когда корабль находится в открытом море. Нам дали возможность посмотреть на мир, простирающийся дальше 12-й линии Васильевского острова.

В конце апреля 1942 года учеба на курсах закончилась.

Меня назначили помощником командира подводной лодки С-53.

Историческая справка.

Лодки типа С (средние) IX серии строились на «Дальзаводе» по немецкому проекту и назывались «Немки» с обозначением буквой Н, потом их переименовали в «Сталинцы» с обозначением буквой С. В 1930 году правительство приняло решение «О преодолении отставания в развитии подводного флота от основных европейских стран». В 1932 году

специальная комиссия выехала в Германию и передала немецким специалистам тактико-технические задания на проектирование и строительство подводных лодок водоизмещением 700 и 1200 тонн. Из предложенных немцами вариантов выбрали проект Е-1, самой быстроходной и глубоководной лодки. 4 августа 1934 года на основании доклада начальника Морских сил РККА флагмана флота 1 ранга В. М. Орлова, нарком обороны К. Е. Ворошилов и нарком тяжелой промышленности С. К. Орджоникидзе подписали решение о серийном строительстве средних подводных лодок серии IX.

Головной лодке, заложенной 25 декабря 1934 года на ленинградском заводе, присвоили литерно-цифровое наименование Н-1 (немецкая). 31 декабря заложили вторую лодку – Н-2. Это первая советская лодка смешанной конструкции: прочный корпус клепаный, легкий корпус сварной. На ней впервые ставились водонепроницаемые сферические переборки, отделявшие 3 отсека-убежища и рассчитанные на давление 10 атмосфер.

Подводная лодка типа С

Остальные переборки были легкими плоскими, рассчитанными на давление в одну атмосферу. Лодка имела семь отсеков. Первый носовой отсек – торпедный и жилой для личного состава, в нем 4 торпедных аппарата и 6 запасных торпед на стеллажах. Для погрузки торпед и заряжания торпедных аппаратов имелись погрузочное и транспортировочное устройства. Второй отсек – аккумуляторный, в нем носовая группа аккумуляторных батарей (62 элемента) и жилые помещения командного состава. Третий отсек занимал центральный пост (ЦП). Показания магнитного компаса, установленного в ограждении боевой рубки, передавались в ЦП с помощью специальной оптической системы. Четвертый – аккумуляторный отсек кормовой группы батарей (62 элемента) и жилые помещения старшин. В пятом дизельном отсеке – 2 четырехтактных бескомпрессорных реверсивных дизеля мощностью по 2000 л. с. (при 465 оборотах в минуту), работавших на два гребных вала. Шестой электромоторный отсек занимали 2 главных двухъякорных электродвигателя мощностью по 550 л. с. Седьмой отсек – торпедный и жилой, в нем два расположенных по горизонтали торпедных аппарата. Над прочным корпусом по всей его длине возвышалась проницаемая надстройка, перекрытая верхней палубой. В средней части корпуса лодки установлена прочная рубка обтекаемой формы с ограждением. В ограждении имелись 2 шахты подачи воздуха к дизелям, а также вдувной и вытяжной вентиляции, в верхней ее части располагался ходовой мостик, закрытый со стороны носа и обнесенный леером с кормы. В кормовой части мостика установлено 45-мм полуавтоматическое орудие, а на палубе надстройки (перед рубкой) – 100-мм орудие.

Время срочного погружения лодок – 60–70 секунд, это превышало показатели лодок типа Д, Л и П. Время всплытия с перископной глубины в крейсерское положение составляло 7–8 минут. Заметно улучшена обитаемость торпедных отсеков, рациональное размещение постов управления, хорошая доступность к механизмам и устройствам. Эти лодки могли ходить под дизелями в любую погоду, погружаться и всплывать на ходу при сильном ветре и волнении моря, использовать оружие при температуре наружного воздуха до минус 20 градусов. Начальник Морских сил В. М. Орлов и начальник Главного управления судостроения Наркомтяжпрома Р. А. Муклевич в совместном докладе секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину отмечали: «Подводные лодки типа Н представляют крупный шаг вперед…» В 1936 году предполагалось присвоить лодкам названия «Ворошиловец», «Молотовец» и «Калининец», но они вступили в строй с литерно-цифровыми наименованиями: Н-1 (23 сентября 1936 г.), Н-2 (23 сентября 1936 г.) и Н-3 (13 июля 1938 г.). С 20 октября 1937 года подводные лодки IX серии стали называться лодками типа С (средняя) и им были присвоены литерно-цифровые наименования С-1, С-2 и С-3.

Тактико-технические характеристики ПЛ типа С серии IХ

Водоизмещение 828,2 т / 1068,7 т; длина 77,7 м; ширина наибольшая 6,4 м; осадка в надводном положении 4,0 м.

Число и мощность главных дизельных двигателей 2 × 2000 л. с.

Число и мощность главных электродвигателей 2 × 550 л. с.

Полная скорость надводная 20 узлов; полная скорость подводная 9,0 узлов.

Дальность плавания полной скоростью 2500 миль (9 узлов).

Дальность плавания надводной экономической скоростью 9860 миль (10 узлов). Дальность плавания подводной экономической скоростью 148 миль (3,0 узла). Автономность 30 суток. Рабочая глубина погружения 80 м. Предельная глубина погружения 100 м.

Вооружение: 4 носовых и 2 кормовых ТА, общий боезапас – 12 торпед, одно 100-мм орудие (200 снарядов), одно 45-мм орудие (500 снарядов).

Экипаж лодки – 46 человек: 8 офицеров (командир, комиссар, старший помощник командира, штурман (командир БЧ-1), минер (командир БЧ-3-2), главный механик (командир БЧ-5), командир группы движения (БЧ-5) и военфельдшер), 16 старшин и 22 матроса. 1-й и 7-й торпедные отсеки были оборудованы для размещения рядового состава. Во 2-м отсеке находились каюта командира и офицерская кают-компания. В 5-м отсеке размещались камбуз и жилые помещения старшин. Система корабельной вентиляции оборудована двумя вентиляторами, приспособленными одновременно и для обслуживания аккумуляторных батарей.

Всего построили 41 лодку типа С. В Великой Отечественной войне участвовали 30 лодок, из них 15 погибли. В 1938 году на Тихоокеанском флоте в строю были 4 лодки типа С в составе 2 бригады (С-51, С-54, С-55, С-56) и две (С-52 и С-53) строились в составе бригады строящихся лодок. Экипажи С-52 и С-53 разместили в казарме на Мальцевской улице.

Подводной лодкой С-53 командовал капитан-лейтенант Александр Иванович Кузь-мин, человек умный, прямой, спокойный. Мелочами не занимался. Утром появлялся на полчаса, убеждался, что в экипаже все в порядке. Вечером заходил утвердить план на следующие сутки и удалялся. Судьба его сложилась трагично. Это произошло после моего ухода. После завершения постройки С-53 Кузьмин успешно командовал лодкой. В конце 1944 года его направили в США для приема десантных кораблей. В командировке с кем-то из советских начальников поскандалил. По возвращении в Советский Союз был обвинен в сотрудничестве с американской разведкой и осужден. Отбывал срок в исправительных лагерях. После 1953 года его реабилитировали. Сейчас живет в Херсоне.

Комиссаром лодки был батальонный комиссар Торчинский. Штурман лодки – Борис Райхин, типичный сын еврейского народа. Минер – лейтенант Николай Иванович Федоров, выпускник Тихоокеанского военно-морского училища. Механик (командир БЧ-5) – инженер-капитан 3 ранга Краснов. Старпомом на соседней лодке С-52 был Иван Григорьевич Губанов. Жену и сыновей он отправил в эвакуацию в Сибирь, сам жил в казарме.

Служба на строящейся лодке мне была известна по 1938 году, большого напряжения не требовала, никаких сложностей не возникало. Развлечений в городе было больше, чем до войны. Убегая подальше от фронта, здесь гастролировали столичные знаменитости, в том числе известный эстрадный артист Хенкин, выступавший целый месяц в ДКАФе.

В садике на Ленинской улице, где теперь памятник борцам за власть Советов на Дальнем Востоке, работал цирк-шапито. Цирк каждый день был полон. Выступал артист Вольф Мессинг, читавший мысли на расстоянии. Проводился чемпионат борцов-профессионалов с сопутствующим в таких случаях ажиотажем: «Кто же завтра победит?» Возобновились танцы в саду Дома офицеров. В кинозале показывали старые фильмы. Продемонстрировали разгром немцев под Москвой зимой 1941–1942 годов. Рабочие дни моряков-подводников были полностью загружены. В воскресенье для экипажа устраивали культпоходы, а когда вода в заливе согрелась – купания. Три или четыре раза на двух шестиместных шлюпках ходили на веслах и под парусом на «19-й километр» – курортную зону к северу от Владивостока. Весной и в начале лета в городе продовольствия не хватало, нормы снабжения моряков уменьшили. Хлеб выдавали в столовой по одному кусочку на завтрак, обед и ужин. Значимость людей, занимавшихся распределением продовольствия, возросла. Кладовщика береговой базы, который украл со склада один килограмм мяса, приговорили к расстрелу. В августе 1942 года с продовольствием стало легче за счет появившихся овощей. Огурцы и помидоры продавали в большом количестве на Мальцевском рынке, недалеко от казармы, они хорошо дополняли урезанные нормы питания. По сводкам Советского информбюро после временного затишья на западных фронтах немцы начали активные наступательные операции. Это было под Харьковом, Воронежем, на Дону. Части фашистских войск вышли к Волге и заняли Северный Кавказ.

В начале сентября 1942 года просочилась информация – дивизион подводных лодок типа С готовится к выполнению какого-то специального задания и в полном составе поставлен в док. Ремонт ведется рабочими в две смены. У Владимира Байдаминова я узнал (он получил информацию от Н. И. Цирульникова, служившего в штабе флота), что дивизи-он готовится к переходу на Северный флот через Тихий и Атлантический океаны. В пятницу 3 октября стало известно, что помощник командира С-54 Володя Симонов в поход идти не может из-за болезни позвоночника. Командование приняло решение его заменить. Я по-просил А. И. Кузьмина рекомендовать мою кандидатуру командиру С-54. Решение проситься в поход принял в один вечер. Не было личных мотивов, удерживающих меня на Востоке – ни жены, ни детей, ни сердечных привязанностей. Квартиры и той не имел. В субботу около 16 часов А. И. Кузьмин сообщил, что я назначен помощником командира С-54. Он приказал сегодня же сдать дела и завтра, не позднее 8 часов, явиться к новому месту службы.

Сдавать было нечего кроме пистолета «ТТ», противогаза и десятка бумаг, которые я вручил Н. И. Федорову. Получил аттестаты, отвез 2 штатских костюма Н. Симонову на Посьетскую улицу. Утром попрощался с В. Байдаминовым и отправился на пирс, где базировался дивизион. Лодки проводили последние приготовления к походу. Доложил командиру о прибытии. До выхода в море оставалось 2 часа. Принимать дела, как положено, в столь короткий срок было бессмысленно, поэтому посчитал достаточным сообщение Володи Симонова: «Все в порядке».

Доложили командиру: «Дела и обязанности помощника командира С-54 старший лейтенант Симонов сдал!»; «Дела и обязанности помощника командира С-54 старший лейтенант Васильев принял!»

5 октября 1942 года в 9 часов 55 минут отдал команду: «По местам стоять, со швартовов сниматься!»

Я встал на место старпома на левом борту мостика С-54.Переход на северный флот. С началом Великой Отечественной войны Тихоокеанский флот стал своего рода резервом для пополнения воюющих флотов и сухопутных фронтов. Тысячи офицеров, старшин и матросов направлялись с Дальнего Востока на корабли Балтийского, Черноморского и Северного флотов, в части береговой и железнодорожной артиллерии. Летом 1941 года в составе Тихоокеанского флота находилось 85 подводных лодок различных типов, а на Северном флоте их было всего 15.

В июле 1942 года фашисты разгромили конвой PQ-17, доставлявший грузы в северные порты страны из США, Канады и Великобритании. Груз конвоя включал: 297 самолетов, 594 танка, 4246 грузовиков, авиационный бензин и другие материалы массой в 156 492 тонны. Стоимость груза составляла около 700 миллионов долларов в ценах 1942 года. Из 36 транспортов до порта назначения дошли только 11. Советский Союз недополучил огромное количество техники и вооружения, которых могло хватить для обеспечения армии численностью 55 000 человек. Срочно требовалось укрепить Северный флот силами, способными обеспечить противолодочную и противокорабельную оборону союзных конвоев. Времени для проводки под-водных лодок Северным морским путем не оставалось. Средств обеспечения (ледоколов)не было – все дальневосточные ледоколы ушли в составе ЭОН-18 на север и в зиму 1942–1943 годов находились в западном секторе Арктики. Необходимость срочного усиления Северного флота и тяжелые ледовые условия на Северном морском пути определили маршрут перехода отряда подводных лодок через Тихий океан, Панамский канал и Атлантику.

Нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов

4 сентября 1942 года Государственный комитет обороны принял постановление № ГКО-2238сс «Об усилении Северного флота за счет перевода 6 подводных лодок с Тихого океана через Панамский канал».

Нарком Военно-морского флота адмирал Н. Г. Кузнецов издал приказ по Главному морскому штабу № 00318 от 9 сентября 1942 года:

«1. Подводным лодкам – С-51, С-54, С-55, С-56, Л-15 и Л-16 произвести скрытный переход из своих баз в главную базу Северного флота г. Полярный через Панамский канал

с готовностью выхода:

– для подводных лодок типа Л («Ленинцы») из Петропавловска-Камчатского к 25 сентября;

– для подводных лодок типа С (средние) из Владивостока к 5 октября 1942 года.

2. Пополнение запасов и необходимый ремонт производить в портах: Петропавловск-Камчатский, Датч-Харбор, Сан-Франциско, Панама (Коко-Соло), Галифакс, Рейкьявик.

3. До Петропавловска-Камчатского под-водные лодки подчиняются Военному совету Тихоокеанского флота, с момента выхода из Петропавловска и на переходе до Англии и Исландии переходят в непосредственное подчинение народному комиссару Военно-морского флота. На переходе из Англии и Исландии в Полярный подчиняются Военному совету Северного флота».

Для перевода на Северный флот назначили новые подводные лодки типа С, собранные во Владивостоке в 1941–1942 годах из отсеков, привезенных по железной дороге из европейской части страны. Также подводные лодки типа Л, принятые в состав флота в 1938 году.

Маршрут следования субмарин был разбит на 6 участков:

Владивосток–Петропавловск-Камчатский.

Петропавловск-Камчатский –Датч-Харбор (ВМБ США).

Датч-Харбор –Панама.

Панама–Галифакс (Канада).

Галифакс–Англия и Исландия.

Англия и Исландия–Полярный.

До Исландии лодки должны следовать в обстановке глубокой секретности группами по 2 единицы, а дальше каждой субмарине предназначалось идти самостоятельно до Полярного. Совершать переход подводные лодки вынуждены были в надводном положении, погружаясь только в случаях явной опасности для уклонения от противника. Оружие разрешалось применять только при нападении на лодку и невозможности уклониться маневром.

На время перехода лодки объединили в 3 тактические группы:

– первая группа: подводные лодки Л-15, командир капитан-лейтенант В. И. Комаров, и Л-16, командир капитан-лейтенант Д. Ф. Гусаров. Старший группы командир Л-16 капитан-лейтенант Д. Ф. Гусаров;

– вторая группа: С-54, командир капитан-лейтенант Д. К. Братишко, и С-55, командир капитан-лейтенант Л. М. Сушкин. Старший группы командир С-55 капитан-лейтенант Л. М. Сушкин;

– третья группа: С-51, командир капитан-лейтенант И. Ф. Кучеренко, и С-56, командир капитан-лейтенант Г. И. Щедрин.

ПЕРЕХОД НА СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ

Старшим на переходе был назначен командир 3 дивизиона 1 БПЛ Тихоокеанского флота, Герой Советского Союза, капитан 1 ранга А. В. Трипольский. 10 сен-тября командиров подводных лодок Л-15 и Л-16 капитан-лейтенантов Д. Ф. Гусарова и В. И. Комарова вызвал командир Петропавловской военно-морской базы капитан 1 ранга Д. Г. Пономарев и поставил задачу разработать подробный план перехода лодок из Петропавловска-Камчатского в Полярный при генеральной скорости движения 8 узлов. До них довели приказ наркома Военно-морского флота только в части, касающейся подводных лодок типа Л. По расчетам переход должен был занять около 122 суток.

Наркомат Военно-морского флота согласовал с американским военно-морским командованием план организации обеспечения перехода советских подводных лодок при следовании в водах США:

«1. Подлодки до Датч-Харбора следуют самостоятельно, не выходя на связь с американскими радиостанциями. В 45 милях от Датч-Харбора (широта 54°45 N, долгота 167°00 W) их встретят американские корабли для ввода в Датч-Харбор. В случае, если лодки запоздают с подходом в назначенную точку, то пройдя меридиан 175° западной долготы (т. е. за сутки до подхода к точке встречи), они сообщат об этом по радио на английском языке, не указывая своего места нахождения и принадлежности к советскому флоту.

Опознавание на переходе до Датч-Харбора должно осуществляться по системе, принятой на Северном флоте между советскими и английскими кораблями, а при дальнейшем следовании вдоль американского побережья по американской системе. Для гарантии безопасности на случай встречи с военными кораблями США в Датч-Харборе на головную лодку каждой пары будут назначены по одному американскому офицеру связи.

На переходе подводные лодки могут держать связь с любой ближайшей береговой американской радиостанцией, которая будет передавать их телеграммы военно-морскому атташе СССР в Вашингтоне. Подобная связь предусмотрена только на крайний случай. В нормальных условиях плавания она запрещена».

Военный совет Тихоокеанского флота установил дату выхода лодкам Л-15 и Л-16 на 25 сентября 1942 года, а приказ наркома ВМФ был объявлен командирам и комиссарам субмарин 12 сентября.

Выход «эсок» из Владивостока назначили – первой паре С-55 и С-54 на 5 октября, второй паре С-56 и С-51 на 7 октября. Командирам последней пары лодок приказ наркома зачитали 17 сентября.

Подготовка к переходу проводилась скрытно. Экипажам лодок объявили о конечной цели похода только в день выхода в море. В своем отчете командир Л-15 капитан 3 ранга В. Комаров писал, что только в Датч-Харборе при общении с американским солдатом польского происхождения случайно узнал, что за «Ленинцами» на Север через Америку следует отряд «эсок». Во время подготовки Л-15 и Л-16 осмотрели в плавающем доке Петропавловской судоверфи, проверили и отремонтировали забортные устройства и арматуру, находящиеся ниже ватерлинии. Провели 17-дневный навигационный ремонт у плавбазы «Саратов». Торпеды снарядили взрывателями и приготовили к боевому применению.

Командир С-56 Григорий Иванович Щедрин в своей книге «На борту С-56», вспоминает: «ПЛ С-56 завершила гарантийный ремонт и докование в заводе

№ 202, там же провели предупредительные ремонты, а затем докование С-51, С-54 и С-55.

24 сентября 1942 г. на Военном совете ТОФ состоялся инструктаж командиров лодок. К сожалению, Гидрографический отдел штаба флота плохо обеспечил „эски” картами и лоциями. Впоследствии все штурманы подлодок отмечали, на переход они имели лишь по генеральной карте Берингова моря весьма мелкого масштаба и лоции издания 1910 г., а также кальки с американской карты подходов к Датч-Харбору. Такое плавание наши подводники в шутку называли плаванием „по газете”. В течение похода штурмана получали необходимые карты и лоции от американцев и англичан. 25 сентября 1942 г. через аппарат военно-морского «На борту С-56».атташе СССР морскому министру США было передано сообщение о выходе из Петропавловска-Камчатского первой группы лодок типа Л. Накануне похода, вечером 24 сентября, в Петропавловске командир 3 отдельного дивизиона подлодок капитан 2 ранга Киселев дал прощальный ужин для командиров и комиссаров „Ленинцев”. На вечере было командование Камчатской военно-морской базы. В 8.00 следующего дня на уходящие лодки прибыли командир базы капитан 2 ранга Д. Понамарев и комиссар базы полковой комиссар П. Смирнов. Они вручили командирам Л-15 Д. Гусарову и Л-16 В. Комарову шифровки командующего ТОФ с приказом о перебазировании на Северный флот. Через два часа лодки снялись с якорей и вышли из бухты Тарья. На всех кораблях, базировавшихся в бухте, на верхних палубах построили личный состав для проводов. Катер командования проводил „Ленинцев” до самой Авачинской губы. Перед выходом в море командиры лодок получили по семь тысяч американских долларов для расчетов в иностранных портах».

Окончательная подготовка лодок типа Л к межфлотскому переходу заняла две не-дели. Столько же находился в должности командир Л-15 В. И. Комаров. Он провел в море с новым экипажем всего четверо суток. Этого времени явно недостаточно, чтобы досконально проверить материальную часть и познакомиться с личным составом, с которым предстояло совершить многомесячный переход. 9 сентября 1942 года капитан-лейтенант В. И. Комаров командовал подводной лодкой Л-12, неожиданно получил приказание командира 3 отдельного дивизиона подводных лодок капитана 2 ранга В. Киселева – до 18 часов этих же суток принять подводную лодку Л-15 у капитана 3 ранга В. Шонина, а свою лодку сдать ему. Причину столь спешной смены командиров не объяснили.

5 октября 1942 года в 9 часов 55 минут прозвучала команда: «По местам стоять, со швартовов сниматься!» Я встал на место старпома на левом борту мостика С-54.

Первая группа «эсок» – С-54 и С-55 – вышла из бухты Золотой Рог и встала на якоря в проливе Босфор Восточный. Экипажи в парадной форме построили на верхних палубах. Проводить подводников в дальний поход прибыли на катере командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Юмашев Иван Степанович, член Военного совета флота корпусной комиссар Захаров Семен Егорович и начальник штаба флота контр-адмирал В. Л. Богденко.

Командующий ТОФ

вице-адмирал

Юмашев Иван Степанович(Слева)

Командир С-54

капитан-лейтенант Братишко

Дмитрий Кондратьевич(Справа)

Комфлот И. С. Юмашев вышел из революционных матросов. Захаров С. Е. в прошлом был комсомольским работником, присланным в 1937 году из Москвы на Дальний Восток укреплять партийное руководство флотом. Командующий пожелал нам счастливого плавания, призвал высоко нести знамя Советского военно-морского флота и отбыл в штаб. На построении экипажам объявили цель похода. 16.00 лодки снялись с якорей и в строю кильватера вышли в Петропавловск-Камчатский по обычному маршруту – Татарский пролив, лиман реки Амур, Охотское море, Первый Курильский пролив. Для меня это была проторенная дорожка.

Подводной лодкой С-54 командовал капитан-лейтенант Дмитрий Кондратьевич Бра-тишко, прибывший в Военно-морской флот из торгового флота. Большинство командиров, призванных на флот с гражданских судов, были старше его по возрасту. Они имели более низкие воинские звания, чем командиры кораблей, окончившие военно-морские училища. Мой предшественник старпом С-54 В. Симонов в коротком разговоре на пирсе перед выходом сообщил, что С-54 числилась одной из передовых в бригаде и на флоте, успешно выполняла задачи боевой подготовки.

С-54 – подводная лодка серии IX-бис заложена в Ленинграде 24 ноября 1936 года на заводе № 194 (им. Марти). Ее собрали во Владивостоке на заводе № 202 («Дальзавод») из секций, перевезенных по железной дороге на Дальний Восток, и спустили на воду 5 ноября 1938 года. Под командованием капитан-лейтенанта (затем капитана 3 ранга) Д. К. Братишко, принявшего корабль в ноябре 1940 года лодка вступила в строй 31 декабря 1940 года и 5 января 1941 года вошла в состав Тихоокеанского флота.

Офицерский состав С-54:

комиссар подводной лодки – старший политрук Виктор Николаевич Шаповалов; штурман (командир БЧ-1) – выпускник Тихоокеанского военно-морского училища

лейтенант Костя Тихонов; минер (командир БЧ-3) – старший лейтенант Сергей Лопухов;

механик (командир БЧ-5) – инженер-капитан 3 ранга Виктор Порфирьевич Варламов; командир электромоторной группы – лейтенант Донат Негашев; фельдшер-лейтенант медицинской службы Николай Зотович Тарасов.

Из штаба дивизиона на лодке в поход вышел дивизионный механик инженер-капитан 3 ранга Михаил Леонтьевич Очертин. Он имел награду – медаль «Двадцать лет РККА» за участие в Гражданской войне. Дивизионом переходящих подводных лодок с Тихоокеанского на Северный флот командовал прибывший с Балтики участник финской войны, Герой Советского Союза, капитан 1 ранга Трипольский Александр Владимирович. Он вместе с дивизионным штурманом старшим лейтенантом Виктором Федоровичем Паластровым шел на С-51.

Совершать беспрецедентный, трудный для советских лодок, трансокеанский 18 700-мильный переход в военное время через 3 великих океана и 9 морей нам пришлось не по классической схеме – днем под водой, ночью в надводном положении, а в надводном крейсерском положении. На трех «эсках» – С-54, С-55 и С-56 – были до предела изношены аккумуляторные батареи, на них лодки могли двигаться под водой не более 5–6 часов.

Герой Советского Союза, капитан 1 ранга

Трипольский Александр Владимирович

Герой Советского Союза,

капитан 1 ранга

А. В. Трипольский(Слева)

Дивизионный штурман

В. Ф. Паластров(По центру)

Помощник командира С-54

старший лейтенант

Г. К. Васильев. 1942 г.(Справа)

При плавании с изношенными аккумуляторами в подводном положении повышалась температура электролита, это увеличивало газообразование и опасность взрыва водорода. Аккумуляторные заводы страны, эвакуированные из прифронтовой зоны, продукции еще не давали, на флоте запасных батарей не оказалось. Субмарины, лишенные главного преимущества подводных лодок – скрытности, были уязвимы, представляли легкую цель для воздушного, надводного и подводного противника.

В залив Де-Кастри мы вошли 8 октября. Встали на якоря. Передохнули после штормового перехода и приняли на борт лоцмана для прохода через Татарский пролив.

С 1905 года южная часть острова Сахалин была захвачена японцами и залив Лаперуза находился под их контролем.

Утром 9 октября 1942 года снялись с якоря, вышли в Охотское море. В Петропавловск прибыли 12 октября. Лодки стояли на якорях в Авачинской бухте. Пополнили запасы топлива и продовольствия. Командир отпустил меня на береговую базу получить новое обмундирование, ввиду быстрого назначения на новую лодку не имел времени сделать это во Владивостоке. Бербаза размещалась в бухте Тарья, командовал ею по-преж-нему майор Вадим Чистик. Он отдал необходимые распоряжения подчиненным, и меня в течение трех часов одели, обули, подогнали и погладили обмундирование. Здесь я узнал, что неделю назад, 25 сентября, из Петропавловска-Камчатского на Северный флот вышли 2 подводные лодки типа «Ленинец», Л-15 (командир – капитан-лейтенант Василий Комаров) и Л-16 (командир – капитан-лейтенант Михаил Гусаров). После возвращения на лодку заступил на якорную вахту и сделал снимки бухты и города Петропавловска, которые храню до сих пор.

Повидаться с друзьями не удалось. Лодки стояли в точках рассредоточения далеко друг от друга. 14 октября в Авачинскую губу прибыла вторая группа лодок – С-51 и С-56 – под командованием командира 3 дивизиона ДПЛ 1 бригады подводных лодок Тихоокеанского флота капитана 1 ранга А. В. Трипольского.

Подводная лодка С-54. Фото Г. К. Васильева

Погрузка торпед. Фото Г.К.Васильева

На С-54 служил и участвовал в переходе матрос Анатолий Георгиевич Стребыкин. Из экипажа нашей лодки ему одному посчастливилось уцелеть во время боевых действий на Северном флоте. Анатолия в марте 1944 года отпустили в краткосрочный отпуск в подмосковный город Дмитров перед последним незапланированным боевым походом С-54, из которого лодка не вернулась.

О начале перехода он вспоминал:

«Утром 5 октября 1942 г. первая пара подводных лодок С-54 и С-55 вышла из Владивостока в Японское море. Провожать моряков в поход прибыли члены Военного совета Тихоокеанского флота во главе с командующим адмиралом Иваном Степановичем Юмашевым. Японское море встретило корабли неприветливо, сильно штормило. Когда тяжелые волны били в рубку, лодку нещадно трясло. Потоки воды заливали мостик. Через некоторое время он обледенел. Особенно тяжело было подводникам, стоявшим на верхней вахте. Люди промокали насквозь, приходилось часто сменяться. Из-за шторма команде пришлось трудиться трое суток в непрерывной качке. Полегчало только после входа в Татарский пролив, разделяющий материк и остров Сахалин. Южная часть Сахалина с 1905 г. находилась в руках японцев. Там размещались их военные базы. Чтобы быть незамеченными с воздуха и острова, лодкам пришлось идти под водой. Всплыли после прохождения занятой японцами части Сахалина. Не останавливаясь в морском городе Николаевске-на-Амуре, 8 октября подводная лодка С-54 бросила якорь в заливе Де-Кастри. Здесь стояла прекрасная погода дальневосточной осени. Море слегка покачивало корабли.

После длительного пребывания в подводной лодке моряки никак не могли надышаться чистым свежим воздухом. На следующий день, 9 октября, С-54 снялась с якоря и вышла в Охотское море. Оно было неспокойно. С интервалом в несколько минут лодку то поднимало, то медленно опускало. Такие „качели” в течение трех суток вымотали команду до того, что понадобились презираемые моряками бумажные кулечки. Наконец лодка вошла в Первый Курильский пролив, разделяющий Камчатку и Курильские острова. На Курилах находились японские военные базы.

^{Матрос А. Г. Стребыкин}

Снова пришлось идти под водой. После нескольких часов хода вдоль побережья Камчатки через узкий проход Авачинской бухты 13 октября 1942 г. подводная лодка С-54 подошла к плавучей базе Тихоокеанского флота недалеко от города Петропавловск-Камчатский. На плавбазе мы узнали, что двадцать суток тому назад отсюда ушли в неизвестном направлении лодки Л-15 и Л-16, предположи-тельно, на Север. 16 октября первая группа лодок типа С – С-54 и С-55 –вышла из Петропавловска-Камчатского курсом на Алеутские острова».

С-54 на переходе в Датч-Харбор.

Октябрь 1942 г. Фото Г. К. Васильева

Следующий пункт нашего захода –военно-морская база США Датч-Харбор на Аляске. В нее мы прибыли 20 октября 1942 года. Погода на переходе была свежей, ветер и волна попутными. Лодка сильно зарывалась носом, а догонявшая с кормы волна катилась по широкой палубе, как по хорошей дороге, время от времени достигая мостика. За четверо суток плавания мне удалось сделать несколько фотоснимков. База ВМС США Датч-Харбор располагалась в уютной бухте. Здесь сохранилась православная церковь, построенная русскими христианами со времени освоения ими Аляски и близлежащих островов. После бездарной продажи в 1867 году Россией этой территории Соединенным Штатам Америки мало что изменилось. Православная церковь и некоторые дома сохранились. На берегу мы увидели необычные постройки полуцилиндрической формы из гофрированного оцинкованного железа. Часть их использовалась под склады, часть под жилье для американских моряков. Для каждого офицера предназначалась отдельная комната со столиком, мягкими креслами, кроватью и радиоприемником. Жилые помещения были отделаны деревом.

Заночевали мы в «Bording House», третьесортной гостинице. По возвращении утром на службу меня вызвал командир и сказал: «Приходил офицер Пэн и сообщил, что господин Васильев вчера на митинге в Данфермлине вел коммунистическую пропаганду. По соглашению между Великобританией и Россией какая-либо пропаганда против союзного правительства запрещена. Прошу наказать г-на Васильева». По-русски наказы-вать, так наказывать. Мне было объявлено трое суток ареста. В феврале из советской военной миссии в Лондоне привезли новые знаки различия – погоны, а нарукавные нашивки остались в прежнем виде. Командный состав флота теперь стали именовать «офицеры», а не «командиры Рабоче-крестьянского Красного флота».

Неожиданно планы изменились. Вместо перехода в Полярный нашу С-54 послали в главный порт Королевского флота Портсмут (Her Majesty's Naval Base Portsmouth) для установки новой английской аппаратуры RDF и ASDIC. Ранее для этих работ планиро-валась лодка С-55. Подводные лодки С-55 и С-56 после докового ремонта и замены ак-кумуляторных батарей ушли на Северный флот.

Портсмут.

Завершив месячные ремонтные работы, С-54 по прибрежному фарватеру Северного моря 19 февраля 1943 года вышла в пролив Ла-Манш и далее в Портсмут. Подлодку поставили в док. Экипаж разместили на HМS «Dolphin» (его Величества корабль «Дельфин») – так называлась береговая база подводных лодок, размещенная в старом форте на западном берегу залива. Командовал базой командор Керзон. На Королевском флоте Великобритании термин «его Величества корабль» (HMS) относится не только к кораблям, но и к береговым частям флота, которым как и кораблям присваивались имена собственные. Условия размещения были превосходными, офицеры жили в 2-местных и 4-местных каютах. Рядом в коридоре находились ванная и душ. Матросов и старшин разместили в сухих, светлых кубриках казармы. Пищу готовили англичане. В рационе было больше овощей и свежего мяса, чем в Розайте, количество еды не ограничивалось. Каждый брал с общего блюда столько, сколько хотел, кроме хлеба, его было маловато. К этому неудобству мы быстро привыкли.

Кают-компанию, или точнее офицерскую столовую, обслуживали официантки из WRNS, они же поддерживали чистоту в жилых помещениях, сдавали белье в стирку и получали его обратно. Нужно было только положить подлежащее стирке белье в определенный ящик комода, и через несколько дней все возвращалось туда же в чистом виде. Счета за питание и обслуживание оплачивала советская миссия. В офицерской столовой питались офицеры Королевского флота и армейские офицеры расположенных здесь зенитных батарей. Перед обедом и ужином желающие могли выпить. Армейские офицеры предпочитали виски, флотские – разбавленный тоником джин. Мы из-за ограниченных средств пили пиво. Вместе с напитком официант приносил квиток-счет, на котором нужно было расписаться. Расчет производился один раз в 5–7 дней. Здесь же играли на биллиарде, в кости, шахматы, читали газеты, обсуждали новости. Главными темами были обстановка на Восточном фронте и в Африке.

После постановки лодки в сухой док начались работы по установке гидроакустической и радиолокационной аппаратуры. Офицеры, старшины и матросы, которым предстояло обслуживать и использовать в боевых условиях новую технику, приступили к ее изучению. В эту группу входили: командир, помощник командира, штурман, минер, старшина группы радистов, один радист, один акустик и дивизионный связист Бондаренко, переведенный в наш экипаж вместо дивмеха М. Очертина. Учебой занимались по 3–4 часа в день в течение двух недель. Гидролокационная акустическая станция ASDIC свое название получила по начальным буквам организации, разработавшей ее: Antisubmarine (AS) – противолодочный, Detection – обнаружение, Investigation Committee – комитет по разработке. Наша отечественная гидроакустическая аппаратура «Море-16» работала на лодке только как шумопеленгатор, т. е. могла определить направление на шумящий объект на расстоянии 30–40 кабельтовых. Станция ASDIC работала в двух режимах, как шумопеленгатор и как горизонтальный эхолот. Вибратор полуметрового диаметра, расположенный вне прочного корпуса лодки на передней оконечности киля, излучал звуковые импульсы, распространявшиеся в воде в виде узкого луча. Если на своем пути он встречал какой-либо достаточно большой предмет, то отражался от него, и отражен-ный сигнал улавливался тем же вибратором. Направление на цель определялось по оси вибратора, расстояние – по времени между отправлением и возвращением звука, умноженному на скорость его в воде и поделенному на два. Измерение времени производилось по отметке на йодистой бумажной ленте точно так же, как и в эхолоте фирмы «Хьюз», давно мне известном. Был в новой станции режим коротких посылок, позволявший обнаруживать якорные мины на расстоянии 2–3 кабельтовых – качество весьма ценное. Аппаратура RDF – Radio (R) – радио, Distance (D) – дистанция, Founder (F) – искатель (обнаружитель) – работала на тех же принципах, только вместо звукового сигнала излу-чался радиоимпульс. Предназначалась она для обнаружения самолетов. К ознакомлению с другими ее модификациями нас не допускали, секреты, относящиеся к устройству радиолокационных станций, тщательно охранялись. Было запрещено даже упоминать об этой технике вне специально предназначенных помещений, о чем напоминали печатные предупреждения: «RDF – величайшая тайна этой войны».

Примерно через 3 недели офицер связи Пен явился к командиру и сообщил, что два советских матроса на улице вели разговор о секретной аппаратуре. Это запрещено адмиралтейскими правилами. Разобрались и выяснили, действительно, акустик Фадеев и штурманский электрик Вашкевич по дороге в «Кимбелс-клаб» (место для танцев) вели разговор на эту тему, но вокруг не было ни единой души. Это они и подтвердили при разбирательстве. Стало ясно, наблюдение и контроль за нашими людьми англичане организовали хорошо. Портсмут в районе доков был совершенно разрушен немецкой авиацией. Воздушные тревоги объявлялись почти ежедневно. Вслед за ревом сирены из громкоговорителей раздавалось: «Десять самолетов приближаются с юго-востока (юга)! Самолеты пересекли береговую черту! Самолеты повернули на обратный курс!» и т. д. Вперемежку авиабомбами немцы сбрасывали акустические и магнитные донные мины. Одна из них взорвалась недалеко от катера, на котором часть команды следовала в док. Зенитки стреляли неэффективно, самолеты сбивали редко. Однажды нас пригласили на командный пункт противовоздушной обороны, расположенный в подземном бетонном сооружении. На большом планшете по данным радиолокационных станций операторы передвигали обнаруженные цели и передавали эту информацию на зенитные батареи и в систему оповещения населения. Работали спокойно, уверенно, отдавая команды не повышая голоса.

Для согласования и решения организационных вопросов, возникавших у подводников с английской стороной, из советской военной миссии прибыл капитан Игорь Мелехов. Разместили его в моей комнате. Он с воодушевлением изучал тонкости английского языка и был несказанно рад, когда купил 4-томный английский толковый словарь. По сообщениям газет, в середине 1950-х годов какой-то Мелехов был арестован в США и осужден на 10 лет за шпионаж. Возможно, это был Игорь или его однофамилец.

Лодку С-54 посетил глава советской военной миссии адмирал Н. М. Харламов. Командир просил его заменить 45-миллиметровую пушку на 20-миллиметровый автомат «Эрликон», выпускавший до 120 снарядов в минуту, но получил отказ. В тот же день адмирал отбыл в Лондон.

Мы провели несколько тренировок на английском тренажере торпедной стрельбы. Устройство было примитивным. Лодки и цель перемещались планшетистами вручную по табличным данным. Наш отечественный прибор Казанцева был совершеннее. Новыми для нас оказались прибор торпедной стрельбы и справочники по кораблям и флотам других государств. Английский прибор торпедной стрельбы, установленный на лодках, представлял собой механическую счетную машину небольших размеров – 70 ×50 ×50 см. Рукоятками, расположенными на боковых стенках в прибор вводили исходные данные. По курсовому углу цели и дистанции до нее прибор рассчитывал величину поворот-ного расстояния. По курсам цели и лодки – угол встречи торпеды с целью. По углу встречи и скоростям цели и торпеды выдавал угол упреждения. Справочники по кораблям воюющих стран содержали всю важную информацию. В них были указаны длина, ширина, осадка корабля, высоты надстроек и мачт, необходимые для измерения дистанции до цели и таблицы соотношения скорости корабля и числа оборотов винтов. У наших подводников метод определения скорости кораблей и лодок противника по числу оборотов их винтов не применялся. По недосмотру планшетисток к нам попал справочник по советским кораблям. Все имевшиеся в нем данные были точны. Новый прибор торпедной стрельбы англичане установили в боевой рубке С-54 и подарили справочник по немецким боевым кораблям

На одной из тренировок у меня произошла размолвка с командиром лодки Д. К. Братишко по поводу тактических возможностей наших торпед. Он считал, что при скорости 43,5 узла торпеды имеют дальность хода до 10 000 метров, фактически она составляла 4000 метров. Не заме-тить такой его неосведомленности я не мог, слишком серьезными могли быть последствия в бою. Кроме С-54 в доке ремонтировались две английские подводные лодки типа «Тетис», они имели 6 торпедных аппаратов в носу и 4 в корме, надводную скорость 14 и подводную 10 узлов.

Английская подводная лодка типа «Тетис»

Одна из них прибыла из Средиземного моря. Командир ее (фамилии не помню), рыжий, добродушный ирландец, охотно рассказывал о боевых действиях своей подводной лодки и общей обстановке на Средиземном море. Вторая возвратилась из Полярного, совершив там один боевой поход с целью обмена опытом. Ее командир капитан 2 ранга Бон люто ненавидел русских, при встречах не здоровался и всячески демонстрировал нам свое презрение. Мы отвечали ему тем же, но только в личном плане.

Портсмут. 1943 г.

В целом отношение английского командования и моряков к советским подводникам было благожелательным. Мы пользовались свободой передвижения. Нигде никто наших моряков и офицеров не задерживал, не спрашивал документы, хотя нам были выданы английские удостоверения личности.

На Британских островах нашли временное убежище многочисленные беженцы из стран Европы. Французы, итальянцы, бельгийцы, норвежцы и многие другие, бежавшие со своей родины или по всяким причинам не добравшиеся до нее, остались в Англии. Правительство Великобритании широко использовало беженцев в войне – ими укомплектовывали воинские подразделения, корабли и подводные лодки, сражавшиеся на стороне союзников. Англичане всегда любили воевать чужими руками и не преминули воспользоваться представившейся возможностью. Опыт управления многонациональной империей срабатывал четко. В этой интернациональной массе военных 50 русских моряков не были заметны. Да собственно и бродить нам бесцельно по городу не имело смысла. Доки, танцевальный клуб «Кимбелс-клаб» в Портсмуте, танцевальный клуб в Гаскорте – вот и все, что входило в круг наших желаний и возможностей. Бродить среди руин домов, а город в основном был превращен в горы битого кирпича, было не-интересно.

Один раз в составе группы из трех офицеров съездили на сутки в Лондон, опреде-ленной цели и плана поездки не имели. Посмотрели на Гайд-парк, прошли по Пикадилли, посетили Вестминстерское аббатство, где похоронены великие люди Британской империи. По пути любовались из окна вагона ухоженной землей, аккуратными домиками, давно устоявшейся, обустроенной жизнью.

16 мая 1943 года работы в доке по установке аппаратуры завершились. На станции безобмоточного размагничивания привели магнитное поле С-54 к норме и после недолгих сборов 21 мая двинулись на север в Полярный. Шли в сопровождении тральщика в светлое время по прибрежным фарватерам, оставив за кормой гостеприимный «Dolphin», тихий залив Портсмута, остров Уайт. По дороге провели испытания установленной аппаратуры, параметры были в норме. На ночь пришвартовались к пирсу в порту Плимут. Утром полицейский, поставленный на пирсе «для нашей безопасности», сияя от счастья, вручил пачку свежих газет. На первых страницах сообщалось о роспуске Коминтерна. Вышли из Плимута 23 мая и до порта Леруик (Lerwick) на Шотландских островах шли в сопровождении противолодочного корабля, дальше вступила в действие система подвижных зон, как при переходе через Атлантику. Через сутки после выхода из Леруика, следуя на глубине 25 метров, обнаружили шум винтов подводной лодки. Для безопасности погрузились на глубину 60 метров. Немецкая подводная лодка пересекла наш курс слева направо и скрылась. По английским данным, в этом районе проходили пути воз-вращения на базы из Атлантики разрядившихся немецких лодок.

Из воспоминаний матроса А. Стребыкина:

«В Розайте команду С-54 переселили в кубрики стоящего в доке английского крейсера „Ливерпуль”, который недавно вернулся из Средиземного моря с пробоиной размером в два паровоза. Английские моряки к команде советской подлодки отнеслись приветливо. Многие из них бывали до войны в портах Мурманска и Архангельска, поэтому каждое утро считали своим долгом принести английские газеты, главной темой которых была победа Красной армии на Волге. Модернизация С-54 потребовала серьезной перестройки. Для проведения авральных работ команду разбили на две смены. Рабочий день продолжался с подъема флага в восемь часов утра до полуночи, с перерывом только на сон. Командованию подлодки был предъявлен протест английского профсоюза по поводу нечеловеческой эксплуатации советских моряков. В начале команда лодки питалась вместе с моряками английского крейсера. Однако после тяжелой работы морякам нашей подлодки порции английской кухни оказались недостаточными. Пришлось нашему коку Капиносу готовить для команды отдельно, чтобы обеспечить привычный рацион. Через месяц после начала работ подводная лодка вышла в море курсом на Портсмут. По информации, полученной от англичан, в море было много немецких мин, в том числе нового типа – реагирующих на магнитное поле корабля. Поэтому вначале подлодку направили на специальную станцию раз-магничивания. Проход по Северному морю осуществлялся при усиленной вахте. Ночью на полном ходу подводная лодка прошла Дуврский пролив и к утру вошла в Портсмутскую гавань, пришвартовавшись к базе английских подводных лодок „Долфин”.

Моряков С-54 снова переселили в казармы на берег. Лодку освободили от боезапаса и топлива и поставили в док судоремонтного завода. Команда занялась профилактическими работами, а англичане устанавливали на С-54 новейшие приборы гидроакустики и радиолокации. Кок ежедневно привозил в док традиционный матросский обед: флотский борщ, плов и компот. Рабочие и матросы с других кораблей специально приходили смотреть „русские порции”. У английских рабочих обед состоял из черного кофе и бутербродов. Так Демьян Капинос стал знаменитостью Портсмута. Англичане не могли понять, как он умудрялся ежедневно готовить столько еды. Только в середине мая С-54 вышла из дока в море и провела испытания установленной аппаратуры, а 31 мая 1943 г., обогнув Англию с запада, взяла курс к родным берегам. Экипаж С-54 еще не знал, что по прибытии в Полярный на подготовку их корабля к боевому походу будет отведено всего 20 дней…»

С-54 идет к причалу в Полярном. 1943 г.

По мере продвижения на север день становился все длиннее, потом стало светло круглые сутки. Шли в смешанном режиме – в надводном положении противолодочным зигзагом, меняя курс через каждые 5–7 минут, и в подводном положении на глубине 25– 30 метров, сохраняя среднюю заданную скорость, не выходя из границ подвижной зоны. Завершался наш трудный, интересный и опасный переход, наполненный яркими впечатлениями и событиями. Для С-54 он растянулся на 8 месяцев. Мы вошли в зону боевых действий мало нам известного Северного флота, который имел свои традиции, обычаи и историю. Два года страна воевала с фашистами. Каждый из нас мечтал внести свой вклад в защиту Отечества.

7 июня 1943 года С-54 всплыла в назначенной точке восточнее острова Кильдин. Из-под берега подошел противолодочный МО – морской охотник. Следуя за ним, вошли в Кильдинскую салму, пролив отделяющий остров Кильдин от материка, и застопорили ход. С катера на борт С-54 перешел флагманский штурман флота капитан 2 ранга Нигудинов, личность известная мне по исполнению неаполитанских песен в самодеятельности училища. По его рекомендациям вошли в Кольский залив, а затем в Екатерининскую гавань, столицу Северного флота – город Полярный.

Другие подводные лодки дивизиона пришли в состав Северного флота раньше: С-51 – 24 февраля, С-55 и С-56 – 8 марта 1943 года.

Из шести подводных лодок, вышедших с Тихоокеанского флота, дошли до Полярного пять.

Мы прибыли последними.

На северном флоте

С-54 встречало на пирсе главной базы командование Северного флота (командующий флотом вице-адмирал Арсений Григорьевич Головко, член Военного совета вице-адмирал А. А. Николаев) и командование бригады подводных лодок (командир бригады капитан 1 ранга Иван Александрович Колышкин, начальник штаба капитан 1 ранга Б. И. Скорохватов, начальник политотдела капитан 2 ранга А. О. Елсуков). Матросы, старшины и офицеры бригады в парадной форме были построены на стенке, соседних причалах и на лодках. После швартовки команду С-54 построили на палубе лодки. Командующий флотом поздравил экипаж с благополучным завершением перехода. Командир лодки и комиссар со встретившим нас начальством убыли на командный пункт бригады докладывать о состоянии материальной части и экипажа. Морякам С-54 разрешили сойти на берег, размяться и покурить.

Бригада подводных лодок базировалась в юго-восточной части Екатерининской гавани. Для стоянки субмарин использовали один стационарный, два плавучих пирса и часть южной стенки. В углу бухты, в вырубленных шахтах отвесной скалы, находились торпедный склад и командный пункт бригады, напоминавший бомбоубежище.

Командующий Северным флотом

вице-адмирал А. Г. Головко на пирсе

г. Полярный

Екатерининская гавань представляет собой уютную живописную бухту на западном берегу Кольского залива, закрытую от ветров высокими скалистыми берегами. Имеет два выхода: главный – северо-западный глубоко-водный и восточный мелководный, пригодный только для прохода катеров. Подземный командный пункт Северного флота еще строился в скале и имел два входа – один со стороны пирсов и второй сверху, рядом со зданием штаба. В нем оборудовались помещения для командования и офицеров штаба флота, оперативного дежурного и узел связи. Автономная котельная, столовая, баня, прачечная и другие вспомогательные объекты еще только возводились. Над командным пунктом на высоте около 100 метров над уровнем моря на ровной площадке размещались три казармы экипажей лодок. Рядом были здания штаба, политотдела и береговой базы с сан частью и библиотекой. Отдельно находилась столовая подводников, ограждающая площадку с востока. На южном берегу бухты располагался город Полярный – столица Северного флота. Каменный «циркульный» дом, прозванный так за полукруглый фасад, возвышался над узкой прибрежной полосой. Далее серое здание штаба флота с подземным командным пунктом, размещенным под ним в скале. В до-лине за штабом флота находились стадион и два ряда двухэтажных деревянных домов офицерского состава. На другой стороне ручья был Дом офицеров. Полярный день уже наступил. Незаходящее солнце не скрашивало однообразия северного пейзажа. Не было видно ни деревца, ни кустика. Кругом вместо земли массивный серый гранит, и только кое-где в низинах, на тонком слое почвы зеленели мох и скудная трава.

На следующий день на лодку прибыли офицеры штаба, политотдела и береговой базы бригады, чтобы ввести нас, с их точки зрения «несмышленышей», в курс боевой об-становки. Их задачей было помочь прибывшим с Тихоокеанского флота подводникам освоиться в новых условиях, попутно они надеялись разжиться сигаретами или спиртным. За время похода и стоянок в иностранных портах мы для личного пользования покупали сигареты. Имелся на борту небольшой запас сигарет, подаренных английской «за-морской» лигой. Для долгого хранения на лодках при любой температуре и влажности они, противные на вкус, были запаяны в жестяные банки, как консервы. Спиртными напитками штабным офицерам разжиться не удалось. Ими распоряжался лично командир, и хранились они в провизионной цистерне под замком. Экипажу в походе выдали только по одной бутылке ликера «Sherry». Работники береговой базы проверили и ревизовали все запасы продовольствия и одежды, полученные на лодку в Канаде, Англии и в походе. Экипаж перевели на флотские продовольственные нормы Северного флота, которые нам показались вполне достаточными. Политотдельцы приступили к «советизации» экипажа. Считали, что полугодовое пребывание за границей пропитало команду чуждой буржуазной идеологией и без их вмешательства не обойтись. Программа их работы включала:

– изъятие книг, журналов и газет, изданных за границей на английском и русском языках, которые именовались капиталистической пропагандой;

– изучение политико-морального состояния офицеров, старшин и матросов;

– налаживание методов партийного воспитания, действующих в советском Военно-морском флоте (политзанятия, политинформации, партийные и комсомольские собрания и т. д.).

Экипажу возвратили партийные и комсомольские билеты, сданные перед океанским переходом во Владивостоке. При переселении команды на береговую базу комиссары очистили отсеки лодки от журналов с привлекательными фотографиями, молитвенников и другой макулатуры. Часть детективов мне удалось сохранить. Особый отдел (контрразведка) работал более аккуратно. Контрразведчики ежедневно посещали лодку и беседовали с моряками. Для сбора информации о происходивших событиях, настроениях и разговорах среди экипажа вызывали на конфиденциальные беседы подводников С-54. Имена осведомителей из состава команды лодки, которые писали доносы в НКВД, стали известны значительно позже.

Вскоре нам объявили – институт комиссаров в армии и флоте отменен 13 октября 1942 года, бывшие комиссары стали заместителями командиров по политической части. В феврале 1943 года произвели изменения в военной форме одежды. Красные просветы на нарукавных нашивках и большие звезды упразднили, вместо них ввели погоны и общее звание «офицер». Форма одежды изменилась,но суть работы политработников осталась прежней.

Командир Щ-422 капитан 3 ранга Алексей Кирьянович Малышев. 1942 г.

По-разному складывались взаимоотношения у командиров и офицеров с политработниками. В июне 1942 года в восьмом боевом походе на Щ-422 между командиром и вновь назначенным на подводную лодку комиссаром, старшим политруком Абрамом Ефимовичем Табенкиным, возникли разногласия. После радиограммы комиссара лодку досрочно возвратили на базу. Командира Щ-422 капитана 3 ранга Алексея Кирьяновича Малышева, награжденного в 1942 году орденом Ленина за успешные боевые действия, обвинили в трусости и преднамеренном уклонении от встречи с кораблями противника. Боевая биография А. К. Малышева. Один боевой поход (11 суток) в качестве помощника командира подводной лодки в советско-финляндской войне. Восемь боевых походов (123 сут.) в качестве командира подводной лодки в Великой Отечественной войне. Выполнено 9 торпедных атак (выпущено 13 торпед), одна артиллерийская атака (выпущено два 45-мм снаряда). 12.09.1941 года потоплен норвежский транспорт «Ottar Jarl» (1459 брт.); 26.01.1942 года потоплен норвежский рыболовный мотобот «Bj∅rge» F 3 G (около 10 брт); 12.09.1941 года в результате попадания неразорвавшиеся торпеды легко поврежден норвежский транспорт «Tanahorn» (336 брт). По доносу комиссара Табенкина трибунал приговорил боевого командира к расстрелу. Приговор не успели привести в исполнение. Во время налета немецкой авиации бомба попала в здание контрразведки, где в камере содержался Малышев, и он погиб.На подводной лодке С-54

Через пару дней отдыха мы приступили к усовершенствованию конструкции С-54 с учетом накопленного северными подводниками боевого опыта. Для уменьшения шумности подлодки заменили листы люков на палубе, вместо них установили решетки из стального уголка. Цепную лебедку командирского перископа заменили тросовой, сняли носовую пилу, предназначенную для разрезания противолодочных сетей. Удалили волнорезы торпедных аппаратов (металлические щиты около 2 метров длиной для придания обтекаемой формы носовой и кормовой оконечностям лодки). Были случаи их смещения и заклинивания при бомбежке. Для повышения ударостойкости и сохранности приборов при взрывах глубинных бомб улучшили конструкции их крепления. Манометры, амперметры, вольтметры, пусковые устройства за-крепили на самодельные резиновые амортизаторы. Чтобы ослабить силу гидравличе-ского удара по глубиномерам на их трубопроводах сделали по 2–3 витка. Верхние входные люки усилили дополнительными креплениями. Работы проводили силами плавучей мастерской «Красный горн», стоявшей в Оленьей губе. Плавмастерская была построена в 1911 году по проекту адмирала С. О. Макарова на Невском судостроительном механическом заводе Санкт-Петербурга как транспортная плавучая база и имела название «Кама». В 1922 году ее переименовали в «Красный горн» и 20 августа 1935 года вместе с первыми боевыми кораблями перевели на Северный флот в Екатерининскую гавань. В 1946 году на базе плавмастерской был создан ремонтный ком-плекс, положивший начало Полярнинскому судоремонтному заводу ВМФ, который 15 августа 1950 года получил название СРЗ № 10 Военно-морского флота.

Плавмастерская «Красный горн». 1943 г.

На «Красном горне» с довоенного времени работали опытные специалисты. Они самоотверженно трудились, ремонтируя лодки бригады, получившие боевые повреждения. Сти-мулом была бронь (освобождение) от призыва в армию и отправки на фронт, а также хорошее регулярное питание по флотским нормам. Жили рабочие на борту плавучей мастерской.

Группа рабочих «Красного горна». 1943 г.

Команда С-54 помогала мастеровым выполнять работы. Офицеры «врастали» в обстановку, познавали, что такое война и как ведутся боевые действия на Северном флоте. После небольшого ремонта и проверки бригадным начальством боеготовности, тихоокеанские лодки направляли в боевые походы к северному побережью Норвегии для поиска и уничтожения транспортов и боевых кораблей противника. К нашему приходу С-55 совершила два боевых похода, в которых уничтожила 3 транспорта противника, С-56 потопила танкер, С-51 уничтожила транспорт и находилась во втором походе. За переход с Тихого океана и потоплены транспорты командиры лодок были награждены орденами Красного Знамени, а офицеры старшины и матросы различными орденами и медалями. Настроение у тихоокеанцев было бодрое. У удачливых командиров и успешно действовавших экипажей появились элементы победной эйфории. Настроение менее удачливых подводников было обратно пропорционально числу сброшенных на них глубинных бомб. Чем больше досталось, тем хуже было настроение. Высокое политико-моральное состояние подводников и стремление топить суда противника поддерживались особой системой поощрительных мер. Экипажи лодок, уничтожившие 2 транспорта или боевых корабля, награждались орденами и медалями. Лодки, потопившие 8 кораблей противника, награждались орденом Красного Знамени, а командирам присваивалось звание Герой Советского Союза. К середине 1943 года этой награды были удостоены Иван Александрович Колыш-кин, Николай Александрович Лунин, Израиль Ильич Фисанович и Валентин Георгиевич Стариков.

Герой Советского Союза, командир К-21 капитан 2 ранга

Н. А. Лунин с экипажем

Очередные воинские звания офицерам присваивали через 4 или 6 месяцев. Если до войны командирами подводных лодок назначали старших лейтенантов или капитан-лейтенантов, то в середине 1943 года ими командовали уже капитаны 3 и 2 рангов. Возвращавшиеся из боевого похода лодки, как правило, встречал командующий флотом вице-адмирал А. Г. Головко. Он, как опытный военачальник, считал, что объективно воспроизвести события можно только сразу после того, как они произошли. Когда проходит какое-то время участники произошедших событий, вольно или невольно, до-мысливают, придумывают обоснования принятых решений, каких в действительной обстановке не было. Поэтому командующий флотом лично встречал каждую лодку из боевого похода, заслушивал доклад командира и старшего на борту. Сразу же проводил подробный разбор.

Герой Советского Союза, командир лодки М-171 капитан 3 ранга В. Г. Стариков с экипажем

Главная база Северного флота Полярный в годы Великой Отечественной войны

Победители при входе в гавань оповещали Полярный выстрелами из орудий. Число залпов соответствовало числу потопленных за поход кораблей противника. Их ждали награды, приз – жареный поросенок и ужин на бербазе. Офицерам выдавали дополнительные талоны на водку в ресторан Дома офицеров, где выступал джаз-оркестр под руководством композитора Жарковского.

Репертуар оркестра состоял в основном из патриотических песен: «Темная ночь», об одессите Мишке, покинувшем Одессу с последним батальоном, «Прощайте скалистые горы, на подвиг Отчизна зовет…» и т. д. Песню «Землянка» исполнять запретили, полит-аппарат объявил ее упаднической.

Дом офицеров посещала публика весьма разношерстная. Приходили офицеры со своими женами, которые с началом войны не успели выехать на лето и застряли в Полярном или приехали по пропускам к месту службы мужей после начала войны. Были офицеры с «полевыми женами» (так назывались женщины временно, на период войны, проживавшие с женатыми моряками).

Причал г. Полярного. 1944 г.

Были вдовы погибших моряков и вольнонаемный обслуживающий персонал различных флотских учреждений, а также женщины-офицеры, призванные на войну. Время от времени появлялись завшивевшие в окопах офицеры бригады морской пехоты с полуострова Рыбачий. В Доме офицеров и на береговой базе были скомплектованы хорошие библиотеки, можно было получить любые книги, кроме стихов Есенина. Его произведения изъяли.

На должностях помощников командиров больших и средних подводных лодок бригады служили выпускники нашего курса: З. М. Арванов, И. А. Баканов, Г. Ф. Макаренков, М. В. Питерский. Два офицера-однокурсника – Ф. Лукьянов и Г. Коваленко – уже командовали «малютками», были в звании капитан-лейтенантов и имели боевые ордена. В разведывательном отделе штаба флота служил Василий Кондрашков из Чу-дова. В 1942 году погибли Б. Ковалев, служивший на Щ-401 в должности дивизионного штурмана, и А. Бекман, служивший на К-2, не вернувшейся из похода. Встретил в бригаде сослуживцев по Тихоокеанскому флоту с подводной лодки Л-11 старшину 1 статьи Строхова, старшину 2 статьи Челядко и Архипова, паренька из Дубровки, который служил на «малютке» и вскоре погиб.

На подводной лодке С-55

Старпом С-55 Янкель Иоффе после приезда красавицы жены Надежды с сыном Осей оказался в сложном положении – не было жилья. Пришлось ему с семьей временно поселиться в комнате для офицеров в казарме подводников. Там не было ни кухни, ни женского туалета. Янкель запускал жену в общий туалет и дежурил у входа, чтобы не вошли моряки. Его лодка С-55 должна была выходить в море. Подготовка к походу уже началась. Жена Надежда лила слезы и ежедневно терзала его вопросами: «Как же я буду здесь жить одна, если ты уйдешь в море?!»

Янкель попросил меня сходить вместо него в боевой поход. Я согласился. После сдачи необходимых зачетов и одних суток отдыха были проводы с пожеланиями благополучного возвращения. Вечером 30 сентября 1943 года с наступлением темноты С-55 отошла от пирса. Выйдя из гавани, застопорили ход. К борту подошел катер, с него приняли на борт группу разведчиков в составе четырех норвежцев и одного советского лейтенанта Андрея Яковлевича Головнина, руководившего их подготовкой. Снаряжение группы: переносная радиостанция, 2 радиоприемника, батареи питания, полугодовой запас продовольствия, банки с сухим спиртом для подогрева пищи, медикаменты, винтовки с глушителями, патроны, сигнальные фонари, спальные мешки и лыжи. Было все необходимое, чтобы пятерым мужчинам прожить полгода в тундре зимой без каких-либо контактов с местными жителями. Загрузили на лодку громадные резиновые шлюпки для перевозки людей и оборудования на берег. Погрузка разведгрупп всегда производилась за пределами гавани в темное время суток. Соблюдалась строжайшая конспирация. Никто не должен был знать состав групп и время их отправления. Разведгруппы предназначались для постоянного наблюдения за морем в западной части театра военных действий. Для надводных кораблей Северного флота эти районы были недоступны. Самолеты не имели достаточного радиуса полета, их полеты зависели от погоды. Использовать постоянно две подводные лодки для разведки и наблюдения за надводной обстановкой на выходах из норвежских шхер у флота не хватало сил. Разведчиков высаживали в начале зимы или весны, когда в Заполярье была полярная ночь. Меняли их примерно через полгода. В состав групп обычно входили 4 норвежца – кем были эти люди, нам не известно. Даже их настоящих имен никто не знал. Для соблюдения секретности никаких записей об этих группах в корабельных вахтенных журналах не вели, кроме обычных фраз: «Всплыли в надводное положение», «Погрузились в точке с координатами…».

Командир подводной лодки С-55 капитан 3 ранга Лев Михайлович Сушкин. 1943 г.

При обнаружении кораблей конвоев разведгруппы сообщали штабу флота короткими шифрованными радиограммами их состав, координаты и направление движения. Оттуда информация передавалась на патрулирующие в море лодки, в сообщениях источник информации не указывался. Просто сообщалось: «По достоверным данным». Закончив погрузку группы мы отдифферентовали лодку, дошли до выхода из Кольского залива и погрузились. Далее следовали в подводном положении на глубине 25 метров. Командир капитан 3 ранга Лев Михайлович Сушкин пригласил меня в каюту ознакомиться с боевым заданием. Из запечатанного сургучом пакета он извлек боевой приказ, в котором предписывалось: «С-55 высадить разведгруппу в одной из бухточек Порсангерфьорда и далее атаковать транспорты и боевые корабли противника на выходе из шхер». До высадки разведчиков атаковать корабли запрещалось. Районы зарядки были назначены к северу от фьорда. Затем командир достал из шкафа водку, разлил по стаканам, и мы выпили. От второй порции я отказался. Взял документы, чтобы штурман лейтенант Александров нанес на карту район боевых действий. Вышел в центральный пост и заступил на командирскую вахту. Командир продолжал «изучать документы» в одиночестве.

В бригаде подлодок был установлен порядок, с целью соблюдения секретности координаты района боевых действий лодки объявлялись экипажу только после выхода из базы. На инструктаже командиру ставилась задача, но точные координаты районов не сообщались. Они находились в секретном опечатанном конверте вместе с боевым заданием. Переход в район боевых действий осуществляли в смешанном режиме. В темное время суток в надводном положении, в светлое время под водой. К району высадки разведчиков С-55 подошла вечером. Перед наступлением темноты уточнили свои координаты по мысам, осмотрели в перископ место высадки и легли на грунт. Акустики постоянно прослушивали подводную среду – нет ли поблизости противолодочных кораблей. Чтобы не появились на поверхности масляные пятна и какие-либо демаскирующие лодку следы, выброс за борт бытовых отходов не производили. Накопившуюся в трюмах воду не откачивали. Сутки прошли спокойно. Около полуночи всплыли в надводное положение и осмотрелись. 6 октября подошли ближе к берегу и начали высадку разведчиков. Артиллерийский расчет 100-мм орудия находился у пушки в готовности к открытию огня. Наступил самый опасный и ответственный момент. На лодке был открыт торпедо-погрузочный люк – отверстие диаметром 860 мм. Теперь до конца выгрузки лодка была лишена возможности погрузиться. Через люк выгрузили семиметровую «колбасу» резиновой шлюпки. Подключили из первого отсека шланг воздуха среднего давления, на-качали шлюпку и сбросили на воду. Моряки быстро из рук в руки передавали из первого отсека ящики, мешки, коробки, оружие и снаряжение. Четверо разведчиков на шлюпке отошли к месту высадки, там выгрузили имущество на берег, и двое из них вернулись за оставшимся грузом. Погрузку закончили. Шлюпка отошла к берегу. Задраили торпедо-погрузочный и рубочный люки. Погрузились и вышли из района. Первую задачу мы выполнили, теперь только от разведчиков зависело, продержатся они полгода или нет. Всякое могло случиться на оккупированной немцами территории.

Поиск кораблей противника С-55 вела в Порсангер-фьорде. На выходе из шхер около небольшого порта Хаммерфест крутились целую неделю. В ночь с 11 на 12 октября провели зарядку аккумуляторных батарей, маневрируя под восточным скалистым берегом фьорда. Перед рассветом погрузились. Через некоторое время обнаружили шумы винтов кораблей, вышедших из порта Хаммерфест. В перископ разглядели 2 транспорта, 5 сторожевых кораблей и 2 тральщика, охранявших транспорты. Объявили Боевую тревогу. Конвой двигался прямо на лодку. Легли на курс перпендикулярный курсу противника и на скорости 6 узлов в течение 10 минут вышли на траверзное расстояние до конвоя в 10 кабельтовых. Затем развернулись вправо на 180°. Лодка оказалась на боевом курсе, удобном для торпедной атаки. При третьем, последнем, подъеме перископа до угла упреждения оставалось 5°, командир скомандовал: «Погрузиться на глубину 15 метров! Аппараты Товсь! Интервал 10 секунд!» Выждав 40–50 секунд, скомандовал: «Пли!»

Четыре раза вздрогнула лодка. Это вышли торпеды. Начали погружаться на глубину. Через 80 секунд раздались 3 взрыва. Корабли охранения конвоя ринулись нас преследовать. Два сторожевика сделали 3 захода, сбросили на лодку около 36 глубинных бомб. При взрыве последней серии был поврежден указатель положения носовых горизонтальных рулей.

Подводная лодка С-55 в море. 1943 г.

Лодка начала самопроизвольно всплы-вать. Дифферент на нос увеличился и достиг 30°. Лодка задрала нос. Заполнили цистерну быстрого погружения. Этим удалось удержать подлодку на глубине. Перекачкой воды из кормовой в носовую дифферентную цистерну выровняли положение лодки. Преследовавшие корабли удалялись. Вздохнули с облегчением. Отошли на север за минное заграждение для перезарядки торпедных аппаратов запасными торпедами. Через сутки получили приказание возвратиться на базу. Время пребывания в море истекло. За этот боевой поход С-55 форсировала минные заграждения 14 раз, чаще всего в надводном или позиционном положении. Командир считал, что нами были потоплены транспорт и сторожевой корабль, поэтому при входе в гавань произвели 2 артиллерийских выстрела. На разборе командующий флотом решил считать потопленным транспорт «Ам-мерланд», а сторожевик поврежденным. Позже было подтверждено потопление транспорта «Аммерланд» водоизмещением 5381 тонна, имевшего на борту 2400 тонн продовольствия и фуража для немецкой лапландской группировки. Транспорт был построен в 1923 году на «Irvines’S Shipbuilding & Drydock Co Ltd» в Сандерленде для компании «William Brown Atkinson & Co Ltd» как «Kilnsea», в 1936 году куплен немецким судовладельцем. Во время войны использовался в интересах фашистской Германии.

С командой С-55 у меня сложились хорошие, доверительные отношения и полное взаимопонимание. На торжественном ужине присутствовал командующий флотом. Мне было не до ужина, надо было приглядывать за экипажем и поддерживать порядок на лодке. Оформив «Журнал боевых действий», что входило в обязанность старпома, и пе-редав дела Янкелю Иоффе, я возвратился на С-54. За время боевого похода ему удалось разместить семью в «Гвардейском доме» № 25 по улице Ленинской в городе Мурманске, где жили семьи морских офицеров.

В ноябре С-54 поставили в плавучий док в Мурманске. Док находился под скалой севернее мыса Дровяной. Появилась течь между крышкой вибратора акустической станции и корпусом лодки, нужно было устранить эту неисправность. Команду поселили в здании деревянной школы на улице Красина. Большая часть Мурманска была сожжена немецкой авиацией летом 1942 года. Функционировали железнодорожное сообщение, торговый порт и судоремонтный завод в Росте. В центре города осталось несколько уцелевших кирпичных домов – тыл флота, четыре или пять жилых домов, гостиницы «Арктика» и «Межрейсовая» и дом № 25 по улице Ленинской. Также сохранились деревянные жилые дома на южной окраине, именуемой почему-то Колония.

Транспорт «Аммерланд» 5381 брт, Германия. Потоплен 12 октября 1943 г. торпедой подводной лодки С-55 (командир Лев Михайлович Сушкин) в точке Ш-70.59 с. ш., Д-26.26 в. д.

В конце ноября 1943 года мне предоставили 20 суток отпуска. Отправился поездом домой. Отрезок железной дороги Мурманск–Ленинград, проходящий через Карелию, был занят финскими войсками. Поезда ходили объездным путем от станции Беломорск до станции Обозерская, южнее Архангельска и далее на Москву. В светлое время суток на станции Лоухи и на подходах к ней финские самолеты с близлежащих аэродромов бомбили поезда. Наш поезд благополучно прошел эту злополучную зону ночью. В Москве переночевал у Ивана Константиновича Почилова. Он жил один в комнате коммунальной квартиры. На другой день выехал на станцию Березайка. В Бологом вышел из поезда.

Какая-то женщина узнала меня и спросила: «Когда приехал?» Ответил: «Вот этим поездом». Опустив глаза, она сказала: «Опоздал, сынок. Мать-то вчера похоронили». Стараясь смягчить печальное известие, долго рассказывала, кто и где из моих родственников живет, чем занимается. Сообщила все, что ей было известно о знакомых и о жизни в Березайке.

В ожидании служебного поезда прошелся по станции Бологое. Осенью 1941 года не-мецкая авиация жестоко бомбила железнодорожный узел. Фронт проходил в 30 кило-метрах северо-западнее станции, в районе Валдая. От Круглого депо, где мы ремонтировали паровозы, и окрестных зданий остались груды битого кирпича. Вокзал был полностью разрушен. Управление станцией и все службы размещались в деревне Огрызково, в одном километре от пассажирских платформ. Пути, платформы, стрелки, водокачка, средства сигнализации и связи были быстро отремонтированы и обеспечивали движение поездов. Вокзал начали восстанавливать по новому временному проекту, значительно от-лишившемуся от первоначального. В первозданном виде вокзалы сохранились только в Калинине (Твери), Лихославле и Крюкове. На краю платформы было оборудовано бомбоубежище. Теперь на этом месте стоит памятник железнодорожникам, погибшим во время войны.

Приехав на станцию Березайка, направился к сестре Дусе (Евдокии Константиновны). Она с четырехлетним сыном жила в заводском доме № 4 на ул. Октябрьской и трудилась на стекольном заводе начальником смены. Завод выпускал продукцию для фронта. На него не было сброшено ни одной бомбы, хотя находившийся рядом железнодорожный мост через реку Березайку немцы бомбили неоднократно, но мост все же уцелел. На другой день пошли на кладбище. Мама в середине ноября 1943 года босая копала оставшуюся на колхозном поле картошку. Простудилась, получила воспаление легких и скончалась в возрасте 69 лет. Похоронили ее под высокой сосной. Пусто стало в нашем доме в Дубровке. Теперь в нем жили сестра Паня (Прасковья Константиновна) с двумя племянницами, дочерьми Игната. Константин и Михаил воевали, но где точно было неизвестно.

Железнодорожная станция Бологое. 1943 г.

Их адресом был только номер полевой почты. Иван и Павел, видимо, погибли. Письма от них не приходили, но не было и сообщений из военкомата об их гибели. Жена Ивана Клава уехала с детьми к родственникам в город Гусь-Хрустальный Владимирской области. Семья Павла осталась в оккупированном немцами Пскове. Сестра Шура (Александра Константиновна) бедствовала в блокадном Ленинграде. Трудно в деревне было найти семью, которую не постигло горе войны. В семье, которую я знал, в течение месяца погибли отец и четверо сыновей. Жизнь в деревне держалась на женщинах. Все тяготы военного времени легли на их плечи.

Я и лошадь, я и бык,

Я и баба и мужик,

Если в поле – с хомутом!

Пашет, косит вровнь с быком.

И косилка, молотилка,

И стряпуха, и доилка.

(Из стихотворения Владимира Дорошенко)

Работали они, выбиваясь из сил, чтобы получать специальный паек по карточке, спасти себя и детей от голода, холода и болезней. Ждали конца войны. Ждали мужей, братьев, отцов, сыновей и сестер. Трогательное стихотворение Константина Симонова вселяло в наших воинов веру и надежду.

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест

Писем не придет,

Жди, когда уж надоест

Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,

Не желай добра

Всем, кто знает наизусть,

Что забыть пора.

Пусть поверят сын и мать

В то, что нет меня,

Пусть друзья устанут ждать,

Сядут у огня,

Выпьют горькое вино

На помин души…

Жди. И с ними заодно

Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: «Повезло».

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, –

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Это касалось многих. Ждали, надеялись и терпели. Изнуренные тяжелой работой, рано постаревшие от горя, одинокие женщины искали хоть какую-нибудь опору и утешение в жизни. Не от хорошей жизни они сочинили частушку.

Если хочешь познакомиться,

Приходи на уголок.

Принеси буханку хлеба,

Концентратов котелок.

(Концентраты – сухие полуфабрикаты из крупы и добавок для приготовления супа или каши.)

В клубе Березайки собирались мальчишки-подростки и девушки всех возрастов, не успевшие выйти замуж. Верховодила ими Катька Головкина, березайская девушка, перед войной подавшаяся в Москву в артистки и по неизвестным причинам возвратившаяся под крышу родного дома. Пошел в клуб. Пару раз потанцевал. Возвратился на место, не нашел в карманах шинели своих кожаных перчаток. Хорошо, что дамы были знакомые. Через неделю время отпуска подошло к концу. Сел на московский поезд и поехал на Север.

В Полярном ждали новости. Был сформирован дивизион, который отправляли в Англию для приема подводных лодок в счет раздела Итальянского флота. После поражения Италии ее флот поделили между союзниками. Причитающиеся Советскому Союзу корабли не могли прибыть ни на базы Черноморского флота – их не пускали через проливы турки, ни на базы Балтийского и Северного флотов. Переход вокруг Европы по морям, находившимся под контролем немецкого флота, считался опасным. По решению союзников Великобритания передавала Советскому Союзу свои корабли и лодки вместо итальянских трофейных кораблей. Командиром дивизиона назначили капитана 1 ранга А. В. Три-польского, командирами лодок – капитана 2 ранга И. И. Фисановича, капитана 3 ранга Я. К. Иосселиани, капитана 3 ранга Н. А. Панова и капитана 3 ранга И. С. Кабо.

Командир дивизиона

подводных лодок СФ

капитан 1 ранга

Александр Васильевич

Трипольский. 1943 г.(Слева)

Герой Советского Союза,

командир 1 дивизиона

подводных лодок СФ

капитан 2 ранга

Н. А. Лунин(По центру)

Командир 2 дивизиона

подводных лодок СФ

капитан 2 ранга

Иван Федорович Кучеренко.

1943 г.(Справа)

Через некоторое время пришло сообщение – Н. А. Панов сошел с ума и пытался заколоться кортиком. Его заменил капитан-лейтенант Щекин, ранее служивший помощником на М-171.

В ноябре 1943 года с Северодвинского завода в состав бригады после достройки прибыли новые подводные лодки: С-14 – командир капитан 3 ранга В. П. Каланин, С-15 – командир капитан 3 ранга Александр Иванович Мадиссон, С-103 – командир капитан 3 ранга Н. П. Нечаев, С-104 – командир капитан 3 ранга В. А. Тураев. В декабре прибыли еще 2 лодки «малютки» XV серии: М-200 – командир капитан-лейтенант В. Л. Гладков, ранее служивший в должности помощника командира С-56, и М-201 – командир капитан-лейтенант Н. И. Балин.

Лодки «малютки» имели надводное водоизмещение 205 тонн, 2 дизеля и 4 торпедных аппарата в носу. «Малютки» строили из расчета перевозки их по железной дороге с одного моря на другие. Это обстоятельство вынуждало иметь малые размеры, довольно слабое вооружение и энергетику. Жизнеобитаемость и бытовые условия на них были плохими. Офицеры не имели кают, была одна каюта для командира. На 29 моряков один гальюн. Во время боевых походов, которые по длительности доходили до 15 суток, подводники свободной смены спали там, где могли найти место. В надводном плавании «малютки» при волнении свыше двух баллов испытывали резкую бортовую и килевую качку.

Командира 1 дивизиона подводных лодок капитана 2 ранга Н. А. Лунина направили на учебу в Военно-морскую академию, на его место пришел капитан 2 ранга М. П. Августинович. Командиром 2 дивизиона вместо капитана 1 ранга А. В. Трипольского назначили командира С-51 капитана 2 ранга Ивана Федоровича Кучеренко. На С-51 командиром стал капитан 3 ранга К. М. Колосов с «малютки».

В декабре 1943 года прибывшие с Тихого океана подлодки С-15 и С-103 пошли в первый боевой поход. Через 2 недели они возвратились без результата. И снова в нашей бригаде случилась потеря. В начале декабря С-55 вышла в море и из похода не вернулась. Где и при каких обстоятельствах она погибла, осталось неизвестным. Это был ее пятый боевой поход. За время боевых действий лодка потопила 5 транспортов. Прошло трое суток после назначенного срока возвращения, никакой информации от нее не поступало. Лодка из похода не вернулась. В каюте бербазы собрались офицеры С-54. Молча, не чокаясь, помянули товарищей и подняли тост «За тех, кто в море». У меня до сих пор сохранились самые теплые воспоминания о дружной команде этой лодки и спокойном, решительном, умелом, опытном командире Льве Михайловиче Сушкине. Не споет он больше о Мишке-одессите, покинувшем Одессу с последним батальоном. Жена его Нина Сушкина устроилась на работу в библиотеку клуба бербазы и через полгода вышла замуж за мичмана (фамилии его не помню). Надежа Иоффе вышла замуж за капитан-лейтенанта Алдонина, помощника командира лодки, прибывшей из Англии.

Во второй половине декабря 1943 года С-54 снова вышла в море. Осмотрели все бухты Тана-фьорда. В назначенной нам зоне добросовестно искали противника, но без-результатно. Море было пусто. По истечении срока возвратились на базу «без выстрелов, фанфар и барабанов». У лодки сложилась репутация невезучей. Время от времени в ком-нату офицеров стал заглядывать политработник капитан 2 ранга П. И. Петров «побеседовать по душам», чего раньше никогда не делал. Командир нервничал. На береговые должности с лодки перевели минера старшего лейтенанта С. Лопухова и командира отделения мотористов Бурлоченко, обладавшего недюжинный силой. Его в качестве натурщика использовал скульптор Лев Ефимович Кербель, создатель памятника погибшим подводникам в Полярном. Сооружали памятник на собранные подводниками средства. «Не жалейте денег, ребята. Себе памятник возводите!» – это звучало убедительно.

Памятник «Героям-подводникам Северного флота, погибшим в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» открыт 22 июня 1944 г., г. Полярный. Фото В. Д. Доценко

В январе 1944 года C-54 прошла небольшой ремонт в плавучем доке Мурманска. Командир жил в «Межрейсовой» гостинице. Офицеры и экипаж размещались на улице Красина. В один из вечеров я возвращался в казарму. Погода была чудесная. Ясное небо, полная луна, безветренно. Из репродукторов лилась музыка популярной оперетты: «Пом-нишь ли ты, как счастье нам улыбалось…». В районе порта прогремели взрывы. Загудели самолеты. Открыли огонь зенитки. Мы стояли под аркой многоэтажного жилого дома. Вскоре взрывы прекратились, замолкли зенитки, по-прежнему светила луна и пели какие-то артисты о несбывшемся счастье. Во время следования по Кольскому заливу на выходе из Мурманска, стоявший на руле боцман Новоселов тихо произнес чьи-то слова: «Прощай, столица матадоров…».

С прибытием в Полярный начали подготовку к очередному боевому походу. Выход С-54 планировался на конец февраля. 23 февраля 1944 года я не вышел на торжественный подъем флага. Проспал. Командир за этот грех объявил мне взыскание – 5 суток ареста на гарнизонной гауптвахте. На другой день надел канадку, взял три пачки табака «Филичевый», называемый моряками БТЩ (бумага-тряпки-щепки) и отправился на отсидку. Наказание было явно несоразмерно проступку. Да и не было на флоте случая, чтобы командир корабля арестовал старпома. Последнее время командир все больше и больше нервничал, срывался на грубость и ругательства в адрес старшин и матросов. Я не хотел быть буфером между ним и экипажем. Все его распоряжения передавал сло-вами: «Командир приказал…». Подтвердилась старая поговорка «Хороший корабль – хороший командир, плохой корабль – плохой старпом». Через пару суток на гауптвахту прибыл штурман Костя Тихонов. Комбриг Колышкин прислал его освободить меня из-под ареста и направить к нему.

Командир С-15

С-15 – «Колхозница», средняя подводная лодка серии IX-бис, заложена 1 августа 1939 года на заводе № 112 «Красное Сормово» в Горьком (Нижний Новгород), стапельный номер 271. Спущена на воду 24 апреля 1940 года. На 22 июня 1941 года техническая готовность корабля составляла 83,8 %. Осенью 1941 года С-15 перевели на Каспийское море в Астрахань, а затем в Баку для достройки и проведения приемо-сдаточных испы-таний на завод № 638 «Завод им. Сталина». Из-за отсутствия аккумуляторов лодка вступила в строй лишь 16 декабря 1942 года и 20 декабря 1942 года вошла в состав Каспийской флотилии. 15 апреля 1943 года С-15, командир лодки Александр Иванович Мадис-сон, в составе отдельного отряда ПЛ начала переход из Баку в Архангельск по маршруту: Астрахань–Волга–Рыбинск–Северо-Двинский канал–Кубенское озеро–Сухона– Северная Двина. После перехода С-15 прошла восстановительный ремонт в Молотовске (Северодвинск), отработала задачи боевой подготовки и перешла в Полярный. 15 октября 1943 года ее зачислили в состав 5 дивизиона подводных лодок Северного флота.

Вечером 18 ноября 1943 года С-15 вышла в свой первый боевой поход. Боевое крещение экипажа обеспечивал командир 5 дивизиона подводных лодок П. И. Егоров. Подводная лодка действовала в пределах позиции № 2 в районе Тана-фьорда. Днем 23 ноября С-15 безуспешно атаковала двумя торпедами конвой, состоявший из норвежских каботажных судов под охраной немецких охотников. После торпедного залпа подлодка провалилась на глубину 56 метров и ударилась о грунт. В дальнейшем контактов с противником не было, кроме встречи 29 ноября двух вражеских сторожевиков, вошедших в Мехамн-фьорд, которых С-15 не атаковала. По возвращении на базу обнаружили, что утеряна торпеда из кормового торпедного аппарата. Второй поход в рамках операции РВ-1 тоже прошел безрезультатно. С-15 все время находилась на позиции ожидания в секторе № 9, севернее Вайтолахти, пока днем 23 января 1944 года не вышел из строя зенитный перископ, а вечером «скис» и командирский. Подводная лодка начала возвращение на базу. В пути по вине личного состава потеряли еще одну торпеду из торпедного аппарата № 4. В третий боевой поход С-15 вышла в ночь на 20 февраля для ведения боевых действий в районе Порсангер-фьорда в рамках операции РВ-2 (сектор Н). Не прошло и двух суток, как с субмарины поступила радиограмма о болезни командира. А. Мадиссон опасался повторного инфаркта, первый перенес в 1938 году. Лодке дали «добро» вернуться. На разборе похода начальник штаба бригады Б. Скорохватов сказал командиру Александру Ивановичу Мадиссону: «Ведь ты трус». Командир пришел в каюту на бербазе, написал записку: «Я не трус!» – и застрелился.

Командир подводной лодки С-15 капитан 3 ранга Александр Иванович Мадиссон. 1942 г.

Его похоронили без почестей на кладбище в Губе Кислой. Занимался этим старпом Н. Г. Зиновьев. С гауптвахты прибыл к комбригу. Иван Александрович Колышкин сообщил о решении командующего флотом назначить меня на должность командира подводной лодки С-15. Признаться, решение меня не обрадовало. Моральное состояние экипажа этой лодки было тяжелым. Тем не менее 29 февраля 1944 года был подписан приказ о моем назначении. Дела старпома С-54 сдал старшему лейтенанту Феоктистову, бывшему политработнику, прошедшему переподготовку на Специальных курсах офицерского состава подводного плавания. Туда его направили после ликвидации должностей заместителей командиров по политчасти. Подлодка С-54 готовилась к очередному боевому походу. За час до выхода я прошел по отсекам, попрощался с каждым моряком, пожелал успеха. Настроение у большинства матросов и старшин было подавленным. Многих мучало предчувствие, что они не вернутся. Через 2 недели после выхода истек срок пребывания С-54 в море. Лодка из похода не возвратилась. Причины ее гибели остались неизвестными. После окончания войны появилась информация, что в марте 1944 года немцы выставили минное заграждение на Кильдинском плесе. Возможно, она на нем подорвалась.

Командир бригады капитан 1 ранга И. А. Колышкин так писал в своей книге «В глубинах полярных морей» (Воениздат, 1964 г.): «Не вернулась из похода подлодка С-54, которой командовал Дмитрий К. Братишко. Позднее других Тихоокеанских лодок она включилась в боевые действия и проплавала всего восемь месяцев. Но и за это время эки-паж успел показать себя хорошо обученным и сплаванным коллективом, а командир – грамотным и мужественным подводником. Слепо военное счастье!»

Из шести тихоокеанских лодок осталось три – С-51, С-56 и Л-15.

Последний поход С-54. Март 1944 г.

Командир подводной лодки С-54 капитан 3 ранга Дмитрий Кондратьевич Братишко. 1944 г.

Командир 5 дивизиона капитан 2 ранга Павел Ильич Егоров представил меня экипажу С-15. Старпомом на лодке был капитан-лейтенант Николай Трофимович Зиновьев, офицер моего возраста, призванный с торгового флота. Штурман (командир БЧ-1) – Женя Марсов. Командир БЧ-3 – старший лейтенант Юра Стротилатов и командир БЧ-5 – инженер-капитан 3 ранга Василий Сазонович Тихонов. С точки зрения подготовленности экипаж не вызывал беспокойства. По сложившейся практике, командир дивизиона проверил мою подготовку в управлении лодкой во время учебной торпедной атаки по бригадному пароходику «Умба» в районе Териберки. Замечаний не высказал.

В первый поход под моим командованием С-15 вышла в конце марта 1944 года с задачей заменить группы разведчиков на побережье Норвегии. Группу готовил мой друг по авиасектору в училище Коля Лобанов. Отправку С-15 в боевой поход поторапливали. Темное время суток в Заполярье быстро сокращалось. Возникла опасность ранее высаженной группе остаться в тундре на скалах до осени – еще на полгода. Выжить разведчикам такой срок было нереально. За входным мысом в Екатерининскую гавань подошел катер, перегрузили имущество разведчиков, отдифферентовались и пошли в небольшую бухту к западу от мыса Нордкап. На С-15 вышел в море командир дивизиона капитан 2 ранга П. И. Егоров. В мои действия и приказания он не вмешивался. Или в этом не было необходимости, или из свойственной ему деликатности. Переход совершали, как обычно, – ночь в надводном положении, днем под водой. Надводное положение считалось более опасным для лодки, поэтому я все время находился на мостике. С момента выхода из базы до возвращения командир всегда должен быть готов выскочить в центральный пост и вступить в командование кораблем. В подводном положении мог отдохнуть в своей каюте, не раздеваясь, но не спать. До какой степени мой сон был неглубоким, я убедился на предыдущем выходе. Проснулся, услышав команду «Аварийная тревога!» Выскочил в центральный пост, спросил: «Что случилось?»

Подводная лодка С-15 отходит от причала, г. Полярный. 1944 г.

Стоявший на вахте Костя сказал, что никакой тревоги не объявлялось. Старшина трюмной команды, обучая молодого матроса, громко произнес эти слова. То, что предшествовало этим словам, не воспринималось моим сознанием, не загружалось в мозг, но фраза «аварийная тревога» сразу побудила к действию.

Минное заграждение прошли благополучно. Всплыли. Уточнили место. Погрузились на глубину 90 метров и вошли в Боссфьорд. Погода для высадки была благоприятной. Ветер с берега 2–3 балла, зыби нет, ветровая волна небольшая. Осмотрелся в перископ, никаких признаков опасности не заметил. Акустики каждые 15 минут докладывали: «Горизонт чист». Через сутки с наступлением темноты всплыли в надводное положение. Небо было ясным, светила полная луна, на море штиль. Если бы было потемнее! Отклады-вать высадку, ожидая сплошной облачности, которая закроет луну, было опасно. Какая погода будет в ближайшие дни, одному Богу известно. Не заменить находящихся на берегу разведчиков нельзя, они до осени не доживут. На берегу мигнул зеленый огонек. Трудно распознать при сверкающих под луной прибрежных льдинках сигнал разведчиков. Через 2 томительные минуты различили 2 ясных зеленых проблеска. Сомнений не было. Начали высадку. Экипаж занял места по отработанному расписанию. Артиллерийский расчет в готовности к открытию огня. Подачу имущества разведчиков из первого отсека через открытый торпедопогрузочный люк производили торпедисты под руководством старшего лейтенанта Юрия Стротилатова. Погрузкой шлюпки с палубы лодки руководил боцман Николай Клыков. Остальные находились в готовности дать ход и погрузиться. Шлюпку быстро загрузили и отправили на берег. Через 40 минут она возвратилась уже с разведчиками, которые отработали 6 месяцев в тундре Норвегии. Сделали еще один рейс шлюпки и выгрузка была закончена. Первая задача выполнена. Для зарядки аккумуляторных батарей у берега темного времени суток уже не хватало. Вынуждены были действовать по трехсуточному циклу –двое суток поиск противника в прибрежном районе, сутки на отход в район зарядки на 20–25 миль от берега, зарядка и возвращение в район патрулирования. Трижды выходили на коммуникации противника, но даже паршивого тральщика не встретили. Данных разведки о проходе конвоев в этот период не поступало. Четвертый боевой поход нашей лодки оказался также безрезультатным. Какие разговоры по этому поводу велись в команде, не знаю. Своих информаторов в экипаже никогда не имел, а секретарь парторганизации молчал.

Комбриг И. А. Колышкин встречает С-15 из похода, г. Полярный. 1944 г.

Командир бригады и комдив никаких замечаний по походу не высказали. Через несколько дней вышел приказ комфлота о моем допуске к самостоятельному управлению подводной лодкой. После короткого отдыха начали подготовку к новому походу. Предполагалось вести боевые действия по новому методу. Сущность его сводилась к следую-щему: несколько подводных лодок занимали позиции в районах ожидания за пределами видимости с берега (20–25 миль), маневрируя в надводном или подводном положении. Всплывали в заранее назначенное время для приема радиограмм. Те, кто имел перископы с антенной ВАН (выдвижная антенна) могли не всплывать, а только поднимать перископ. Эти устройства появились недавно, и у командиров доверия к ним было мало. С получением информации о выходе конвоя лодки должны были форсировать минные заграждения, выйти в прибрежный район, обнаружить и атаковать противника. При отсутствии сведений о противнике командование бригады могло приказать производить самостоятельный поиск. Преимуществом этого способа была постоянная готовность лодок к атаке полностью заряженными батареями, исключалась необходимость каждые трое суток дважды форсировать минные заграждения (к берегу и обратно). Недостаток – при запаздывании обнаружения противника лодки могли не успеть выйти на позиции атаки, и конвой мог пройти безнаказанно район патрулирования нашими лодками. Разведка Северного флота располагала высаженными по побережью Баренцева моря группами разведчиков, радиопеленгаторными станциями и самолетами-разведчиками «Харрикейн», имевшими достаточно большой радиус действия. Но действия авиации зависели от погоды на аэродромах и условий видимости в море. Перед выходом на позиции мы провели учение в районе Териберки. Все, как предусматривалось замыслом, только в меньших масштабах. Противника изображал бригадный пароходик «Умба». Учение закончилось успешно.

17 мая 1944 года подводная лодка С-15 вышла в море в район между меридианами мысов Нордкин и Нордкап. Восточнее нашей позиции, в районе Тана-фьорда, действовала М-201, командир капитан 3 ранга Н. И. Балин. Далее на восток, в районе Конгс-фьорда, – подводная лодка С-103, командир капитан 3 ранга Н. П. Нечаев. На западе, в районе Лаксе-фьорда, – подводная лодка С-56, командир капитан 2 ранга Г. И. Щедрин. Разведку должны были вести самолеты 118 разведывательного полка. Погода испортилась. Под-нялся сильный ветер. Низкая облачность плотно закрыла небо, частые снежные заряды ограничивали визуальное наблюдение. Самолеты в такую погоду летать не могли. Командование бригады отдало приказание: «Действовать самостоятельно».

Погрузились за пределами видимости с берега. Преодолели минное заграждение на глубине 80 метров и двое суток маневрировали в подводном положении в районе поиска на вероятных маршрутах движения конвоев. Не обнаружив противника, отошли в район зарядки. В сеансы связи радиопередатчики на берегу молчали. Закончив зарядку, снова пошли к берегу под минное поле, выполняя приказание «действовать самостоятельно». Скрежет минрепа о корпус лодки, которого постоянно ждали при каждом проходе минного заграждения, возник в районе первого отсека по правому борту. Немедленно отдал дежурившую в сознании команду: «Право на борт! Стоп правый электромотор!», чтобы отвести корму лодки от минрепа и не намотать его на винт. Экипаж находился на постах по Боевой тревоге и четко исполнил приказание. Дойдя до четвертого отсека, скрежет прекратился. Еще 30 секунд напряженного ожидания – и все вздохнули с облегчением, взрыва не последовало.

Поиск в течение двух суток опять был безрезультатным. Отходили в район зарядки, проложив курс подальше от места, где коснулись минрепа. На этот раз минное поле прошли благополучно и в полдень всплыли в крейсерское положение для зарядки батарей. Погода улучшалась. Ясное небо, яркое солнце, ветер 2–3 балла. Перед ужином в 17 часов

37 минут получили радиограмму от самолета-разведчика: «Обнаружил у мыса Нордкин: транспортов – 5, миноносцев – 5, сторожевиков – 6, тральщиков – 4, сторожевых катеров – 10, курс 80, скорость 8 узлов».

Конвой уже прошел наш район поиска. Что делать?! Сможем ли мы обогнать его в надводном положении за пределами видимости с берега, используя превосходство лодки в скорости, и выйти на его маршрут восточнее? Чтобы не терять времени, приказал лечь на курс 90°, дать полный ход 16 узлов. Поставил старпома Николая Зиновьева на мостике, а сам спустился в центральный пост к карте. По расчетам получалось, что выйти на курс конвоя можно в районе мыса Харбакен в 100 милях (180 километров) восточнее нашего местоположения. Можно было пройти 80 миль в крейсерском положении курсом 110, скоростью 16 узлов. Подойти к берегу, следуя под водой 20 миль. И все же нам не хватало одного-двух часов.

Форсирование подводной лодкой минного заграждения

Пришлось рисковать и отказаться от применения противолодочного зигзага, снижающего путевую скорость до 15 узлов. Через минное поле решил следовать скоростью не 3 узла, что безопаснее, а 5 узлов. Другого варианта не было. Либо рисковать с надеждой на успех, либо бесславно возвращаться на базу. Проложенный путь проходил через позиции подводных лодок М-201 и С-103, но это было не опасно. Атаковать подводные лодки в районах боевых позиций нашим лодкам запрещалось боевым приказом.

В 18 часов 30 минут получил радиограмму от командира бригады: «Атаковать конвой противника идущего от Нордкина курсом Ост». Она была адресована всем подводным лодкам без указания их номеров. Это давало право командирам подлодок принимать решение на месте, с учетом обстановки. Решение уже было принято. Легли на курс 110, следовали скоростью 16 узлов. Дал приказание: «Команде ужинать», прозвучавшее по отсекам как-то вроде бы не вовремя. Это немного ослабило возбуждение экипажа, вызванное началом погони за конвоем. В 23 часа 50 минут солнце медленно спускалось к горизонту. На подходе к расчетной точке погружения обнаружили подводную лодку, идущую в надводном положении от берега. Не стали искушать судьбу, погрузились и повернули на курс к берегу. В перископ продолжал наблюдать за обнаруженной лодкой, она двигалась на север. Видимо, это была С-103. Но почему она отходит от берега? Может быть, не получила радиограмму об обнаружении конвоя, или мы опоздали, и конвой уже прошел южнее, ближе к берегу? С востока на запад пролетел самолет-разведчик «Харрикейн». Со скоростью 5 узлов мы прошли 15 миль и в расчетное время подошли к берегу. В 3 часа 30 минут поднял перископ. Был удивительно красивый рассвет. Море спокойное, почти штиль. Ветер стих. На северо-востоке сияло яркое веселое солнце, на юге заснеженный берег сверкал под его лучами. На западе за горизонтом обнаружил верхушки мачт и дымы кораблей. Впереди конвоя в воздухе кружили два гидросамолета «Арадо». Легли на курс 290. В 3 часа 52 минуты услышали далекие взрывы глубинных бомб на западе. Кого-то из наших подводников терзали немецкие корабли. Видимо, они преследовали подводную лодку М-201. Одну за другой отдаю стандартные команды: «Боевая тревога! Торпедная атака! Носовые и кормовые торпедные аппараты приготовить к выстрелу!»

Поднял перископ. Транспорты шли в строю кильватера. Впереди колонны транспортов находилась первая линия кораблей охранения в строю фронта. Вокруг транспортов, в удалении 8–10 кабельтовых, шли эскадренные миноносцы и сторожевые корабли. Поднырнул под корабли первой линии охранения, их винты прошумели над лодкой. Сразу же повернул влево на боевой курс. На 5–6-й секунде поднял перископ, уточнил позицию лодки. Выбрал для атаки головной транспорт. Дал команду: «Носовые аппараты Товсь!»

Через минуту снова поднимаю перископ – головной транспорт пришел на угол упреждения. Скомандовал: «Интервал 10 секунд, носовые аппараты – Пли! Боцман! Погружаться на глубину 15 метров!»

Нужно было проверить результаты атаки. Через 3 минуты приказал: «Всплывать на глубину 9 метров! Поднять перископ!» Посмотрел в окуляр перископа, увидел 2 сторожевых корабля, идущих полным ходом в сторону лодки. Видимо, они нас засекли по следу торпеды. Началось преследование С-15.

Боцман доложил: «Носовые рули вышли из строя. Кормовые рули не работают. Дифферент на корму увеличивается. Глубина погружения уменьшается».Приказав старпому опустить перископ, бросился в центральный пост. Если боцман и механик не справились с управлением лодкой, надо командовать самому: «Заполнить цистерну быстрого погружения!»

Дифферент достиг 25° на корму, но лодка продолжала погружаться. Стрелка глубиномера центрального поста показывала глубину 40 метров, когда над головой прогрохотал две серии взрывов глубинных бомб. Скомандовал: «Продуть цистерну быстрого погружения!» Лодка продолжала быстро погружаться. Последовал толчок, дифферент начал уменьшаться, стрелка глубиномера остановилась на глубине 103 метра. Легли на грунт. Видимо, к месту нашего нахождения подошли еще корабли охранения. Взрывы следовали один за другим. В течение 20 минут на лодку было сброшено 79 бомб. Все глубинные бомбы взрывались выше корпуса. При близких взрывах лодка вздрагивала, как обессилевшая лошадь под ударами кнута. Листы прочного корпуса и шпангоуты прогибались и снова упруго возвращались в первоначальное положение. Когда о таких случаях рассказывали другие подводники, мне не верилось. Теперь наглядно в этом убедился. Наступило затишье. Наверно, сторожевики израсходовали приготовленный на палубах боезапас и теперь пополняли его из погребов, или посчитали, что с нами покончено.

Отдал приказание: «Осмотреться в отсеках!» По докладам команды повреждений было много, но положение не было безнадежным. Мотор носовых горизонтальных рулей залит водой и не работал. Электродвигатель кормовых горизонтальных рулей не действовал. Аксиометр – указатель положения рулей – вышел из строя. Гирокомпас остановился, магнитный компас разбит. Где север, где юг, определить было невозможно. Колодцы аккумуляторных ям наполнились электролитом, видимо, были разбиты баки аккумуляторов. В трюме дизельного отсека скопилось более 15 тонн забортной воды. Содержание углекислоты в отсеках и водорода в аккумуляторных ямах было в норме. Положение создалось тяжелое, но выбраться можно. Еще минут 30 периодически был слышен шум винтов, находившихся над нами кораблей. Они явно слушали, где зашумит лодка. В конце первого часа, сбросив еще несколько серий глубинных бомб, корабли ушли на восток. Всего мы насчитали 114 взрывов. Вдалеке, на востоке, вновь послышались взрывы. После возвращения на базу узнали, в это время бомбардировочная авиация флота наносила удары по конвою.

Атака конвоя подводной лодкой С-15 25 мая 1944 г.

Проанализировали ситуацию. После торпедного залпа вода из носовых торпедных аппаратов через систему БТС (беспузырной торпедной стрельбы) залила трюм первого отсека и расположенный в его нижней части электромотор привода носовых рулей, которые находились в положении на всплытие лодки. Электромотор кормовых рулей ра-ботал. Боцман во время боя не заметил и не понял, когда вышел из строя аксиометр (прибор, указывающий в градусах отклонение пера руля от диаметральной плоскости лодки). Механик не сумел удержать лодку на перископной глубине, и она вынырнула на поверхность на виду у кораблей охранения.

Отдал приказание: «Команде завтракать». Привычные, повседневные действия обычно успокаивают людей в экстремальной обстановке. Оценивал ситуацию и думал, что делать дальше? Надо было уходить от берега, пока не возвратились противолодочные корабли. Но гирокомпас был неисправен, магнитный компас разбит взрывами. Направ-ление можно было определить только по слуху – не лучший способ в XX веке. К счастью, нашли причину остановки гирокомпаса. Вышел из строя мотор-генератор, вырабатывающий переменный ток. Аналогичный мотор нашли у радистов. Подключили к нему гиро-компас. Ротор закрутился, набрал необходимые 10 тысяч оборотов. Через 40 минут гирокомпас пришел в меридиан, то есть показывал курс с точностью около 5°. Этого было достаточно. Теперь нужно откачать воду из дизельного отсека и сразу же всплывать с грунта. В противном случае после откачки воды из отсека масляное пятно на поверхности моря точно обозначит место нахождения подводной лодки. Для всплытия создали дифферент на нос и дали задний ход. Так предусмотрено инструкцией по управлению подводной лодкой. Лодка не всплывала. Глубина погружения увеличилась до 110 метров, а предельная глубина, которую выдерживал прочный корпус лодки 100 метров. Пошел на риск. Создали дифферент на корму в 10°. Давать ход двумя двигателями было рискованно, можно повредить лопасти винтов о камни. Возникла опасность, лежа на дне остаться без винтов и движения. Дал малый ход одним двигателем вперед. Винт вращался нормально. Увеличил ход до среднего, пустил второй двигатель. Стрелка глубиномера дрогнула и пошла вверх. На глубине 75 метров легли на курс 100°, пошли под минное поле. Там было безопаснее. Выбрались.

Отошли от берега на 18 миль. Около 19 часов всплыли в надводное положение. Цистерны главного балласта № 2 и 3 не продувались. Выхлопные газы дизелей вырывались через разрывы труб вентиляции в надстройке. Продули цистерны воздухом высокого давления. Уточнил повреждения:

Не работал насос охлаждения левого дизеля, лопнула его станина.

Изоляция аккумуляторных батарей была равна нулю, оказались разбитыми 16 элементов в первой группе второго отсека и 10 элементов во второй группе четвертого отсека.

Вышли из строя машинные телеграфы.

Не работало подъемное устройство зенитного перископа, и еще лодка получила более 60 не очень тяжелых повреждений.

В 4 часа 30 минут послал радиограмму командиру бригады: «Атаковал конвой. Имею повреждения». Получил приказание: «Возвратиться на базу».

Через сутки, 27 мая 1944 года, вошли в Полярный, известив базу флота о победе одним выстрелом из 100-мм артиллерийского орудия. Позже выяснили, что из 28 болтов крепления пушки к фундаменту 10 были срезаны взрывами.

На пирсе нас встречали командующий флотом, командир бригады и начальник штаба бригады. Доложил о результатах похода, состоянии лодки и экипажа. Воздушная разведка подтвердила потопление транспорта. Комфлот приказал всех представить к наградам. Вечером в столовой береговой базы нам устроили ужин с традиционным жареным поросенком. Нервы были напряжены до предела. Двое суток провел без сна, но спать не хотелось. Пошел в Дом офицеров расслабиться. Желающие выпить во славу победителя нашлись. Ограничивать количество отпускаемых напитков в такой знаменательный день начальство Дома офицеров не решилось, и отцы-командиры от души повеселились. У меня было такое нервное состояние, которое никогда больше в жизни не повторилось. Полная ясность сознания и шаткая неуверенная походка. При возвращении на базу пытался идти прямо по причалу, но никакие усилия не помогали. Не получалось. Сообразительный матрос, стоявший на КПП (контрольно-пропускном пункте), вызвал на подмогу подвахтенного, который довел меня до казармы. С того дня начали белеть мои кудри.

В 1976 году бывший начальник политуправления Военно-морского флота вице-адмирал А. Комаров передал мне копию политдонесения:

«Подводная лодка С-15 (командир капитан-лейтенант Васильев Г. К.) потопила транспорт противника. После этого лодка подверглась бомбежке вражеских кораблей, которые сбросили на нее 114 бомб. Были повреждены баки аккумуляторных батарей, отсек наполнился парами кислоты (эти пары на совести автора донесения). Полностью погас свет. Нарушилась герметичность цистерны. Вышли из строя помпы охлаждения дизелей, подъемное устройство перископа, аксиометры рулей, машинный телеграф. Личный состав оказался в тяжелом положении. Командир в тяжелейшей обстановке нашел выход, проявил инициативу, пошел на риск, подводную лодку и личный состав спас». (Филиал Центрального военно-морского архива. Ф. 112. Д. 24 066. Л. 40–41.)

Адмирал А. Г. Головко обсуждает с командирами результаты боевого похода

Книга «В студеных глубинах».

Североморск, 1961 г.

Военно-исторический труд

«Боевая деятельность подводных лодок

Военно-морского флота СССР в Великую

Отечественную войну 1941–1945 гг. Том I.

Подводные лодки Северного флота в Великой

Отечественной войне». Москва, 1969 г.

Там же сообщалось, что командир призывал коммунистов и комсомольцев до конца выполнить задачу. Только свихнувшийся будет в такой обстановке кого-то к чему-то призывать. Каждый подводник без лишних слов понимал, что от него требуется в бою.

В 1961 году политуправлением Северного флота была издана книга «В студеных глубинах», в ней впервые был описан майский поход С-15. В 1960 годы Главный штаб Военно-морского флота с грифом «Секретно» выпустил в свет в трех томах военно-исторический труд, в котором упоминается имя командира С-15 Г. К. Васильева.

В тот же день, 27 мая, возвратилась на базу М-201. Это ее бомбили перед нашей атакой. 30 мая возвратилась С-103. Командир Н. П. Нечаев рассказал, что он, исполняя приказ «действовать самостоятельно», в момент обнаружения конвоя находился у берега в районе поиска и радиограмм ни от самолета-разведчика, ни от командира бригады не получал. Нас они не видели.

Много раз прокручивал в памяти события, произошедшие 25–26 мая 1944 года, и принятые мной решения. Некоторые командиры лодок считали, что не следовало всплы-вать для определения результатов атаки. Тогда и сейчас, через 45 лет, убежден, это решение было правильным. В сложившейся ситуации С-15 возвращаться на базу без победы было нельзя. А разведывательная авиация не всегда подтверждала результаты атак под-водников. Надо иметь в виду, что незадолго до этого похода был объявлен приказ наркома Военно-морского флота Н. Г. Кузнецова. Нарком требовал впредь предоставлять достоверные подтверждения, фотографии или результаты воздушного наблюдения. На практике во многих случаях «потопления» неприятельских кораблей не подтверждались объективными данными.

Лодку поставили на ремонт в плавучий док в Мурманске. Док находился под скалой у западного берега Кольского залива. Экипаж, как и раньше, разместили в школе на ул. Красина. В июне 1944 года всех офицеров, старшин и матросов С-15 наградили орденами и медалями. Награды вручал прибывший в Мурманск начальник политотдела бригады капитан 2 ранга Федор Иванович Чернышов, назначенный на эту должность в конце 1943 года. До войны он работал секретарем Якубского обкома ВКП(б). Человек мягкий, к подводникам относился уважительно, без «комиссарских» заносов, свойственных большинству кадровых политработников. Мне вручили орден Боевого Красного Знамени, а в июле присвоили воинское звание капитан 3 ранга. Отправил в отпуск в Ленинград старпома Н. Т. Зиновьева. Перед его отъездом мне позвонил комбриг. Его информировали, что Зиновьев берет с собой много продуктов. Какая-то бл…дь донесла. Я не стал вмешиваться в это дело. В середине августа 1944 года старпома назначили командиром подводной лодки С-101. Капитан-лейтенанта Лешко – старшим помощником на С-15, он до этого был штурманом К-21. Механика В. С. Тихонова перевели в технический отдел тыла флота. Командиром БЧ-5 на С-15 назначили старшего лейтенанта Сергеева.

Командир подводной лодки С-15

капитан 3 ранга Георгий Константи-

нович Васильев. 1944 г.

Отпустил в отпуск боцмана Клыкова. По возвращении он привез мне письмо от Маруси Ивановой. В поезде, идущем в Москву, боцман оказался в одном купе с двумя летчицами, возвращавшимися из санатория. Он им рассказывал о подводниках-североморцах. В разговоре сообщил, что командир его лодки – Васильев Г. К., и, видимо, дал мне, как это бывает в подобных случаях, исчерпывающую характеристику. Мария написала короткое письмо. Она сообщала, что служит в 3-й школе морских летчиков инструктором. Живет на частной квартире в селе Борское Куйбышевской области, на ул. Проле-тарской, дом 52.

В ответ я написал письмо, которое недавно сжег.

«Мурманск.

Здравствуй, Маринка!

Пишу тебе второе письмо. Теперь уже освоился с мыслью, что ты нашлась и могу более логично писать, но только о прошлом и настоящем, разумеется, т. к. сказать что-либо о будущем практически невозможно.

Как я попал сюда? Признаться, я до сих пор отбывал бы службу на Востоке, но, начиная с 40-го года, жажда новых впечатлений не дает мне жить на одном месте более одного-полутора лет. Подвернувшийся случай помог сменить страну восходящего солнца на страну незаходящего или иногда вовсе не восходящего солнца.

Оставил там друзей, знакомых. Здесь снова нашлись друзья и знакомые. Боюсь утверждать, где лучше. Пока, кажется, здесь. Не знаю, надолго ли. Может быть, скоро и здесь надоест. Потянет куда-нибудь туда, где Макар телят не пас, а может быть, и дальше. Ранее существовавшие обязанности по отношению к матери еще меня сдерживали до некоторой степени, а теперь буквально не знаю, за что ухватиться в жизни. Посмотришь на себя иногда со стороны, и невольно возникает мысль, что не о ком тебе беспокоиться, никто не нуждается в тебе ни в каком отношении, да ведь и ты никому не нужен.

Признаться, это очень нехорошо, и иногда завидуешь какому-нибудь загнанному жизнью человеку, придумывающему, как бы прокормить кучу собственных детей или добыть жене юбку. Все как-то надоело, не за что ухватиться, чтобы чувствовать под ногами прочную почву. Я имею в виду, конечно, личную жизнь, а не что-нибудь иное. Теперь, к сожалению, могу констатировать, что в прошлом я слишком много служил, и слишком мало жил, а если и жил, так для других. Ты спросишь, к чему эта исповедь? Я и сам не знаю. У меня никого нет. Вот я и создал из тебя идеал, поэтому пишу. знаю, что раньше ты была не такой, какой я представлял в своем воображении, и теперь еще больше изменилась.

Удостоверение о награждении капитана 3 ранга

Г. К. Васильева медалью

«За оборону Советского Заполярья» 1 мая 1945 г.

Удостоверение капитана 3 ранга Г. К. Васильева о награждении медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» 26 декабря 1945 г.

Лодки в море не выходили. Для поддержания боеготовности выполняли задачи по плану:

пройти КИМС (КИМС – контрольно измерительная станция магнитного поля кораблей);

СБР (СБР – станция безобмоточного размагничивания, которая снижала магнит-ное поле лодки до значений, ниже уровня чувствительности магнитных мин);

определить девиацию магнитного компаса.

Все это выполняли в пределах Кольского залива.

Размеренная мирная жизнь была прервана приказом наркома Военно-морского флота: «Сформировать бригаду для приема у англичан трофейных немецких подводных лодок в составе 10 экипажей: 4 с Северного флота, 4 с Черноморского и 2 с Балтийского флотов».

Орденская книжка вице-адмирала Георгия Константиновича Васильева

Командиром бригады назначили капитана 1 ранга Н. И. Морозова, начальником штаба капитана 2 ранга Г. И. Щедрина. Командирами лодок с Северного флота – капитана 3 ранга З. М. Арванова, капитана 3 ранга В. П. Кофонова, капитана 3 ранга В.Л.Гладкова и капитана 3 ранга Г.К.Васильева. С Черноморского флота – капитан-лейтенанта В. Каменского, капитана 3 ранга Буянского, капитан-лейтенанта Апчинкина и капитана 3 ранга М. И. Хомякова. С Балтийского флота – капитана 3 ранга П. П. Ветчинкина и капитан-лейтенанта Е. И. Медведева. Сформированные экипажи посадили в поезд и отправили в Ленинград. Я уезжал в командировку временно, оказалось навсегда. Лодку С-15 сдал помощнику капитан-лейтенанту Лешко. Служба на Северном флоте закончилась.

За время войны на Северном флоте погибло 980 моряков-подводников и 23 подводные лодки.

Осталось ответить на вопрос:

«Где же вы теперь, друзья-однополчане?» Августинович Михаил Петрович – 10.11.1912 г. р. Командир Щ-401, Д-2 и Д-1 Северного флота. Командир 1 дивизиона подводных лодок Северного флота. Командир Краснознаменной ордена Ушакова бригады подводных лодок Северного флота, сменил И. А. Колышкина, командир 33 дивизии подводных лодок Северного флота. Адмирал-инспектор подводных сил Главной инспекции МО СССР. Уволен с военной службы в 1968 году по болезни в звании вице-адмирал. Возглавлял комиссию (комитет) Содействия ветеранам войны при Ворошиловском РВК города Москвы. Умер 22 сентября 1984 года в Москве.

Алексеев Евгений Николаевич – 18.12.1911 г. р. (по прозвищу Дельфин) – коман-довал лодками М-20, Щ-16 и Л-19 Тихоокеанского флота, Л-20 Северного флота. Командир 1 и 4 дивизионов, командир 1 бригады подводных лодок Северного флота, командир 27 дивизии подводных лодок 4 флота ВМФ (Балтийского флота). Начальник штаба и командующий подводными силами Тихоокеанского флота. Заместитель 1 Управления ГУК МО СССР. Уволен в запас в звании контр-адмирал в 1965 году. Умер 17 марта 1965 года в Москве.

Арванов Зармаир Мамиконович – 15.04.1915 г. р. – в конце войны командовал подводной лодкой К-21. Командир трофейных подводных лодок Н-29 ХХI серии и Б-29, командир учебного отряда в Любаве, служил в госприемке. Заместитель начальника ВВМИУ им. Дзержинского. Уволен в запас по болезни в 1963 году в звании контр-адми-рал. Умер в 1996 году в Ленинграде.

Балин Николай Иванович – командир М-201. Капитан 3 ранга. Заболел туберкулезом. Умер в Ленинграде в 1948 году.

Варламов Виктор Порфирьевич – механик на С-54, служил в техническом отделе тыла Северного флота, затем преподавал в Рижском ВМУ.

Гладков Владимир Львович – помощник командира С-55, помощник командира С-56, командир М-200 Северного флота, командир трофейной подводной лодки VII серии, начальник штаба бригады подводных лодок Балтийского флота в г. Риге, командир бригады кораблей, предназначенных для передачи Египту в Гдыне. Во время пребывания в Польше один из командиров эсминцев его бригады сбежал в Швецию. Гладкова обвинили в упущениях по службе и уволили в запас в звании капитан 1 ранга. Умер в Риге в 1970 году.

Городничий Леонид Иванович – 15.04.1911 г. р. Командир Щ-303 и К-53 Балтийского флота, командир С-102. Слушатель Военно-морской академии, начальник штаба Рижской ВМБ, начальник оперативного управления и начальник штаба Северного флота, начальник секции Морского научного комитета Главного штаба ВМФ. Уволился с военной службы в 1971 году в звании контр-адмирал. Умер в 1985 году в Москве.

Егоров Павел Ильич —16.01.1909 г. р. Командир Щ-313, М-175 и С-101 Северного флота, командир 5 дивизиона подводных лодок Северного флота. Капитан 1 ранга. В октябре 1947 года покончил жизнь самоубийством. Утверждают, что не вынес тиранства со стороны жены.

Зиновьев Николай Трофимович – 23.08.1913 г. р. Командир С-101, Л-15, Л-22, К-53 и К-51 Северного флота. Командир 104 дивизиона, командир бригады строящихся подводных лодок в г. Горьком (Нижний Новгород). Уволен со службы в звании капитан 1 ранга. Проживал в Ленинграде.

Иванов Владимир Алексеевич – 11.04.1914 г. р. Командир Щ-404, командир 6 дивизиона подводных лодок Северного флота. Командир М-238 и Б-61 Балтийского флота, преподаватель Специальных курсов офицерского состава ВМФ, преподаватель Высшего военно-морского училища подводного плавания. Уволен со службы в 1956 году. Умер 31 марта 2001 года в Санкт-Петербурге.

Иванов Юрий Васильевич – штурман подводной лодки С-56 Северного флота. Служил военным атташе в Чили, командовал 90 бригадой подводных лодок Тихоокеанского флота в Советской Гавани, 26 дивизией ПЛ в бухте Павловская, начальник управления разведки Военно-морского флота. Уволен в запас по болезни в звании вице-адмирал. Умер в Москве в 1990 году.

Иосселиани Ярослав Константинович – 29.02.1912 г. р. Командир М-111 Черноморского флота. Командир В-4 и С-17 Северного флота. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1944 года «За образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество и героизм командиру М-111 капитану 3 ранга Я. К. Иосселиани присвоено звание Герой Советского Союза». Избирался депутатом Верховного Совета Грузинской ССР. Командир бригады подводных лодок Балтийского флота в Лиепае. Работал в центральных управлениях Военно-морского флота. В период борьбы с «бонапартизмом» маршала Г. К. Жукова выступил на партийном активе центральных управлений ВМФ с обвинением главкома адмирала С. Г. Горшкова в непартийном поведении и в неправильных методах управления. Был назначен на должность заместителя начальника училища подводного плавания им. Ленинского комсомола в Ленинграде. В 1966 году уволен в запас в звании капитан 1 ранга. Работал в должности заместителя министра трудовых резервов Грузинской ССР. Умер 23 марта 1978 года в Тбилиси.

Книги Я. К. Иосселиани «В битвах под водой»,

«Записки подводника», «Огонь в океане»

Коваленко Георгий Данилович – командир М-108, М-171, ТС-6 и Д-2. Начальник штаба бригады подводных лодок Черноморского флота, командир 25 бригады подводных лодок Северного флота, преподавал в Военно-морском училище им. Фрунзе в Ленинграде. Уволен в запас в апреле 1958 года в звании капитан 1 ранга. Умер в конце 1950-х годов в Ленинграде.

Каланин Виктор Петрович – 23.02.1907 г. р. Командир С-14 и Л-20 Северного флота. с 1949 года заместитель начальника аварийно-спасательной службы Северного флота. После инфаркта по болезни уволен в запас в 1956 году в звании капитан 1 ранга. После увольнения в запас работал в садово-парковом хозяйстве г. Электроугли. Умер 13 октября 1997 года в городе Электроугли.

Колышкин Иван Александрович – 21.08.1902 г. р. Ко-мандир Д-1 Балтийского флота. Командир 3 дивизиона подводных лодок Северного флота. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 января 1942 года за успешное командование вверенным дивизионом, проявленные мужество и героизм капитану 1 ранга Колышкину Ивану Александровичу присвоено звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» № 655. Он первый советский подводник, удостоенный этого звания. Командир Краснознаменной ордена Ушакова бригады подводных лодок Северного флота (1943–1947 гг.). Начальник отдела кадров ВМС Главного управления кадров женных сил. Начальник Военно-морского П. С. Нахимова в Севастополе. Заместитель начальника управления госприемки кораблей ВМФ. Уволен в марте 1959 года в звании контр-адмирал. Умер 18 декабря 1970 года в Москве.

Комаров Василий Исаакович – командир М-21, Щ-104 Тихоокеанского флота, командир Л-15 Северного флота. Командир С-62, старший офицер УБП ВМФ, старший преподаватель учебного отряда подводного плавания. В 1952 году уволен в звании капитан 2 ранга за пьянство. Работал капитаном буксира в Херсоне.

Комиссаров Владимир Павлович – штурман С-51 Северного флота в 1942 году. В 1955 году служил в бригаде охраны водного района Балтийского флота в Вентспилсе.

Коронов Владимир Павлович – командир трофейной подводной лодки VII серии, слушатель Военно-морской академии, преподавал в Военно-воздушной академии в Монино. Уволен в запас в звании капитан 1 ранга. Умер в 1970 году.

Кучеренко Иван Фомич – 28.12.1908 г. р. Командир С-51, командир 2 дивизиона подводных лодок Северного флота. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1945 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм командиру 2 дивизиона подводных лодок Северного флота капитану 2 ранга Ивану Фомичу Кучеренко присвоено звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали

«Золотая Звезда» № 7596.

Слушатель Военно-морской академии. Командовал подводными силами Краснознаменного Балтийского флота в звании контр-адмирал. Умер 26 ноября 1959 года от инфаркта после неприятного крупного разговора с начальником штаба подводных сил А. Т. Кучером.

Лукьянов Федор Иванович

Лукьянов Федор Иванович – командир М-104, вместе с дивизионом «малюток» был отправлен на Черноморский флот. Начальник штаба бригады строящихся подводных лодок в городе Сормово (Горький), командир 51 учебного отряда Тихоокеанского флота. Был уволен в отставку в звании капитан 1 ранга в 1968 году по болезни. Работал в конструкторском бюро г. Горького (Нижний Новгород). Умер после инфаркта в 1971 году.

Лунин Николай Александрович – 28.01.1907 г. р. Командир Щ-404 СФ. 2 ноября 1938 го-да капитан-лейтенант Н. А. Лунин по ложному обвинению был репрессирован, в декабре 1939 года восстановлен в кадрах ВМФ. Командир Щ-421. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 апреля 1942 года «за успешное командование подводной лодкой и героизм, проявленный в боях с немецко-фашистскими захватчиками» командиру Щ-421 капитану 3 ранга Николаю Александровичу Лунину присвоено звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» № 656. Командир К-21, затем командир 1 дивизиона бригады подводных лодок Северного флота. Окончил

Военно-морскую академию. Командовал бригадой подводных лодок Балтийского флота в городе Риге. С 1950 по 1956 год служил в госприемке военных кораблей в Ленинграде. До 1957 года командир бригады лодок СФ в губе Ягельной. До 1962 года служил на разных должностях научно-исследовательских институтов ВМФ в Ленинграде. Уволен в запас в 1962 году по болезни в звании контр-адмирал. Некоторое время работал капитаном-наставником морского флота. Умер в Ленинграде 20 ноября 1970 года.

Макаренков Григорий Филиппович – 27.09.1915 г. р. Командир Щ-404 и С-19, командир 5 и 2 дивизиона подводных лодок СФ, командир 96-й дивизии подводных лодок, заместитель командующего подводными силами Черноморского флота, начальник факультета, заместитель начальника ВВМУ им. Фрунзе в Ленинграде. Уволен в запас по болезни в 1972 году в звании контр-адмирал. Проживал в Ленинграде.

Морозов Николай Иванович – 17.10.1904 г. р. Командир М-74, М-72, командир 23-го дивизиона «малюток» Балтийского флота, командир 4 дивизиона «малюток» Северного флота. Участник двадцати боевых походов. Вместе с дивизионом лодок был отправлен на Черноморский флот в город Поти. Командир бригады трофейных подводных лодок Балтийского флота, командир 157 бригады подводных лодок Балтийского флота в городе Риге, командир Учебного отряда подводного плавания им. Кирова в городе Ленинграде. Уволен в запас в 1962 году в звании контр-адмирал. Умер в Ленинграде в середине 60-х годов.

Очеретин Михаил Леонтьевич – дивизионный механик, затем командир электромеханической боевой части береговой базы, командир береговой базы подводных лодок Северного флота. Умер в 1950-х годах.

Скорохватов Борис Иванович – помощник командира Щ-116 Тихоокеанского флота, командир учебного отряда подводного плавания Тихоокеанского флота, командир 64 морской стрелковой бригады, начальник штаба бригады подводных лодок Северного флота. Участник Советско-японской войны 1945 года, начальник 1 отдела УБП ВМФ. Уволен в отставку по болезни в 1946 году в звании капитан 1 ранга. Умер в 1948 году.

Стариков Валентин Георгиевич – 8.06.1913 г. р. Командир подводных лодок М-171 и К-1. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 апреля 1942 года за успешное командование подводной лодкой и героизм, проявленный в боях с немецко-фашистскими захватчиками, командиру М-171 капитану 3 ранга Валентину Георгиевичу Старикову присвоено звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» № 657. Начальник штаба Лиепайской ВМБ 4 флота, слушатель ВМА, начальник факультета ВВМУ им. Фрунзе в Ленинграде, слушатель Академии Генерального штаба, начальник Специальных офицерских классов ВМФ, заместитель начальника, начальник Тихоокеанского военно-морского училища во Владивостоке. Уволен в запас в 1963 году в звании вице-адмирал.Умер 26 июня 1979 года в Ленинграде.

Книга В. Г. Старикова «На грани жизни и смерти». Владивосток, 1970 г.

Стребыкин Анатолий Петрович – матрос, трюмный подводной лодки С-54. По случаю женитьбы, в качестве поощрения был отправлен в отпуск, когда С-54 вышла 5 марта 1944 года в боевой поход, в котором погибла. Служил на С-15 в должности командира отделения трюмных. Награжден орденом Великой Отечественной войны 2-й степени. После демобилизации работал на заводах в Таганроге и Мариуполе. Написал несколько статей о войне. Умер в 1980 году.

Стротилатов Юрий Алексеевич – минер С-15. Преподавал в ВВМУ им. Фрунзе. Уволен в запас в звании капитан 1 ранга. Умер в Калуге.

Тихонов Василий Сазонович – механик на С-15 переведен в технический отдел тыла Северного флота. Уволен в запас в звании инженер-капитан 1 ранга в конце 1960-х годов. Проживал в Москве.

Трипольский Александр Владимирович – 12.12.1902 г. р. Командир Л-55 и С-1 Балтийского флота. 7 февраля 1940 года за образцовое выполнение боевых заданий командования, личное мужество и героизм командиру С-1 капитан-лейтенанту Александру Владимировичу Трипольскому присвоено звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» № 277. Командир 13 дивизиона подводных лодок и командир 1 бригады подводных лодок Балтийского флота. Командир 3 бригады подводных лодок Тихоокеанского флота. Командир 2 и 7 дивизиона подводных лодок Северного флота. Начальник штаба Порт-Артурской ВМБ. Уволен с военной службы в звании капитан 1 ранга в 1949 году. Умер 29 января 1949 года в Москве.

Тураев Василий Андрианович – 8.01.1907 г. р. Командир М-52 и С-12 Балтийского флота, командир М-108, М-200 и С-104 Северного флота, начальник штаба бригады подводных лодок Северного флота, начальник кафедры Тихоокеанского ВВМУ и командир учебного отряда Тихоокеанского флота. За боевые подвиги в Великой Отечественной войне награжден семью орденами, из них 5 орденов Боевого Красного Знамени. Уволен с военной службы в 1964 году в звании капитан 1 ранга. Умер в 1966 году в Ленинграде.

Хрулев Виктор Николаевич – 23.11.1903 г. р. Командир подводной лодки М-105 «Челябинский комсомолец» Северного флота. За пьянство и воровство в звании капитан 3 ранга уволен из Вооруженных сил в 1945 году без права на пенсию.

Шаповалов Виктор Николаевич – комиссар, позднее замполит С-54. После ликвидации должности работал в политотделе бригады. Был назначен в Кронштадт, уволен из Вооруженных сил за пьянство в 1947 году в звании капитан 3 ранга. Умер в Москве в 1987 году.

Шаповалов Михаил Иссидорович – механик С-56, преподавал в ВВМУ им. Дзержинского. Кандидат наук, доцент, проживал в Ленинграде.

Щедрин Григорий Иванович – 18.11.1912 г. р. Командир М-5 и Щ-110 Тихо-океанского флота, командир С-56 Северного флота. За успешное командование кораблем, проявленные мужество и героизм командир С-56 капитан 2 ранга Григорий Иванович Щедрин 5 ноября 1944 года удостоен звания Герой Советского Союза. Начальник штаба бригады трофейных подводных лодок Балтийского флота в городе Любаве, начальник штаба 2 бригады лодок в городе Риге, слушатель офицерских курсов при военно-морской академии, командир ВМБ в Свиноустье (Польша), слушатель Академии Генерального штаба, командующий Камчатской военной флотилией Тихоокеанского флота, председатель государственной комиссии по приемке кораблей от промышленности, главный редактор журнала «Морской сборник». Уволен в запас в декабре 1973 года по болезни в звании вице-адмирал. Умер 7 января 1995 года в Москве.

Книги Г. И. Щедрина «На борту С-56», «Под глубинными бомбами», «Мы с подплава»

Щекин Алексей Семенович – 1917 г. р. Командир подводных лодок В-2 и С-14 Северного флота, начальник 3 отдела УБП Северного флота, командир 157 бригады подводных лодок Балтийского флота, начальник 8 отдела штаба Балтийского флота. Уволен в запас в 1957 году.

Ямщиков Николай Иванович – 15.02.1919 г. р. Дивизионный штурман 5 дивизиона подводных лодок Северного флота. Командовал 4 лодками Северного флота, 297 бригадой, 33 дивизией и 4 эскадрой подводных лодок в Полярном. Служил начальником 10 организационно-мобилизационного Управления ВС СССР. Уволен в запас в звании контр-адмирал. Умер 26 ноября 1995 года в Москве.

На балтийском флоте

Прямое железнодорожное сообщение Мурманск–Ленинград восстановили вскоре после окончания войны. Отступая, финские войска не разрушили полотно, инфраструктуру и сооружения магистрали. В июне 1945 года мы ехали в Ленинград в пассажирских вагонах около полутора суток. Справа и слева к полотну дороги подступали леса. Зеркальной гладью блестели озера. Бурлящие речки Карелии пробивались сквозь скалистые берега. Ближе к Питеру в окнах вагона замелькали разрушенные здания, полустанки.

Нас разместили в Учебном отряде подводного плавания имени С. М. Кирова, в конце Большого проспекта Васильевского острова. Матросов и старшин – в казарме, офице-ров – в комнатах по 4–6 человек. Сформировали экипажи по штату средней советской подводной лодки. Документации по устройству трофейных лодок не имелось. Для изучения захваченных субмарин предоставили несколько общих чертежей самых современных немецких лодок XXI серии, строившихся в 1944–1945 годах, и VII серии – постройки 1939–1944 годов, составлявших основу подводных сил Германии в течение войны. 30 марта 1945 года войска 2 Белорусского фронта заняли Данциг и Гдыню. На стапелях судостроительного завода «F. Schichau» обнаружили корпуса новых подводных лодок XXI серии (U-3538 – U-3557). Для четырнадцати лодок были готовы отсеки, из которых после укомплектования механизмами сваривали корпуса. Полностью готовых лодок было 5 или 6, их отбуксировали в Ленинград на Балтийский завод. Трофейные лодки передали Военно-морскому флоту и организационно включили в состав «ржавого дивизиона», который входил в бригаду строящихся подводных лодок.

К началу войны кригсмарине (кriegsmarine – военно-морские силы Третьего рейха) имели 57 подводных лодок. В ходе войны ввели в строй еще 1113 (10 трофейных, 4 – построены на иностранных верфях и 1099 – в Германии). Из 1170 подлодок кригсмарине

в боевых действиях участвовали 863. Из них уничтожены – 753 субмарины. Погибло около 32 000 из 39 000 подготовленных подводников. Победы немецких подлодок составили: 148 потопленных и 45 поврежденных военных кораблей противника и 2759 грузовых судов общим тоннажем 14 119 413 регистровых тонн.

Планировалось отправить наши экипажи в ирландский порт Лондондерри (Londonderry), где сосредотачивались захваченные немецкие подводные лодки. Командиром бригады назначили капитана 1 ранга Николая Ивановича Морозова. После службы на Северном флоте в конце 1944 года его вместе с дивизионом «малюток» перевели на Черноморский флот. Начальником штаба поставили капитана 2 ранга Г. И. Щедрина, бывшего командира С-56. Моим помощником назначили старшего лейтенанта Скопин-цева П. И., бывшего минера С-51, штурманом – старшего лейтенанта Кирпака, минером – лейтенанта Фрончука, механиком – инженер-капитан-лейтенанта Васильева В. И. с Балтийского флота. Старшины и матросы были преимущественно с Балтики, фамилии и имена большинства из них забылись. Хорошо помню трюмного старшину 1 статьи Пархоменко и боцмана Сытова. После военной службы боцман поселился в Астрахани и работал заведующим общим отделом обкома КПСС.

С сентября 1944 года на верфи г. Киль были построены 63 подводные лодки XXIII серии. Последнюю U-4714 спустили на воду 26 апреля 1945 года, когда бои уже шли в Берлине

Перед отправкой за границу отвез на хранение свои ордена и медали сестре Шуре. Служба шла «ни шатко, ни валко» и сводилась к поддержанию элементарного порядка в экипаже и казарме. Раз в 10 дней заступал на суточное дежурство. Занимались изучением устройства неведомых подводных лодок и никому не нужными тренировками на приборе торпедной стрельбы.

6 августа 1945 года мы узнали из газет, что американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Сообщение было коротким и не произвело никакого впечатления. Поняли одно, бомба обладает огромной разрушительной силой. Ни о проникающей радиации, ни о радиоактивном излучении не сообщалось. 9 августа американцы сбросили вторую бомбу на Нагасаки. И это короткое сообщение также не привлекло внимания.

8 августа 1945 года Советский Союз объявил войну Японии, а 2 сентября она закончилась ее безоговорочной капитуляцией. Состояние войны между странами продолжается до сих пор – Договор о мире не подписан.

Союзники Америка, Англия и СССР договорились передать немецкие лодки Советскому Союзу в Либаве, а не в Лондондерри. Обстановка для плавания в Финском заливе оставалась чрезвычайно сложной. Балтийское море и Финский залив во время войны были блокированы для судоходства. Советский Балтийский флот в ходе войны установил большое количество минных заграждений, их координаты не были точно известны. Немцы создали Нарген-Порккала-Удд Ский и Гогландский противолодочные рубежи из донных и якорных мин и выставляли промежуточные минные заграждения. В Финском заливе в 1942 году было выставлено более 15 000 мин, из них немцами около 13 000. На Нарген-Порккала-Удд Ском рубеже в 1943 году дополнительно выставили более 5000 донных магнитных мин. Поперек Финского залива установили противолодочные сети из троса диаметром 18 миллиметров с размером ячеи 4 × 4 метра. В 1943 году ни одна советская подводная лодка не смогла прорваться в Балтийское море. Попытки форсировать заграждения оканчивались их гибелью. После выхода Финляндии из войны появилась возможность безопасно переходить из Кронштадта в Балтийское море по прибрежным шхерным фарватерам. (Шхеры – множество каменистых островов и заливов, выдающихся в скалистые берега у южного побережья Финляндии.) Несмотря на высокую минную опасность, наши экипажи отправили в Лиепаю морем.

В середине сентября 1945 года погрузились на пароход «Белоостров». По шхерам дошли до Хельсинки, затем пересекли с севера на юг Финский залив по протравленного, обозначенному вехами фарватеру. Через Суронский пролив между островом Нарген и материком по протраленному фарватеру вышли в западную часть Финского залива, где мин уже не было. Далее шли морем до Либавы (Лиепаи).

Лиепая´–третий по величине город на побережье Балтийского моря, на юго-западе Латвии, упоминается впервые в 1649 году Паулем Эйнхорном в работе «История Лети-ции», как порт Курляндии. После вхождения Курляндии в состав Российской империи в 1795 г. город именовался Либава. В 1831 г. город получил права гавани 1-го класса. Либава развивалась как курорт для отдыха царской семьи и российского дворянства. 15 января 1890 г. император Александр III подписал указ о строительстве Либавской военно-морской крепости. Началась модернизация и расширение порта. После смерти императора в 1894 г. военный порт получил название – Порт Александра III.

Мы разгрузились у причала восточного городка. Аванпорт Лиепаи, отгороженный от моря искусственной косой из громадных камней и бетонных блоков, имеет 2 входа. У южного угла огражденной части – вход в торговый порт, построенный на обоих берегах протоки. Протока идет до центра города и соединяет море с Лиепайским озером. От северной части аванпорта прорыт канал в военную гавань, состоящую из двух бассейнов, восточного и северного. Берега канала соединены поворотным мостом.

На западном берегу северного бассейна находилась база подводных лодок, располагавшая 6 пирсами, там же 2 причала для надводных кораблей. Рядом с пирсами построены три двухэтажные казармы из красного кирпича, два штабных дома, двухэтажные флигели для командного состава и гарнизонная церковь.

На восточном берегу северного бассейна располагались корпуса судоремонтного завода «Тосмаре». Восточная гавань и здания возведены царским правительством до начала Первой мировой войны. Они сооружены настолько прочно, что выдержали две мировые войны. Их мощные стены до сих пор стоят неколебимо. Лиепая и военный городок в ходе войны не пострадали. Курляндская группировка немецких войск после капитуляции Германии сдалась в плен без боев.

Наши экипажи разместили в казарме, офицерский состав в примыкающих к ним флигелях. Местные подводники жили в двух других казармах и на плавбазе «Полярная звезда» – бывшей императорской яхте, доведенной до бедственного состояния и выглядевшей, как захудалый пароход. Штаб бригады находился на плавбазе «Смольный». Балтийские подводники встретили нас без восторга. В отношениях между офицерамине было единства, свойственного североморцам. Что-то здесь разъединяло людей. Позднее поняли, дело не в характере людей, а в условиях бытия. Люди, известные на Балтике, как индивидуалисты, попав на Дальний Восток становились общительными и доброжелательными, помогали друг другу, чем могли. После возвращения на Запад вновь становились эгоцентристами.

Поворотный мост в Лиепае

Собор Николая Чудотворца в порту Лиепая

Большинство прибывших офицеров считали службу в Лиепае временной и вынужденной. Семьи и квартиры оставались в Ленинграде. Многие мечтали устроиться в одном из училищ или в каком-нибудь уютном военно-морском учреждении, чтобы там завершить военную карьеру. Они тащили все, что могли, в свое гнездо. В прилегающем к гавани сосновом лесу находили немецкие пистолеты и автоматы, вытаскивали из воды мотоциклы и даже легковые автомобили, туда их сбросили немцы при отступлении. Водолазы доставали, матросы восстанавливали, а начальники раскатывали на них по бетонным дорожкам городка. Периодически морские буксиры доставляли из германских портов баржи, груженные мебелью, коврами и другим трофейным имуществом, которое далее отправляли в Ленинград. В 1946–1949 годах некоторые, даже высокопоставленные военачальники лишились званий и были изгнаны со службы за чрезмерное увлечение «трофеями».

Балтийской бригадой подводных лодок командовал капитан 1 ранга Лев Андреевич Курников, наш бывший командир дивизиона «Ленинцев» на Тихоокеанском флоте.

Лодки с базы не выходили в целях экономии топлива и из-за большого количества мин, сорванных с якорей и плавающих на поверхности моря. Постепенно познакомились с местными подводниками, их службой и порядками на Краснознаменном Балтийском флоте. Порядки нам не нравились. Обратно на Северный флот не пускали, наши должности были уже заняты. Хорошие отношения установились с коман-диром лодки Павлом Петровичем Ветчинкиным, оптими-стом, любителем пошутить и рассказать забавную историю.

Лиепая – небольшой уютный городок, застроенный преимущественно двухэтажными домами. Улицы, вымощенные булыжником, тянулись параллельно морскому берегу. В северной части находился железнодорожный вокзал, на восточной окраине металлургический завод, где переплавляли металлолом. В центре города – на Цветочной площади гостиница, Дом офицеров и церковь. Магазинов осталось от прежнего режима много, а товаров не было. Продовольствие, как везде, выдавали по карточкам. Несколько магазинов «смешторга» (от слова смешанный) торговали, чем придется. Местные жители в основном передвигались пешком. Были и извозчики, одетые в старомодные кафтаны и обязательно носившие шляпы-цилиндры. В парке между центром города и металлургическим заводом установили крупнокалиберные пушки артиллерийского полка, напоминавшие местным жителям, чья теперь здесь власть.

У нас оставалось много свободного времени, особенно по вечерам. Книги достать было трудно. Из городских библиотек литературу на русском языке изъяли во время немецкой оккупации. Библиотека Дома офицеров была почти пуста. Читали все, что попадет под руку. На плавбазах к нам относились, как к чужакам. Вечерами иногда смотрели фильмы на плавбазе или в матросском кубрике в казарме. Временами посещали в центре города на Цветочной площади Дом офицеров. Там показывали кино, в буфете продавали пиво. От дома, в котором мы жили, до Дома офицеров по кратчайшему расстоянию (по разводному мосту через канал) около пяти километров. Если обходить вокруг завода «Тосмаре» – около семи километров. Иногда удавалось сесть у шлагбаума в попутный грузовик, но такая возможность выпадала редко. Когда совсем некуда было деться и нечем заняться по вечерам, играли в карты, преимущественно в преферанс. Особенно этим увлекались черноморцы Володя Каменский и Аркадий Буянский. Научился играть в преферанс и я, но интереса не испытывал, к картам был всегда равнодушен. Семьи приехали только к П. П. Ветчинкину и А. Алчинкину. Их поселили в построенных царским правительством домах для офицеров.

В начале ноября 1945 года англичане перегнали в Лиепаю 10 подводных лодок: VII серии – 4 единицы, XXI серии – 4, XII серии – 1 и XXVI серии – 1. Лодки пришвартовались к пирсу, экипажи сошли на берег. На этом процедура их передачи за-кончилась.

Неожиданно легко решился квартирный вопрос. Я обменял лиепайское жилье на две комнаты в центре. Собирались недолго. Сшили из моего старого кителя пальтишко для Ирочки. Сели на поезд. В Москве один день гостили в Сокольниках у Ани Бодрягиной и отправились в Ригу.

Квартира № 3 на тихой улице Кирова, в доме 15, была коммунальной и занимала весь третий этаж. Раньше здесь был молитвенный дом баптистов. После войны в ней жили шесть семей, на всех две кухни и один туалет. Квартиру занимали офицеры нашей бригады: секретарь партийной комиссии Суворов с женой и дочкой, мичман Фатеев – радист плавбазы «Иртыш», замполит дивизиона капитан 2 ранга Сафонов, дирижер Анциферов с женой, лейтенанты Кузнецовы – братья-близнецы – с одной женой, замполит лодки (фамилии не помню) и мы. В соседнем доме № 13 жил писатель, председатель совета министров Латвии В. Т. Лацис. Весь дом принадлежал ему. Окна наших комнат выходили на юг в парк. Стол, четыре стула и кровать с казенным матрацем – вот и вся мебель. Заселялись временно, а прожили десять лет. Вселение не обошлось без неприятности. В первую же ночь в кроватке Ирочки обнаружили столько клопов, сколько я не видел за всю жизнь. За неделю их удалось извести. Обстановка в Риге была несравненно лучше березайской. На рынке изобилие разнообразных фруктов, овощей, мяса, молочных продуктов по относительно невысоким ценам. Продавцы непривычно приветливы, сказывалось прежнее воспитание. Большинство латышей говорили по-русски. Из Риги до Усть-Двинска 16 километров, дорога занимала полтора часа. Офицеры на службу добирались из Андреевской гавани на небольшом буксирчике или от вокзала на автобусе.

Боеготовых лодок в бригаде было две – С-18, командир капитан-лейтенант

В. П. Александров, и С-20. Несли боевые дежурства в 2-часовой готовности к выходу в море, со сменой через 10 дней. Приходилось по 10 суток сидеть на плавбазе. Так продолжалось в течение года. Зимой, когда в гавани и Рижском заливе вставал лед, а ледоколов не было, дежурство становилось бессмысленным. Все равно дежурство продолжали нести. Невзирая на трудности, жизнь налаживалась. Одиночество закончилось. Отношения с Машей сложились прекрасные. Ирочка подрастала, научилась ходить. По выходным дням гуляли в парке, изучали Ригу. Познакомил Машу с семьей Гладковых. Они жили на соседней улице. Иногда заходили друг к другу в гости. В городе работал театр оперы и балета, русский драматический театр, латышский драматический театр, цирк и несколько кинотеатров.

Выйти вечером из дома удавалось редко. Нужно было приглядывать за Ирочкой. Иногда выручали соседки. В декабре 1947 года отменили карточную систему. Была проведена денежная реформа. Старые деньги заменили новыми по курсу 10 старых рублей к одному новому. Нам менять было нечего, но на жизнь хватало. Появилась возможность купить для Маши одежду, обувь и все необходимое для семейной жизни. Зима пролетела незаметно. Служба шла своим чередом. С началом года сдали задачу № 1 по курсу подготовки подводных лодок и приступили к отработке последующих. Программа боевой подготовки лодок ежегодно отрабатывалась от начала до конца. В 1948 году флот перешел на пятилетний срок службы рядового и старшинского состава срочной службы. Моряков старшего возраста демобилизовали. Пришли новички, которых нужно было обучить и ввести в строй. В конце апреля – начале мая с уходом льда из залива сделали 2 двухнедельных выхода к острову Рухну в Рижском заливе. Отработали основные задачи – плавание в надводном и подводном положении, срочные погружения, подныривание под надводный корабль, артиллерийские и торпедные стрельбы. Торпедные стрельбы, а их было 6 видов, выполнили с оценкой «отлично». На Балтийском флоте традиционно задачи боевой подготовки отрабатывали летом в хорошую погоду. Даже сформулировали правило: «Не откладывай любовь на старость, а боевую подготовку на осень».

Удостоверение к медали капитана 3 ранга Георгия Константиновича Васильева «ХХХ лет Советской армии и флота». 15 августа 1948 г.

Командовал лодкой с удовольствием. Задачи боевой подготовки выполнили с высокими оценками. Экипаж в море работал четко. ЧП не было. Прошло много лет, до сих пор считаю, что нет должности на флоте лучше должности командира корабля. С-20 была красива на ходу, она легко бежала под ровный шум дизелей. Стоишь на правом борту мостика и смотришь, как острый форштевень разрезает волну, оставляя за кормой пенистый след. Командир корабля в море имеет неограниченное право отдавать приказания. Только он вправе принимать решения, зная, что они будут незамедлительно и беспрекословно исполнены, и только он в полной мере несет ответственность за их последствия. Никто не вправе отменять или изменять решения командира корабля. Если нетерпеливый начальник дает команду рулевому или в машину, об этом делается запись в вахтенный журнал: «В командование кораблем вступил такой-то» – с полной ответственностью за все последствия этой команды.

Командир дивизиона капитан 1 ранга Николай Иванович Морозов, находясь на борту лодки, в управление кораблем никогда не вмешивался. В должности командира дивизиона он прослужил четыре года войны. Командиров лодок понимал, ценил, относился к ним уважительно, корректно. Командиры кораблей уважали его, а куда и зачем он ездил в Ригу вместе с секретарем комсомольской организации старшим лейтенантом Карасевым, нас не касалось.

Лодками дивизиона капитана 2 ранга Петра Антоновича Сидоренко командовали:

– С-81 (U-1057, Н-22) – капитан-лейтенант Каменский, выпускник училища 1938 года, пришедший с Черноморского флота;

– С-82 (U-1058, H-23) – капитан 3 ранга Владимир Львович Гладков, бывший старпомом на С-56 на Северном флоте;

– С-83 (U-1064, Н-24) – капитан-лейтенант Владимир Павлович Кофанов, бывший помощник командира Л-15 Северного флота;

– С-84 (U-1305, Н-25) – Герой Советского Союза, капитан 3 ранга Максим Игнатьевич Хомяков, попросту Макс, с Черноморского флота.

Лодками дивизиона капитана 1 ранга Николая Ивановича Морозова командовали:

– С-13 – капитан 3 ранга Николай Степанович Легковой, прибывший с Тихоокеанского флота;

– С-18 – капитан 3 ранга Валентин Петрович Александров с Балтийского флота;

– С-20 – капитан 3 ранга Георгий Константинович Васильев;

– М-172 – капитан-лейтенант Г. Ломтев, известный изречением: «Командир без фитиля, как бл…дь без триппера».

За мной укрепилась репутация хорошего командира. На очередной партийной конференции бригады избрали членом партийной комиссии. Вызывали досаду минер Лейберман, так и не привыкший к выстрелам 100-мм орудия, и моторист, регулярно напивавшийся, как только его увольняли на берег. Он каждый раз оправдывался, говорил, что привык к выпивке с малых лет у себя на родине и если в выходной день не выпьет, то чувствует себя несчастным человеком. С Лейберманом пришлось расстаться, его назначили на береговую должность на торпедный склад, там служба не сложилась. В начале 1960-х годов за-кончил ее в Новосибирске на тыловом торпедном складе в звании капитан 3 ранга. На освободившуюся должность назначили выпускника 1948 года Тимура Гайдара, сына известного детского писателя Аркадия Гайдара и его второй жены Лии Лазаревны Глязер. На лодке он прослужил 3 месяца, видимо, служба показалась чрезмерно тяжелой.

Контр-адмирал Тимур Аркадиевич Гайдар

Мама устроила его через маршала Соколовского, в то время начальника Генерального штаба, в Военно-политическую академию имени Ленина. После учебы в академии он работал корреспондентом га-зеты «Правда» на Кубе во время событий на Плайя-Хирон. Женился на дочери писателя Баженова, имевшей ребенка. Позже его назначили начальником военного отдела газеты «Правда». Получил звание контр-адмирал и работал корреспондентом в газете «Известия». В последующие годы я встречал его трижды. В 1956 году он приезжал на автомашине «Победа» в дивизию к инструктору политотдела Войскунскому, начинающему писателю.

В 1960 году в аэропорту Внуково и в 1983 году в Училище имени Фрунзе на встрече по случаю 45-летия нашего выпуска. Его курс в тот же день отмечал дату своего выпуска.

Дома обстановка улучшалась с каждым месяцем. В конце 1948 года в Ригу приехала Глафира Антоновна. Маше стало легче. В рижскую мореходку поступил Женя, брат Марии. Его привлекла романтика дальних плаваний. Учился он на моториста, жил в училищной казарме, по воскресеньям отпускали в увольнение. С приездом Глафиры Антоновны у нас появилась возможность вечерами выходить в город. В театре оперы и балета шли в основном русские оперы и латышская «Сокта свободы» (сокта – нагрудное женское украшение). В этой опере пела Эльфрида Пакуль. У нее был сильный голос красивого тембра и неприятная внешность. В цирке выступал начинавший карьеру коверный клоун Олег Попов.

Ходили в кинотеатр «Комсомолец» или в «Силендит палас» на улице Ленина. Пару раз посетили «5-й этаж» – ресторан над гастрономом на улице Судмалиса.

В сентябре получил отпуск и семейную путевку в Гурзуфский санаторий, в Крым. Глафиру Антоновну и Ирочку отвезли на станцию Загорянка под Москвой, где посели-лись Янгаевы. Иван Янгаев учился в Военно-воздушной академии в Монино и снимал частную квартиру. Иван Баканов с семьей переехал в Ленинград и поступил в Военно-морскую академию. Закончить ее, к сожалению, не удалось. Был списан по причине язвенной болезни желудка. Устроился в научно-исследовательский минно-торпедный институт. В санатории нас поселили в разные корпуса, так было принято в то время. Днем купались и загорали, вечером ходили друг к другу на свидания. Жизнь казалась прекрасной, будущее безоблачным. После санатория возвратились в Ригу. Приступил к служебным обязанностям. По результатам года от имени министра Военно-морского флота меня наградили радиолой «Урал».

Командир дивизиона «малюток»

В конце 1948 года с ленинградского судомеханического завода № 196 начали поступать на вооружение малые подводные лодки XV серии. Водоизмещение надводное 205 тонн, подводное около 250 тонн. Эти полуторакорпусные лодки имели 2 дизеля, надводную скорость 14 узлов и подводную 8 узлов. Вооружение – 4 носовых торпедных аппарата без запасных торпед.

Историческая справка.

Головная лодка XV серии заложена 31 марта 1940 года на Горьковском судостроительном заводе в Сормово и 4 февраля 1941 года спущена на воду. Автор проекта Ф. Ф. Полушкин. Всего построено 57 лодок. За время войны вступили в строй 4 субмарины этой серии. Лодка имела полуторакорпусную конструкцию. В булях, выполненных по аналогии с лодками типа Щ, разместили вынесенные из корпуса балластные цистерны. Освободив дефицитное пространство, улучшили обитаемость и увеличили экипаж до 28 человек. При транспортировке лодок железнодорожным транспортом були снимали. После войны стали выпускать двухвальные лодки, это повысило их живучесть, автономность плавания увеличилась до 15 суток, дальность плавания в надводном положении – 3000 миль, в подводном положении – 85 миль. Увеличение длины до 49,5 метра привело к увеличению надводной скорости до 14–15,5 узлов, однако у XII серии подводная скорость даже снизилась с 7–8 узлов до 7–6. В носовой части корпуса – четыре 533-миллиметровых торпедных аппарата.

Малая подводная лодка проекта 96 (XV серия)

Командир дивизиона

«малюток» Балтийского флота

капитан 2 ранга

Георгий Константинович Васильев. 1948 г.

Первой в нашу бригаду прибыла М-270, командир капитан-лейтенант Мизрахи, по национальности крымский еврей. Затем подводная лодка М-271, командир капитан-лейтенант Николай Фролович Дмитриев. В бригаде формировали новый дивизион из поступающих «малюток» XV серии и двух «малюток» XII серии, находящихся в составе бригады. Летом 1949 года поступили от промышленности:

– М-272 – командир капитан-лейтенант Медведев;

– М-273 – командир капитан 3 ранга Грузинов;

– М-274 – командир капитан 3 ранга Алфонов;

– М-255 – командир капитан-лейтенант Пироженко;

– М-256 – командир капитан 3 ранга Сорокин А. И.

В ноябре 1948 года меня назначили командиром этого дивизиона. Предварительных разговоров о предстоящем назначении со мной не вели. Если бы такой разговор состоялся, я бы от назначения отказался. «Малюток» не любил. В декабре 1948 года присвоили очередное воинское звание – капитан 2 ранга. По этому случаю с командирами-сослуживцами зашли в забегаловку к Чичкину в поселке Болдерая, немного выпили. Дома Маша устроила мне головомойку. Никакие доводы о флотских традициях и моральных обязательствах перед товарищами по службе не были приняты во внимание. Все последующие присвоения званий и назначения на должности, как заслуженные награды за труд во имя счастья и благополучия семьи, Машей воспринимались как-то болезненно и дома не отмечались. Житейское правило «Мужчинам нужны одобрение, похвала, эмоциональная поддержка и понимание», увы, ей было неведомо.

Служба шла по отработанной на Балтийском флоте схеме. Годы с 1949 по 1952 были похожи один на другой. Январь–март – ремонт и одиночная подготовка экипажей. Апрель – отработка и сдача задачи № 1: организация службы по «Курсу подготовки под-водных лодок» (КПЛ-49). Май – отработка задачи № 2: управление подводной лодкой в надводном и подводном положении. Июнь – отработка задачи № 3: оборона подводной лодки – противовоздушная, противолодочная, противокатерная и противоминная обо-роны (ПВО, ПЛО, ПКО и ПМО). Июль–август – задача № 4: использование торпедного и артиллерийского оружия. Сентябрь–октябрь – задача № 5: действия лодок в составе соединения. В это время обычно проводились флотские учения с участием разнородных сил. В течение всего года несли боевые дежурства в двухчасовой готовности к выходу в море. К дежурству привлекали 25 % боевого состава лодок. Осенью на Балтийском море обычно тихая погода. Экипажи занимались ремонтом техники. Дорабатывали задачи те, кто не успел их закончить из-за нахождения в заводском, доковом ремонтах или по дру-гим причинам. Офицерский состав получал отпуска.

Лето 1949 года для меня было особенно тяжелым. Командирами лодок назначали не-допущенных к самостоятельному управлению офицеров. Сначала назначали на должность, потом отрабатывали первые 2 курсовые задачи – организация службы и управление подводной лодкой в надводном и подводном положении. После проверки знаний по специальной программе офицер допускался к самостоятельному управлению подлодкой. Пока он не получил допуск, на его лодке должен был выходить в море допущенный стар-ший начальник. Командир дивизиона вынужден был «выводить за ручку» в море молодых отцов-командиров. Отработку проводили обычно в полигоне Рижского залива у острова Рухну. Максимальная глубина 56 метров, мин нет, якорная стоянка прикрыта от западных ветров, грунт – песок. Утром снимались с якорей, переходили в полигон, выполняли упражнения – погружения и всплытия до разрядки аккумуляторных батарей. Потом поставил лодку на якорь и переходил на другую, зарядившую батареи, и так поочередно продолжал отработку экипажей и командиров до конца дня. На следующий день все повторялось. На сон и планирование оставалось не более 6 часов. Обычно эта программа зани-мала до 10 суток на каждый корабль. После допуска командиру разрешалось плавать самостоятельно. Положение усугублялось частой сменой командиров – подготовленных командиров «малюток» через 1–2 года назначали на средние или большие лодки. Их за-меняли недопущенные к самостоятельному управлению лодками офицеры, и история повторялась сначала. Несмотря на трудности, все лодки за лето ввели в боевой состав. Последующие годы были легче. На осень и зиму планировали бригадные и флотские мероприятия: партийные конференции, совещания, сборы, еженедельные тренировки на приборах торпедной стрельбы, экзамены, зачеты и другие формы обучения и воспитания.

Ежегодно офицеры должны были «добровольно» подписываться на государственные займы. Размер их по стране составлял 10 % фонда заработной платы. Названия менялись. Сначала выпускались займы восстановления народного хозяйства, затем займы развития народного хозяйства, потом еще какие-то. Перед командирами и политработниками ста-вилась задача – охватить 100 % экипажей, сумма подписки не менее 100 % месячного денежного оклада. Командиры должны подавать пример. Офицеров подписывали на 100 и 150 % оклада. Некоторые пытались уклониться, но дружными усилиями командиров и политических органов их сопротивление было сломлено, а репутация испорчена. Несколько раз выступал на партийных конференциях бригады и дивизии. Однажды разнес инструктора политотдела бригады, который неделю находился на лодке в море и ушел, не сказав ни слова. Критика была воспринята, а при очередной аттестации в моей характеристике появилась фраза: «Недооценивает значение партийных органов». Тем не менее в течение 8 лет меня избирали членом партийной комиссии бригады и дивизии.

Время от времени на соединении происходили события, в той или иной степени нас касающиеся. В конце лета 1949 года командира дивизиона П. А. Сидоренко направили на преподавательскую работу в академию. Сбылась его мечта. На его место назначили капитана 2 ранга Н. С. Лескового, командиром С-13 – капитана 3 ранга В. И. Спицина, ранее служившего на Тихоокеанском и Северном флотах. Командир бригады С. П. Верховский был назначен командиром Рижской военно-морской базы. В этой должности находился один год. Командованию флота стало известно, что его жена (он звал ее Дуся) переписывалась с родственниками, проживающими в США. Утверждение Верховского, что о переписке он не знал, во внимание не приняли, да и вряд ли оно соответствовало действительности. Его освободили от должности и назначили начальником кафедры в Севастопольское военно-морское училище. Вскоре уволили в запас. Командиром бригадыназначили Героя Советского Союза, капитана 1 ранга Николая Александровича Лунина. Отношения с комбригом сложились ровные. Однажды он вызвал меня и сказал: «Ты знаешь, я объявил тебе выговор – жиды заставили (флагманские специалисты). Бери мою машину, поезжай домой, выпей бутылку водки и забудь, а через два месяца я выговор сниму». Поводом послужило то, что флагманский врач Белянко не нашел в тумбочке одного матроса моего дивизиона в наборе туалетных принадлежностей зубной щетки или расчески.

Капитан 2 ранга

Георгий Константинович Васильев.

Рисунок Марии Овсяниковой, 2015 г.(Слева)

Командир 2 бригады подводных

лодок Балтийского флота

контр-адмирал Наум Израилевич

Цирульников. 1951 г.(Справа)

В начале 1951 года освободили от должности командира бригады Н. А. Лунина. По рассказам очевидцев (я в это время был в отпуске), во время обеда в кают-компании на «Иртыше» зашел разговор о В. И. Ленине, и Н. А. Лунин отозвался о вожде, как об обычном человеке. Об этом начальник политотдела Коньков донес шифровкой в политическое управление флота. Через некоторое время Лунина перевели в Ленинград в военную приемку. Проработал он там 2–3 года, продолжал пить и был уволен в запас. Несколько лет плавал на судах морского флота. Умер в Ленинграде 17 ноября 1970 года.

Комбригом назначили контр-адмирала Наума Израилевича Цирульникова с Тихоокеанского флота. После неудачного командования лодкой Л-7 он служил в оперативном отделе штаба флота. Во время войны был начальником оперативного отдела Тихоокеанского флота, командовал Владимиро-Ольгинской военно-морской базой. На Балтику его назначили, учитывая состояние здоровья жены, болевшей туберкулезом.

Командир 157 бригады подводных лодок

В марте 1951 года уволили в запас за пьянство начальника политотдела Конькова. Во время выборов в Верховный Совет после подсчета голосов он вместе с членами избирательной комиссии изрядно выпил. Об этом бдительные политработники сообщили члену Военного совета флота. На освободившуюся должность назначили Семена Мака-ровича Тюренко. В 1941 году с бригадой морской пехоты его отправили с Тихоокеанского флота на фронт. Войну закончил на острове Борнхольм в должности начальника политического отдела дивизии в звании полковника, потом служил в дивизии подводных лодок на Камчатке. Был известен среди офицеров, как ревностный гонитель пьянства. Рассказывали, что он неоднократно произносил грозные речи, обличающие пьянствующих лейтенантов, а те в это время спокойно пили водку на квартире в гостях у его жены Марии Ивановны.

В мае 1951 года бригаду подводных лодок переформировали в 17 дивизию, в ее состав вошли 156 и 157 бригады лодок. Корабельный состав, служебные обязанности и базирование остались без изменения. Повысились служебные категории и денежное содержание начальников. В июле 1951 года меня назначили командиром 157 бригады подводных лодок, Н. С. Лескового командиром 156 бригады. Начальником штаба 157 бригады стал капитан 2 ранга Виталий Кириллович Подкоринов. После окончания училища в 1935 году он недолго плавал на лодках Тихоокеанского флота. Однажды в компании офицеров неаккуратно высказался в адрес партийных руководителей. На него донесли. Был арестован и осужден. «Искупал вину» в течение 4 лет в лагерях Магадана, исполняя там должность начальника метеостанции. После освобождения из заключения его призвали в Военно-морской флот.Служил на лодках и в штабах соединений Тихоокеанского флота. Большой командирской практики не имел. В писании бумаг, составлении и оформлении документов был силен. Отличался исключительной исполнительностью и аккуратностью. Нерешительность и робость были, видимо, результатом лагерного прошлого.

Командир 157 бригады

подводных лодок Балтийского

флота капитан 1 ранга

Г. К. Васильев. 1952 г.

В июле 1952 года в День Военно-морского флота группа лодок прибыла на парад в Таллинн. Там мне объявили приказ министра Военно-морского флота о досрочном присвоении воинского звания капитан 1 ранга.

Вечером с командирами и комдивом Н. И. Цирульниковым отпраздновали присвоение в ресторане «Глория», одном из приличных старых ресторанов в центре Таллинна. Его часто посещали офицеры флота, несмотря на грозное обещание на одном из партийных активов члена Военного совета Быстрикова «разогнать этих глоринцев».

Жизнь с каждым годом улучшалась. Денежного содержания хватало на пищу, одежду, обувь и другие материальные и духовные потребности. В магазинах появились необходимые товары без карточек и очередей. В гастрономах и продовольственных лавка по государственным ценам продавали товары повседневного спроса и деликатесы, вроде копченых миног, соленой и свежей лососины, красной и черной икры. На рынке торговали телятиной, свининой, говядиной, свежими фруктами и ягодами. Водку, вина и коньяки можно было купить без ограничений. В целях дальнейшего повышения благосостояния трудящихся ежегодно снижались цены на промышленные и продовольственные товары примерно на 10 %.

Квартира оказалась сухой и теплой, с печным отоплением. После ремонта блистала чистотой. Купили мебель – стол, стулья, тахту, шкаф производства рижской фабрики. Летом 1949–1951 годов снимали дачу на Рижском взморье в сосновом лесу, в рыбачьем поселке Буллюциемс, в восточной части южного берега залива, где в него впадает река Лиелупэ (Лиела – большая, упэ – река). Место расположения удобное. До железнодорожной станции Лиелупэ два с половиной километра, до ближайшего санатория Прибалтийского военного округа «Булдури» около 2 километров, до пляжа по лесной тропе 700 метров. Летом в лесу собирали чернику, бруснику, а ближе к осени грибы. Ирочка подросла и любила их собирать. В поселке 35 дач, принадлежавших латышам. Они сдавали их на лето горожанам. В центре поселка спортивная площадка, на ней в 1955 году построили клуб. На южной окраине продовольственный магазинчик и пансионат «Дом ученых» на 4–6 семей, принадлежавший московской организации. Местные жители знали друг друга в лицо. Посторонние сюда забредали редко.

Мария Антоновна, Георгий Константинович и дочь Ирочка,

Рижское взморье. 1952 г.

Песчаный пляж простирался от устья реки Даугава на запад до Ирбенского пролива и на восток до Пярнуского залива. Температура воды летом плюс 16–18 градусов, повышалась при северном ветре, пригонявшем к берегу теплые поверхностные слои воды, понижалась при южном ветре. Добираться в поселок было трудно, жизнь там была тихой и спокойной. Расстояние между Усть-Двинском и дачей напрямую около 10 километров, по железнодорожным путям Болдерая–Рига–Станция Лиелупе–Булигунеме – около 45 километров. Дорога занимала 2,5–3 часа в одну сторону. Нашими соседями по даче были семья Раменских: Евгений Георгиевич – военный инженер-строитель, его жена Татьяна Сергеевна родом из Бологого и двое детей, мальчик и девочка 10 и 11 лет; семья Гладковых: Владимир Львович, его жена Евгения Осиповна и два паренька 1945 и 1946 годов рождения. Местная рыбацкая семья Михельсонов по невысоким ценам снабжала нас молоком и свежей рыбой. Хозяин недавно возвратился из Сибири, куда его сослали после прихода советских войск. Внешне он относился к нам сдержанно, корректно, а в действительности на лояльность рассчитывать не приходилось. Возвращаясь с моря, рыбаки периодически приносили крупных, до 10 килограммов, лососей и дешево продавали их «на пропой». Официально запрещалось продавать выловленную рыбу кому-либо, кроме государства. На даче нам, мужчинам, удавалось бывать редко. Почти половину месяца проводили в море, в том числе 2-3 воскресенья. Уезжали со службы в субботу, возвращались в понедельник к подъему флага, если не было каких-либо мероприятий. О возмещении выходных, проведенных в море или на дежурстве, мысли не возникало. Поездки в рабочие дни были затруднительны. Дорога туда и обратно занимала много времени. Положение облегчилось в 1951 году, когда на две бригады выдали один старый американский джип. Поочередно с Н. С. Лесковым можно было прокатиться на взморье в рабочие дни.

После дежурств и выходов в море каждое возвращение домой было праздником. Детям дарил шоколад из автономного пайка. Мария Антоновна готовила ужин и к нему подавала что-нибудь крепкое, обычно водку или портвейн. Коньяк мы не пили. Видимо, не понимали ни его вкуса, ни пользы для здоровья. А выпить было нужно, чтобы снять нервное напряжение, накопившееся за время выходов в море. Днем валялись на пляже, в лесу собирали ягоды и грибы, удили в реке рыбу. Ерши и окуньки клевали хорошо. Вечером на спортивной площадке играли в волейбол с местными ребятами или просто бродили по лесу.

12 сентября 1949 года в рижском военном госпитале Маша родила вторую девочку с большими голубыми глазками. По желанию матери назвали ее Анна. Прибавилось хлопот и забот. Глафира Антоновна не управлялась со всеми домашними делами. Надежной помощницы здесь не нашлось. Пришлось ехать в Березайку и уговаривать сестру Прасковью пожить некоторое время с нами в Риге. Ехала она на полгода. Дом и хозяйство оставила Дусе. Полгода растянулись более чем на сорок лет. Глафира Антоновна уехала в Лиманское Одесской области, где прижился Георгий Антонович, по-прежнему работавший в столовой летного полка. Осень и зима 1949 года, весна 1950 года были заполнены заботами о новом человечке – Анечке. Старшая дочь Ира росла здоровой, крепкой и спокойной. Осенью после завершения отработки задач дивизионом и бригадой офицерам предоставляли отпуска. Второй раз мы поехали в санаторий в 1950 году. Медицинская служба флота не давала путевок, пока не вмешался член Военного совета Быстриков. Нас направили в сельскохозяйственный санаторий «Голубая горка», расположенный на склоне горы, образующей Хостинскую долину. Местные жители его называли «Рога и копыта». Жили вдвоем в финском домике. Об этой поездке остались хорошие воспоминания. Все последующие отпуска проводили в санаториях: 1951 год – в Хостинском санатории Военно-морского флота, 1952 год – Цхалтубо, лечил ревматизм, к тому времени появились его первые симптомы, 1953 год – санатории имени Фабрициуса, в Сочи.

Георгий Константинович

и Мария Антоновна Васильевы. 1950 г.

Г.

К. Васильев за рулем авто «Победа». 1950 г.

В мае 1950 года неожиданно для себя купили автомобиль «Победа». Серийный выпуск этих машин Горьковский автозавод начал в 1949 году. В марте, прогуливаясь по улице Кирова, зашли в автомагазин напротив 10-го почтового отделения. В зале демонстрировался ЗИМ стоимостью 40 000 рублей. Автомобиль «Победа» стоил 16000 рублей, а «Москвич» – 9000 рублей. Полушутя-полусерьезно поинтересовался у продавца, можно ли купить автомобиль. Продавец ответил, что сейчас машин нет в наличии, кроме образцов, но магазин известит, когда они появятся. Записал наш адрес, а мы пошли домой, не придав этому значения. В конце мая вернулся с моря и увидел стоящую у пирса светло-коричневую «Победу». Оказалось, Мария Антоновна купила ее в мое отсутствие. Попросила у командира бер-базы Зудина шофера, перегнавшего машину в Усть-Двинск. Через неделю получил номера на «Победу» и удостоверение шофера-любителя. Во время поездок на дачу осваивал управление джипом, при этом только один раз въехал в соседский забор. Вспоминая, как проходила сдача экзаменов на водительские права, можно справедливо признать, что необходи-мых знаний устройства машины и навыков вождения у меня не было. Тем не менее удостоверение мне выдали. Во дворе дома из досок построил гараж. Такой же гараж построил в Усть-Двинске недалеко от причала.

Г.

К. Васильев. 1953 г.

Мария Антоновна с братом Евгением Антоновичем

Ивановым, Рига. 1953 г.

В 1953 году к нам приезжал брат Марии Евгений. Он проходил срочную службу на Северном флоте на Соловецких островах.

5 марта 1953 года умер Председатель Президиума ЦК КПСС И. В. Сталин. Горе постигло советский народ. Люди искренне оплакивали потерю вождя. Задавали друг другу вопрос: «Как же мы теперь будем жить?»

В стране был объявлен всенародный траур. Тело И. В. Сталина забальзамировали и поместили в мавзолее рядом с телом В. И. Ленина. Надпись «Ленин» за одну ночь заменили на «Ленин Сталин».

Евгений Антонович Иванов с женой Галиной Ивановной,

Рига. 1957 г. Фото Г. К. Васильева.

Новое руководство ЦК возглавил Г. Маленков. На церемонии похорон он стоял на трибуне мавзолея в центре группы руководителей партии и государства в простенькой шапке, под мужичка. Показная простота явно выпирала, выглядела, как желание быть ближе к народным массам. На время траура повысили боевую готовность флота. Командиры соединений или начальники штабов, командиры кораблей или старпомы находи-лись на местах. Политработники крутились среди матросов и старшин, разделяя народ-ное горе и одновременно собирая информацию о настроениях среди военнослужащих.