Kitobni o'qish: «Драконий перстень»

Глава 1. Амазонки атакуют

В лучах заходящего солнца древний город Арташат, погружаясь в безмятежность неги и мир причудливых грез, окрасился в багрово-золотистые тона. Медленно остывая от дневного зноя, столица царства Великая Армения засыпала.

К храму армянской богини Анаит приблизились три женские фигуры – сгорбленные и мрачные, в просторных грязно-серых плащах-гиматионах. Край плаща каждой наброшен на голову, скрывая лицо. Опираясь на посохи, они ковыляли к входу в храм, куда в это вечернее время стекались для лечения больные и убогие. Врачевание начиналось с обряда очищения – страждущих окуривали специальными благовониями, а потом жрецы всех укладывали спать прямо на каменные плиты святилища, чтобы утром выслушать рассказ о сновидениях больных и назначить лечение.

– Меня зовут Каринэ. Вы можете прилечь у алтаря, – обратилась к женщинам жрица после завершения обряда, указывая на возвышение с жертвенником.

Одна из пришедших приблизилась к позолоченной бронзовой статуе богини Анаит и, выпрямившись, подняла голову, устремив взгляд на ее руку. Богиня – величественное изваяние – стояла на пьедестале и держала в поднятой правой руке жезл с парой отшлифованных камушков горного хрусталя. Сбросив с себя плащ, женщина, молодая, красивая, с золотистыми волосами, в доспехах и с оружием, холодно взглянув на жрицу, направилась к статуе богини. Каринэ всполошилась:

– Ты кто? Что тебе нужно?

– Не мешай, и все останутся живы, – невозмутимо ответила женщина-воин.

– Ты амазонка! – воскликнула жрица. – Мужеубийца!

– Я пришла забрать то, что мне нужно.

Амазонка кивнула своим спутницам, также молодым и сильным девушкам, и те, сбросив плащи, подбежали к статуе и ловко сцепили кисти рук. На сомкнутые ладони вскочила их предводительница, и ее подняли вверх. Схватив жезл, она спрыгнула на пол и попыталась бежать к выходу. Внезапно двери храма с шумом закрылись. Пространство с колоннами, освещаемое светильниками с касторовым маслом, заполнилось жрецами – мужчинами и женщинами. На встревоженных лицах читалось: произошло что-то ужасное.

– Остановись, верни жезл! – закричала Каринэ. – Он реликвия храма!

– С дороги! – амазонка достала из ножен короткий меч.

– Храм не позволит тебе выйти наружу с этой вещью, – твердо произнесла Каринэ.

– Ну, это мы еще посмотрим.

Воительница-амазонка, спокойно заложив жезл за пояс, приготовилась атаковать первой. Жрецы-мужчины вооружились длинными палками. Предводительница амазонок (ее звали Калестрида), издав устрашающий рев, набросилась на одного из них. Жрец, сделав оборонительное движение, тут же перешел к атаке, не подставляя деревянное оружие под лезвие клинка. Не стремясь нанести увечье, он заблокировал движение меча и ждал – возможно амазонка передумает драться. Другая воительница метнула короткий дротик —поразить жреца-раба, но тот отбил его в полете. Третья амазонка, самая молодая, ринулась на одного из защитников с топориком, но тут же дубинка обрушилась на ее голову. Жрецы явно контролировали ситуацию, не причиняя противнику вреда.

Калестрида получила сильный удар тычком в грудь, у ее подруги в ходе атаки сломался бронзовый клинок. Калестрида попыталась рассечь мечом голову противника, но жрец отбил меч и острым концом палки расцарапал ей лицо. Амазонка отпрянула, но проведя обманный прием, ранила жреца. Его место немедля заняла Каринэ. Работая палкой стремительно и энергично, она выбила меч из руки Калестриды, а от летящего боевого топорика увернулась.

– Ты отважная женщина, – крикнула жрица, – но никому не позволено красть в храме!

– Мне нужна эта вещь! Уйди с дороги!

Жрецы, полные решимости отстоять реликвию, пошли в атаку. В умелых руках палки превратились в грозное оружие. Один из служителей храма, ударив подругу Калестриды в колено, сломал ей ногу. На другую женщину, самую молодую из амазонок, сверху, со свода храма, упала сеть, и, запутавшись в ней, девушка рухнула на камни пола. Яростная схватка продолжалась только между Каринэ и Калестридой, но поражение амазонки было предрешено. Каринэ обманным движением изобразила замах, соперница защитилась дротиком, а жрица молниеносно ткнула острым концом палки ей в горло, и вонзила бы неминуемо, но… амазонка застыла, устремив взор на палку. Шумно дыша, она глянула на поверженных подруг и, бросив дротик, подняла руки:

– Я сдаюсь!

Ее обступили жрецы: кто-то забрал жезл, кто-то связал веревкой. Калестрида посмотрела с недоумением на статую богини Анаит. Амазонки в этой скульптуре признавали свою богиню-покровительницу Артемиду – осязаемое воплощение женщины-воина. Предводительница нападавших горестно произнесла:

– В нашем храме богини Артемиды я принесла в жертву четырех чужестранцев. Почему же богиня сегодня оставила меня?

– Богиня Анаит – покровительница Арташата, – сухо сказала Каринэ. – Она не допустит великую несправедливость в своем храме. Ты зря сюда пришла, тебя ждет бесславный конец.

Жрецы и жрицы, собравшись вокруг статуи, упали на колени и воздели руки к небу:

– О великая матерь, богиня Анаит, заступница и кормилица народа, могущественная и целомудренная госпожа наша! Тебе возносим молитву со словами благодарности за помощь. Впредь дари людям любовь и плодовитость, будь нашей защитницей, славой и животворящей силой!..

В храм вошли служители порядка, возглавляемые Кухбаци, начальником службы безопасности царя. Жрецы, встав с колен, почтительно поклонились.

– Нападение на храм – серьезное преступление, – произнес Кухбаци, – а похищение реликвий может привести к непоправимым последствиям, поэтому карается смертной казнью. Увести преступников!

Двух воительниц, связанных и обезоруженных, вывели из храма, а третью, со сломанной ногой, положили на щиты, скрепленные копьями. Солдаты водрузили ношу на плечи и унесли.

Царство Великая Армения восстанавливалось после первой ожесточенной войны с Римом. Недавнюю войну, подчиняясь общему стремлению граждан Римской республики грабить, разделять и властвовать, развязал и бездарно вел, не слушая своих советников, главнокомандующий армией Лициний Лукулл. Ущерб Армении был нанесен значительный, но страна после победы в войне быстро возродилась, продолжая стремительно развиваться. Шел 2426 год по древнеармянскому календарю или 66 год до нашей эры.

Царь Великой Армении Тигран II в покоях арташатского дворца разговаривал с приближенными.

– Откуда прибыли эти воительницы? – острый взгляд царя остановился на советнике Евсевии.

– Великий канон (властитель – арм.), племя амазонок обитает где-то в северных предгорьях Кавказских гор, – ответил старый, умудренный опытом армянский философ и историк. Ему царь доверял все свои тайны.

– Государь, многие считают, что амазонки – миф, – сказал Метродор, греческий ученый, покинувший Афины с тех пор, как Рим захватил Грецию, и ставший советником царя. – Но они существуют! Мифы, повествующие о них, вовсе не вымысел.

Тигран читал Геродота и знал, что эллины не раз воевали с амазонками в Малой Азии.

– Амазонки и албаны родственны, – добавил Метродор.

Лицо Тиграна, одухотворенное и царственно спокойное, но скрывающее за маской спокойствия жизненную энергию, выражало несокрушимую волю и работу мысли, самообладание и внутреннюю дисциплину. Он в раздумье прошелся по залу со стенами из серого базальта и необыкновенной резьбой по камню. Лучшими в мире резчиками по камню считались армяне: их приглашали для украшения дворцов и храмов по всему миру, в том числе в Рим, Иерусалим и Антиохию.

Тигран сердито спросил:

– С каких это пор албаны стали заниматься грабежом и нападать на наши храмы?

Албаны – собирательное название народов Кавказа, придуманное греками. На горных склонах обитало много племен: гелы, леги, кадусии, амарды, утии, аланы и другие, а самым могущественным и многочисленным было племя каспиев, давшее название Каспийскому морю. Имелись сведения, что амазонки когда-то были женами кочевых албанов.

Кухбаци, начальник службы безопасности, проронил:

– Давно горцы не нападали на земли твоего царства, государь.

Царь недоумевал:

– Что же такое случилось, если одно из племен, пусть и излишне воинственное, напало на мою столицу, да еще попыталось украсть из храма реликвию?

Подойдя к окну, из которого открывался величественный вид на Арарат, священную гору (на ее вершине обитают армянские боги), он продолжал размышлять над ситуацией. Ему уже семьдесят три: боги даровали долголетие. Поседевшие волосы украшены белой головной повязкой со свободно свисающими сзади концами. Такую ленту – символ предводителя нации – носили все цари античного мира, красной же лентой венчали победителей спортивных соревнований. Видимо, ожидая духовного просветления, правитель смотрел на гору, и озарение снизошло. Царь повернулся к приближенным. Его пронзительный взгляд даже в пожилом возрасте оказывал магическое действие на каждого, кто с ним общался. Евсевий понял: царь знает ответ.

– Я вам никогда не рассказывал об этом предмете – жезле. Его пытались вчера похитить, – произнес Тигран. – Тайну никто не должен был знать. Это египетская святыня – жезл Сехем. По преданию, боги вручили его царям Египта, чтобы даровать созидательную энергию. Обладатель жезла воплощает власть в этой стране.

– Дубинка, скорее даже лопатка, с парой глаз из стекла? – удивился Евсевий.

– Посох властителя! – царь укоризненно посмотрел на ученого. – А еще ключ к тайнику. Я поместил святыню в храм под охрану богини Анаит. Как видно, богиня хорошо охраняет реликвию от посягательств. Давайте присядем, я расскажу.

Египет, 14 лет назад.

В дворец фараона ворвалась разъяренная толпа жителей Александрии. Сметая на своем пути стражу, народ устремился в покои властителя. В тронном зале, ослепляющим своим великолепием, на золотом троне сидел, держа в руках скипетр Нехех (плеть как знак власти), испуганный Птолемей XI с накладной бородкой. Малый трон царицы был пуст. Озлобленные люди несли на руках тело женщины – царицы Египта. Фараон-грек, правивший всего девятнадцать дней, с ужасом смотрел на разгул беспорядков. Он был прислан Римом править этим государством, потому что республика посчитала полезным посадить на трон своего протеже.

Толпа остановилась. Наиболее активный погромщик, египтянин в красном, выкрикнул:

– Зачем ты убил нашу любимую царицу?

– Я не убивал! – в полной беспомощности завопил Птолемей.

– Где жезл Сехем?

– Я не знаю!

Египтянин в красном обернулся, устремив взгляд на скрывающегося за колонной верховного судью, высокого человека в платке немес с черными и белыми полосами. Тот кивнул. Египтянин заорал:

– Смерть убийце!

К фараону бросилась толпа. Его стащили с трона и за ноги поволокли на площадь перед дворцом, чтобы растерзать.

– Последний раз спрашиваю: где жезл Сехем? – египтянин в красном с глазами навыкат бежал рядом, жадно наблюдая, как гибнет владыка, небожитель Египта.

Тронный зал опустел, только на плитах пола среди колонн цвета папируса лежал труп престарелой царицы, теперь никому не нужной.

У трона сошлись четверо: главный министр, верховный судья, военный министр и начальник дворца, все в белых длинных туниках и в льняных головных уборах немес, все греки, кроме египтянина полководца Ахиллы. Голубые и белые полосы на платке мог иметь только фараон, поэтому остальные, строго соблюдая церемониал, носили свой цвет.

Главный министр в платке с золотистыми и белыми полосами сказал:

– У нас больше нет царя, как нет в стране мужского потомства Птолемеев.

Военный министр в немес с красными и белыми полосами воскликнул:

– Есть претендент, в жилах которого течет кровь Птолемеев! Он не имеет отношения к римлянам, что хорошо. Воспитан молодой человек царем Армении Тиграном и дожидается своего часа в Сирии.

– Надеюсь, он будет покладист и женится на Трифаене, – высказал свое мнение верховный судья в черно-белом платке.

– Итак, у нас есть царь, и имя его Птолемей XII, – подытожил толстый и надменный начальник дворца в немес с зелеными и белыми полосами.

– Но где же жезл Сехем?.. – верховный судья смотрел на соратников с озабоченным видом.

Жезл Сехем, означающий идею власти и мощи, являлся ключом к тайнику, где хранился предмет вожделения правителей всех царств. Мир говорил об этом предмете с придыханием и называл его Свитком творца. Созданный богом Тотом (египтяне верили, что Тот являлся творцом мира), свиток включал собрание заклятий и магических формул, позволяющих любому стать великим провидцем.

Тигран остановил рассказ и задумчиво посмотрел на мудрецов, сидящих напротив в жестких креслах с прямыми деревянными спинками.

Метродор с сомнением спросил:

– Тексты, дающие и мудрость, и знания, и силу? Не слышал о таком.

Царь рассеянно взглянул на него:

– Не забывай, я иногда общаюсь с богами и знаю о чем говорю.

– Как же жезл Сехем оказался в Армении? – недоуменно спросил Евсевий.

Рассказ царь продолжил.

Процессия во главе с армянским царем Тиграном II и будущим фараоном Египта Птолемеем XII, имеющая в своем составе десять боевых слонов, до тысячи всадников и сотню верблюдов, груженных золотом, серебром, тканями и пряностями, вошла в пределы Египта из Сирии. Тигран, покорив Сирию, правил этим государством мудро, и оно процветало, обгоняя в развитии все страны Востока. Один из слонов тянул колесницу с небольшой золотой статуей Александра Македонского. Уже триста лет, как Египет был завоеван греками, и Тигран учитывал это обстоятельство в своих дипломатических делах.

Рядом с царем ехали его сановники. Меружан, полководец, сказал:

– Государь, не узнаю Египет: все в упадке. Новому фараону поможет только чудо.

– Египту не поможет уже никакая магия, – грустно заметил Гнуни, главный казначей царя.

Греческое правление этим царством не лучшим образом отразилось на религии, языке и искусстве; кроме того, начался развал страны: торговля и производство находились в глубоком упадке.

– Дорогой Гнуни! – сказал Тигран. – Как Нил вечно несет свои воды к морю, так и Египет нацелен в вечность. Эта страна обладает выдающимися знаниями. В Египте находятся истоки всех магических искусств и научных фактов.

Гнуни торопливо заметил:

– Некоторым цивилизациям удается просуществовать тысячи лет, однако рано или поздно любая из них погибает, а место погибшей цивилизации тут же занимает следующая.

– Гнуни, это твое мнение, – царь посмотрел на него укоризненно. – Вот я верю, что армянская цивилизация будет жить вечно…

Возведение на трон девятнадцатилетнего Птолемея было пышным. На пиру в честь обретения страной царя, где присутствовала вся знать Александрии, Тигран сказал:

– Мой долг – способствовать тому, чтобы Египет поднялся до высочайшего уровня развития. Так хочет верховный бог армян Арамазд. Он возвестил мне: Египет – ключевая страна на земле, задающая ритм жизни всему миру уже четыре тысячи лет.

Египетские министры, фактически управлявшие страной, были довольны и улыбались. Еще бы! Молодой фараон не собирается вмешиваться в дела управления, казна пополнилась за счет армянского золота, а Великая Армения стала надежным союзником в борьбе с Римом, имеющим виды на Египет.

Со своего места поднялась Трифаена, дочь убитой царицы. Она предстала перед публикой в образе богини Исиды – повелительницы жизни. Ее прическу венчал золотой головной убор «трон» с намеком на то, что именно она предоставляет престол новому фараону. В красном плиссированном калазирисе (длинный узкий сарафан, плотно облегающий тело) и легком, окутывающим словно дымка, плаще, с амулетом из сердолика и яшмы под названием Узел Исиды, она выглядела как властительница магических сил, вызывая трепет окружающих. Когда же заговорила резко и громко, повеяло холодом.

– Царь Великой Армении должен не забывать: вовлекая в сферу своего влияния великий Египет, он приобретает много преимуществ, ведь Египет – страна, где напрямую общаются с богами. Но мы никому не позволим учить нас как жить!

После этой речи у Тиграна остался неприятный осадок. Когда он с царедворцами вошел в роскошные покои, отведенные ему в египетском дворце, то сказал:

– Она холодна и опасна, как египетская кобра.

Гнуни пошутил:

– От ее дурного глаза даже камни трескаются…

Раздался скрежет камня. Все вздрогнули. Царь обнажил меч, Меружан и Гнуни с клинками в готовности к бою встали перед ним. Плита в стене с изображением египетского божества отъехала назад, и в проеме появился мальчик лет десяти в набедренной повязке, льняной коричневой рубахе и накинутой на плечи леопардовой шкуре.

– Не бойтесь! – мальчик поднял ладони, показывая, что не вооружен. – Мне пришлось пройти тайным ходом. Никто не должен знать о нашей встрече. Я верховный служитель Великого храма в Мемфисе, главный египетский жрец.

Тигран крайне удивился, как и его приближенные.

– Ты высший жрец этой страны?

– Да, государь! Я Пшериниптах, – мальчик поклонился.

– Мне говорили, что Пшериниптах – верховный жрец Египта, но я не ожидал увидеть ребенка. Слушаю!

– Этот разговор не для чужих ушей.

Тигран, вложив меч в ножны, кивнул царедворцам, они вышли.

– Великий Тигран, – начал жрец, – силы зла хотят завладеть этим, – он вытащил из складок одежды странный предмет, царь ранее его никогда не видел.

– Что это?

– Жезл Сехем, – ответил жрец, – символ власти и мощи Египта. Чтобы никто не мог прервать правление фараона, забери его. За ним охотятся враги Египта. Жезл может помочь правителю в безвыходной ситуации.

Тигран взял в руки предмет и осмотрел его. Особого трепета бронзовый жезл в форме маленькой лопатки с геометрическим узором и двумя голубыми отшлифованными камнями горного хрусталя на утолщении, не вызвал.

– Странная вещица, – сказал царь.

– Жезл – ключ к тайнику, где хранится самая важная в мире вещь – Свиток творца. С его помощью можно постичь язык и письменность всех народов, получить власть над природой и людьми, по сути, встать вровень с богами при жизни.

Мифы Египта повествовали: бог мудрости Тот, пользовавшийся в этой стране наибольшим авторитетом среди богов, создал людей, управлял временем и изобрел письменность. Он записал всю мудрость мира на свиток, имеющий великую магическую силу. Этот предмет давал полные знания по математике и астрономии, позволял обрести совершенный дух и необыкновенный разум. Статуи многих фараонов держат в руках два цилиндра (свернутые свитки), один из них Свиток творца (земная власть), другой – Книга мертвых, свиток с каноническим текстом заклинаний (они нужны умершему фараону, чтобы занять свое место среди богов).

Тигран слышал о свитке, но тайник до сих пор не найден. Жрец опустил глаза в пол:

– Свиток в Александрии, под храмом Серапеум.

Александр Македонский возвел город Александрию в дельте Нила, где зародилась египетская цивилизация, над катакомбами, древнейшим культовым центром Египта. Вход в катакомбы обозначен храмом Серапеум. Тигран подумал: «Это похоже на правду, но существует ли вообще Свиток творца, вот вопрос?»

Мальчик, прочитав его мысли, сказал:

– Как капля дождя может быть началом наводнения, так длина ума разрушает горы. – Он поклонился: – Пора уходить. Если узнают о нашей встрече, мне не избежать смертельной опасности… Научись смотреть и видеть!

Жрец вошел в проем стены, каменная плита со скрежетом встала на место. Тут же в зал ворвались Меружан и Гнуни.

– Государь, все в порядке?

– Да, Меружан, все в порядке, – ответил царь, пряча жезл в карман плаща. – Египет – это тайна, и постичь ее может только ведомый богом…

Царь Тигран, завершив рассказ, невольно взглянул через окно арташатского дворца на Арарат. Раздался голос Евсевия:

– Государь, четырнадцать лет назад ты возвел на трон Египта Птолемея XII, когда юноше было девятнадцать. Зачем?

Тигран внимательно посмотрел на философа, своего учителя:

– Нельзя было дать шанс Риму подчинить Египет себе.

Египет стал блестящим триумфом Тиграна. После обширных завоеваний он хотел контролировать и эту страну, чтобы она не подпала под политическое и военное влияние Рима, иначе божественные и магические традиции либо умрут, либо станут служить римлянам, а у Великой Армении совсем не останется союзников.

Птолемей ребенком попал к Митридату и до двенадцати лет рос при понтийском дворе вместе с царскими детьми. Как это случилось? Однажды Митридат захватил в плен трех братьев, в них текла кровь греческих Птолемеев. Он вырастил и воспитал их, чтобы потом посадить одного из них на трон Египта. Старший сбежал к римлянам и стал Птолемеем XI. Толпа египтян растерзала его на девятнадцатый день правления. Двое других оказались в Армении. Теперь один правил Египтом, а второй, слабый и нерешительный, Кипром.

Метродор с иронией проговорил:

– Птолемея XII египтяне презрительно прозвали Авлетом (Флейтист). Он, помимо беспутного образа жизни и расточительства, соревнуется с музыкантами в игре на флейте. Плохо же воспитал его Митридат!

– К сожалению, это так, – подтвердил Тигран. – А еще он ловко показывает фокусы и разбирается в магии.

Образ жизни Птолемея был далек от высоких идеалов нравственности, но он – ставленник Тиграна и не так прост, как казался. Его предшественник удержался на троне меньше месяца, а флейтист правил уже четырнадцать лет. Ходили слухи, что растерзанный фараон перед смертью завещал Египет римскому народу. Но кто же пишет завещание на девятнадцатый день правления? В Риме явно изготовили завещание-фальшивку.

Кухбаци вдруг предположил:

– Государь, а нет ли связи между кражей жезла и правлением египетского царя?

Тигран задумался, анализируя ситуацию. Рим хочет воспользоваться фальшивым завещанием и подбирается к Птолемею XII, чтобы сделать Египет своей провинцией и получить доступ к чудесам и богатствам страны. Римляне достоверно знают, что прямая связь с богами сегодня, когда разрушен Вавилон, возможна только в Египте и Армении. Об этом обмолвился Юлий Цезарь на встрече с братом армянского царя Гурасом. Правда, фараон мог бы откупиться: Египет богатая страна.

Возможен еще вариант. Нашелся заинтересованный в смещении фараона претендент на трон, например беглый Антиох XIII, сын недавно казненной Тиграном сирийской царицы Селены. В нем течет кровь Птолемеев. Несколько лет назад армяне разбили войско Антиоха. Тот, чтобы воцариться в Сирии, нанял кочевников, пообещав им плодородные земли, и набатеев, предложив им торговые пути из Аравии к Средиземному морю. Он вполне мог нанять амазонок выкрасть жезл. Однако Рим его притязаний не поддержит: юноша хочет заявить права на объединение царств Селевкидов и Птолемеев.

А как насчет жены Птолемея, царицы Трифаены? Она же является его соправителем. Жена серьезный фактор. Плохая жена мечтает сломать мужа, чтобы казаться умнее и безраздельно править, неважно чем – семьей или царством. Трифаена своим видом и действиями внушает отвращение. Властная, подозрительная, злая…

Царь твердо сказал:

– Думаю, реликвию, которую попытались украсть амазонки, пожелала заполучить Трифаена. Нужно принимать меры!

Евсевий с неподдельной тревогой в голосе вскрикнул:

– Падет Птолемей, и Рим станет владыкой мира! – Мудрец, крайне

испуганный, добавил: – Я бы рекомендовал немедленно послать Гураса в Рим получить поддержку Цезаря, а твоего сына Артавазда, молодого и энергичного наследника престола, направить в Египет, в Александрию, на помощь Птолемею.

– Евсевий, в Египте опасно, отправлять туда наследника престола – большой риск.

– Тогда сначала выясни, не подготовила ли судьба ему смертельную ловушку! – Ученый пытливо глядел на царя: – Тигран, ты давно уже обещал открыть будущее сыну с помощью Таблицы судеб, ведь так?

– Предлагаешь для начала переместить его в Птолемаиду?

– Да!

Глава 2. Смысл поступков

В саду, раскинувшемся вокруг дворца в Арташате, жена царевича Артавазда Анаит, одетая по последней моде, с уложенными в серебряную сеточку волосами, гуляла с детьми в окружении придворных женщин, нянь и рабынь. Своей красотой она нисколько не уступала самой богине Анаит (в честь нее и была названа). Ее муж объявлен наследником престола, и армянка Анаит, темпераментная, с гордой осанкой, великолепной фигурой, утонченными чертами лица, карими глазами и пышными черными волосами, готовилась стать царицей огромной державы. Няня передала ей младшего сына, названного в честь деда Тиграном, но все его называли Тигранчиком. Ему всего два года. Счастливая царевна нежно приласкала его. Потом она обратила взор на старшего сына Арташеса, умного и смекалистого мальчика, все время порывавшегося убежать поиграть со сверстниками.

– Арташес, никуда не убегай, будь рядом! А после утренней прогулки тебя ждут занятия с Амфикратом.

Грек Амфикрат, мудрец, выдающийся ритор и писатель, изгнанный из Афин своими соотечественниками за то, что не верил в политические теории, созданные Платоном и Аристотелем, стал одним из ключевых советников царя Тиграна, но также и занимался образованием его детей и внуков.

– Мама, я сегодня устал и заниматься не хочу, – сделав наивное лицо, сказал восьмилетний Арташес. – Ну разреши мне поиграть с другими мальчиками!

– Арташес, будь рядом, никаких игр! – Анаит изобразила строгость.

– Хорошо, мама, – сдался мальчик, озираясь по сторонам.

Стоило женской процессии двинуться дальше, как он, улучив момент, нырнул в нарядный куст розоцветной спиреи и был таков.

– Сегодня у тебя, Арташес, геометрия, – говорила Анаит. – Эта наука развивает пространственное мышление и воображение… Арташес, ты где?

Анаит, застыв на месте, бросала взгляды вокруг себя. Все женщины в волнении смотрели на нее. Царевна резко развернулась и сказала:

– Он убежал! Вот негодник! Давайте разделимся и начнем искать!

С младшим сыном и двумя служанками она пошла по дорожке, а все остальные побежали в дальние уголки сада, заглядывая за каждый куст.

Поиск ничего не дал. Расстроенная и встревоженная, она влетела в кабинет мужа и закричала:

– Артавазд, я не могу найти Арташеса! На прогулке убежал от меня, и вот уже час никто не знает где он.

– Успокойся, любимая, – Артавазд поднялся из-за стола с разложенными рукописями греческих трагедий, выписанных из Афин. – Не мог он далеко убежать, шалун где-то прячется.

Царевич нежно любил жену, всегда надеялся на ее молчаливую поддержку и чувствовал безграничную власть красоты и любви этой невероятно притягательной женщины. Анаит же смотрела на своего чудесного мужа, восхищаясь им каждую минуту.

Двадцатишестилетний Артавазд, старший сын царя Тиграна, был красивым и сильным мужчиной, прекрасным борцом и храбрым воином. Его уже объявили наследником престола. Талантливый, целеустремленный и преданный царю, он имел волевое лицо и каштановые волосы, свободно спадающие на плеч, что считалось в те времена символом мужества и величия. Он был высокий, стройный и ловкий, правда, не имел склонности к точным наукам, но зато талантливый драматург, пишущий трагедии на греческом языке. Отец сделал его своим соправителем, и Артавазд живо интересовался делами управления огромным государством. Держава Тиграна простиралась от Каспийского до Средиземного моря. Завоеванная в битвах и походах территория процветала, управлялась мудро и справедливо, вызывая зависть и дрожь Римской республики и Парфянского царства.

– Помнишь, – сказал жене Артавазд, – маги из Мидии Атропатены, предсказали Арташесу большое будущее?

Магами в то время называли жрецов, пришедших из Вавилонии и поселившихся с персами. Их еще все звали волхвами и верили, что они волшебники.

– Да, я помню, – сказала расстроенная Анаит. – Они сказали, что Арташес будет царем Великой Армении и спасет свою страну от страшной беды.

– Вот видишь! Ничего не может случиться с нашим сыном. Сейчас же сам займусь его поисками.

…Арташес лез на крышу дворца. Мальчика интересовало все, и сегодня он хотел забраться на самую высокую точку здания, чтобы увидеть мир вокруг. Впереди маячила дозорная башня – высшая точка дворца, с нее непрестанно велось наблюдение за окрестностями, и воин в кожаных доспехах и бронзовом шлеме с карийским (было такое племя в Малой Азии) красным гребнем из конских волос, с сигнальной трубой и мощным луком, ходил взад-вперед по вышке, неся службу в дозоре. Сигналы – заранее установленные знаки, несущие сообщения о нападении или передвижении войск неприятеля, – подавались с самых окраин державы специальными сигнальными подразделениями и дозорами с помощью зеркал, дымов, огней, костров и факелов. Число факелов и их расположение говорило об определенной букве алфавита.

Послышался шорох. Солдат на вышке насторожился, огляделся. Никого! Успокоившись, стал смотреть на север. Шорох донесся вновь. Воин выглянул с вышки: внизу все тихо, в саду прогуливались несколько женщин. Утерев рукой пот со лба, солдат достал флягу с водой, отпил и стал вглядываться в горы на юге. Арташес, босой, аккуратно цепляясь за камни песчаника (из него сложена башня), тихо карабкался вверх по одной из колонн за спиной дозорного. Солдат, уловив странные звуки, резко обернулся, но тут внезапно вспорхнула стая голубей, чуть не сбившая мальчика с колонны. Однако Арташес цепко схватился за шершавый камень и, после некоторого промедления, перелез на черепичную крышу. Мальчик выпрямился и увидел наконец что хотел.

Перед ним во всем великолепии лежал огромный мир: на юго-западе возвышалась исполинская, двуглавая, со снежными шапками гора Арарат, на северо-востоке четырехглавый великан, гора Арагац, а между ними простиралась изумрудная благодатная Араратская долина, разделенная на две части синей рекой Аракс. Плодородная земля переливалась всеми оттенками зеленого. Возделанные поля пшеницы и ячменя были цвета нежных побегов. Абрикосовые и персиковые деревья ярко-зеленого цвета с оранжевыми вкраплениями фруктов (говорили, что армянские абрикосы имеют вкус солнца). Берега реки имели папоротниковый цвет, а огороды фисташково-салатный. Цепи холмов со склонами, изрезанными голубыми ручьями, были оттенка молодой горчицы. Выделялась темная зелень виноградников и бронзово-зеленый цвет леса. Кругом разбросаны черные глыбы больших камней. Умиротворение и спокойствие поражало…

До мальчика донеслось: «Арташес!» Он посмотрел вниз и увидел: вокруг дворца бегают люди, среди них и его мать, а когда парнишка уже решил спускаться, то заметил отца, стоявшего на балконе. Щурясь, тот смотрел на вышку и показывал пальцем в сторону сына. Солдат-дозорный занервничал, высунул голову за ограждение вышки и, посмотрев вверх, увидел мальчика.

– Вай, что ты там делаешь? Ради бога Арамазда, слезай! – вскрикнул испуганный воин, узнав Арташеса. – Но только осторожно! Прошу, милый мальчик, будь осторожен.

Арамазд, верховный бог армян, был милосердным и миролюбивым, и в этой ситуации вся надежда была на него. Мальчик, явно ничего не боясь, спокойно слезал с крыши. Цепляясь за каменную кладку, он спустился вниз и побежал к отцу.

В богато украшенном зале доблести и славы на стене висел царский штандарт – красное полотнище с вытканными золотом восьмилучевой звездой и двумя орлами. Знамя имело обрамление – грозное оружие армян: мечи, секиры, стрелы, булавы, копья и топорики, побывавшие в боях, имеющие глубокие отметины (напоминание о кровопролитных сражениях). Под стягом, в окружении трофейных доспехов, фасций с топорами и знаков легионов, на фоне двух сломанных перекрещенных римских солдатских мечей гладиус, небрежно вверх ногами висела римская эмблема воинской доблести – золотой лавровый венок полководца Лукулла. В спешке брошенный отступающим главнокомандующим золотой венок стал трофеем. Мир вернулся на армянскую землю после победы над врагом, но этот зал, выражая идею доблести, напоминал о трагических днях и героизме народа.

Царь Тигран стоял посреди зала в окружении царедворцев: справа историк Евсевий, слева полководец Кухбаци и философ Метродор. Ждали Артавазда. Тигран правил царством Великая Армения вот уже двадцать девять лет, добившись небывалых успехов в хозяйстве и культуре. Но успехи могли быть более впечатляющими, если бы не вторжение римского войска во главе с Лицинием Лукуллом. Римскому полководцу не давали покоя богатства и тайны Армении. Впрочем, даже в этих условиях царь, изгнав римлян из пределов своей земли, сумел удержать державу от распада, поднять армянский народ из полуварварства до высот цивилизации и вывести царство в передовые государства мира.

Тигран и Кухбаци были безупречно выбриты, как того требовала мода: просвещенные бритые мужчины выгодно отличались от варваров. А вот Евсевий и Метродор имели пышные бороды для уважительного почитания окружающими их статуса. Философы и историки желали показать царям, придворным и горожанам свою индивидуальность, зрелость, мудрость и свободолюбие.

– Где Артавазд? – с негодованием спросил царь.

В этот момент дверь открылась, в зал вбежал Артавазд и, встав по правую руку от царя, услышал неодобрительное замечание:

– Надо иметь очень важные причины, чтобы опаздывать на встречу с царем… Бывает, голова с плеч, и не заметишь.

– Прости, государь, у меня нет оправдания. Мой сын Арташес так спрятался, что пришлось объявлять тревогу и искать его.

– Ну и как, нашли?

– Да, государь, он забрался на крышу дозорной вышки.

Тигран недоуменно поморщился:

– Впредь следите за моим внуком тщательнее.

В зал ввели амазонку Калестриду в кандалах. Молодая красивая женщина имела светлые волосы, забранные ременным шнуром, одета в легкие кожаные доспехи, напоминающие короткую тунику.

– Калестрида! Ведь так тебя зовут? Я царь Тигран и хочу знать, зачем ты покусилась на мою реликвию.

Амазонка молчала и смотрела в сторону.

– Скажи, – продолжал царь, – кто послал тебя, кто заказал похищение жезла?

– Ничего не скажу: я проиграла и готова умереть, – гордо произнесла Калестрида.

– Обычно я действую методом убеждения, чтобы побудить человека доверять мне и стать союзником, но иногда приходится прибегать к насилию. Твое племя обитает на северных предгорьях Кавказских гор, рядом с племенем гаргаров, не так ли? Я пошлю туда войска и уничтожу тамошних обитателей. Но в твоей власти не навредить, помочь своему народу. Скажи мне правду.

– Я сплоховала, и лучше смерть, чем предательство.

– Твое самобичевание сродни эгоизму и не поможет ни тебе, ни твоим соплеменникам.

Евсевий мягко произнес:

– Амазонок периодически вербуют, чтобы сражаться в вооруженных конфликтах, и вы соглашаетесь ради выгоды. Но сейчас ситуация иная: Армения соблюдала паритет с горцами сто лет, а вы его нарушили. Наказание неотвратимо. Нелепо подвергать свой народ риску уничтожения по прихоти заморских заказчиков.

Тигран, взглянув на соратников, снова обратился к Калестриде:

– Ты совершила ошибку, однако я готов простить и просить об услуге.

Амазонка резко повернула голову в его сторону, но промолчала. Вступил в разговор Артавазд:

– Твой народ образовал собственное воинственное государство, состоящее исключительно из женщин, и жаль начинать войну с вами. Ты, Калестрида, производишь впечатление умной и смелой воительницы. Советую прислушаться к словам царя царей.

Титул «царь царей» означал старшинство верховного азиатского правителя над другими царями. Тигран II, захватив в кровавых сражениях огромные территории Малой Азии и Месопотамии, вдруг остановил войны и решился на грандиозный эксперимент – превратить патриархальную Армению в цивилизованную державу, взяв за образец эллинов, для чего смешал народы и стал строить мир во имя процветания единой нации.

На пути достижения поставленных целей у него возникали небывалые препятствия. Например, зло в обличии дракона затаилось в пещере горы Арарат. Низвергая гром и молнии на страну, оно грозилось уничтожить человечество. Или вторжение сильной римской армии, захватившей одну из столиц Армении Тигранакерт. А еще подлый заговор рабовладельцев, жаждущих обогащения и роскошной жизни, как в Риме. Были и кровавые мятежи, ставившие государство на грань выживания. Вероломное предательство жены Клеопатры Понтийской и сына Тиграна Младшего, мечтающих о безраздельной власти, ударило больнее всего. Изощренная месть бывшей царицы Сирии Селены I, которая с помощью магии, ядов, змей и других средств древних злодеев устраивала бесконечные покушения на царя. Не дремали и соседи: воинственный царь Набатеи Арета III хотел Сирию, трусливый правитель Каппадокии Ариобарзан I покушался на западные земли Армении, а коварный царь Парфии Фраат III, проведя с Римом тайные переговоры, внезапно вторгся во владения Тиграна и осадил одну из столиц – богатейший армянский город Арташат.

Тигран изгнал из пределов своей державы римлян и парфян, разбил Арету, наказал Ариобарзана, запечатал зло в образе дракона в черной пещере на горе Арарат, разделался с предателями и завистниками, подавил мятежи, помог Митридату VI вернуть царство и обеспечил покой в Азии. И вот новое испытание. Миру опять грозит опасность: в Египте поднимали голову темные силы.

– Калестрида, – вкрадчиво сказал Метродор, – главные ценности жизни просты: честь и достоинство, любить и быть любимым, наслаждаться радостью существования. Во имя этого помоги нам!

Тигран верил, что сможет убедить амазонку взглянуть на ситуацию по-новому:

– Твое черное дело может привести ко вселенской катастрофе: у человечества украдут будущее.

Калестрида постепенно входила в диалог, поддаваясь обаянию Тиграна. Она произнесла:

– Но ты же не пророк, откуда знаешь?

– А если пророк? – Царь прошелся по залу, посмотрел на штандарт и вдруг спросил Калестриду: – Как самочувствие твоей молодой спутницы, у которой сломана нога? Кажется, ее зовут Камиллой?

– Она больше не воин: либо умрет, либо останется без ноги.

– А калек в вашем племени убивают, не так ли? Жестокая традиция. Но я предсказываю: девушка излечится и будет ходить, здесь и сейчас! – торжественно объявил царь. – Кухбаци, вели принести Камиллу сюда и позови Егию!

Калестрида недоверчиво посмотрела на царя, и лицо ее выражало недружелюбие и подозрительность. Внесли носилки с раненой амазонкой, красивой девушкой с лицом белее белого и крупными каплями пота на лбу. Было видно, что она по-спартански превозмогает невыносимую боль. Вошли личный врач Тиграна Егия и телохранитель царя Гурген, держащий в руках чашу из белого камня с крышкой. Каменные стенки чаши были настолько тонкие, что просвечивали насквозь, и было видно, как в сосуде колышется жидкость.

– Егия, помоги этой девушке, – сказал царь.

Лекарь встал на колено перед страдающей амазонкой, осторожно снял повязку с раны на ноге, затем, взяв у Гургена чашу, приоткрыл, и капля жидкости упала на рану. Глаза девушки широко открылись, заблестели, лицо порозовело и приобрело нежный и мягкий оттенок.

– Ну, милая, – сказал Егия, – попробуем встать.

С этими словами он приподнял девушку и дал ей возможность опереться на свою руку. Та медленно поднялась и с удивлением обнаружила, что нога цела, и она снова способна самостоятельно передвигаться. Амазонка неуверенно, но с заметным ликованием прошлась по залу. С благодарностью посмотрев на лекаря, подошла к Калестриде и обняла ее. Слезы выступили в глазах опытной воительницы, а красавица Камилла рыдала в голос. Калестрида, преисполненная радости, повернулась к Тиграну. Ее лицо выражало одновременно и признательность, и восхищение, и удивление.

Бережно поддерживая за руку излеченную молодую воительницу, Егия и Гурген вывели ее из зала.

– Калестрида, – обратился к амазонке царь, – твоей подруге нужно какое-то время восстановиться. У тебя есть выбор: либо помочь мне, либо гнить в подземелье со своими соратницами до конца жизни.

– Что ты хочешь знать? – уже не так вызывающе спросила женщина.

– Укажи на человека, заказавшего похищение жезла, помоги схватить его и тем самым предотвратить катастрофу.

Калестрида молчала. Артавазд спросил:

– Так что ты выбираешь, мир или войну?

Тигран подошел к ней ближе и заглянул в глаза:

– Ты явилась к нам с коварным умыслом похитить реликвию храма, но богиня Анаит не позволила свершиться злодеянию, – царь, серьезный и грозный, вдруг улыбнулся и продолжил: – Я знаю, где находится Пояс Ипполиты, реликвия твоего народа…

Когда-то у царицы амазонок волшебный пояс отнял Геракл. Пояс уже давно находился среди многих магических вещей там, где царь взял ту чудесную жидкость, что излечила подругу воительницы – в таинственном Дворце власти.

Царь добавил:

– Если поможешь, и мы поборемся за спасение мира, ты получишь реликвию. С этим поясом будешь непобедимой в любом бою.

– Тот человек щедро заплатил, – произнесла побежденная Калестрида. – Он назвался Вельзевулом.

Калестриду увели, а Тигран обратился к сыну:

– Артавазд, дело не терпит отлагательства. Тебе придется отбыть в Египет и решить там сверхсложную задачу. Но предварительно мы отправим тебя, как и обещал, в Птолемаиду, узнать судьбу. Зная свою участь, всегда будешь действовать решительнее. Только прошу: обдумывай тщательнее поступки. – Тигран подошел ближе к сыну и положил руку ему на плечо: – Ты очень доверчив. Будь осторожен!

Глава 3. Камень цвета тлеющих углей

Столица царства Великая Армения город Арташат (греки прозвали ее Артаксата) стоял на холмах у подножья горы Арарат, при слиянии рек Мецамор и Аракс. Благоустроенный город имел царскую резиденцию, дворцы, храмы богов (не только армянских) и мощные крепостные стены, недавно выдержавшие осаду парфянских войск. Город был основан царем Арташесом I, а построен по проекту Ганнибала из Карфагена. Ранее на этом месте стояло небольшое поселение времен Урарту, но теперь вырос огромный полис с населением в сто тысяч человек.

В городе процветали ремесла, торговля, земледелие, скотоводство, библиотечное дело и театр, а жилые постройки уже вышли за крепостные стены и теснились у самой реки. Посвященные знали и о тайных помещениях под городом, также спроектированных Ганнибалом, – начиная с водопроводной системы из гончарных труб и кончая залами магии и хранилищами сокровищ. На холме Хор Вирап была подземная темница, куда заточали опасных преступников. Араратская долина, орошаемая рекой Аракс, кормила город, давая богатые урожаи зерновых, фруктов и овощей.

В хранилище чудес под дворцом спустились Гурас (брат царя, его опора в делах, прирожденный дипломат) и Евсевий (мудрец, ведавший тайнами царства).

– Пришло время воспользоваться этой вещью, – сказал Гурас. – В путешествии в Птолемаиду Артавазду она пригодится. Потом отвезу ее в Рим.

– Вещь опасная для каждого, кто пожелает прийти с мечом на армянскую землю! – воскликнул Евсевий.

Они говорили о перстне духа Арарата, известном как Драконий перстень. На протяжении веков этот предмет не раз помогал победить или переиграть противника. Того, кто носил перстень, дух священной горы Арарат наделял сильными страстями и необыкновенными качествами, но владельца также одолевали сомнения и трепет. Несомненно, армянский дух Арарата, душа древнего предка, делал добро тем, кого любил, и причинял зло тем, кого ненавидел.

В специальном хранилище под дворцом, куда вел запутанный лабиринт с хитроумными ловушками, хранились волшебные вещи. Одна из них – массивный перстень духа Арарата, сделанный в давние времена из золота в форме драконьих лап, цепко держащих идеально отшлифованный темно-красный камень карбункул, прозванный гранатом.

Старинный манускрипт (его, конечно, читали Гурас и Евсевий) сообщал: ассирийцы во главе с царем Салманасаром III регулярно предпринимали грабительские походы в страну армян Урарту, забирая скот, упряжных лошадей и уводя людей в рабство. Все изменилось, когда царь Урарту Сардури I, платя дань ассирийцам, подарил Салманасару перстень с красным камнем, добытым из головы дракона. Чудовище спало, когда Сардури с товарищами проник в черную пещеру на горе Арарат и отсек ему голову. Камень карбункул, сверкавший на лбу дракона как пламя пожара, извлекли. После, лучший царский ювелир вставил его в золотой перстень. Непонятным образом на внутренней стороне кольца появилась надпись: «Слава и забвение: всему свой срок». Правитель Урарту носил перстень на пальце в качестве талисмана.

Сардури был очень горд, носил украшение долго, пока не понял, что перстень рождает страстные желания, оборачивающиеся против владельца. Он преподнес золотой талисман в подарок врагу. С этого момента новый владелец перстня Салманасар больше так и не смог покорить страну Наири (так ассирийцы называли Урарту). Крупное нашествие на армянские земли провалилось, Салманасар погиб.

Но ассирийцы, воинственные и могущественные, по-прежнему считали государство Урарту главным противником, хотя и не трогали его, а грабили Вавилонию, Сирию и Иудею. Незаурядная во всех отношениях царица Ассирии Семирамида, регент малолетнего царя (она убила мужа и почти всех детей, чтобы править самой), снова захотела захватить Урарту, но не смогла. Говорят, она носила перстень с драконьим камнем. Следующий царь ассирийцев, Салманасар IV, все же решился пойти на Урарту, но повернул обратно, с ужасом воскликнув: «Царь урартов Аргишти I – тяжелая буря!» В Ассирии между тем начались страшные бедствия: разразилась эпидемия чумы, косившая население, возникла небывалая засуха, подорвавшая хозяйство, вспыхнули восстания, расколовшие страну, и, напоследок, самое скверное – затмение солнца, ознаменовавшее конец. Вскоре держава Ассирия, как ни сопротивлялась судьбе, исчезла. Повлиял ли перстень духа Арарата на эти события? Были люди, знавшие это наверняка.

Евсевий, улыбаясь, напомнил:

– Обладатель этого перстня, я точно знаю, получает богатство, удачу и власть над людьми, но в придачу – сомнения, трепет, сильные страсти и ужасную смерть. Персидские цари считали этот перстень талисманом, и чем все кончилось?

Перстень из Ассирии попал к персам и переходил от одного царя к другому. Два столетия длилось владычество персов над Арменией, причем персидские государи династии Ахеменидов старались мало интересоваться внутренними армянскими делами, никогда не приближаясь к Арарату. Их устраивало, что дань и войска присылались вовремя, а потому они проявляли веротерпимость и вели гибкую национальную политику. Армения наслаждалась миром.

Никто не ожидал, что Александр Македонский нападет на персов и с небольшой армией легко уничтожит мощь царства. Персидское государство как самостоятельное прекратило свое существование. Наверное, так было угодно богам…

Александр Великий двинулся на завоевание мира. Зная, что Армения очень богатая страна, он все же не решился войти в ее пределы. Говорят, Драконий перстень был его талисманом… Когда в Вавилоне во дворце Навуходоносора в возрасте тридцати трех лет он внезапно умер, перстень положили в гроб удачливого завоевателя. Тело с приключениями привезли в Египет и поместили в мавзолей в Александрии, египетской столице. Однажды, прибыв в Египет, армянский царь Тигран II увидел перстень в склепе, где стоял стеклянный гроб великого полководца, и попросил Птолемея XII вернуть перстень Армении, что тот и сделал.

И вот сейчас снова вспомнили про Драконий перстень: дух горы Арарат должен помочь Армении, не дать ее в обиду…

Тяжелая дверь с хитроумным замком открылась, и царедворцы вошли в освещаемый вечным светильником зал чудес. В нем собраны магические вещи: доспехи неуязвимого в бою воина; бронзовый кинжал с ручкой из рога африканского носорога, способный пронзить любую стену, так как его обмакнули в кровь дракона; волшебная Таблица судеб, открывающая божественные замыслы и дающая власть над решениями богов; кусок металла, упавший с неба, умеющий омолаживать тело и дарующий чувство внутреннего равновесия и гармонии; эгида – накидка из козьей шкуры, обладавшая волшебными защитными свойствами; Палладиум, священная статуя-оберег; перстень духа горы Арарат.

– Это здесь! – Евсевий указывал на железный ларец, стоящий на изящном мраморном столике.

Он открыл крышку, и Гурас увидел прекрасное изделие ювелирного искусства – необычный мужской перстень с красным камнем цвета тлеющих углей. Евсевий назидательным тоном произнес:

– Перстень, ломающий судьбу…

Однажды надев этот перстень на палец, чувствуешь прилив божественной энергии и пробуждение могущества, кажется, что получаешь принадлежность к избранным и всевластие, но не замечаешь как постепенно оказываешься рабом перстня, падаешь в бездну разбитых ожиданий и в приступе ярости находишь свою погибель.

Осторожно взяв талисман, он передал его Гурасу. Брат царя, подняв Драконий перстень к свету, чтобы лучше рассмотреть, поразился силе камня и с сожалением сказал:

– Жизнь беспощадна: в море безумства и лжи ищешь причину не унывать, сохраняешь надежду на частицу счастья, а все оборачивается неправдой и жестокостью.

Евсевий погладил бороду и строго посмотрел на царедворца:

– Что ж, если нет надежды на лучшее и впадаешь в отчаяние, нечего делать на этой земле.

Брат царя сказал:

– Пусть Артавазд ненадолго обретет прилив божественной энергии, а потом я отвезу этот перстень врагу, чтобы тот ощутил силу демонов.

Гурас передал перстень мудрецу, и тот спрятал его в карман.

Из северных ворот города в сопровождении охраны из пятерых воинов на конную прогулку отправилась молодежь Арташата – десять мальчиков разного возраста, и среди них Арташес, сын Артавазда и внук царя. Мальчики направлялись в сторону леса, примыкавшему к городу с севера. Система воспитания отпрысков знатных семейств напоминала спартанскую и включала верховую езду, физические упражнения, владение мечом, метание копья. Цель – создание боеспособных и готовых к любым тяготам воинов, будущих военачальников.

Арташес – ему было всего восемь лет, – чувствуя в седле безграничную свободу и представляя себя бесстрашным завоевателем далеких земель, скакал легко, ритмично, радостно, а ветер рвался ему навстречу. По лесной дорожке группа наездников вышла на поляну, где прозвучал сигнал наставника спешиться. Привал. Привязав лошадей, мальчики разбрелись по поляне, Арташес же вошел в чащу и позвал:

– Кяж! (рыжий – арм.)

Тут же из куста показалась мордочка лисенка. Мальчик протянул руку. В ней лежало приготовленное угощение – долька яблока. Лисенок осмелился подойти ближе, рассматривая лакомство в руке Арташеса. Любознательный рыжий зверек с большими ушами, удлиненной мордочкой и пушистым хвостом взял угощение, стал его грызть и разрешил мальчику себя погладить. Уже давно между ребенком и животным сложились доверительные отношения, и Арташес не упускал случая принести лесному другу то грушу, то яблоко, а то и куриные потроха. Арташес решил поиграть с ним и стал бросать в траву мячик из ивовых прутьев, а лисенок бегал, искал мяч и приносил его мальчику.

– Арташес, что ты делаешь?! – вдруг раздался грозный окрик наставника. – Лис может укусить тебя!

Мальчик обернулся. К нему приближались наставник и телохранитель. Последний, раскрутив над головой пращу, выпустил камень в лисенка. Промах! Лисенок тявкнул, развернулся и побежал в чащу леса. Арташес закричал:

– Кяж! Стой, Кяж!

Взрослые уже были рядом. Вдруг мальчик сорвался и побежал за лисенком.

– Арташес, стой! – кричал наставник, пустившись вслед за ребенком. – В лесу опасно, стой!

Но мальчик ничего не слышал. Он бежал с одной мыслью: друга обидели и надо спасти его. На пути внезапно выросла торчащая из земли, точно зуб, желто-коричневая скала, в которую лисенок нырнул и… исчез. Арташес, не разбирая дороги, врезался в скалу и тоже исчез. Подбежали мужчины. Они только что ясно видели мальчика у скалы, а теперь его нет! Обежав скалу несколько раз и поняв, что царский внук пропал, наставник и телохранитель разделились и в панике побежали искать беглеца.

Как часто взрослые не дают детям жить в гармонии с природой, наслаждаться тем, что их окружает! Зрелые люди норовят все испортить, а когда разрушат, ищут утешение в оправдании: «Я же хотел как лучше!»

…Скала представляла собою портал, разрыв в пространстве-времени, случайно выстроенный побочным эффектом действия магического зеркала перемещений. Портал направлял людей и предметы в тайный подземный зал арташатского дворца. Мрачное помещение этого зала освещали четыре масляных светильника, и отблески пламени отражались в отполированном до идеального блеска большом железном зеркале в золотой раме с надписями и заклинаниями (их мог читать только посвященный). Блики от зеркала падали на массивную деревянную подставку со старинной книгой. Магическое зеркало могло перемещать предметы и человека в некоторые географические точки, но так как люди не всегда возвращались обратно, им пользовались редко.

Оказавшись в этом зале, лисенок, покружив, сел и посмотрел на мальчика, а Арташес, испуганный и растерянный, с опаской ходил по подземному помещению и наконец остановился у зеркала. Посмотрев на свое и лисенка отражение, направился к постаменту с толстой книгой в твердой обложке из телячьей кожи. Открыв ее, прочитал написанное черными чернилами по пергаменту: «Пусть придет яркий свет и мощная энергия. Крылами махни и перенеси туда, где цветет жасмин. Тело же сохрани и убереги. Да будет так!»

– Книга заклинаний! – вскричал мальчик.

Об этой книге он знал от матери. Она, рассказывая сказки, наполненные символическим тайным смыслом, приключениями и волшебством, поведала о чудесной книге. Вдруг послышались какие-то звуки и скрежет железа: открывалась потайная дверь. Арташес, схватив лисенка, затаился в темном углу, а в помещение вошли Евсевий и Артавазд, отец мальчика.

– Дорогой Артавазд, – говорил мудрец Евсевий, – тебе предстоит дальнее путешествие. Это магическое зеркало, изменяющее положение объекта, переместит тебя в иную географическую точку – город Птолемаиду. Все готово для путешествия. Для безопасности и успешного выполнения миссии я дам тебе несколько магических предметов. Вот Таблица судеб, – старец протянул царевичу небольшую кожаную сумку на ремне.

Все правители мира знали о существовании Таблицы судеб и охотились за ней. Этот артефакт стал одной из причин, по которой римский главнокомандующий Лукулл, вопреки воле сената, двинул римские войска на Армению, не понимая, что боги не допустят нарушения равновесия, сложившегося в мире. Добившись мелких успехов, Лукулл, ярый сторонник республики, в глобальном плане проиграл и, сам того не желая, подтолкнул республиканский строй в Риме к полному развалу, приходу тирана и возникновению империи.

Таблица судеб была дарована богами Вавилону, который они сделали своими вратами. Через них они вступали в земной мир, сообщая о своем присутствии. Вавилон – врата бога, а Вавилонская башня – храм краеугольного камня неба и земли. На таблице стоит личная печать верховного бога, а владение этой вещью дает возможность понять божественные замыслы: человек узнает не только свою судьбу, но и получает власть над решениями богов.

– Смотри! – воскликнул Евсевий.

Он достал из сумки гладко отшлифованную пластину темно‑серого цвета. Та блестела и переливалась в тусклом свете светильников. Артавазд, плененный необычной вещью, неотрывно смотрел на таблицу.

В темном углу, удерживая в руках лисенка, сидел никем не замеченный Арташес, удивляясь услышанному, и его сердце так учащенно билось, что, казалось, этот стук сейчас услышит отец.

– Таблица заговорит в самом почитаемом храме богини Ташмету – Храме судеб, что находится в Птолемаиде, и поведает твою судьбу, – продолжал Евсевий.

В этом храме царь Армении Тигран II действительно получил предсказание. Только он один из всех владык мира сумел найти Таблицу, исчезнувшую после разрушения Вавилона, и та «заговорила».

– Через несколько минут магическое зеркало перенесет тебя в Птолемаиду. Запомни: дом рядом с тремя пальмами – твой портал обратного перемещения.

– Дорогой Евсевий, учитель, я должен это сделать, чтобы заслужить уважение окружающих, приобрести чувство собственного достоинства и превзойти себя.

Положив Таблицу в сумку и передав ее Артавазду, Евсевий продолжил:

– Вот амулет, – он повесил на шею царевича агатовую гемму на кожаном шнурке, изображающую оленя с орлом на спине. – Амулет откроет тебе двери храма и даст знак богине говорить с тобой. – Нащупав в кармане перстень, достал его: – Драконий перстень! Он наделит тебя такой энергией, что любая непосильная задача станет легкой. Одно плохо: нельзя долго носить, превращаешься в раба перстня, попадаешь в бездну разбитых ожиданий и в приступе ярости находишь свою погибель.

Артавазд взял перстень, поднес к глазам. Красный камень цвета тлеющих углей будто подмигивал ему.

– Надевай на палец, времени мало… Есть кое-что еще…

Евсевий протягивал цилиндрическую печать из зеленого камня.

– Твой меч, конечно, сильное оружие, но я думаю, тебя могут поджидать темные силы. Для разрушения злых чар используй эту печать. Поверти ее в руках, приговаривая: «О колдун, завертись, как вертится эта печать, пусть твоя злоба не пристанет ко мне, пусть твоя сила иссякнет!»

– Спасибо, учитель, я запомнил! – Артавазд положил печать в карман хитона.

Евсевий подошел к массивной подставке с книгой, полистал плотно исписанные пергаментные листы и, найдя нужное заклинание, прочитал:

– Пусть придет солнечный свет и озарит необозримое пространство. Крылами махни и перенеси туда, где три пальмы растут. Тело же сохрани и убереги. Да будет так!

Зеркало помутнело, затем возник металлический блеск, и пробежали молнии. Поверхность зеркала волнообразно заколыхалась с переливами от серебристого до белого цвета, создавая завораживающее сияние. Евсевий обернулся и махнул рукой. Артавазд протянул руку. Сначала в металл вошла его ладонь, потом рука, нога, а затем царевич смело ворвался в пространство новой реальности.

Вдруг лисенок вырвался из рук мальчика, подбежал к зеркалу и прыгнул в колышущееся серебристо-облачное окно.

– Кяж! – закричал мальчик, выбегая из своего убежища и, не задумываясь, нырнул в зеркало.

Евсевий от удивления всплеснул руками, оступился и рухнул на постамент с книгой. Грохот, шум от падения книги и деревянной подставки, крик мудреца… Придя в себя, Евсевий поднялся и побежал к царю, а магическое зеркало, последний раз эффектно сверкнув, вновь стало отполированной до идеального блеска большой железной поверхностью в золотой раме.

Глава 4. Магия зеленого колдуна

Город Птолемаида, что на берегу Средиземного моря, до появления в Сирии Птолемеев звался Акко и было ему более двух тысяч лет. Цари Египта, зная о тайне города и особенно о чудесном храме богини Ташмету, не только переименовали город, но и неизменно получали в небольшом храме с портиком и колоннами божественные прорицания – например на удачные завоевательные походы или морские путешествия. И все предсказания богини сбывались, отчего Ташмету стала очень популярна на всем Средиземноморье. Богиню так почитали, что повсеместно возводили храмы в ее честь. Но только в Храме судеб Птолемаиды могла заговорить Таблица судеб – удивительный предмет, пластина величиной в две ладони, подаренная богами Вавилону, а теперь лежащая в кожаной сумке Артавазда.

На белой стене небольшого одноэтажного дома, рядом с которым росли три пальмы, сначала показался неясный силуэт человека, а затем из нее шагнул на каменную мостовую царевич Артавазд. Осмотревшись, он медленно направился к храму напротив. Сзади послышался звук, Артавазд обернулся и, к своему удивлению, увидел рыжего лисенка, а вслед за ним на камни дороги вывалился его сын Арташес.

– Арташес, что ты здесь делаешь?! Как сюда попал? – громким шепотом произнес потрясенный Артавазд.

– Отец, я погнался за лисенком…

– Впрочем, неважно, у нас мало времени, пойдем со мной!

Они пересекли улицу и, войдя за ограду, поднялись по ступеням храма, оказавшись у двустворчатой двери. Артавазд потянул ручки створок на себя, те со скрипом открылись, и, как только царевич с сыном шагнули в полутемное святилище, перед ними вырос жрец, тощий служитель бога с длинными жидкими волосами и злыми глазами, в белой хламиде и белых сандалиях, с оливковым, увитым лентой цвета финика, венком на голове.

– Этот храм неприкосновенный! Никто, кроме жрецов и царственных особ, не может входить сюда! – закричал жрец, преграждая дорогу. – Помолитесь снаружи!

– Перед тобой царственная особа. Я Артавазд, сын царя Великой Армении и Сирии Тиграна II, а это мой сын Арташес.

Жрец перевел взгляд с царевича на мальчика, потом на лисенка в руках парнишки.

– А лис тоже царственная особа? – невозмутимо спросил служитель бога.

– Да, этот лисенок из царского питомника, сакральное животное, – невозмутимо заявил Артавазд.

Взглянув недоверчиво на мужчину, жрец спорить не стал, но спросил:

– Чем ты докажешь?

Артавазд достал висевший под одеждой на шее амулет – агатовую гемму с изображением оленя, на спине которого сидел орел, и показал жрецу. Изменившись в лице, тот отступил, почтительно пропуская гостей. Артавазд с сыном прошли в святилище. В центре зала на пьедестале стояла статуя божества. Каменные стены святилища, прочные и толстые, надежно защищали святыню от случайного прикосновения, воровства или даже любопытного взгляда. Освещение – солнечный луч, падающий на статую через решетку над дверью, – давало возможность увидеть, что помещение богато украшено: в нишах стояло много золотых и серебряных сосудов, стены ярко раскрашены фресками, по углам размещались изящные скульптуры и масса храмовой утвари; на алтаре в большом бронзовом жертвеннике курился фимиам.

Артавазд сразу почувствовал присутствие божественных сил. На него с высокого постамента смотрела раскрашенная бронзовая статуя работы Праксителя. Одни в ней узнавали аккадскую Ташмету, другие греческую Артемиду, третьи шумерскую Нанайю, а кто-то армянскую Анаит. Артавазд заволновался: богиня, сошедшая с небес, сейчас предскажет ему судьбу! Из состояния сильного душевного волнения его вывел служитель храма:

– Мы, жрецы, осведомлены, что определенный статус может быть только унаследован по крови, но никак не приобретен. Если ты действительно сын царя Великой Армении, ты получишь предсказание. Обряд требует принесения богине в жертву золота.

Артавазд достал кожаный кошель с золотыми монетами и положил на алтарь. На пальце его руки сверкнул Драконий перстень, привлекший внимание жреца. Камень перстня переливался цветами от розового до бордового. Со служителем стало происходить нечто странное: его объял ужас, он затрясся, тыкал трясущейся рукой в грудь царевичу, силясь что-то произнести, но слова застряли у него в горле. Наконец овладев собой, жрец произнес дрогнувшим голосом:

– Дай мне то, что нужно богине.

Артавазд передал ему агатовую гемму. Перепуганный жрец, положив амулет у ног бронзовой статуи, бросил в жертвенник для воскурений кусочек ладана и торопливо ушел. Струйка ароматного дыма поползла вверх: царевич почувствовал тягучий сладковатый запах, вызывающий умиротворение и необычную легкость в теле.

– Папа, что ты собираешься делать? – спросил мальчик.

– Сын, – Артавазд положил руку на плечо Арташеса, – я буду царем, носителем благополучия Армении, а чтобы уверенно влиять на государственные дела, должен узнать предначертанную мне судьбу.

– И богиня откроет судьбу? – скосив глаза на статую, недоверчиво спросил Арташес.

– Надеюсь, сын. Ну что ж начнем.

Царевич подошел к бронзовому изваянию и достал из сумки мистическую пластину. По ней внезапно побежали завораживающие своей красотой бело‑голубые световые разряды. Раздалось потрескивание, печать в углу Таблицы судеб тускло загорелась рубиновым огнем. Артавазд, не раздумывая, приложил пластину к груди, как наставлял отец, и вдруг она ярко засияла. Сильное лазоревое свечение сделало помещение храма таким же светлым, как в яркий солнечный день. Подняв таблицу к глазам, царевич увидел надпись на греческом и торопливо прочитал пророчество вслух:

Цели заветной – власти верховной меж равных царей достигнешь;

Боги с лазурных небес наблюдают и нерешительность видят.

Рассудком твоим завладеет царица Востока, блудница мерзкая;

Власть серебром ограничит, игрушкою сделав; чарам поддавшись,

Голову потеряешь…

Потрясенный Артавазд, прочитав пророчество еще пару раз, опустил Таблицу и, взглянув на скульптуру, возблагодарил богиню:

– Богиня Ташмету, ты благожелательная и милосердная, ты послала мне предсказание богов, твои божественные лучи снизошли на меня, открыв истинное предназначение – быть царем царей. Но почему мое правление будет зависеть от женщины? В чем мое проклятие?

Царевич пристально смотрел на лик божества, но бронза оставалась холодной и неподвижной. Ни знака, ни звука, ничего… Артавазд, в отчаянии опустив руки, посмотрел на сына.

– Моя судьба, что бы ни открыли сейчас боги, в моих руках. Так учил отец, а его уроки я хорошо усвоил.

– Странное предсказание, – проговорил мальчик, – я ничего не понял.

Царевич горько пошутил:

– Избежать недальновидных шагов просто: всего лишь нужно знать судьбу и предвидеть ход истории.

Свечение прекратилось. Артавазд в некоторой задумчивости стал укладывать волшебный предмет в сумку, как скрипнула дверь. В святилище раздались гулкие шаги. Резко обернувшись, наследник престола увидел человека лет двадцати в синем хитоне и пурпурном плаще. На его златокудрой голове с короткой стрижкой лесенкой красовался венок из золотых дубовых листьев. Такой носили только цари. На шее вошедшего на золотая цепи висел странный амулет, на поясе меч с красным опалом в рукояти. Пришедший злобным взглядом буравил Артавазда, не произнося ни слова. Юный Арташес, держащий в руках лисенка, вздрогнул, ощутив и у зверька учащенное сердцебиение.

– Ты кто? – громко спросил Артавазд. – В такой величественной одежде может появиться только царственная особа.

– Я тот, кого ты меньше всего желал бы видеть, – наконец отчетливо произнес юноша с венком на голове. – Твой отец, царь Тигран, сделал все, чтобы лишить меня трона, отобрать сокровища, изгнать из царства, а мою бедную мать казнил лишь за то, что она была предана сирийскому народу и делала добро людям.

– Ты Антиох XIII, а твоя мать царица Сирии Селена… Та, что убила пять мужей, в том числе и твоего отца.

– Моя мать святая женщина, она боролась за себя и любимую страну до последнего вздоха!

– Зачем же она завещала Риму любимую Сирию, забыв упомянуть в завещании собственного сына?

– Это неважно. Важно другое: я хочу, а главное могу вернуть себе все.

– Ты и твоя мать довели Сирию до полного развала, и только царь Тигран принес стране успокоение и процветание. По части заговоров, убийств и мятежей ваша семейка уникальна, таких на Востоке больше не сыщешь.

– Моя мать оказалась недальновидной, но я не упущу свой шанс. Эта гемма, та, с оленем, что лежит у ног богини, – в глазах Антиоха сверкнули красные огоньки, – принадлежала ей. Я хочу забрать амулет.

Артавазд с насмешливой улыбкой на устах взял гемму с постамента и повесил себе на шею.

– Попробуй возьми, – невозмутимо сказал он.

Антиох с кривой гримасой стал приближаться:

– Придется нам с тобой спор решить наедине. Незачем простолюдинам осквернять жилище почитаемой мной богини. Но за оградой храма стоят мои люди, и просто так отсюда тебе не уйти. Хотя, я и один справлюсь.

– Не надейся! – крикнул Артавазд. – Богиня поведала мене судьбу: жить мне еще долго.

– Как я сразу не догадался?! При тебе Таблица судеб… Вот это удача! Она лежит в той сумке, что на плече, не так ли?

Мальчик, держа лисенка, весь съежился, а его отец, убедившись, что сын прячется за алтарем и пока вне опасности, достал из ножен булатный меч, способный как масло резать любые доспехи, и приготовился к бою. Антиох, обнажив свой дамасский меч, сорвался с места и бросился на армянского царевича, обрушив первый удар. Меч остановил меч.

– Неплохо! – крикнул Антиох. – А как ты ответишь на это? – и нанес прямой укол.

Артавазд увернулся и сильным, размашистым движением попытался выбить оружие из рук сирийца, но не получилось. Оба соперника фехтовали уверенно, не суетясь, нанося удары, так и не достигавшие цели.

Юный Арташес, ошеломленный увиденным, поднялся и во все глаза следил за поединком. Отец, взломав защиту врага, нанес мощный и сметающий удар. Его противник не удержавшись, потерял равновесие и повалился на алтарь. Золотой венок с головы свалился, прическа растрепалась, былой лоск улетучился. Внезапно Антиох как ужаленный выпрямился и уставился на Драконий перстень на руке Артавазда. Сирийского властителя обуял панический страх, он застыл и не моргая смотрел на талисман: магический камень цвета крови намертво приковал его взор.

– Арташес, – закричал отец сыну, – возьми сумку с таблицей! Если мне будет угрожать опасность или погибну, доставь ее дедушке!

– Папа, а если я не справлюсь?

– Верь в себя, сын, и все поверят в тебя!

В этот момент Антиох, преодолев минутную слабость, вернул себе способность двигаться. Он поднес к лицу висящий на груди могущественный амулет в виде соколиного глаза и, ощутив прилив сил, расправил плечи. Свирепо оскалившись, он встал на изготовку к бою.

Артавазд прошелся вокруг соперника:

– Мой Драконий перстень поколебал твою силу, Антиох. Мне говорили, что заветный талисман – защита от злобного демона. Так и есть.

Антиох с искривившимся лицом бросился в атаку. Артавазд ударом меча отбил меч противника, но, видя безумные глаза соперника, подумал: «Он явно сильный фехтовальщик. Неужели этот двадцатилетний парень подготовлен лучше меня?» В этот момент Антиох, применив обманный финт, развернулся и рукоятью меча ударил соперника в грудь. Удар был такой силы, что армянский царевич отлетел к стене и рухнул. Пронесся воздушный вихрь, заметалось пламя в масляных светильниках, с грохотом посыпалась утварь храма.

Довольный Антиох закричал:

– Ты не знаешь с кем связался! Греки триста лет назад отвоевали Египет у персов. Не задавался вопросом, почему с тех пор египетские цари получают первенство во всех делах? Потому что они, как и я, и моя мать, и сестра – потомки знаменитой Арсинои!

Все знали феномен Арсинои II. Молодая гречанка вдруг удостоилась титула фараона и была обожествлена еще при жизни. Все просто: Арсиноя, убив мужа-фараона, стала женой бога. Она рожала детей от солнечного бога Гора, сына Осириса, правителя загробного мира.

Антиох XIII возглашал:

– Во мне течет кровь богов! Я олицетворение одновременно загробного мира и солнца, моя миссия – мстить за смерть Осириса!

Артавазд засмеялся:

– У Осириса, как известно, зеленое лицо, а ты пышешь здоровьем. Вон какой розовощекий!

Антиох не унимался:

– Я владыка небес, бог солнца, истинный фараон!..

– Полагаю, душа Осириса – птица Феникс – уже переселилась в тебя. Остается подождать, когда сгоришь, – насмехался Артавазд.

– Я заставлю всех признать меня единственным наследником Осириса! Я владыка Египта и Сирии! – кричал бывший царь.

– Ну-ка разведи руки в стороны, – потешался Артавазд, – чтобы походить на древний символ «Крылатое солнце»!

– Смеешься? Ты уже выдохся, а у меня есть то, что дает бесконечный запас энергии – глаз Гора. – Антиох прикоснулся к амулету Уаджет, висевшему на груди: – Тебе не победить!

Артавазд достал из кармана плаща зеленую печать:

– Эта вещица, возможно, разрешит спор.

Увидев цилиндрическую печать, сириец изменился в лице. Не успел он что-либо предпринять, как Артавазд, вложив меч в ножны, завертел цилиндр в ладонях, приговаривая: «О, колдун, завертись, как вертится эта печать, пусть твоя злоба не пристанет ко мне, пусть…»

Он не договорил. Антиох, запаниковав, схватил лежащий на алтаре кошель с золотом и запустил им в царевича, выбив печать из его рук. Каменная печать с грохотом покатилась по полу. Лисенок, сидевший на руках мальчика, вырвался и погнался за зеленым цилиндром. Схватив его в зубы, вернулся к Арташесу.

– Папа, печать у меня! – крикнул мальчик и, увидев, что внимание отца привлечено, бросил цилиндр отцу.

Поймав печать, Артавазд подбежал к алтарю – месту, где ритуалы, таинства и магия совершаются регулярно и влияют на людей с особой силой, а Драконий перстень воздействует на врага мощнее. Антиох с обнаженным оружием обрушился на армянского царевича, но, попав под влияние перстня, опять застыл, оставшись стоять с занесенным мечом. Теперь Артавазду хватило времени произнести заклинание полностью. Перекатывая в ладонях зеленый цилиндр, он произносил:

– О, колдун, завертись, как вертится эта печать, пусть твоя злоба не пристанет ко мне, пусть твоя сила иссякнет!

Златокудрый Антиох вдруг потерял ориентацию в пространстве и, уронив меч, стал вращаться, убыстряясь, а потом и вовсе повалился на пол. Его лицо позеленело, взгляд остекленел, тело приняло позу повиновения. Подошел царевич. Сорвав с шеи противника амулет Уаджет и положив себе в карман, он сказал:

– Все колдуны и маги поклоняются зелени.

Повернувшись к сыну, крикнул:

– Арташес, уходим! Осторожно, нас поджидают за дверью!

Выйдя из храма, Артавазд увидел десять головорезов, в нетерпении стоящих за оградой, опасающихся войти на освященную территории дома богини.

– Ну, если всех не уложу, жизнь отдам дорого. Арташес, попытаюсь их задержать. Прошмыгни между солдатами и беги к порталу. Понял?

– Да, отец!

Артавазд, обнажив меч, смело направился к группе солдат, демонстрирующих в грубой форме свое превосходство: сыпались угрозы и оскорбления. Напав первым, царевич сходу уложил самого крупного и стремительно атаковал следующего. Пытаясь мешать всем сразу и не давая возможности громилам напасть группой, он выказывал выучку и уверенность в собственных силах. Драконий перстень придавал ему неукротимую энергию, несгибаемое упорство, безудержную ярость и неистовую одержимость. Не ожидая от жертвы такого напора, солдаты растерялись, но все же перешли к атакующим действиям. Артавазд, оказавшись под градом ударов с разных сторон, умело маневрировал и сумел вывести из строя еще двоих.

Арташес, улучив момент, сорвался со ступеней храма и, выбежав за ограду, сломя голову помчался к дому с тремя пальмами. За ним бросился один из головорезов: догнал, сбил с ног, схватил и потащил обратно. Арташес вырывался, кричал. Внезапно к солдату подскочил лисенок. Хищник, обладающий быстрой реакцией и острыми зубами, подпрыгнул и больно укусил врага за палец. Солдат вскричал, отпустил мальчика, а тот, почувствовав свободу, что есть силы рванул к пальмам, лисенок за ним и, добежав до заветной стены, оба нырнули в портал. Через мгновение ни мальчика, ни лисенка уже не было. Подбежавший солдат тупо уставился в белую стену дома, не понимая куда мог деться малец.

Армянский царевич сражался как лев, сразив наповал четверых, но преимущества пока не добился: еще шесть наемников теснили его. И вот, когда яростный обмен ударами достиг кульминации и казалось, что царевич уступит соперникам, со стороны дома с тремя пальмами чудесным образом появилась Калестрида – красивая, молодая, ослепительная, с волосами, отливающим в вечерних лучах солнца золотом, с повязкой вокруг головы, в легких доспехах, с широким поясом, без шлема, но с оружием в руках: меч-акинак и кинжал кама. Холодно и презрительно взглянув на головорезов, она вклинилась в схватку, нанося налетчикам колющие и рубящие удары. Артавазд с восхищением глянул на воительницу и, вдохновленный ее грациозными и точными движениями, сам стал энергичнее маневрировать. Число нападающих поредело. Калестрида, уверенно работая мечом и кинжалом, ловко вела сражение сразу с двумя громилами, и через мгновение оба оказались у ее ног. Она крикнула:

– Артавазд, царь Тигран прислал меня к тебе на выручку! Бьемся вместе!

– Я рад, Калестрида, – крикнул в ответ Артавазд, – работы хватает!

Артавазд, применив обманное движение, нанес смертельный укол наемнику в грудь, и тот, не успев закрыться, пал в бою. Калестрида фехтовала с детиной, превосходящим ее в росте и силе, но вдруг, нырнув под него, она вонзила свой меч в его промежность. Верзила, взревев, рухнул на землю. Двое оставшихся солдат, видя бесперспективность борьбы, сочли разумным ретироваться с места боя.

Артавазд воскликнул:

– Ты управляешься с мечом и кинжалом как богиня, я восхищен! Не позавидуешь тому, кто захочет противостоять тебе один на один.

– Я пролила немало крови и потушила свет в глазах многих врагов, – сказала Калестрида, – но только сегодня получила истинное удовольствие, сражаясь на пару с умелым и бесстрашным воином.

– Говорят, женщины-воительницы не очень-то жалуют мужчин… – мягко сказал Артавазд, с симпатией глядя на амазонку.

– Я люблю то, что делаю, и ценю красоту поступка, – Калестрида, умело скрывая восторг, с уважением смотрела на мужчину.

– Делать здесь больше нечего. Пошли!

Они направились к дому с тремя пальмами, и один за другим шагнули в окно пространственного перехода – сначала женщина, потом мужчина.

Глава 5. Туманное пророчество

Царь, сидя в дубовом кресле, задумчиво смотрел на Артавазда. В зале заседаний дворца в Арташате он собрал советников, чтобы еще раз выслушать рассказ царевича о прорицании, а также о происшествии в Птолемаиде из ряда вон выходящее.

– Артавазд, – наконец сказал он, – ты избран богами. Смелые поступки – удел отважных, а бесстрашие есть господство силы духа над телом. Проявленная тобой в Птолемаиде доблесть достойна наивысшей награды – веры и любви окружающих. Поздравляю, сын!

– Спасибо, государь, – ответил на хвалебные слова царевич.

Тигран II, оглядев присутствующих, продолжил:

– Верховная власть – абсолютная, ничем не ограниченная, – конечно перейдет к моему сыну Артавазду, и это подтвердили боги в прорицании, полученном в Храме судеб. Я хочу, чтобы постичь смысл послания богов, услышать от моих советников толкование текста. Говорите!

В жестких креслах с высокими спинками полукругом напротив царя сидели верховный жрец Спандуни, греческие философы Метродор и Амфикрат, армянские мудрецы Евсевий и Айказ. Все посмотрели в сторону сына царя.

Встал и заговорил Спандуни, старейший из присутствующих:

– Государь! Мы готовы дать тебе совет, даже если он вызовет твое неудовольствие.

– Верховный жрец и вы, мои советники, – произнес царь, – я приму ваш совет. Говорите как есть!

Поднялся Евсевий, советник царя по мистике:

– В прорицании четко сказано: «Цели заветной – власти верховной меж равных царей достигнешь». Боги, несомненно, видят царем царей после тебя, государь, Артавазда. С выбором преемника, доказавшего, что он может вести народ за собой, ты не ошибся. Уверен, люди признают в нем представителя бога на земле.

Евсевий сел, поднялся Амфикрат:

– Твой поступок сообщает миру: в государстве есть законный наследник, способный обеспечить нации благоденствие, но… боги с лазурных небес наблюдают и нерешительность видят. Почему?

Царевич молчал, потупив голову. Встал Метродор:

– Артавазд, ты смелый и решительный воин, но, прости, я назову одну твою слабость: долго взвешиваешь доводы, риски и варианты Принятие решения у тебя занимает много времени. Наверное, тому есть причины, например боязнь совершить ошибку. Но царю всю жизнь приходится думать за других. Победи нерешительность, смотри на картину жизни целиком, не говори «нужно», говори «могу», не бойся трудностей! А если ошибешься, не переживай, ищи выход из положения.

– Я запомню, учитель, – сказал Артавазд.

– Как же оказался в Птолемаиде Арташес? – спросил царь.

– Не знаю, отец.

– Он подвергался страшной опасности! Хорошо что все обошлось, – Тигран переживал случившееся. – Слава богу Арамазду, внутренний стержень у внука наш, Арташесидов! Дрался с наемником, говоришь? – улыбнулся Тигран.

– Да, государь. Вырвался и убежал, а в критический момент, когда Антиох выбил из моих рук зеленую печать, именно Арташес не растерялся, с помощью ручного лиса нашел ее и спас положение.

– Каков мой внук! Молодец!

Все заулыбались. Встал Айказ, молодой (по меркам философов), всего сорок лет, и сказал:

– Артавазд, ты сохранил в сложной жизненной ситуации душевное равновесие, проявил стойкость и волю. Я преклоняюсь перед тобой, но…

Присутствующие перестали улыбаться и внимательно посмотрели на Айказа, ученого, проведшего полжизни в библиотеках, исследуя божественные пророчества. Предметом его поиска было постижение смысла, который таят предсказания, дабы избежать поворотов судьбы. Работал он тайно и о результатах докладывал только царю.

– Артавазд, – помедлив, продолжил Айказ, – боги через Таблицу судеб, поведав о твоем будущем, сказали: «Рассудком твоим завладеет царица Востока, блудница мерзкая; власть серебром ограничит, игрушкою сделав; чарам поддавшись, голову потеряешь». Это меня настораживает. Что ты сам об этом думаешь?

– Айказ, я не понимаю… Какая царица Востока, что за серебро, почему я должен потерять голову?

Тигран проронил:

– Артавазд нежно любит свою жену Анаит, и, думаю, страстью к другой женщине не поглощен. Но все же… что может означать пророчество?

Айказ высказал предположение:

– Боги заложили глубинный смысл в пророчество, простому смертному понять не дано. Однако человек должен стремиться к истине, какой бы безжалостной она ни оказалась.

Царь подтвердил:

– Да! И не только понять истину, но найти способ изменить судьбу.

Поддержал царя Спандуни:

– Найдешь истину – докажешь не только незыблемость божественных прорицаний, но и получишь силу перед лицом безжалостного рока.

Царь встал, встали со своих мест и остальные. Тигран произнес:

– Мудрецы, я услышал что хотел. Советы мудрецов могут не нравиться, но они нужны, чтобы не мучила совесть, а еще принять с облегчением тягостное решение или совершить отчаянный поступок, о котором раньше и помыслить не мог. Все свободны! Артавазд и Евсевий, задержитесь.

Советники вышли. Царь, пройдя по залу гордой походкой, остановился у окна. Вид на гору Арарат не только успокаивал его, но и наводил на нужные мысли, открывая тайную суть замыслов богов. Повернувшись к Артавазду, он сказал:

– Сын, тебе придется отправиться в Египет – страну сколь чудесную, столь и опасную. Египет должен остаться в зоне моего влияния.

Сражаясь с Антиохом, Артавазд убедился в нечеловеческих способностях бывшего сирийского царя. Несомненно, в путешествии ему доведется встретиться с магией и сверхъестественными событиями. Задание отца требовало разобраться с какими силами столкнулись армяне. Нужно обязательно помочь Птолемею XII справиться с ситуацией, узнать кто жаждет его смещения, оценить шансы на дальнейшее успешное правление. Артавазд воин, и никто из посвященных в тайны древней страны не смог бы выполнить эту миссию лучше.

Царевич был воодушевлен:

– Отец, есть тайны, которые следует раскрыть, так как они отравляют жизнь друзьям, а врагам дают повод навредить. С нетерпением жду отбытия.

– Выясни кто такой Вельзевул и что он задумал, – сказал царь. – Вместе с тобой в Египет отправится Калестрида.

– Амазонка? Но зачем?

– Она будет охранять и защищать тебя. Кроме того, она знает Вельзевула в лицо и укажет на него.

– Я и сам справился бы с задачей. Прорицание ясно говорит…

– Она воин, хорошо владеет оружием, да и мне будет спокойнее. Пусть Вельзевул своим беспокойством выдаст откуда тянутся нити заговора.

Мудрец Евсевий, лукаво посмотрев на царевича, сказал:

– Хорошо бы обнаружить тайник бога Тота и Свиток творца. Но вот что меня волнует: готов ли ты к путешествию?

– Готов, учитель.

– Помни: Египет – единственная в мире страна, устремленная не только в будущее, но и в прошлое. Глубокое знание истории позволяет избежать гибельных последствий судьбы.

– Я читал рукописи по истории Египта.

– А вот мы сейчас проверим! – хихикнул мудрец. – Скажи, почему, проиграв сражение с врагами, египетские цари приказывали писать на стенах храмов «сражение выиграно»?

Артавазд задумался, потом ответил:

– Думаю, они мнили себя богами, а боги не могут ни в чем потерпеть неудачу.

– Верно! – Мудрец, прищурившись, задал следующий вопрос: – Скажи, в чем главный секрет величия и могущества египетских царей?

Царевич не знал. На помощь пришел царь:

– Сын, главный секрет величия и могущества заключается не в способностях царя Египта, а в умении объединить усилия большого числа людей для решения наиважнейшей задачи. Например возвести небывалую пирамиду.

– Да, отец, я запомню.

– Кстати, о пирамидах! – Евсевий задал очередной вопрос: – Для чего фараоны строили пирамиды?

– Возможно, чтобы возвеличить царя… – царевич пытливо смотрел на ученого: угадал ли?

– Не только.

Артавазд задумался, затем, глянув в окно на гору Арарат, воскликнул:

– Угодить богам!

– Да, царевич! Отношения с богами во все века строятся по принципу «ты мне, я тебе». Люди сооружают богам величественные храмы и огромные пирамиды, а боги дают людям разлив Нила и обильные урожаи. Так сказать, взаимообмен. – Наконец мудрец задал последний вопрос: – Кто в Египте сражается, но не побеждает, и сам не бывает побежден?

Сын царя, немного подумав, улыбнулся и произнес:

– В пустыне живут кочевники. Они слабы против армии фараона, но и армия не может с ними справиться в пустыне.

– Так, царевич! – Довольный Евсевий обратился к Тиграну: – Он готов!

– Артавазд, – царь серьезно смотрел на сына, – готовься переместиться в Египет и помни египетскую поговорку: «Если зло не исправить, оно удвоится». Мой совет: верь в себя, доверяй интуиции, действуй разумно и не ввязывайся в драку без необходимости.

В одной из комнат гарема арташатского дворца Седа, бывшая любимая наложница Тиграна, красивая и властная черноволосая армянка, сидела на диване и, положив голову сына на колени, расчесывала роскошные кудри юноши. Ее Аршам, внебрачный сын царя, атлетически сложенный и одного возраста с Артаваздом, не имел никаких прав на наследование трона. Его не отличали ни глубокий ум, ни быстрая сообразительность – только яркая внешность и веселая беспечность. Обучаясь вместе с другими сыновьями Тиграна II, он достиг великолепных показателей в верховой езде, стрельбе из лука и фехтовании на мечах. Всегда без утайки рассказывая матери о своих похождениях, Аршам ждал ее оценки этим поступкам, а она старалась внушить сыну: «Ты достоин большего, впереди необыкновенное будущее».

Седа была несчастна. Как известно, только брак приносит женщине радость: в нем она чувствует смысл жизни. Конечно, быть наложницей царя – великая честь, но зависть стала ее второй натурой. Под влиянием зависти появились раздражительность, несдержанность и беспокойство. Раньше она завидовала официальной жене армянского властителя Клеопатре Понтийской, ныне удаленной из дворца за измену и попытку физического устранения монарха. Жена, стремившаяся к единоличной власти, теперь жила у брата в Боспорском царстве – подальше от гнева Тиграна.

Новым предметом зависти стала молодая наложница Аревик, самая красивая девушка гарема: длинные пышные каштановые волосы, пухлые губы, миндалевидные глаза, обаятельная улыбка, гордая осанка, тонкая талия и крутые бедра – всё сводило царя с ума. Тигран давно потерял интерес к Седе (ей было за сорок), и все свободное время проводил с молоденькой Аревик, видя в ней совершенное создание, почти богиню. Седа ненавидела Аревик.

– Ничего, сынок, придет время, и ты станешь великим. Вместе с тобой возвышусь и я, мой мальчик. Все в этом дворце будут внимать каждому моему слову, а тебя, самого одаренного и красивого, прославлять и уважать.

– Мама, я не чувствую удовлетворения жизнью. Хочу большего! Иногда представляю себя на месте Артавазда, и тогда страсть овладевает мной. Мне мерещится как все восхищаются моими достижениями, как царь дает самые важные поручения, как, преодолевая опасности, восхожу на вершину горы и разговариваю с богами…

– Аршам, сынок, все исполнится. Кому дозволено больше, тот сорвет с древа желаний самый спелый плод.

– Я каждый день посылаю мольбы богам. Не хочу подчиняться разуму, жажду возвыситься, преуспеть во всем.

Тщеславный юноша встал с дивана, нежно посмотрел на мать и сказал:

– Мама, мне надо идти. Сегодня кабахи. Хочу выиграть, а заодно выведать у Артавазда, какое поручение дал ему царь. В последнее время он ходит задумчивый, отрешенный.

Кабахи – армянская конная национальная игра. Имитируя боевые действия вооруженных всадников, стрельба из лука по мишени со скачущей лошади, развивала меткость и двигательную координацию.

В галерее второго этажа дворца кто-то окликнул Аршама. Обернувшись, он увидел у балюстрады Рипсимэ. Двадцатилетняя дочь садовника мечтала о жизни в дворце, заводила знакомства с сыновьями царедворцев, пыталась понравиться царским сыновьям. Тигран Младший, когда он еще не был изгнан из Армении, наигравшись с ней, бросил. Артавазд отверг ее притязания сразу, и вот Аршам… Свежая, изящная, раскованная, она слыла красавицей, умной и образованной девушкой; на нее заглядывались все парни в городе, но она остановила выбор на Аршаме. Вот и сейчас ее карие глаза загорелись, увидев предмет своего обожания. Очаровательная армянка Рипсимэ выглядела потрясающе: изящная фигура, белоснежная кожа, томные глаза, чувственный изгиб бровей, полные манящие губы, небесно-голубое одеяние и золотые украшения.

– А, Рипсимэ! Как поживаешь?

– Ты обещал прийти… Я напрасно прождала тебя вчера.

– Был занят… Вот сегодня кабахи. Собираюсь утереть нос зазнавшемуся

Артавазду, – юноша был холоден.

– Страшусь признаться, но мое сердце изнывало от ожидания, – потупив взгляд, произнесла Рипсимэ.

Глубокое чувство привязанности затмевало ей глаза, сбивало с толку, заставляло сомневаться в обреченности отношений, но… постоянный праздник закончился. На лице Аршама никаких эмоций.

– Наши отношения – недостаточный повод для свадьбы. Лучше расстаться. Я сын царя, а ты дочь садовника и не пара мне, – Аршам отвел взгляд.

Тень пробежала по хорошенькому личику девушки. Мучаясь в неведении, она уже проплакала в подушку бессонную ночь, и вот сегодня ее пылкая любовь окончательно умирает… Аршам, давая понять, что их отношения угасли, бесстрастно говорил:

– В разлуке есть и привлекательные стороны: мы останемся друзьями, страсть время от времени может вспыхивать…

– Аршам, я познала любовь к тебе, а теперь, как раненая птица, бьюсь об стену твоего равнодушия, теша себя напрасными надеждами…

Боль расставания и горечь разлуки снедали бедную девушку. Взглянув безучастно на дочь садовника, Аршам вымолвил:

– Девушкам свойственно надеяться, но разумнее не предаваться отчаянию от беспомощности и тоски. Ты красива, все мужчины восторженно смотрят в твою сторону. Так пользуйся этим!

Юноши из знатных семейств считали честью и священным долгом службу в коннице царя, поэтому состязания типа кабахи и низаки-нетум (поражение цели на быстром аллюре копьем) проводились каждую неделю. Сегодня устроили армянскую конную игру кабахи. Темпераментная и азартная игра, развивающая меткость и глазомер, требовала на полном скаку с расстояния сто семьдесят шагов сбить с высокого столба чашу, кубок, тыкву или яблоко.

Состязания шли на поляне за городом. Слуги поставили тыквы на высокие столбы, и шестеро юношей из окружения царевича по команде, один за другим, на галопе метали копья. Двое не попали в цель и выбыли из борьбы. На следующем этапе метали дротики по глиняным чашам: еще двое выбыли из соревнований. Как всегда, лучшие результаты показали Артавазд и Аршам, они и продолжили борьбу.

– Что, Аршам? – кричал Артавазд, разгоряченный от схватки, гарцуя на своем скакуне. – Сейчас мы узнаем кто лучший в стрельбе из лука!

– Я стреляю из лука лучше тебя, Артавазд! – воскликнул Аршам. – Моя стрела всегда достигает цели, даже если та прячется или исчезает!

Нелегко, сидя на скачущей лошади, точно попасть в мишень, а в небольшое яблоко тем более. Артавазд изготовился к стрельбе, вставил стрелу хвостовиком в гнездо и с места поднял коня в галоп. Копыта бьют землю, всадник, растягивая лук, несется по дорожке, зрители кричат, эмоции захлестывают. Не изменило присутствие духа меткому стрелку и на этот раз. Вот он повернулся, коснулся тетивой подбородка, прицелился и выстрелил. Стрела точно поразила цель – прямо в яблочко!

С широкой улыбкой Аршам приблизился к царевичу:

– Говорят, хороший выстрел сражает наповал, как взгляд стреляющей глазками девушки, – в руках Аршам держал то самое яблоко, пронзенное стрелой.

– Что ж, теперь твоя очередь, Аршам, – улыбался Артавазд. – Удиви нас!

– Куда уж мне тягаться с великим Артаваздом! – шутил Аршам. – Хотя бы край яблочка задеть стрелой!

– Не скромничай, стреляешь ты отлично, – остывая от перипетий состязания, весело сказал царевич.

На резвом коне по команде судьи Аршам полетел по дорожке и, повернувшись к мишени, почти не прицеливаясь, выпустил стрелу. Все, затаив дыхание, наблюдали за ее полетом. Стрела, аккуратно срезав верхушку яблока, улетела далеко, а слуга, сняв половинку плода со столба, уже бежал к стрелку. Аршам подъехал к Артавазду и с притворным огорчением сказал:

– Как и говорил, сумел лишь задеть мишень…

– Выстрел великолепный! – восхищенно воскликнул царевич. – Ты достиг мастерства в стрельбе из лука, его не превзойти никому.

– Терпение, время, немного таланта – и успех обеспечен! – сын наложницы был польщен.

Когда юноши ехали к стойлу, Аршам как бы невзначай спросил:

– Последнее время ты очень задумчив. Царь дал тебе новое поручение?

– Да, друг. Придется выполнить сложное задание, полное опасностей и приключений. Но мне даже нравится рисковать жизнью: хочу испытать острые ощущения в далеком Египте…

– Египет?! – У Аршама загорелись глаза. – Артавазд, возьми меня с собой! Жизнь наполняется новым смыслом, если риск и опасность становятся обыденностью. Всегда мечтал испытать миг безграничных возможностей.

– Я хотел… – Артавазд растерянным взглядом смотрел на друга: – Свою жизнь могу доверить только тебе, единственному в мире, кто стреляет навскидку без промаха. Но царь приказал взять в телохранители амазонку.

– Что?! – Аршам был возмущен. – Всем известно, что в критической ситуации амазонки впадают в оцепенение: происходит либо всплеск агрессивности, либо упадок сил. Ей бы себя защитить.

– Царь другого мнения, он даже доверил ей охранять какой-то необыкновенный жезл. Намучаюсь я с ней. Еще вопрос кто кого будет охранять…

В покоях царевича его жена Анаит вся извелась: ее страшило неведомое поручение царя Артавазду в Египте.

– Дорогая, – говорил он, вернувшись с состязаний, – беспокоиться не о чем, я буду отсутствовать недолго. И знаешь кого царь приставил ко мне для охраны? Амазонку! Ту самую, что пыталась похитить бронзовый жезл с глазами.

– Эту ужасную силачку? Невероятно! Артавазд, она холодная, мужеподобная, безгрудая и воинственная; на уме лишь чужие мужчины, своих ведь нет!

Анаит охватило сложное чувство: страх потери мужа, недоверие к амазонке, желание удержать Артавазда подле себя любой ценой. Она помнила, как брат мужа,

Тигран Младший, волочился за любой красивой девушкой, бездумно бросая надоевшую любовь. Да и сам царь, отец Артавазда, не отличался постоянством. Она пыталась отбросить эти мысли, возникающие как реакция на собственное несовершенство, но сомнения в любви и верности мужа не оставляли ее. Тревожно-мнительный характер женщины явно преувеличивал опасность.

– Наши дети будут очень скучать по тебе. Арташесу уже восемь, он такой непоседа, мне будет трудно за ним уследить. А Тигранчику только два года, он требует столько внимания… Я в растерянности…

Муж подошел к ней, обнял и поцеловал в губы:

– Анаит, милая, мне никто кроме тебя не нужен. Эта женщина тебе не соперница. Калестриду (так ее зовут) назначили телохранителем против моей воли. В храбрости ей не откажешь, она неплохо стреляет из лука, замечательно метает копье, отлично владеет острым топориком. Сразиться с ней в открытом бою боятся многие мужчины. Но разве она может сравниться с тобой!

– Мы десять лет вместе… – слова Анаит разносились эхом.

– Только ты мне нужна. Прошло десять лет, а я не перестаю восхищаться твоей красотой, мягким характером и живым умом. В моих глазах ты само совершенство.

Анаит нежно и с надеждой смотрела на мужа, и слезы выступили на ее глазах:

– Пусть только попробует тебя соблазнить, – голос ее звучал тихо. – Вырву ей все кудри…

Глава 6. Мистическая сущность государства

Рим – центр мира. В это верили римляне и заставили верить всех. Здесь сфокусировались энергии и силы, сделавшие Рим властителем могущества. Вот почему этот город мог позволить себе бурную и беззаботную жизнь. А грандиозные проекты – многоэтажные дома, небывалые акведуки, прекрасные дороги, помпезные храмы – стали важной частью величия республики, породившей созвездие богатейших людей мира, коими становились полководцы и консулы. Ведя непрерывные войны за пределами страны, они имели огромные армии и гораздо больше влияли на политику, чем сенат. Эти люди верили, что выполняют божественную миссию и что римляне имеют неоспоримое превосходство над другими народами – щадить покоренных, усмирять гордых. Вторгаться и наводить порядок – не только право Рима, но и обязанность.

С некоторых пор Римскую республику стал волновать Восток, и республика обратила жадный взор на Армению и Египет: требовались рабы, богатые трофеи, зерно, масло, вино, научные знания, а также непознанное, манящее великими тайнами.

От всех бед Рим охраняла священная статуя-оберег Палладиум, изображающая Афину Палладу. Рим не мог пасть (так считалось), пока в стенах города находится эта небольшая деревянная фигура. Весталки (жрицы очага богини Весты), хранительницы, прятали Палладиум в сокровенном месте храма под каменным полом (там лежали и другие символы империи). Лишь главная жрица (верховная весталка), немолодая, статная и умная женщина, знала, что талисман ненастоящий, да к тому же сильно обгорел при пожаре. Подлинник же был у царя Тиграна в Великой Армении. Однако римляне свято верили, что сакральный предмет настоящий и он приносит им могущество, славу и счастье. Через четыреста лет, при императоре Константине, «талисман империи» был перенесен из Рима в Константинополь, где его захоронили под колонной Константина.

Храм Весты, как очаг государства, был особенно притягателен для политиков и полководцев, а для римлян он был центром Вселенной. Жрицы-весталки вшестером оказывали услуги: любой мог получить огонь для домашнего очага. Здесь же хранились завещания значимых персон Рима, и здесь могло снизойти божественное откровение на выдающихся лиц страны. Весталки отказывались вступать в брак и, сохраняя целомудрие на время своей тридцатилетней службы, посвящали жизнь соблюдению религиозных ритуалов и поддержанию священного огня в храме. Согласно мифу, однажды Веста во время прогулки уснула, и ее увидел бог плодородия Приам. Крик осла, разбудивший Весту, спас богиню от посягательств Приама, и именно на этом месте – на римском форуме – и был построен круглый храм.

Сюда пришел Гней Помпей, завершивший блестящую операцию по очистке Средиземного моря от пиратов, досаждавших в течение многих лет Риму. Справившись с задачей всего за три месяца (с ней до этого никто справиться не мог), он готовился в новый поход (на Восток) и хотел испросить благословления богини. Лукулл с восточного театра военных действий был отозван сенатом, а народное собрание приняло закон о назначении новым главнокомандующим войсками Помпея. Цель – усмирить злодея Митридата и заставить армянского царя Тиграна уважать Рим. Закон устанавливал конец войны до полной победы над Митридатом или его смерти. Гней получил право набирать легионы и назначать по своему выбору легатов.

Вчера Помпей уже выслушал авгуров, истолковавших волю богов путем ауспиций – гаданий по полету птиц, в основном ворон, – но остался неудовлетворенным. Провал и позор Лукулла, как бы это ни называли в Риме (порой факты неудачной армянской кампании просто замалчивали), сильно тревожили Помпея. Как человека, подверженного суевериям, эта мысль удерживала его от начала масштабной войны с Арменией. В смешанных чувствах военачальник искал решение.

Его встретила верховная жрица и подвела к священному огню:

– Здесь, в храме Весты, сосредоточены величайшие космические силы. Ты пришел посоветоваться о делах войны, и ты получишь божественное послание.

Как бы то ни было, а получение и толкование божественных посланий играло решающую роль в принятии решений. Помпей знал это и сразу почувствовал в храме прилив неведомой ему энергии.

Вошли пять молоденьких весталок. Одна из них произнесла:

– Мы, жрицы богини Весты, откроем тебе ее послание. Что тебя тревожит?

Помпей, посмотрев на девственно чистых весталок и сокровенный очаг Весты, задал вопрос:

– Как поступить с Арменией в ходе моего похода на Восток?

– Принеси жертву священному огню, и ты получишь откровение богини.

Жертвоприношение огню – это возлияние вина и масла. Помпею подали черный глиняный сосуд с ручкой и узким горлом, и он стал лить вино в огонь. Пламя поднялось ввысь. Он взял из рук весталки красный сосуд с маслом, и, как только масло попало в огонь, пламя ярко вспыхнуло, полетели искры. Помпей отшатнулся, но одна искра все же упала на его тогу.

– Божественное слияние! – воскликнула молодая жрица. – Богиня благоволит тебе.

Встав в круг, весталки посовещались, и одна из них произнесла:

– Только одна искра коснулась тебя. Этого недостаточно, чтобы провести успешный военный поход.

– Что?! Армения не покорится мне?

– Посоветуйся с другими богами.

Подавленный Помпей вышел из храма. Его обступили помощники и телохранители.

– Мне нужно получить пророчества других богов, – сердитым тоном сказал полководец и направился к зданию Регии, находящемуся напротив храма Весты.

Регия – бывшая резиденция царей Рима, а теперь местопребывание великого понтифика. Здесь хранились архивы, формулы всех молитв и клятв, исторические анналы, законы и магические предметы. Великий понтифик Метелл немедленно принял Помпея.

– Великий понтифик Рима, приветствую тебя! – по-военному громко сказал Помпей.

– Что привело столь блистательного полководца в дом Марса? – спросил понтифик, провожая его в зал, где происходят совещания коллегии понтификов. На Метелле была белая тога, на голове шапочка, на шее железный жертвенный нож на цепи – важнейший атрибут. Украшения зала – оружие, доспехи и снова оружие – блестели в лучах солнца, проникавших сквозь открытую дверь. Как только сели в обитые белой материей кресла, Помпей, посмотрев в глаза собеседнику, прямо спросил:

– Удачным ли будет мой поход в Армению?

Понтифик встал и, прогуливаясь по залу, поглаживая свой железный жертвенный нож, о чем-то думал, а потом начал говорить:

– Удача не ускользает от тех, кто готов схватить ее за хвост. Несомненно, доля удачи в твоей победе будет: римское оружие непобедимо.

– Это так, – сказал Помпей, – но все же?

– Я, великий понтифик Рима, провозглашаю: любая сила, вознамерившаяся воспрепятствовать тебе, обречена на провал. Более того, она будет уничтожена, поскольку то, что стоит на страже Рима, непобедимо и несокрушимо.

Помпей, гордо подняв голову, провозгласил древний вдохновляющий девиз:

– Непокоренный Рим!

– Да, Гней! И что бы ни случилось, – торжественно объявил понтифик, – Рим всегда будет возрождаться и укреплять свое могущество! Ты находишься под защитой римских богов, тебя ждет немеркнущая слава! Пойдем со мной, ты убедишься в правоте моих слов.

Помпей встал и последовал за разгоряченным понтификом. Пройдя внутренний дворик, вымощенный туфом, они оказались в святилище Марса. На стене висели двенадцать бронзовых щитов и копье. Все щиты были выполнены в форме эллипса с выемками по бокам. Метелл тихо и торжественно сказал:

– Один из этих щитов Анкил. Укажи на щит Марса.

Анкил – легендарный щит бога Марса, упавший с неба при римском царе Нуме Помпилии ему в руки во время моровой язвы. Чудесное явление сопровождалось голосом, объявившим, что Рим будет владыкой мира, пока обладает этим щитом. Чтобы настоящий щит нельзя было отличить и украсть, царь распорядился сделать еще одиннадцать таких же.

Помпей растерялся. Все двенадцать щитов были одинаковыми, начищенными до блеска, и повторяли друг друга в мельчайших деталях.

– Ну смелее, Гней! – подбадривал понтифик, широко раскрыв глаза и жадно следя за действиями военачальника. – Прислушайся к своему сердцу. Если ты укажешь подлинный щит, дотронувшись до него, копье Марса дрогнет.

Помпей прошелся вдоль стены со щитами, ничего не почувствовав. Оглянувшись, он ощутил некое притяжение и медленно приблизился к пятому слева доспеху. По щиту пробежала еле заметная искра, и Помпей, подняв руку, коснулся его. Копье Марса внезапно дрогнуло, оба римлянина конвульсивно повернулись и уставились на оружие.

Изумленный Помпей выкрикнул:

– Невероятно, получилось!

– Гней, ты избран богом! – возвестил Метелл. – Ты указал верный щит! Бог Марс покровительствует тебе. Твоя победа в войне с Арменией предрешена!

Помпей радостно воскликнул:

– Победа там, где согласие с богами!

Потом его чувства вдруг смешались. Погрустнев, он прищурился и, в свойственной ему манере ставить всех в тупик, жестко спросил:

– Почему же не получилось у Лукулла?

Понтифик смутился, не зная, что сказать, а потом выдавил из себя:

– Возможно, в Армении скрывается магическая сущность, равная по силе римской. – Он пожал плечами: – Здесь есть о чем подумать.

Помпей сверлил его взглядом, а служитель бога, отведя в сторону глаза, произнес:

– Гней, вот что я тебе посоветую. В храме Юпитера на Капитолийском холме сегодня ночью ты можешь получить пророчество. Будешь спать под колоннадой храма и внимать откровениям вещего сна. Уверен, ответ на твой вопрос будет.

…В храме Юпитера, пророческом центре Рима, было тихо и безлюдно-зловеще. Храм предназначался для поклонения божественной триаде: Юпитеру, его жене Юноне

и дочери Минерве. После пожара храм недавно отстроили заново, и он выглядел совсем новым. Помпею стало не по себе, когда поздним вечером, в темноте, поднимаясь на Капитолийский холм за человеком с фонарем, его стали терзать навязчивые мысли. Великий полководец хочет получить послание богов, чтобы понять, как поступить с Арменией – покорить мечом эту дикую, но богатую страну, взять ли хитростью или прельстить дружелюбием? Неясно, как поступить, с какой стороны подойти к проблеме. Несомненно, имелись высшие силы, оберегающие эту страну и не позволяющие римлянам поступить по общепринятой схеме: лишение независимости, порабощение, размытие культуры, религии и языка и наконец превращение в римскую провинцию, где права имеют только римские граждане, а остальные либо рабы, либо никто.

Храм Юпитера – символ власти, силы и бессмертия Рима – имел фасад с тремя рядами по шесть массивных колонн, подпирающих треугольный фронтон со статуями волчицы и Юпитера, и в этом храме часто собирался сенат. Под сводами храма разнеслись гулкие шаги полководца по каменному полу. Подошел жрец, дал испить из золотой чаши священный напиток, указал место и ушел. Помпей расстелил плащ у одной из колонн и прилег, устремив взгляд на небо. Множество звезд представлялись ему серебряными гвоздями, вбитыми в небесный свод, и их мерцание доказывало бесконечную вечность.

Он уснул и увидел сон: царь Армении встает перед ним на колени и протягивает золотую диадему – символ власти. Также протягивая Помпею белую шерстяную ленту предводителя нации, он говорит: «Мое царство у твоих ног, правь им!» А Помпей поднимает царя с колен и возвещает: «Я объявляю тебя другом и союзником римского народа! Продолжай править в интересах Рима и мира, и отныне мы с тобой вместе будем решать судьбу других государств!»

Глава 7. Тигран

II

и ход истории

По дорожкам сада царского дворца в Арташате торопливо семенил старик Вараздат. Мудрец, астроном и астролог в свои девяносто пять продолжал служить царю Тиграну II, как и его отцу. Прогнозы этого астролога Тигран ценил, и ученый, еженощно поднимаясь в обсерваторию на крыше дворца, чтобы по звездам читать небесную книгу, сообщал государю о надвигающихся событиях, предугадывал судьбу и Армении, и ее царя. Седовласый, с длинной бородой старик оставался энергичным, имел живую речь, сохраняя в голосе бодрый настрой. Он спешил к царю, находящемуся в этот час в беседке под сенью платанов, беседуя со своим младшим братом Гурасом, которому безмерно доверял.

Гурас по натуре философ, ученый и прирожденный дипломат. Ему уже исполнилось шестьдесят пять, но он полон сил, мужской красоты и обаяния, всегда чувствовал настроение и мысли царя лучше других.

– Ты много строишь, брат. В Арцахе заканчивают возведение еще одной столицы, названной тобою Тигранакерт, – говорил Гурас.

– Строительство – это средство увековечить себя, дорогой брат, – сказал Тигран. – Наш дед Арташес I царствовал двадцать девять лет и, умирая, горестно заметил: «Увы, все на свете бренно». Пусть о моем правлении останется память – большие и красивые города.

Вокруг беседки раскинулся ухоженный и тенистый сад. В нем росли груши, гранаты, смоковницы, яблони, айва… Спрятанная от посторонних глаз густой и причудливо подстриженной изгородью беседка была украшена гирляндами цветов, а сверху свисала роза – знак «сказано под розой» (то есть все, о чем здесь говорят, должно сохраниться в тайне). Кругом благоухали цветы: прекрасные асфоделии и мускари, нежные фиалки и незабудки, красивые, но ядовитые дельфиниум и аконит.

– Гурас, посмотри!

Тигран сорвал лиловую фиалку, росшую рядом, и положил на мраморный стол. Царь в своем преклонном возрасте созерцал и любовался природой как высшим мерилом всех ценностей, жил в гармонии с ее ритмами. Гурас знал, что фиалка – самый почитаемый государем цветок. Ее яркие лепестки олицетворяли удивление, любопытство, любовь и скромность человека, творящего добро. У фиалки чудный, ни с чем не сравнимый запах.

Гурас, разглядывая цветок, поддержал лирическое настроение брата:

– Почитаемый мною Гомер писал, что греки воспринимают окружающую природу чувственно-эстетически…

– Эстетика греков в достижении гармонии во всех сферах жизни постепенно захватывает армян, – заметил царь.

Действительно, красивая скульптура, передовая философская мысль, уважительное отношение к природе нравились людям; они стали с удовольствием ходить в театр, читать рукописи и книги. Интересный факт: потребность в пергаменте в царстве росла с каждым годом, чего прежде не бывало.

В этот момент появился астролог.

– Государь, случилось невероятное! – сообщил запыхавшийся ученый.

– Вараздат, рад тебя видеть, – Тигран был удивлен. Астролога к нему допускали всегда без доклада.

Старик, еле отдышавшись, сел на мраморную скамью и в упор посмотрел на царя:

– Тигран, я каждую ночь слежу за небом, старясь предвидеть благополучные периоды или времена кризиса.

– Я знаю, Вараздат, и ценю это.

– Сегодня ночью я наблюдал то, что предвещает войну…

– Конечно, жизнь на земле течет по космическим правилам, но все же: что тебя так взволновало?

– Я видел летящий щит!

– Щит? В смысле военное снаряжение?

– Да, именно!

Тигран недоверчиво смотрел на астролога:

– Как он выглядел?

– Имел форму эллипса с выемками по бокам… Сверкая огнями, он летел высоко над рекой в сторону горы Арарат.

Тигран и Гурас переглянулись: не спятил ли старик?

– Что говорит наука по поводу таких явлений? – Тигран смерил мудреца пристальным взглядом.

– Такими явлениями боги дают предупреждение людям, – проговорил Вараздат с убитым видом и поднял голову к небу.

Предупреждения бывают разные: иногда с неба льется не только вода, но и кровь, появляются огненные кометы, полыхает ослепительное зарево, возникают блики света. Но полет доспеха над землей говорит о войне. Старик опустил голову, о чем-то задумавшись. Наступившую паузу прервал Тигран:

– Значит, боги посылают знак о предстоящем событии… Почему щит, почему ты уверен, что грядет война?

Старик рассказал, что всю ночь и все утро в старинных манускриптах искал ответ на этот вопрос. В одном из них он нашел любопытную запись. С давних пор римляне имеют щит – подарок богов – в форме эллипса с выемками по бокам, способный отвращать беду от Рима, и делая его непобедимым.

Гурас удивился:

– Рим имеет такой мощный оберег?

Вараздат поведал братьям, что семьсот лет назад, когда Римом еще правили цари, Нума Помпилий, очень мудрый царь, заслужил милость богов. Он запретил человеческие жертвоприношения и ни разу за сорок два года своего правления не развязал войну. Боги вознаградили его: с неба упал тот щит.

Гурас растерянно смотрел на Тиграна:

– Кто-то из богов предупреждает о грядущей опасности?

– Может предупреждает, а может пугает… – царь выглядел раздосадованным.

Весь мир знал, что армянское царство уникально с точки зрения своего расположения. Здесь, на Армянском нагорье, Тигран контролировал Запад и Восток. Кому-то это не нравилось, но страны Азии были заинтересованы, чтобы в Великой Армении были порядок и спокойствие. Благодаря этому конфликты гасли, не начавшись, а мир в Азии поддерживался твердой рукой.

– Брат, – негромко сказал Гурас, – прими как истину: Рим никогда не согласится с твоим доминированием в Азии, он сам хочет быть арбитром.

– Диалог цивилизаций не получается, – с сожалением констатировал Тигран. – Прошлая война привела к подрыву отношений двух стран.

Послевоенную ситуацию в Азии определяли две державы – Рим и Великая Армения, но через обе эти державы проходила ось конфронтации.

Дрогнувшим голосом Гурас произнес:

– Есть признаки, что противоречия обостряются. Сенат Рима, и тебе это хорошо известно, хочет вынудить нас пойти на уступки.

– Я не уступлю! – бросил царь.

– У них есть желание превратить Армению в вассальное государство.

– Это им не по зубам!

– Они предъявляют народу Рима фиктивные, ничем не подкрепленные доказательства твоей агрессивности.

– Мы упрочим безопасность своих рубежей, любого врага встретим во всеоружии.

Гурас, взбудораженный тяжелым разговором, еще минуту назад протекавшим в философско-лирическом тоне, видел, как изменилось настроение царя: его лицо горело желанием вступить в битву, сражаться и победить. Тиграна задело, что противник, получив несколько лет назад отпор (армия Лукулла была разбита и изгнана с армянской земли), вновь угрожает его стране.

– Но твоя экономика слабее римской. На Рим работает весь мир…

– Возможно, я потерплю поражение, но история стирает из памяти тех, кто перестает сражаться.

– Нестабильность твоих отношений с Римом навредят всей Азии…

– Битву нельзя выиграть без боя, справедливость не восторжествует без борьбы! – упрямо твердил Тигран.

– Да, брат, я такого же мнения, как и ты… – Гурас, смирившийся с мыслью о грядущей войне, расстроился. Возникла пауза, но внезапно он увидел, что по лицу царя пробежала загадочная улыбка.

Тигран уже подавил всплеск эмоций. Он ясно осознал, что могущественный Рим сильно встревожен ростом влияния его царства. На пороге новая война, но Армения осталась в одиночестве. Союзы с соседними Гордиеной, Атропатеной, Коммагеной и Адиабеной недолговечны: Рим найдет способ перетянуть эти страны на свою сторону. Египет и Сирия, контролируемые Тиграном, слабы. Пираты, скифы и албаны ненадежны. Понтийское и Парфянское царства ведут собственную игру. Шпионы доносили: римляне считают незаконным армянское завоевание Софены, Сирии, земель Киликии и Каппадокии. В римском сенате началась настоящая истерия по поводу Армении. Помпею отдали войну с Митридатом, явно подразумевая нападение на армянское царство. Тигран, поразмыслив, перестал сердиться и успокоился.

Подал глуховатый голос Вараздат:

– Безнадежно воевать с мельницей…

Забыв на время об астрологе, братья, встревоженные сообщением о полете щита и тревожными мыслями, враз повернули головы к нему. А старик, пытливо вглядываясь в их лица, продолжил:

– Кто ввязался в борьбу, из нее уже не выходит. Древние мудрецы учили: «Оставьте ссору, пока она не разгорелась».

В сознании Тиграна крепко засела мысль, высказанная старцем. Взволнованный Гурас встал, прошелся в волнении по беседке и, обратившись к царю, сказал:

– Ты можешь разбить Помпея, но на смену ему тут же придет Цезарь или Красс с удвоенным войском.

Тигран, понимая правоту обоих, явно был раздосадован своим упорством. Брат еще не упомянул такой немаловажный фактор, как союз, заключенный Римом с Парфией: две сильные державы против Армении.

– Что ты предлагаешь, Гурас?

– У меня нет решения…

Оба точно знали, что на стороне римлян стоят очень мощные сакральные силы, вознесшие Рим на вершину власти над миром. В этом кроется причина непобедимости армии Рима, а также способность удерживать огромные территории в составе своей державы.

Старик Вараздат провидческим тоном произнес:

– На стороне Армении стоят божественные силы, помогающие нам выжить вот уже три тысячи лет. Но надежды на мирную жизнь рухнули. Мы снова на пороге войны.

Тигран смотрел на него и думал как поступить. Союз трех азиатских государств Армении, Понта и Парфии мог бы поставить Рим на колени, но разве можно договориться с теми, кто мечтает возвеличиться до уровня богов и повелевать миром? Ни понтийский царь Митридат VI, ни царь Парфии Фраат III (оба узколобые догматики, политические слепцы) не готовы объединиться и отбросить эгоистические интересы. А для Помпея, Цезаря или Красса даже не важна страна, подвергнутая разграблению. Главное – возвыситься в Риме и доказать: я суровый и бескомпромиссный, первый среди равных, претендент на роль диктатора. А еще они все мечтают о заслугах, чтобы войти в историю.

Понимая, что базовый инстинкт римлян – грабить всех, кто слабее, и что создана мощная военная машина, противостоять которой Великая Армения сейчас не может, даже совместно с союзниками и вассалами, царь произнес:

– Мы должны не допустить, чтобы кто-то изменил нашу идентичность и замедлил развитие.

Гурас с воодушевлением подхватил:

– Да! И чтобы название нашей страны не исчезло из хроник истории!

Астролог пошутил:

– Боги, думаю, нам помогут, но как поступить, придется подумать самим.

Тигран встал. Собеседники подошли к нему, чтобы услышать главные слова.

– То, что я скажу, вам не понравится, – начал он, – но попробуйте понять. Мир меняется, мощь Рима растет, а силы государств эллинов угасают. Мы еще не окрепли после последней войны, союзники слабы и ненадежны, парфяне мечтают всадить нам нож в спину. Потерпеть поражение в войне – катастрофа и начало развала страны. Я как царь должен прежде всего думать о безопасности государства, но мне семьдесят пять, вести войну, как раньше, не по силам, а мой сын Артавазд слишком молод и неопытен…

Вараздат, опустив глаза, проронил:

– У него нет твоей проницательности и дара предвидения.

Царь, тревожно взглянув на него, продолжил:

– Большая война, если она вспыхнет, станет трагедией, настоящим бедствием для страны и народа, пронесется вихрем смерти, опустошая земли и души людей. – Помолчав и подумав о чем-то, он сказал: – Я хочу оставить после себя сильное и процветающее государство… Мы не станем воевать.

Гурас всполошился:

– Как же так, брат? Рим растопчет нас!

Царь был тверд в своем решении:

– Помпей придет в Армению с огромным войском. Мы же, хоть и можем постоять за себя, воевать не станем!

Тигран многозначительно смотрел на собеседников: он уже решил как поступить. Во-первых, царь объявит Помпея победителем: пусть тешит себя иллюзиями собственного величия, претендуя на место диктатора Рима. Во-вторых, выплатит ему контрибуцию, те деньги, которые разожгут костер войны в Риме: покоритель Азии Помпей столкнется с завистью Красса и Цезаря, и в борьбе за первенство они поссорятся и погибнут.

В-третьих, наследник Артавазд успеет воспользоваться ситуацией, и тогда произойдет главное: у Армении будет достаточно времени вновь укрепиться и стать грозной силой.

Услышав решение властителя, Гурас поразился произошедшей с ним перемене:

– Ты хочешь отойти от дел? Ты не можешь! Нация сплотилась вокруг твоей фигуры. Почти все князья и простой народ тебя обожествляют, готовы терпеть лишения, пойдут за тобой в бой, на смерть…

– Хватит смертей! – резко сказал царь. – Рим, провоцируя вооруженные конфликты по всему миру, раздувает войны, организует мятежи, смещает законных правителей, все территории объявляет «зоной жизненных интересов». Этому нужно положить конец. Хочу даровать Великой Армении спокойствие…

Гурас горячился:

– Но Артавазд не сумеет сплотить нацию: твоего авторитета у него нет! Правители всех областей, недальновидные князья и царедворцы начнут испытывать его на прочность, и еще неизвестно, чем закончится такой эксперимент.

– Он мой соправитель, я готовлю его к правлению, поручая самые сложные задания. На днях он убывает в Египет помочь Птолемею XII удержать власть, а может быть, вступить в борьбу с силами зла, стремящимися уничтожить мир. Надо побудить магию Египта встать на нашу сторону.

Вараздат деловито добавил:

– Твой сын должен приобрести силу и влияние, с ним должны считаться… Тигран, мы поможем ему.

– Да, Вараздат, именно так! – Тигран обратился к брату: – Гурас, пойми, римское вторжение неприемлемо: они идут, сметая все на своем пути, их цель – максимально ослабить и подорвать наши силы, посеять хаос. Мы остановим их, но не силой оружия: разрешим конфликтную ситуацию путем взаимных уступок… Ты со мной?

Гурас побледнел. Нахарары – главы аристократических родов – объявят царя трусом, начнут раздувать лживые слухи, организуют мятежи. Уже были открытые выступления против царя со стороны подкупленной Лукуллом части армянской знати, выразителем интересов которой являлся Тигран Младший, сын царя, ныне изгнанный из пределов государства. Многие крупные рабовладельцы недовольны правлением царя, запретившего заниматься ростовщичеством и превращать крестьян в рабов, а некоторые землевладельцы возмущены тем, что им не разрешают отбирать земли у крестьян-должников. Однако Гурас чувствовал, что царь смотрит далеко вперед. «Чутье никогда не подводило брата», – думал он. Даже нападение римских войск во главе с Лукуллом не поколебало ни его, ни страну, и нанесло больше моральный, чем материальный ущерб. Государь несомненно прав: стабильное развитие страны позволит преодолеть упадок хозяйства, провести реформы и, как результат, возродить былое величие, сравняться с Римом.

– Я с тобой, брат! – воскликнул он. – Что мне делать?

– Спасибо, Гурас. Ты переместишься в Рим с двумя задачами. Во-первых, убеди Цезаря взять деньги Птолемея XII – шесть тысяч талантов, – чтобы заставить сенат признать египетского царя законным правителем. Во-вторых, если почувствуешь, что Помпей готовит вторжение в Армению, объяви, что я готов заключить с Римом мирный договор на их условиях.

Шесть тысяч талантов – это сто пятьдесят пять тонн серебра.

– Что?! – воскликнул Гурас. – Он потребует не только контрибуцию, но также отказаться от территорий, завоеванные тобой. А это Сирия, Киликия и боги знают что еще!

– Я готов заплатить контрибуцию в десять тысяч талантов. Что касается Сирии… – Тигран горько посетовал: – Это плата за гордыню, мои просчеты в стратегии и неспособность вести современную войну… Присядем.

Собеседники сели за стол, Тигран хлопнул дважды в ладоши: появились виночерпий Вардгес с глиняным кувшином охлажденного вина и слуга с золотыми кубками. Разлили вино, искрившееся и переливавшееся всеми оттенками красного в лучах полуденного солнца, как та благоуханная роза, что свисала с потолка. Вардгес, испробовав из кубков вина (не отравлено ли), ушел со слугой.

Тигран произнес:

– Истина в вине, а здоровье в воде. Так, кажется, теперь говорят… Давайте успокоимся и выпьем.

Они сидели в беседке и пили вино. Царь рассказал притчу. Однажды в древние времена царю Армении долго не удавалось принять решение, как войскам форсировать бурную реку Куру, чтобы разгромить большое и сильное скифское племя массагетов, периодически грабившее его страну. Он мог бы принять любой план, но ни один из них не решал задачу быстро и с наименьшими потерями. Чтобы проникнуть в суть тайны, он созвал в свой шатер генералов, напоил их вином и приказал придумывать варианты решения задачи. У пьяных генералов развязались языки, они раскрепостились и подали много идей, в том числе фантастических. Но вот встал старый седой доблестный воин и сказал:

– Надо массагетов сделать своими союзниками, заключить мир и выступить против общего врага – персов, а чтобы было взаимное доверие, совместно построить мост через Куру.

Царь получил лучшее решение.

Подняв кубок, Тигран провозгласил:

– Выпьем за ясность сознания, позволяющее под воздействием вина увидеть суть проблемы, потому что вино – напиток богов!

Посмеялись, лихо сдвинули кубки, расплескав напиток богов, и выпили. Вино имело отменный вкус и удивительным образом сняло раздражительность и напряжение. Все расслабились и успокоились.

Старик Вараздат сообщил, что каждый день во время обеда выпивает кубок красного вина, и поэтому бодр и свеж, хотя ему уже девяносто пять. На собственном опыте он вывел закономерность: кто умеренно пьет вино, тот счастлив, забывает о возрасте и всегда имеет ясные мысли. Излучая благодушное настроение, царь похвалил хорошее вино. Ведь оно у толкового человека пробуждает мудрость и желание, несмелого делает храбрым, а сомневающемуся позволяет взглянуть на вещи в другом свете.

В благодушный разговор внезапно вклинился погруженный в мысли о предстоящей миссии Гурас:

– Брат, скажи, как мне говорить с Помпеем?

Тигран спокойно ответил:

– Больше театральности, Гурас! Мне доносят, что Помпей суеверен, любит драматические эффекты. Обговори с ним церемонию моего прибытия в римский лагерь, да не забудь сказать, что я хочу именоваться другом и союзником римского народа.

Вараздат, лукаво посмотрев на братьев, воскликнул:

– Мне это нравится – переиграть противника! Армии, устремившись в бой, мирно разойдутся… Надо же!

Тигран ласково посмотрел на соратников:

– Нам потребуется мужество, чтобы избежать битвы и, навязав мир, победить противника. Всегда нужно помнить, что излишняя самонадеянность ведет к горькому разочарованию. Пусть Рим пока думает, что управляет Вселенной.

– Государь, – Гурас лукаво глянул на царя, – подарок тому, кто желает прийти на армянскую землю с мечом, я уже подготовил.

– О чем ты, Гурас? – спросил Тигран.

– О, ты забыл! Перстень духа Арарата!

Тигран вспомнил. На протяжении веков эта вещица не раз помогала победить противника. Того, кто носил Драконий перстень, дух священной горы Арарат наделял не только сильными страстями, но и сомнениями. Конечно, этот перстень заставит Помпея робеть, если полководец войдет в пределы царства, и даже чрезвычайно устрашит.

– Пусть будет так! – сказал царь. – Гурас, отвези перстень в Рим и подари Помпею!

А сам подумал, что, возможно, легенда и исторические анналы его библиотеки сообщают правду, и камень действительно является носителем магической силы. Боги Рима насылают на все страны кошмары, давая римлянам силу и неуязвимость, побуждают к новым грабежам и насилию, подталкивают в Армению. Пусть перстень с загадочным прошлым ослабит захватнический инстинкт Помпея.

Вараздат, радостный как дитя, распростер руки перед братьями:

– Вот и славно! Перстень духа Арарата захватит мысли и ум захватчика. Мир благо, война зло, победа горька, а слава мимолетна. Пусть воюют другие!

Тигран, обладавший в царстве не самым спокойным нравом, вдруг умиротворенно рассмеялся:

– Я рад, что есть талисман, способный приносить удачу или охранять от неприятностей армянское царство.

Он собирался добавить, что с соратниками нашел верное решение: никогда не начинай войну, если есть хоть малейшая возможность поддержать мир, но увидел на дорожке, ведущей к беседке, свою любимицу Аревик и поспешно сказал:

– Ну, идите!

Мимо фонтанов и мраморных статуй по дорожкам сада шла наложница Аревик. Стройная, маняще красивая, в синих одеждах, с дорогими украшениями, она излучала солнечный свет. В руках женщина держала вербену – мелкие белые цветы. Увидев в хорошем расположении духа Тиграна, она просияла.

Царь встал, обнял и поцеловал ее в алые губы:

– Моя Аревик, моя любовь! Ты принесла мне траву любви, верно полагая, что я в гневе, ведь вербена гасит эмоции.

– Не только, Тигран. Эти цветы приводят в веселое расположение духа.

– Мы тут спорили с Гурасом и Вараздатом, но сейчас у меня хорошее настроение: я нашел верное решение.

Царь страстно любил Аревик. Ее томный взгляд обладал завораживающей и притягательной силой, яркая внешность приводила в восхищение, а свет внутренней красоты вызывал ощущение спокойствия и раскрытие непостижимой тайны.

– Я люблю тебя, Тигран, всем сердцем! – она с восхищением смотрела на царя.

А Тигран, вновь поцеловав ее, произнес:

– Моя любовь к тебе настолько сильна, что хочется просить у богов бессмертия, чтобы быть всегда рядом.

Аревик улыбнулась. Ее каштановые волосы, прическа, небольшая синяя шапочка и необыкновенные карие глаза, напоминающие миндаль, сводили его с ума. Глядя на этот эталон красоты, царь по-другому воспринимал мир.

– Когда ты улыбаешься, я понимаю ради чего живу… – Тигран каждый раз заново любовался этим совершенным произведением природы.

Аревик, как всегда смутившись, произнесла:

– Я тоскую, когда тебя нет рядом, но увидев вновь, испытываю неземной восторг… как от величия природы и солнца, и звезд на небе…

Царь вторил ей:

– Только с тобой ощущаю гармонию жизни: все приобретает равновесие и совершенство…

Аревик взяла Тиграна под руку, и парочка пошла гулять по дорожкам великолепного сада.

Глава 8. Во власти иллюзий

На другой день после прибытия в Рим Гурасу организовали встречу с Цезарем. В сопровождении свиты армянский дипломат двинулся в римский район Субура, где находился дом сенатора. Район, считавшийся предместьем Рима, находился недалеко от форума и имел репутацию неблагополучного, поэтому в свите были не только слуги, но и телохранители. Для переселения на престижный Палатинский холм Цезарю просто-напросто не хватало денег.

Входную деревянную дверь открыл слуга, проводивший Гураса в атрий с небольшим прудом в центре. Хозяин дома уже ждал:

– Гурас! – Юлий Цезарь расплылся в улыбке. – Когда приходит армянский друг, понимаешь, что дружба существует не только во имя благородных поступков, но даже делиться последним золотом. – Хозяин с удовольствием смотрел на небольшой сундук, который внесли и поставили у его ног.

Гурас поклонился:

– Твое расположение, Цезарь, ценно тем, что Армения получает советы дальновидного и мудрого государственного деятеля.

– Царь Тигран умеет сокрушать врагов, поэтому достоин моего уважения, – продолжал Цезарь. – В Риме не мешало бы установить монархию восточного типа, но без насилия.

– Цезарь, ты всегда почтительно отзываешься о моем царе. В знак глубокого уважения прими эти дары.

Гурас открыл сундук, и перед сенатором заблестели золотые и серебряные кубки и кувшины, чаши из горного хрусталя, кинжалы, ювелирные украшения и серебряные денарии.

– Золото – символ постоянства… – Цезарь с восхищением осматривал изделия и, взяв в руки золотой кувшин, сказал: – Какая изящная вещь! Жаль, что я почти не употребляю вина.

От Гураса не укрылась страсть хозяина дома к изысканности и стремление к роскоши, коих он был лишен. «Но все впереди, – подумал армянский гость, – он молод, ему около тридцати пяти, энергичен, честолюбив». А вслух мягко произнес:

– Золото является также символом богатства и власти…

Цезарь понял намек:

– Мой дом, конечно, не производит такого впечатления, но в будущем, после избрания великим понтификом, а я верю, это произойдет рано или поздно, я получу резиденцию от государства: перееду из Субуры в самый центр города. Знаешь, мой род Юлиев Цезарей находится в родстве с богиней Венерой…

– Прямой потомок богини? – бровь Гураса взлетела вверх. – Впрочем, я всегда подозревал твою исключительную значимость, так сказать, сакральное начало личности.

– Между прочим, по материнской линии в моем роду был сам Марс.

– Вот почему ты резко выделяешься среди людей, тебя окружающих! – воскликнул Гурас.

– Происхождение от богов накладывает большую ответственность…

Гурас почтительно поклонился:

– Цезарь, желаю тебе не только достойно служить своей родине, но и творить историю!

Появилась Помпея, молодая жена Цезаря, двадцати трех лет, красивая, с хорошей фигурой, темно-рыжими волосами и ярко-зелеными глазами. Гурас опять поклонился, а Цезарь сказал:

– Помпея, это наш гость с Востока, из Великой Армении, Гурас, брат царя. Посмотри только на эти великолепные предметы, которые он преподнес в дар! – Сенатор взял из сундука чашу и передал жене: – Такой роскошной чаши из горного хрусталя с отделкой золотом нет даже у Красса!

– Сказочно красива! – бросила Помпея. – Но годится разве что испить яду, – возвратив чашу мужу, она развернулась и ушла.

Недовольный ее поведением, Цезарь изменился в лице. Гурас, опустив глаза, подумал: особых чувств к жене сей муж не испытывает. Впрочем, все и так знали, что брак с родственницей Гнея Помпея был нужен Цезарю, чтобы сблизиться со знаменитым военачальником. Ходили слухи, что и сам Цезарь не был идеальным супругом, мол, падок на любовные утехи.

Прошли в таблиниум – главное помещение дома, где хозяин принимал гостей. Дверь таблиниума выходила в сад и была отворена, поэтому зелень и цветы, как картина в раме, украшали комнату. Любовь к природе – непременное качество римлянина, а тем более патриция, коим был Цезарь. Рабы унесли сундук с подарками, а Цезарь и гость, сев в кресла друг против друга, начали разговор.

Гурас смотрел на этого человека, утверждаясь во мнении: он не остановится ни перед чем, дабы достичь высот власти. Он умен, быстро реагирует на меняющиеся обстоятельства, желает сделать политическую карьеру, может манипулировать людьми, высокопарен, обладает живыми глазами, тщательно ухаживает за собой. Несомненно, диктаторскую власть в Риме захватит он.

– Юлий Цезарь, – сказал гость, – я прибыл просить тебя о помощи…

– Если ты о предстоящей войне на Востоке, порученную Помпею, то, увы, ничем помочь не смогу. Война дает право завоевателям диктовать покоренным любые условия.

– О, нет-нет! Честолюбие Гнея Помпея требует отдельной встречи с ним. Догадываюсь, как трудно будет смягчить участь будущей жертвы. Но он никого не принимает. Прошу тебя, организуй нашу с ним встречу!

– Я пожертвую своей репутацией, если буду просить за Армению.

– Чтобы все стороны почувствовали заинтересованность в переговорах, – загадочно сказал Гурас, – нужно одно из двух: общую цель или выгоду для сторон.

Цезарь улыбнулся:

– Общая цель возникает в тайных союзах, а вот выгода дает преимущество, позволяющее великодушно делать добро.

– Деньги можно найти, если поискать… – Гурас многозначительно посмотрел на сенатора.

– Да, деньги мне сейчас нужны, – задумчиво произнес Цезарь. – В этом году я стал смотрителем Аппиевой дороги: придется ремонтировать за свой счет. Еще меня избрали курульным эдилом. Он, кроме всего прочего, организует в Риме праздники, игры и гладиаторские бои на собственные средства. Еще я раздаю хлеб беднякам… Приходится занимать крупные суммы у друзей и покровителей.

– Уверен, граждане Рима запомнят тебя надолго, – похвалил Гурас. – Цезарь, я знаю человека, готового заплатить крупную, очень крупную сумму за твое посредничество.

– И кто же это? – глаза сенатора загорелись.

– Египетский правитель Птолемей XII просит признать его как царя. Он хочет, чтобы легитимность его власти была одобрена Римом.

– Это сложный вопрос… В сенате поговаривают, что египетское царство должно отойти Римской республике по завещанию Птолемея XI, убитого в расцвете сил…

– Но мы-то знаем, что завещание подложное… – Гурас заговорщически посмотрел на хозяина дома.

– Люди охотнее верят тому, чему желают верить, – Цезарь смотрел в упор на гостя. – Говоришь, он готов заплатить крупную сумму?

– Очень крупную!

– Этот вопрос требует согласования с высокопоставленными людьми… – начал Цезарь, но Гурас его прервал:

– Птолемей готов заплатить достаточно… Риму выгоднее иметь независимое египетское царство, которым правят потомки Александра Македонского…

При упоминании этого имени Цезарь вздрогнул: он всегда ориентировался на этого завоевателя, управлявшего покоренными народами по рецепту персов. И даже обожествление своей персоны Гай Юлий проводил так же, как и его кумир Александр. Пару лет назад Цезарь посетил Египет и убедился, что власть древних фараонов и власть Александра Македонского покоилась на одном и том же принципе – божественном происхождении. Войдя в египетский храм и увидев статую Александра Великого, Цезарь поймал себя на мысли: «Он умер в тех же летах, что и я сейчас, но он покорил весь мир, а я не совершил ничего примечательного».

Сидя в кресле напротив армянского дипломата, сенатор подумал: «Придет время, и покорителем Египта стану я сам». А вслух сказал:

– Что ж, идея заманчивая, но ты же понимаешь, что без Помпея и Красса этот вопрос решить нельзя?

– Понимаю. Вы трое – это союз власти, денег и ума, – улыбнулся Гурас.

Цезарь негромко сказал:

– И потом, я должен провести решение в сенате… О какой сумме идет речь?

– Шесть тысяч талантов!

Глаза сенатора округлились, лицо стало решительным, и он произнес свою любимую фразу:

– Великие дела надо совершать не раздумывая, чтобы мысль об опасности не ослабляла отвагу и быстроту.

Он встал и быстро заходил по комнате. «Артистично, талантливо!» – подумал Гурас, а Цезарь продолжал:

– Моему честолюбию льстит, что ты обратился с этим вопросом ко мне. Средства Птолемея решат все мои финансовые проблемы. Я берусь за это дело!

«Он с удивительным легкомыслием принял мое предложение. Такой человек действительно осуществит любые честолюбивые планы», – размышлял Гурас, а Цезарь пришел в возбужденное состояние:

– Я не терплю нерешительности! Все скрытое и непознанное порождает страх, поэтому нельзя долго обдумывать дело, надо за него браться сразу. Дорогой Гурас, обещаю: царь Птолемей XII станет другом римского народа, а тебе я устрою встречу с Помпеем.

Они расстались друзьями.

Цезарь, несомненно, умело манипулировал Помпеем. Не прошло и трех дней, как армянский дипломат был приглашен в дом полководца. Солнце уже заходило, когда по узким улочкам города четверо рабов несли носилки с Гурасом, спускаясь с холма Эсквилин в низину, в район Карины, где жил Помпей. Их сопровождали двое телохранителей, и еще двое слуг несли небольшой сундук.

Проходя безымянный переулок, никто не заметил темные тени у забора: четверо разбойников внезапно напали на кортеж. Телохранители, обнажив кинжалы, вступили в схватку с двумя мужчинами, вооруженными длинными ножами. Еще два грабителя бросились к заветной цели – сундуку. Слуги дипломата, получив мощные удары – один в зубы, другой палкой по голове, – выпустили ношу из рук, и сундук немедленно исчез в темноте городских переулков. Рабы, небрежно поставив носилки на землю, разбежались. Сидящий внутри Гурас, откинув полог, вылез наружу и, выхватив из складок плаща маленький серебряный кинжал, приставил его к горлу одного из разбойников, а телохранитель еще и нацелил ему в глаз острый клинок. Преступник, сообразив, что сопротивление бесполезно, прекратил бой, бросил нож и поднял руки. Второй громила уже лежал на земле, не подавая признаков жизни. Вельможа подошел к упустившим золото слугам, сидевшим на земле, один держась за челюсть, другой за голову, с грустью посмотрел на них и изрек:

– Потеря золота еще не смерть, величайшая потеря в жизни – когда перестаешь верить в себя.

Из-за угла дома выглянули испуганные рабы. Убедившись, что армяне победили, они с опаской вернулись к носилкам, и кортеж дипломата двинулся в путь, пополнившись связанным разбойником.

Престижный район Карины, примыкавший к форуму, находился между холмами Оппий и Палатин. Двухэтажный дом Помпея был украшен рострами: после победы над пиратами сенат разрешил ему повесить на дом отпиленные носы кораблей.

Гней Помпей бушевал:

– Это возмутительно! Средь бела дня на улице Рима грабят дипломата! Сочувствую. Мне самому приходится ходить с охраной. Риму давно требуется сильная рука!

– Царь Тигран прислал тебе дары, но, увы, грабители их отняли, – как бы оправдываясь, произнес Гурас.

– С этим я разберусь, ведь у нас в руках их соучастник…

Помпей жил уединенно как частное лицо, в политические распри республики не вмешивался, но и не тратил время попусту – готовил поход на Восток, отменив все аудиенции. Столы в зале были завалены картами, письмами и списками, обстановка говорила, что хозяин дома ведет умеренный образ жизни и, как человек военный, не признает излишеств.

– Гурас, мы много раз встречались, и ты знаешь мою позицию: время гегемонии царя Тиграна в Азии прошло. Закат армянской державы близок…

– Гней, ты тоже должен осознать почему у Лукулла ничего не получилось, – Гурас овладел собой и говорил уверенно: – Горная Армения – надежный оплот Тиграна, основа его успехов. Царь поднял и сплотил народы, племена, общины на борьбу с врагами. Боги Армении карают всех, кто нападает на нашу страну…

– Не обманывайся! – Помпей неторопливо ходил по залу. – Я натравлю на армян соседей, брошу семена ненависти, использую все для возбуждения смуты. Разделяй и властвуй!

– В Риме неспокойно… – гость решил напомнить «гостеприимному» хозяину дома, что в его стране сложилась непростая обстановка. – Гней, сенат, кажется, совсем не справляется со своими обязанностями, его действия могут привести к хаосу. – Сделав встревоженное лицо, Гурас патетически воскликнул: – Кто тот герой, который наведет порядок в Риме?!

– Рим на вершине своего величия! – возгласил Помпей, но тут же осекся: – Да, кое-кто призывает к анархии, кого-то обуяла алчность…

Гость беспристрастно добавил:

– Мятежи не прекращаются, особенно на окраинах державы…

– Что ты хочешь этим сказать? – полководец грозно смотрел на дипломата.

– Две великие страны могли бы жить в мире и дружбе, совместно установив новый мировой порядок: вы на Западе, мы на Востоке…

– Рим завоюет весь мир, – Помпей сурово смотрел на гостя, – и Армению в том числе, с ее богатствами и магическими штучками, которые искал Лукулл! Доходы республики в результате моих походов должны возрасти вдвое, поступление рабов и богатой добычи ожидается значительное.

– Даже самый удачливый завоеватель Александр Македонский не решился войти в Армению. Я слышал, ты любишь себя сравнивать с ним… – как бы между прочим напомнил Гурас.

Гней Помпей, сердясь, вновь зашумел:

– Мы обрушимся на Великую Армению с двух сторон – с запада и востока! Парфяне готовы вступить в войну, и Тиграну не устоять!

– Я бы не стал надеяться на парфянского царя Фраата III. Рим он ненавидит, союзник ненадежный, а завидев на поле боя армян, разворачивает армию и уходит.

Помпей внезапно успокоился, агрессивность снизилась и, внимательно взглянув в глаза дипломата, он предложил ему сесть. Слуга по имени Вириат, раб из Лузитании, подал вина, зажег масляные светильники. Дальше разговор протекал за столом в спокойном, даже дружеском тоне.

– Я никого сейчас не принимаю, так как идет большая подготовительная работа к военной кампании – скоро выступаю в поход. Однако Цезарю не смог отказать. Мы дружим. Цезарь – самый популярный среди городского плебса. Хочет консульства, и он его получит. Должен сказать, что этот человек столь же полезен, сколь и опасен, но мне импонирует.

– Мы на днях встречались, и он произвел на меня сильное впечатление. Он тот, кто хочет все и не остановится ни перед чем, – загадочно сказал Гурас.

Помпей внимательно посмотрел на собеседника:

– Полагаешь, мне нужен сильный успех, чтобы затмить Цезаря?

Гурас поймал себя на мысли: «Красс богат, Цезарь пользуется популярностью у простого народа, а что же Помпей? По всему видно, что политик он не выдающийся, красиво говорить не умеет и не хочет, но он вояка, его любят легионеры, умеет залезть в душу солдата. За военные успехи уже при жизни получил от сената титул «Великий».

– Я слышал, что народ восхваляет тебя, самого влиятельного человека в Риме, имеющего военный талант. Только у тебя и Красса есть собственные армии.

– Не хочу хвастать, – Помпей подобрел, – мне потребовалось всего три месяца, чтобы очистить море от пиратов…

Действительно, пиратство приобрело неслыханный размах, торговля упала, казна опустела, а народ Рима был доведен почти до голода. Помпей со своим флотом выловил все пиратские корабли, и судоходство сразу нормализовалось, снабжение столицы хлебом улучшилось. Гурас видел перед собой богатого сорокалетнего землевладельца с чертами лица волевого человека, полноватого, с толстым носом и маленькими глазками, бывшего консула, честолюбивого аристократа, который в политике никогда не обнаруживал больших дарований. «Этот непобедимый герой непоследователен, высокомерен и нерешителен, – думал дипломат. – Тщеславный и недальновидный, но гордый, амбициозный и суеверный. Для него патриотизм, честь и верность не простые слова. Но он лицемер: тонко рассчитав свои действия, продаст друзей, а Цезаря в первую очередь».

– …теперь моя цель Митридат, и я его одолею! – громко вещал Помпей.

– Не сомневаюсь, – спокойно сказал Гурас. – Армия хорошо оснащена и укомплектована: сокрушение Митридата предрешено.

– Я изменю карту Востока, – Помпей был горд собой. – Царь Тигран должен трепетать! Эллины, те что боятся Тиграна, получат мою защиту, парфяне воспрянут духом, народы Востока – горцы например – станут союзниками Рима…

– …и добыча потечет в Римскую республику рекой… – сыронизировал дипломат.

Он слушал и думал: вслед за легионами в эти области и царства придут римские публиканы (им достанется земля и рудники) и откупщики (сборщики налогов), и начнется произвол, конфискации и злоупотребления.

Дрожащий свет масляных светильников отражался на лице полководца. Оно, казалось, приобрело мистические очертания. Помпей тяжелым, оценивающим взглядом посмотрел на дипломата:

– Ну и что предлагает твой царь?

«Этот римский герой, воспитанный в традиционном духе уважения к закону и религиозным установлениям, возжелал еще большей славы», – подумал Гурас и решил, что пришло время сказать главное:

– Тигран ищет мира…

– Я занимаю воинственную, но взвешенную позицию, – примирительно ответил Помпей, явно намекая, что война с Великой Арменией – крайнее дело. – Понимаешь, Гурас, Рим недоволен усилением Тиграна: его мощь и богатство угрожают римским провинциям в Азии и нашим союзникам.

– Ты великий полководец и выдающийся политик, – Гурас был вежлив. – Царь царей Тигран II предлагает заключить мирный договор на твоих условиях.

Помпей встал с кресла, явно взволнованный, но не удивленный. Гурас вдруг понял, что эта мысль приходила на ум полководцу. Таковы предначертания римских богов, и он в них уверовал. А хозяин дома, окрыленный заманчивой перспективой, стал ходить по залу и вдруг, резко остановившись, повернулся к гостю и решительно сказал:

– Я получил от сената право заключать мирные договоры на условиях, которые посчитаю нужными. Так вот, хочу сделать Великую Армению другом Рима, а, как известно, у наших друзей есть только одно обязательство: не помогать нашим врагам.

– Царь Тигран с благодарностью примет титул друга и союзника…

– Вот мои условия: Великая Армения выплачивает Риму контрибуцию в шесть тысяч талантов. Все завоевания Тиграна являются слабостью римской восточной политики, поэтому ему придется отдать захваченные области в Каппадокии и Киликии.

– Царь Тигран выполнит эти условия, – Гурас встал и поклонился.

– …Софена должна управляться зависимым от Рима царем… – продолжил Помпей.

– Но эта область давно находится в составе Великой Армении! – с негодованием воскликнул армянский дипломат.

– Твой царь захватил Софену и казнил ее законного правителя. Тот, как стало известно, завещал царство римскому народу… Это государство – хороший буфер между вами и римскими провинциями. У меня на примете есть подходящий кандидат на престол…

– В последнее время посмертные завещания в пользу Рима пишут цари Азии и Африки, один за другим…

– …и Сирию!

– Как Сирию? – Гурас притворно негодовал.

– Скорблю, но Сирию я обещал Крассу. Он давно мечтает стать ее наместником. Я хочу сделать Рим властелином Средиземноморья.

– Это все?

– Да, все!

Гурас, сделав вид, что озадачен и потрясен, выждал театральную паузу и растерянно произнес:

– Гней Помпей, где состоится подписание мирного договора?

Помпей, довольный произведенным эффектом, триумфально прошелся по залу, поглядывая на дипломата, но было видно, что план заключения мирного договора в его голове созрел давно. Что ж, это Гураса вполне устраивало. Полководец взял топографическую карту, исполненную на пергаменте, разложил перед дипломатом и большим пальцем правой руки, на котором блестел фамильный перстень-печать, указал точку:

– Здесь!

В голове Гураса мелькнуло: «Большой палец вниз – и гладиатор умрет». Точка находилась рядом со столицей Великой Армении городом Арташатом, на берегу реки, напротив горы Арарат. Гурас поднял удивленный взгляд на военачальника.

– Так хочет Марс, – небрежно сказал римлянин.

Гость знал, что храм бога войны Марса стоял на Марсовом поле вне городских стен Рима, поскольку вооруженное войско не должно входить на территорию города. Именно на этом поле Помпей в ходе подготовки к походу проводил смотры войск и в этом храме наверняка просил Марса быть его покровителем. «Полет щита над Арташатом неслучайность», – подумал Гурас.

– Как ты желаешь обставить церемонию? – осторожно спросил он.

Помпей поднял взгляд к потолку и изрек:

– Церемония прославит меня и войдет в анналы истории.

Далее он изложил, как царь Великой Армении прибудет в римский лагерь один, на белом коне, как спешится, отдаст префекту меч и пешком пойдет к шатру. Увидев Помпея, опустится на колено и, по азиатскому обычаю, снимет с головы и положит к ногам полководца диадему – главный символ власти царей Востока, а потом скажет: «Мое царство у твоих ног, правь им!» Помпей поднимет его с колен, вернет диадему и произнесет: «Объявляю тебя другом римского народа, продолжай править в интересах Рима и мира, вместе отныне будем решать судьбу других государств».

– Ну как? – римлянин был в ударе.

Гурас выглядел потрясенным. Придя в себя от этого театра, торопливо объявил:

– Конечно-конечно, только так и не иначе… Я донесу до царя Тиграна твои слова.

– Скажи ему, что в пределы Армянского царства со мной войдет огромная армия, – холодный взгляд Помпея устремился на растерянного гостя.

– Да, конечно! – дипломат поклонился. И тут, как бы что-то вспомнив, он сказал: – Не хочу уйти, не вручив подарка. Наша древняя традиция в гости без даров не ходить, – Гурас достал из кармана плаща перстень и положил на стол.

Золотой массивный перстень приковал внимание Помпея необыкновенной игрой цвета красного камня, напоминающего то тлеющие огоньки, то горячую кровь.

– Камень горит! – восхитился Помпей. – Блеск великолепный, цвет роскошный!

– Драконий перстень… Карбункул – царский камень. Если тебе подадут отравленное вино, камень станет зеленым. А еще он является носителем магической силы…

– Силы? – Помпей посмотрел на дипломата. – А власть?

– Обладатель этого старинного перстня, как гласит легенда, получает богатство, удачу и власть над людьми. Надень на палец, и ты почувствуешь неукротимую энергию, несгибаемое упорство и безудержную ярость. – Опытный дипломат разжигал желание собеседника владеть талисманом. – Говорят, он защищает от ранений и делает память цепкой. Носи на указательном пальце левой руки.

Помпей взял перстень и стал рассматривать прозрачный красный камень: из мрачных глубин глаз римлянина вырвались молнии, на лице отразились алчность и жажда власти. Полководец был доволен. Он неторопливо надел перстень на указательный палец левой руки и… вздрогнул. По телу пробежало тепло, в человека вселилась уверенность в своей исключительности. Это удивило Помпея. Он посмотрел на гостя, поблагодарив лишь глазами и улыбкой. Дар был принят с достоинством.

Глава 9. Мавзолей Александра

Александрия, столица птолемеевского Египта, была основана Александром Македонским и занимала ключевое положение в торговле между Европой и Азией, поскольку находилась на стыке двух морей – Средиземного и Красного. Но город жил не только торговлей. Он слыл центром притяжения всех ученых и средоточием мудрости, где восточные учения обогащались греческой философией.

На белой стене небольшого одноэтажного дома, рядом с которым рос куст жасмина, сначала показался неясный силуэт человека, а затем из стены шагнул на каменную мостовую царевич Артавазд. Солнце палило нещадно, и он ощутил пышущий жаром воздух, а также густой медово-амбровый аромат цветов жасмина. На улице никого не было, кроме старика, неподвижно сидевшего на камне. Осмотревшись, Артавазд повернулся и протянул руку Калестриде: та уверенно вышла из стены. Магическое перемещение свершилось. Оба были одеты в греческие одежды и плащи (под ними скрывалось оружие), оба молодые и красивые, совсем непохожие на египтян. Мужчина и женщина двинулись в путь по тесным улицам, между лепившимися друг к другу строениям, мимо детей, гонявших клюшками из пальмовых ветвей кожаный мешочек, набитый папирусом.

– Нам нужно найти дом Диодора, преданного отцу человека. Он устроит встречу с царем, – сказал Артавазд.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – произнесла Калестрида.

– Идем в сторону порта! Видишь Александрийский маяк? Порт там.

Старик-египтянин, сидевший на камне, проводил их долгим удивленным взглядом.

Оживленный порт был не так далеко, и через некоторое время прибывшие уже шли по пирсу со множеством причаливших к нему кораблей. В порту что-то бесконечно выгружалось и грузилось, длинные вереницы рабов в вечном движении тащили мешки и катили бочки. Рядом с пирсом, на каменном острове Фарос, стоял Александрийский маяк, самый высокий в мире. Царевич задрал голову и от удивления замер на месте. Никогда в жизни он не видел такого исполинского сооружения. Трехъярусное чудо, облицованное белым мрамором, подпирало небо. Купол маяка был увенчан бронзовой фигурой Посейдона, повелителя морей. Сейчас, днем, с третьего яруса поднимался столб дыма (по нему ориентировались корабли), а ночью языки пламени, отраженные от бронзовых пластин, были видны далеко в море и давали возможность миновать рифы при движении в александрийскую бухту.

– Похоже, это не только маяк, но и оборонительная крепость, – произнесла Калестрида.

– Так и есть. Говорят, лучи маяка сжигают вражеские суда еще до подхода к берегу, – сказал Артавазд.

Калестрида уважительно посмотрела на необычное сооружение, но задерживаться нельзя, и они двинулись дальше. Сразу за портом, в богатом предместье на берегу моря, где стояли утопающие в зелени трехэтажные виллы, они нашли нужный дом, отгороженный от улицы забором. Мимо шли прохожие – взрослые и дети – все в легких туниках и сандалиях, а над улицей были растянуты полотняные навесы – защита от солнца. Путники вошли во двор. Над дверью в жилище были начертаны иероглифы – священное резное письмо – для отвращения злых духов и воров. Ныне иероглифы забывались: в египетской письменности использовался греческий алфавит. Царевич, взяв бронзовый молоточек, висевший на веревке, постучал. Дверь открылась, в проеме появился старый привратник-египтянин, обратившийся к мужчине на греческом:

– Кто ты? Что тебе нужно?

– Я тот, кто пришел из Дуата, кто вчера был скрыт, но родился сегодня. Имя мое тебе неизвестно. Если его написать на земле, вырвется огонь. Хочу, чтобы голос мой был услышан.

Дуат в мифологии Древнего Египта – это загробный мир. Старик, услышав пароль, изменился в лице, поклонился и почтительно пропустил пришедших в дом. Гости вошли в просторный дворик, окруженный с трех сторон галереей с колоннадой, куда выходили двери жилых помещений. Четвертая сторона – вид на море. Семья большую часть дня проводила в этом самом дворике, а в хорошую погоду даже спала здесь. Хозяин дома поднялся с ложа и пошел навстречу царевичу, а его жена и дети в нерешительности стояли поодаль.

– Гостей посылают боги, а гостю из Армении в этом доме особенно рады.

– Ты Диодор?

– Да, мой друг. Кто ты?

– Я Артавазд, сын царя Тиграна. Мою спутницу зовут Калестрида.

Диодор уже увидел на указательном пальце левой руки юноши знак царской власти – золотой перстень с красным сердоликом. На камне был вырезан трехлистный клевер, символ египетской богини Исиды, которая в Армении почиталась под именем Анаит. Диодор поклонился и произнес:

– Для меня большая честь принимать сына армянского царя. Готов служить тебе, как когда-то твоему отцу, посетившему Александрию много лет назад.

– Мне нужно встретиться с царем Египта.

– Все что пожелаешь, будущий владыка Армении! – Диодор расплылся в улыбке. – Желания великого человека преобразуют мир, а его воле с неизбежностью подчиняется ход истории!

– Диодор, мне нужно встретиться с Птолемеем срочно.

Хозяин дома улыбнулся:

– Нашему правителю я одолжил столько денег, что он не сможет отказать мне в просьбе встретиться. Отдохни с дороги… Сейчас три часа дня – время ежедневного купания, спортивных занятий, разговоров и вкусной трапезы. О твоей спутнице позаботятся мои дочери: у женщин свои дела.

Хозяин проводил гостя к купальне. Они, разместившись на ложах, стали обсуждать ситуацию, события и людей, а слуги непрерывно подносили им вино, фрукты и сладости.

Дворцы царя Египта занимали несколько кварталов города, были окружены ухоженными садами, имели зверинец с редкими животными, роскошные бани и театр. Здесь же располагались царские гробницы, в одной из которых покоилось тело Александра Македонского. Триста лет назад первый из Птолемеев (соратник Александра), дабы усилить свой престиж в качестве законного царя Египта, хитростью захватил набальзамированное египетскими жрецами тело великого полководца. Золотой гроб везли из Вавилона в Македонию для захоронения. Птолемей I перехватил гроб и привез в Александрию, поместив в великолепную усыпальницу.

К усыпальнице, называемой также мавзолеем, и пришли Диодор, Артавазд и Калестрида. Это был храм с колоннами, стоящий внутри освященной ограды, где делались подношения усопшему. Охрана, предупрежденная заранее, пропустила их внутрь храма. В святилище возвышалась большая бронзовая статуя Александра, за ней был алтарь, рядом находился вход в подземную гробницу. Остановившись в глубине зала за шеренгой жрецов, трое вошедших людей стали ждать.

Послышались пение гимнов, звуки труб, бой барабанов. К храму-усыпальнице двигалась торжественная процессия во главе с фараоном: рабы несли его на тронных носилках. Египетский царь был в белой длинной тунике, льняном головном уборе немес с голубыми полосами и в кожаных сандалиях. Из-под платка выглядывала косичка, на лбу красовался золотой урей (кобра с раздутым капюшоном, защищающая царя от зла), на лице приставная бородка, на шее драгоценное ожерелье в виде воротника. В руках он держал крест-накрест жезлы Хека (скипетр крюк, знак власти) и Нехех (скипетр плеть, знак защиты народа и обновления), на пальцах золотые перстни. За ним следовали высшие чиновники государства, а слон тянул колесницу с небольшой золотой статуей Александра Македонского. Подойдя к храму, процессия остановилась, фараон совершил обряд воскурения и возлияния, бросил стрелы в каждую из сторон света (символически поразил всех врагов), слез с носилок и, вверив царские регалии специальному чиновнику, направился в храм.

День смерти Александра, почитавшегося богом, считался священным днем, и сегодня царь по традиции посещал усыпальницу, одаривая храм подарками.

– Процессия меня сильно утомила, – громко сказал Птолемей XII, проходя мимо жрецов к входу в гробницу.

За ним внутрь храма вошли лишь трое высших сановников царства: главный министр, военный министр и верховный судья. Калестрида, стоявшая в полумраке святилища рядом с Артаваздом, заволновалась и лихорадочно зашептала:

– Артавазд, тот, кто следует за царем третьим, в головном уборе с черными полосами, и есть Вельзевул. Это он заказал похищение жезла.

Артавазд внимательно смотрел на высокого человека в черно-белом полосатом платке, белой одежде и с инкрустированными драгоценными камнями украшениями на груди.

– Я запомнил этого человека. Спасибо, Калестрида.

Внезапно фараон на полпути к статуе остановился, резко повернулся к Артавазду и объявил:

– Мне никто не нужен, а ты пойдешь со мной!

Царь Египта, сопровождаемый царевичем Армении, спустился по ступеням в просторную и богатую подземную гробницу с расписанными стенами (сцены похорон, иероглифы, греческие тексты). В усыпальнице хранились предметы мебели, разнообразная утварь, кувшины с вином, скульптурные изображения полководца, оружие, доспехи и книги. В центре зала возвышался массивный хрустальный саркофаг, и в нем лежала мумия Александра в пурпурной одежде и с диадемой на голове. Он выглядел как живой. В руки мумии был вложен бронзовый Анх – знак бессмертия, вечности и защиты. Артавазд, потрясенный великолепием обстановки и взволнованный тем, что отдает почести великому завоевателю, остановился.

Птолемей пренебрежительно смотрел на мумию:

– Мне сейчас столько же лет, сколько было ему, когда он умер, – тридцать три. Ты, Артавазд, гораздо моложе, наверное, тебе двадцать пять?

– Двадцать шесть.

– Я старше, значит, мудрее. С годами чувствуешь непостижимую мудрость, не позволяющую останавливаться на достигнутом.

Артавазд скривил усмешку:

– Как сказать… Мудрец не тот, кто старше годами, а тот, кто делает меньше глупостей.

Птолемей, проглотив колкость, вновь уставился на саркофаг. Толстое стекло до неузнаваемости искажало черты лица Александра, но все равно было видно, что в гробу лежит человек молодой.

– Владение этим телом полезно, – сухо произнес фараон.

Армянский царевич смекнул: полезно потому, что, во-первых, преемственность власти – это стабильность, а во-вторых, поклонение мумии дает вдохновение людям с обостренным самолюбием. Дух царя-основателя, как все верили, оказывает городу покровительство и защиту, а пышность и внушительность церемоний должны внушать: любитель приключений Александр и есть бог и сын бога.

Артавазд прекрасно понимал, что Александр Македонский был чрезвычайно талантлив и крайне честолюбив. Такие качества любого сделают великим. Птолемей же, желая быть великим, жаждал прославиться как созидатель, а не как разрушитель Александр, которого в конце концов погубило тщеславие. И что же Птолемей XII созидал? Много лет он пытался закончить строительство крипт (подземные сводчатые помещения) великого храма в Дендере и алтарь в уездном городке Коптос: расходы большие, а денег не хватало. У правителя напрочь отсутствовал интерес к государственным делам. Ему, греку, приходилось управлять туземцами, в то время как он жаждал покоя и наслаждений. А дела… Для дел есть министры.

Артавазд спросил:

– Не заметил ли ты чего-то необычного в последнее время?

– Необычное? Да, было! Кто-то стер мое имя, состоящее из иероглифов, в одном из храмов Фив. Наверное, чтобы лишить меня вечной жизни. Еще моя супруга Трифаена стала холодной и надменной… Почему ты спрашиваешь?

– Птолемей, я прибыл сюда потому, что есть силы, стремящиеся сместить тебя с трона, – доверительным тоном сказал Артавазд.

– Что?

– Была попытка выкрасть знак твоей власти – жезл Сехем.

– Жезл дарует власть… Он все еще цел? – торопливо спросил обеспокоенный правитель. Увидев, что царевич кивнул, успокоился и взмолился: – Слава Амону, жезл не пропал! Чтобы бороться с врагами, он мне потребуется.

– Я принес жезл, – Артавазд достал из кармана плаща небольшую бронзовую лопатку и передал фараону.

Взяв реликвию, Птолемей прижал ее к груди и растерянно посмотрел на армянского царевича:

– Сехем – ниспосланный богами знак моего высшего предназначения.

– Этот человек здесь, в храме, – сказал Артавазд.

– О чем ты?

– Тот, кто заказал похищение жезла, сейчас находится здесь, наверху. Он в головном уборе с черными и белыми полосами.

– Верховный судья?

Птолемей, водрузив Сехем на плечо как дубинку, стал, словно готовясь к бою, ходить взад-вперед, взволнованно посматривая на царевича.

– Он человек Трифаены, – неожиданно сказал фараон.

Давно подозревая, что жена стремится к личной диктатуре, фараон терпел ограничение своей власти бессовестным своеволием главного министра, верховного судьи и Трифаены. Жена вообще делала что хотела. Даже сегодня отказалась следовать за ним, чтобы почтить память Александра. Хорошо, что этот разговор состоялся. Гробница – единственное место, где не могут подслушать. «Что же делать?» – терялся в догадках Птолемей.

Артавазд дал подсказки, и властитель Египта воспринял их серьезно. Пока этот жезл у фараона, тот будет обладателем власти, но удержать власть и отвратить врагов поможет лишь Свиток творца. Заклятия из свитка, созданного богом мудрости, сделают Птолемея великим провидцем, однако никто не знает где находится тайник. Армянский царевич поделился откровением: боги указали место тайника – храм Серапеум в Александрии.

Серапеум – храм, посвященный Серапису (эллинистический бог изобилия, плодородия, подземного царства и загробной жизни), считавшемуся защитником Александрии. Под храмом находились древние катакомбы. Сехем является ключом к тайнику, где хранится свиток. Артавазд убедил фараона объявить царедворцам, что ему необходимо посоветоваться с богом Сераписом, прийти в храм с жезлом, и они вместе отыщут тайник. Никто не должен прервать правление Птолемея XII, ведь он главный союзник Великой Армении. Либо с ним будут считаться и уважать, либо наступит хаос и гибель египетской цивилизации. Фараон должен оставаться символом стабильности и единства страны.

Правитель Египта взмолился:

– Артавазд, помоги мне! Завтра в царском дворце приемный день. Приходи, покажи им, что я не один, что есть царство, которое встанет на мою защиту.

– Я приду, но помни: что бы ни случилось, не доверяй никому и верь в себя, проявляй мудрость и делай поменьше глупостей.

Птолемей мрачным тоном произнес:

– Хочется верить, что дружба с тобой и есть то, что делает невозможное возможным. Идем, мой друг!

Они вышли из гробницы, и фараон с гордо поднятой головой, держа в руке жезл Сехем, уверенно проследовал к носилкам, даже не бросив взгляда на своих врагов.

Глава 10. Коварное египетское солнце

На другой день Птолемей XII и Трифаена принимали важного гостя – сына царя Великой Армении, прибывшего с дипломатической миссией. Артавазда и Калестриду препроводили в тронный зал, на входе забрали оружие, но разрешили пронести подарок царственным особам «Кубок вселенной». Изделие армянского ювелира, давно хранившееся у Диодора и ждавшее своего часа, поражало великолепием и изяществом. Кубок, покоившийся в ларце, был выполнен из хрусталя с золотой решеткой и усыпан темно-синими сапфирами. На венце он имел четыре рубина идеальной чистоты.

Первым шел Артавазд. На нем, как и положено особе царского рода, был изысканный наряд: длинный желтый расшитый хитон с бахромой, кожаный пояс с золотой пряжкой, амулет Уаджет на цепочке и красный плащ. За ним следовала вооруженная до зубов Калестрида в белой тунике с меандром (кайма по краю ткани), скрывающим тончайшую плеть из конского волоса. На талии пояс (пояса под грудью носили замужние женщины, но это был меч), на плечи накинут расшитый голубым шитьем гиматий (плащ), которым можно защищаться как щитом от меча, дубинки или боевого цепа. Волосы амазонки, завязанные на затылке пучком, окаймляла кожаная лента-праща, на руках надеты золотые браслеты-дротики и кольца-скарабеи с шипами, в ушах серьги в виде цветов лотоса с метательными звездочками, на груди кулон-жало.

Дипломаты вошли в тронный зал. Вселяя торжественную приподнятость, большой зал ослепил своим великолепием: колонны цвета папируса с золотыми накладками, капители – раскрытые белые цветы, стены имели яркий геометрический орнамент и фрески, изображающие животных, на потолке выписаны стилизованные бычьи головы и стервятники. Кругом защитные символы и знаки.

Фараон, владыка Египта, недосягаемый для простых смертных, предопределяющий судьбы людей, сидел на золотом троне и держал в руке Сехем. Рядом с ним, на троне поменьше, сидела царица, его соправитель, со скипетром в виде цветка лотоса. Величавые небожители в коронах и широких ожерельях-воротниках на фоне огромной каменной стены с высеченным цветным рельефом «Фараон-воин поражает своих врагов» внушали всем страх и являли спокойное равнодушие к земным делам.

Слева от фараона стояли два чиновника: самоуверенный главный министр Потин и суровый военный министр Ахилла, справа от царицы находились злобный верховный судья Вельзевул и надменный начальник дворца Теодат. Жизнь властителя строго планировалась: утро отводилось под государственные дела.

Гости из Армении пали ниц перед владыкой всего сущего под солнцем.

– Вы можете встать, – сказал главный министр в платке немес с золотистыми и белыми полосами. – Вам дозволяется говорить с царем.

– О богоравный! – начал Артавазд. – От имени царя царей, правителя Великой Армении и Сирии Тиграна II приветствую тебя и передаю пожелание: править долго и счастливо, чтобы твоя сверхъестественная божественная сущность несла Египту богатство и процветание, дабы твое могущество подарило подданным благоденствие и спокойствие.

Заговорил главный министр, глава правительства:

– Правитель Египта Птолемей XII желает царю царей Тиграну II процветания и долголетия. Назови свой титул!

– Я сын царя Великой Армении Артавазд, наследник престола. Рядом со мной моя помощница Калестрида. Владыка, прими дар царя царей, да продлятся дни твоего правления!

Верховный судья, взглянув на Калестриду, изменился в лице и стал что-то быстро шептать царице. Невозмутимая амазонка, сделав шаг вперед, открыла ларец. И засверкало звездное небо из сапфиров. Главный министр подошел, достал из ларца кубок и высоко поднял над головой, изумленно и жадно рассматривая его. Взгляды всех присутствующих устремились на великолепный образец ювелирного искусства, явно выражая восхищение и удивление. Кубок ослепительно сиял гранями хрусталя и таинственным свечением синих камней.

Артавазд громко сказал:

– В этих сапфирах отражается космос. Их энергия передается владельцу.

Хитрый и ловкий царедворец быстро произнес:

– Владыка хочет знать, какая польза от рубинов на этом кубке?

– О великий владыка, – сказал армянский царевич, – рубины содержат магическую силу и приносят удачу.

– Владыка просит пояснить, каким образом этот кубок принесет ему удачу? – не унимался Потин.

Артавазд с иронией посмотрел на главного министра и спокойно сказал:

– Налей в кубок вина. Если рубины заискрятся, значит, все спокойно в царстве, но если загорятся огнем, берегись: грядет война.

Резко опустив руку, чиновник испуганно посмотрел на царевича, положил кубок в ларец и отошел, кивнув секретарю. Подарок немедленно забрали, а министр снова задал вопрос:

– Какова цель твоего визита?

– Я приехал с дипломатической миссией – обсудить с царем Египта наш совместный поход против кочевых племен Аравии, сильно досаждающих городам на юге Сирии.

Военный министр в платке немес с красными и белыми полосами торопливо подал голос:

– Великий царь не расположен к этому походу, его армия сейчас занята усмирением Киренаики.

Фараон, которым, видимо, помыкали как хотели, безучастно молчал. Вдруг заговорила царица, резко и громко:

– Южная Сирия самой природой предназначена служить ареной войны. Неудивительно, что там неспокойно. Я давно интересуюсь этим местом, находящимся на полпути между Месопотамией, Анатолией и Египтом. Именно там произойдет неминуемое столкновение армий Рима, Армении и Египта, в котором, несомненно, победит Египет!

От царицы веяло таким холодом, что у Артавазда по спине мурашки побежали. Он сказал:

– Царица Трифаена знает, что Великая Армения принесла Сирии успокоение. Вместе со своим союзником Египтом мы поддерживаем мир в этой стране вот уже двадцать лет.

– Союзником? – ядовито процедила царица. – Египет – величайшая страна мира и не нуждается в союзниках. Армения интересуется тем, что ее совсем не касается. Египту давно пора сделать Сирию своей провинцией.

– Нельзя играть важную роль в мире, опираясь лишь на одни желания, – жестко сказал Артавазд, изменившись в лице и посмотрев на молчавшего фараона. Потом, обратив взгляд на царицу, добавил: – Если нет реальной силы и влияния, мечты о возвышении и богатстве граничат с безумством.

– Как ты смеешь называть меня безумной?! Ты, который с помощью магии прибыл сюда, чтобы лишить власти законного правителя…

Царица Трифаена внезапно вышла из милого образа повелительницы жизни богини Исиды. Налет романтичности, как у богини любви Афродиты, исчез, и она превратилась в мерзкое существо. Так, во всяком случае, показалось Артавазду. Ее прическа, украшенная калафом – солнечным диском между коровьими рогами, – тряслась, ниспадающие волосы напоминали извивающихся змей, а лицо исказилось от злобы. Трифаена встала и перешла на крик:

– Я та, что находится в постоянном единении с богами, являясь посредником между небожителями и остальным человечеством!! Я не потерплю, чтобы какой-то наглец оскорблял достоинство правительницы Египта!

Трифаена развернулась и стремительно вышла из зала. За ней последовал верховный судья. Царица шла по длинному коридору, кипя от злости и дикой ярости. Внезапно остановилась и повернулась к судье:

– Убить их! – в ее глазах сверкнули красные огоньки.

В тронном зале висело напряженное ожидание. Фараон с выражением полной безнадежности на лице ерзал на троне, поглядывая на министров и не зная что предпринять. Наконец Птолемей неуверенно произнес:

– Завтра утром я должен посетить Серапеум, чтобы посоветоваться с богом Сераписом по вопросу жизни и смерти.

– Да, сын солнца! – с поклоном сказал главный министр.

Фараон вместе с министрами покинул зал. Артавазд и его спутница направились к выходу, где им вернули оружие. Они шли по коридору, как внезапно дорогу им преградили десять воинов, приготовившихся к атаке. В руке каждого был изогнутый меч хопеш с заточкой на выпуклой стороне клинка.

– Только этого не хватало! – посетовал Артавазд, доставая меч из ножен. – Нас явно хотят задержать.

– Артавазд, похоже, дипломатическая миссия провалилась, – полушепотом произнесла Калестрида. – Лучше бы мы сходили в Александрийскую библиотеку.

Солдаты ринулись в бой. Амазонка выхватила из своего пояса меч Уруми – гибкое смертоносное оружие племен Индии и Кавказа. Длинная обоюдоострая полоса из чрезвычайно гибкой стали, ранее обмотанная вокруг ее тела, теперь со свистом летела в поперечном направлении, как плеть, серьезно ранив сразу шестерых противников. Остальные отступили.

– Быстро назад! – скомандовал царевич.

Они побежали обратно, в сторону тронного зала, но там их уже поджидала другая группа вооруженных воинов. Калестрида резким движением руки сняла с головы кожаную ленту-пращу и раскрутила ее: в солдат полетела крупная дробь из металлических шариков. Дротики из браслетов она метала прицельно, уложив наповал большинство нападавших. Схватив Калестриду за руку, Артавазд метнулся к ближайшей незапертой двери. Вбежав в комнату, он увидел следующую дверь и поспешил туда. Беглецы оказались в полутемном коридоре, устремившись по нему в глубь дворца. Наконец царевич со спутницей ворвались в большое помещение с цветными рельефами на каменных стенах, подсвеченных масляными светильниками на треногах.

– Там дверь! – Калестрида указывала в темноту.

Дверь оказалась запертой. Побежали обратно. Дверь, через которую они только что вошли, кто-то запер.

– Мы в ловушке! – с досадой воскликнул царевич.

– Очень странное помещение, – произнесла Калестрида. – Окон нет, только цветные рисунки на стенах.

Артавазд решил, что комната используется в ритуальных целях, и стал думать, как выбраться. Наверняка имеется потайная дверь, просто нужно знать где нажать. «Сейчас мне потребуется помощь амулета Уаджет (глаз бога Гора)», – подумал он.

Амулет, дающий бесконечный запас энергии и ясность мысли, Артавазду достался как трофей в смертельной схватке с Антиохом XIII. Этот колдовской предмет должен помочь и в нынешней трудной ситуации. Царевич, прикоснувшись к амулету, висевшему на груди, поднес его к лицу. Затем, пройдясь вдоль стен, обратил внимание на один из рисунков. Египетские воины идут в безупречном строю, держа топорики на плече. Все лица бесстрастны, изображены в профиль, смотрят влево, и только лицо одного воина направлено в противоположную сторону. Артавазд поднял руку и осторожно нажал на лезвие топорика этого воина, потому что оно отличалось от других. Послышался скрежет металла, и мимо него пролетел топор, потом следующий, и еще три бронзовых топора с острыми лезвиями летели из темных углов один за другим. Беглецы, упав на пол, едва не распрощались с жизнью. Наступило затишье.

– Полагаю, топоры закончились, – сказала Калестрида.

– Комната полна сюрпризов, – посетовал Артавазд.

Царевич поднялся с пола и прошелся вдоль стен, рассматривая раскрашенные египетские рельефы. Удивительное постоянство в изображении людей и явлений! Однако росписи повествуют о различных моментах жизни фараона. Вот он сидит на троне и, подняв высоко над головой скипетр, указывает на круг. Может быть, он подсказывает выход из ловушки? Юноша поделился мыслью с амазонкой. Та засомневалась, предположив, что если нажать на круг, полетят стрелы. Сложилось впечатление: все нарисованное или высеченное из камня в этой комнате чудесным образом оживает.

– Калестрида, посмотри! На этой фреске фараон держит в руках красивый цветок. Это лотос, символ плодородия. Думаю, надо нажать на цветок.

– В моем племени лотос символизирует жизнь и мудрость, – сказала Калестрида.

Артавазд уверенно нажал на цветок. В тот же момент в стену возле него вонзилась прилетевшая со свистом стрела. Мужчина и женщина отскочили в сторону и, забившись в угол, обняли друг друга, ожидая в ужасе горькую участь, а стрелы откуда-то сверху обстреливали пространство комнаты с завидной методичностью. Артавазд бросился к изображению фараона, поднявшего высоко над головой скипетр, и нажал на круг – на него указывал властитель. Обстрел прекратился, сработал механизм, и часть стены с рисунком птиц, сидящих в зарослях папируса, отодвинулась, открыв выход из смертоносного зала. Не мешкая, беглецы нырнули в эту дверь, и та вновь закрылась.

Они оказались в комнате, где горело несколько масляных светильников, расставленных на полу. Письмена и рисунки также были здесь на стенах.

– Опять иероглифы! – Артавазд был разочарован.

– Что это? – в глазах Калестриды был ужас. Она показывала на потолок. Из него торчали длинные и острые металлические шипы.

Царевич похолодел, но приступил к осмотру комнаты:

– Нужно сосредоточиться и понять, что зашифровано в этих рисунках.

Он внимательно разглядывал рельефы, удивляясь довольно странным и загадочным изображениям. На одной из стен внимание привлек рисунок: художник представил увенчанного короной фараона с булавой, занесенной над головой поверженного врага. Набалдашник булавы отличался от основного рисунка на камне, он был исполнен в бронзе.

– Придется нажать на этот металлический круг, ничего другого я не вижу, – неуверенно сказал Артавазд.

Положившись на волю случая, царевич поднял руку и надавил на металл. Раздался скрежет, и потолок, вдруг вздрогнув, стал с шумом, рывками опускаться.

– Артавазд, твоя идея очень плохая!! – закричала женщина.

– Новая ловушка! Должен же быть выход!

Царевич метался по комнате, от стены к стене, посматривая то на потолок, неумолимо опускавшийся рывками все ниже и ниже, то на рельефы, коих было множество.

– Сделай что-нибудь!! – отчаянно закричала Калестрида. – Может, звезда? Нам звезда озаряет путь! – воскликнула амазонка, указывая на изображение богини со звездой.

Артавазд взглянул на рельеф, изображающий богиню Сешат со звездой на голове:

– Несомненно, это оно! Звезда верный знак. Каждый человек появляется на свет под своей счастливой звездой. Смотри, здесь есть египетские письмена, под ними текст на греческом:

Съешь это – и умрешь.

Возьмешь это – не унесешь.

У бедных это есть, а у богатых нет.

Что это?

Загадка! Под надписью пять картушей (контур с иероглифами): коршун, песок, вода, змея… в пятом же ничего не было. Из пяти вариантов ответов нужно выбрать лишь один правильный.

– Что же выбрать? – Царевич в панике нажал коршуна. Потолок стал опускаться еще быстрее, и казалось, что острые когти «коршуна» вот-вот вонзятся в тела людей.

Мужчина лихорадочно соображал. «Что есть у бедных? Да ничего у них нет! Чего нет у богатых? Все у них есть! – сын царя отчаянно силился осмыслить загадку. – Ну, соберись, думай! Это нельзя унести, но если съешь, умрешь. Если ничего не есть, точно мертвец. У бедных ничего нет, из их жилища ничего не унесешь… У богатых есть все… Ну, конечно! – осенило Артавазда. – Ответ: „ничего“!»

Царевич быстро нажал на пустой картуш. Шум машины немедленно стих, потолок почти над самой головой молодых людей остановился, заработали другие механизмы, и каменная плита в стене со скрежетом отодвинулась, образуя небольшой проход для людей.

Артавазд после душевного потрясения стоял неподвижно. Его привела в чувство Калестрида:

– Нужно идти!

Она вложила в руку царевича масляную лампу с трепещущим огоньком и, взяв еще один светильник, потянула Артавазда за собой в открывшийся проход. Оказавшись в длинном туннеле, Калестрида нежно обвила руками его шею и поцеловала:

– Кто знает, что ждет нас впереди? Но пока мы живы, можно бороться и победить.

Артавазд посмотрел ей в глаза:

– Ты стала для меня талисманом удачи. Мы испытали когти коршуна, но могли утонуть в воде или быть погребенными в песке.

Калестрида усмехнулась:

– Хорошо, что ты не нажал знак змеи.

– Пойдем вперед не оглядываясь! – бросил Артавазд, притянув амазонку к себе и страстно поцеловав.

Трепетное волнение внезапно охватило обоих, сладостный поцелуй пьянил, пробуждая в каждом дремлющее желание. Мужчина оттаивал, а женщина в своих мягких объятиях успокаивала его. Потом, осторожно отстранив партнера, она произнесла:

– Давай сначала выберемся из этого проклятого дворца. Смерть по пятам за нами гонится.

Освещая путь светильниками, беглецы двинулись в неизвестность. Туннель длинный, сухой и мрачный… Открыв в самом его конце тяжелую деревянную дверь, они оказались в пустом доме на берегу моря. Светило яркое египетское солнце, волны лениво плескались на песке, вокруг ни души, вдалеке возвышалась башня Александрийского маяка.

Артавазд предположил:

– Видимо, туннель прорыли Птолемеи на случай бегства из дворца. Задерживаться здесь нельзя, а идти к Диодору опасно: нас наверняка ищут.

Царевич и амазонка двинулись по песку в сторону города, и в одном из домов неподалеку от порта, предъявив хозяину убедительные аргументы – острые мечи и золотые монеты, получили кров и еду.

Глава 11. Подняться до уровня богов

Торжественно и неторопливо утром следующего дня правитель Египта выдвигался к Серапеуму. Носилки с фараоном в окружении телохранителей несли рабы. Птолемей в платке немес с уреем на лбу (богиня-кобра Уаджит, покровительница власти фараона), с приставной бородкой и каменным лицом, сидел на позолоченном сиденье, рассматривая толпу в поисках Артавазда.

Было шумно и оживленно. Народ сбегался посмотреть на пышную процессию. Все склонялись в глубоком почтении: простые смертные созерцали божество. Ему нужно поклоняться, но главное – оберегать, чтобы не навлечь страшные бедствия и гнев богов. Перед носилками шли стражники и жрецы, за носилками – высшие сановники государства. Не было лишь царицы и верховного судьи. Рабы замыкали шествие, ведя священного белого быка и жертвенных животных.

Серапеум являл собой самый большой и величественный из всех храмов Александрии. В нем установлена огромная статуя бога Сераписа из черного диорита, а также располагалась большая библиотека, вторая по значимости после Александрийской. Окруженный колоннадой, этот храм был хранилищем непревзойденных произведений искусства: древние статуи всех египетских богов, яркая, неординарная, покрытая слоем лака и смолы живопись. Бог Серапис (на его голове стояла мерная пшеничная корзинка) даровал изобилие и плодородие, повелевал подземным царством и загробной жизнью и, соединяя в образе человека черты египетских богов Осириса и Аписа, выглядел как грек, что было привычнее для эллинов, управлявших Египтом. Культ этого божества Александр Македонский вывез из Вавилонии. Умирая, Александр молился именно ему.

У входа в храм процессия остановилась, фараон, держа в руках жезл Сехем, слез с носилок и ждал. Подошел главный жрец. Поклонившись, он произнес:

– Жертвы богу принесены, ты можешь войти и получить предсказание.

Своим приближенным Птолемей громко объявил:

– Я хочу помолиться верховному богу – покровителю моей династии. Всем ждать здесь, я войду один!

Он поднялся по ступеням храма и вошел внутрь. Дверь за ним с грохотом закрылась. Жрицы, стоявшие у статуи, поклонились небожителю.

– Мои просьбы по вопросу жизни и смерти Серапису, – с раздражением обратился правитель к главному жрецу, – никто не должен слышать. Всем покинуть зал, в том числе тебе, великий провидец. И никого сюда не пускать!

Жрецы в замешательстве от сурового взгляда правителя (по поверью, взгляд фараона мог испепелить человека) подобострастно поклонились и ушли. Оставшись в одиночестве, Птолемей посмотрел на каменное изваяние бородатого мужчины, облаченного в тунику и обутого в сандалии, и подумал о странном творении скульптора по заказу правителей из династии Птолемеев.

– О великий! – начал молитву Птолемей, совершая обряд воскурения и возлияния. – Ты отвечаешь за стабильность и непрерывность власти моей династии. Я принес жезл Сехем, чтобы твоя мудрость излилась на меня. Проявляя терпимость к верованиям туземцев, я продолжаю чувствовать их враждебность, а также злобность царедворцев. Мое положение неустойчиво. Как мне поступить – усилить репрессии или смириться? – вглядываясь в лицо божества, он ждал знака.

– Будь мужчиной! – вдруг раздался голос. – Ты бесхарактерный и изнеженный, а люди уважают сильных. Прими решение и жди неизбежного!

– Артавазд! – Птолемей узнал голос.

Из-за статуи божества с головой ибиса (бога мудрости Тота) вышел армянский царевич.

– О! – вскричал фараон. – Я уже потерял надежду увидеть тебя, единственного человека, на которого могу положиться!

– Меня и мою спутницу в твоем дворце пытались убить, но мы смогли уйти. – Артавазд привлек к себе Калестриду, обхватив ее за талию. Она пряталась за статуей богини Исиды, защитницы и покровительницы народа.

Птолемей был расстроен:

– Это все происки Трифаены. Я сам нахожусь в постоянном напряжении, не могу расслабиться ни днем, ни ночью, ожидая удара в спину. Моих врагов пока останавливает лишь страх перед гневом богов. Что же делать? – он смотрел на Артавазда с надеждой.

Армянский царевич объяснил:

– Нужно найти Свиток творца! Он хранится в подземелье этого храма. На этот счет есть точное указание богов.

Птолемей растерянно смотрел на него. Вступила в разговор Калестрида:

– Армянский царь Тигран общается с миром богов и духов. Я сама убедилась в этом, так что верь Артавазду.

Царевич сказал:

– Когда отец был в Египте, главный жрец Великого храма в Мемфисе Пшериниптах поведал ему о Свитке, чьи заклинания помогут извести нечисть в твоем царстве.

Амазонка дополнила слова друга:

– Царица Трифаена и главный судья знают о Свитке и тоже ищут его.

Птолемея осенило:

– Теперь понятно, почему в этом храме жрецы со всего Египта любят проводить свои собрания!

Артавазд вселил уверенность в фараона:

– Птолемей, Сехем укажет местонахождение свитка. Знать, значит уметь! Вперед!

Троица, прихватив масляные лампы, двинулась по наклонному пандусу в склеп, где был установлен саркофаг священного быка Аписа, земного воплощения бога Птаха.

Птолемей, осмотрев помещение, разочарованно произнес:

– В склепе нет дверей…

Артавазд обошел вокруг большого черного гранитного саркофага, отшлифованного с невероятным мастерством, и предложил:

– Давай откроем крышку саркофага!

Они навалились на крышку, та со скрипом сдвинулась.

Фараон воскликнул:

– Внутри лестница, уходящая вниз!

Артавазд помог забраться в саркофаг правителю Египта и амазонке, потом залез сам, и все трое, освещая дорогу факелами, спустились в подземелье. Они шли долго, и казалось, что туннель, прорытый в песчанике, никогда не закончится.

– Птолемей! – вдруг крикнула Калестрида. – Взгляни на свой жезл: камни стали светиться!

Фараон изумленно посмотрел на Сехем. Действительно, «глаза» – стеклянные камни, вделанные в бронзовый жезл, – светились тусклым красным светом.

Птолемей боязно молвил:

– Бог наблюдает за земной жизнью фараона…

– Мы идем в правильном направлении, – уверенно сказал Артавазд.

Вошли в ротонду с колоннами. Из нее ветвились два коридора. Двинулись в левый – «глаза» потухли, вернулись и пошли в правый – «глаза» загорелись. Птолемей нес жезл на вытянутой руке, поражаясь божественной силе, ведущей людей к открытию. Здесь, в катакомбах Серапеума, он испытывал восторг: бог передает ему свою волю! Фараона переполняло восхищение от происходящего. После своей смерти он, несомненно, присоединится к одной из звезд на небосклоне и станет бессмертным. Его путешествие в другую жизнь инициирует возрождение… если конечно никто не сотрет его имя на стенах храмов. Он написал свое имя иероглифами везде, во всех храмах, чтобы обрести вечную жизнь. В Египте верили: изображая предмет или имя, вдыхаешь в них жизнь, а сотри чье-то имя или напиши рядом иероглиф «зло», это помешает уйти в вечность.

Артавазд, заметив мечтательную задумчивость фараона, попросил:

– Сосредоточимся на цели нашего пути.

Они оказались в другой ротонде с колоннами. Коридор разветвлялся в три разные стороны. И вновь в одном из туннелей «глаза» на жезле ярко загорелись, помогая людям выбрать правильное направление.

В приземистом колонном зале, где они оказались, стены были покрыты яркими рисунками и рельефами.

– Боги со стен смотрят на тебя, Птолемей. Поприветствуй их! – Артавазд с восхищением смотрел на творение древних мастеров.

Дальнейший путь преграждала стена с цветным рельефом по камню: бог Ра в короне, украшенной уреем, плывет на священной ладье, восседая на золотом троне. На носу солнечной ладьи, гордо вскинув головы, стоят две богини. В свите еще есть бог с головой ибиса, держащий развернутый папирусный свиток, а также бог с головой крокодила. На ладье примостилась обезьянка. Слева и справа от этого рельефа высечены стражники.

Ошеломленный Птолемей испуганно таращился на изображение:

– Мы у каменных врат… их охраняют два привратника…

Артавазд попробовал пофантазировать:

– Похоже, ладья подплыла к каменным вратам и остановилась.

Могущественный амулет Уаджет, делая мысли царевича ясными, позволял анализировать ситуацию в нужном направлении. Несомненно, чтобы неумолимые стражи пропустили ладью, нужно знать магическое заклинание или…

– Это врата бога Осириса, – обеспокоенно произнес Птолемей, – за ними царство мертвых Дуат.

– Не может быть! – с тревогой в голосе воскликнула Калестрида. – Просто очередные ворота в следующий зал, их нужно пройти… Смотри, глаза на жезле горят значительно ярче!

Фараон обреченно проговорил:

– Лучше повернуть назад…

Царевич ободрил его:

– Птолемей, боги привели нас сюда, потому что хотят твоей победы над врагами. Неужели отступим? Нет, только вперед!

Птолемей, не читавший священный папирус «Книга мертвых» (было недосуг), все же уяснил: заклинания нужно произносить наизусть, слово в слово, чтобы благополучно миновать все преграды. Еле слышно он пробормотал:

– Я даже не знаю имен привратников, стражей Дуата…

Артавазд успокоил молодого фараона:

– Тобой овладел мистический ужас. Это ничего.

Царевич сильно засомневался в способностях фараона, но выхода нет, нужно ему придать уверенности. Царь Египта так долго окружен религиозными сюжетами, что поверил в одушевленность предметов и событий. Соприкоснуться с богами – уникальный опыт, практически недоступный человеку. Только избранные, такие как царь Тигран, имеют возможность участвовать в слиянии сакральной власти и высших сил.

Поднимая дух товарища, Артавазд продолжал мотивировать его:

– Возьми себя в руки! Ты избран! Это просто очередное препятствие. Мы должны его преодолеть!

Птолемей, одолев суеверие, дал себя уговорить:

– Ну хорошо, что дальше?

– Всего лишь отгадать загадку, – сказала Калестрида.

Ворота закрыты, это ясно. Выдвигая идеи как открыть проход, друзья зажгли масляные светильники на треножниках в зале: в помещении стало светло. Птолемей ходил взад-вперед, нервно поглядывая на изображение ладьи с богами. Низкая самооценка сказалась на результатах его изысканий:

– Нет, разгадать это невозможно! Ничего не получится! Мне не суждено подняться до уровня богов…

В состоянии опустошения, подавленности и беспокойства ему обычно помогала игра на флейте. Недаром за ним закрепилось прозвище Флейтист. Вот и сейчас, теряя контроль над мыслями, египетский царь грустно смотрел на картину в камне. Чтобы успокоиться, он достал из кармана плаща флейту и заиграл. Звуки инструмента, высокие и гармоничные, обычно его успокаивали, заряжая позитивной энергией и очищая пространство вокруг от всего негативного. Звучала мелодия «Солнце пустыни». Он всегда ее наигрывал в минуты депрессии. Прислонившись к колонне, Птолемей случайно локтем задел небольшой выступ. Внезапно раздался щелчок, в полу открылся люк, и оттуда поднялся каменный столик с алебастровой доской-палеткой и фишками. Как ужаленный отскочив от колонны, фараон с опаской посмотрел на столик:

– Игра сенет?! Боги предлагают сыграть с ними в сенет?

Артавазда осенило:

– Игра сенет поможет открыть ворота! Уверен, в ней заключен тайный шифр.

Доска с клетками три на десять, и в каждой клетке – иероглифическое написание имени того или иного бога. Всего тридцать. Но фишек-то семь!

Вид Птолемея выражал безнадежность:

– Эту игру я знаю, ее изобрел бог Тот. Естественно, постичь замысел бога невозможно, тем более что здесь неполный набор: не хватает фишек и нет четырех палочек.

Калестрида с уважением посмотрела на царевича:

– Отгадывать загадки по части Артавазда. Птолемей, объясни, что изображено на стене.

Фараон грустно покачал головой, ведь вся египетская мифология – сплошная загадка. За четырнадцать лет на троне он кое-что уяснил: египетских богов также много, как звезд на небе. Разгадать загадку, значит, истолковать сцену на рельефе. Раздраженный и озадаченный Птолемей не понимал как все в сценке связано. Артавазд, взяв фишки в руку, уже приготовился расставлять их по нужным клеткам. Понятно, если правильно разместить фишки на доске, дверь откроется. Птолемей задумчиво взглянул на каменный рисунок, и вдруг начался мыслительный процесс малосведущего человека. Он обязан истолковать что видит!

Мифы в жизни египтян играют огромную роль: от богов зависит все, в том числе судьба человека. Итак, на троне сидит солнечный бог Ра. Это точно. На палетке есть его клетка. Птолемей указал, а Артавазд поставил на клетку фишку. Божество с головой крокодила – это Себек, бог воды и разлива Нила, а с головой ибиса – бог Тот, создавший мир всего лишь одним своим словом. Их иероглифы имеются на доске. На нужные клетки были поставлены фишки. На носу ладьи стоит Хатхор – привлекательная женщина с рогами и солнечным диском между ними. На клетку с иероглифом Хатхор Артавазд поставил фишку. Женская фигура с головой львицы – богиня войны и палящего солнца Сохмет. Нашлось на игральной доске место и для нее.

– А обезьянка? – нетерпеливо спросила Калестрида.

Птолемей задумался и вдруг воскликнул:

– Постойте! Это сценка на стене напоминает мне миф о разливе Нила. Часто его слышал, да и сам пересказывал маленьким дочерям Беренике и Клеопатре.

У Калестриды появилась надежда:

– Птолемей! Возможно, в мифе и заключена разгадка шифра… Рассказывай, не тяни!

– Сказки и мифы я очень люблю…

Фараон говорил, а в головах друзей рождалась цепочка ассоциаций. Миф о разливе Нила повествовал о ссоре между Тефнут (богиня дождя и плодородия) и ее отцом Ра. На Египет вдруг обрушились засуха и мор. Причина: земледельцы в храмах благодарили не Тефнут, а Ра за свет и тепло, которое он дарит земле. Богиня обиделась. Если бы не ее дожди, зерно, брошенное в землю, не проросло бы! Обратившись в львицу, она покинула Египет и бродила по нубийской пустыне, в ярости убивая людей. Сухая жара в царстве сделалась невыносимой. За любимой дочерью Ра послал бога мудрости и письма Тота. Этот бог славился хитростью и ловкостью. Обратившись в павиана, он отправился в Нубию, нашел богиню и, встретив недружелюбие, стал уговаривать ее вернуться. Тефнут, не желая слушать, сказала: «Уходи, или растерзаю в клочья». Бог Тот понял, что разумные доводы бесполезны, и, подумав: «Сильный часто бывает глупым. Применю-ка лесть против острых когтей», сказал вслух:

– Ты самая могущественная из богинь, а боишься меня, слабую обезьяну.

– Почему ты решил, что я тебя боюсь? – удивилась львица.

Бог в обличье павиана ответил:

– Маленького скорпиона боятся все. Его либо убивают, либо люди от него убегают. А лев никого не боится, ему не нужно кого-то убивать, чтобы доказать свое могущество. Убивает тот, кто боится!

– Я не боюсь тебя, обезьяна. Я могущественная и отважная!

– Зачем же ты охотишься? Если вернешься, люди будут приносить тебе богатые жертвы: антилоп, козлов и прочую дичь… Хаос царит в долине Нила, а в твоих храмах не устраивают торжеств…

Львица подумала и сказала:

– Не ты заставил меня вернуться, я так решила сама!

Красивые девушки с тамбуринами (барабаны) и систрами (погремушки с колокольчиками) в руках вышли ее встречать. Омывшись в священном озере, превратилась львица в богиню Тефнут. Ра заключил ее в объятия. С приходом богини кончилась засуха.

Завершив повествование, Птолемей озадаченно посмотрел на царевича и амазонку. На их лицах отразилось: все это очень интересно, но мы ничего не поняли.

Калестрида спросила:

– Обезьянка, та что на фреске, – это павиан, который в то же время бог Тот, так?

– Да.

Артавазд в упор смотрел на фараона:

– Разлив Нила – это возвращение Тефнут. Ранее она перевоплотилась в львицу Сохмет, так?

– Ну да! Она еще может перевоплощаться в Хатхор, богиню с рогами, и в Уаджит, богиню-кобру.

Уаджит – божественное око Ра, на рельефе она на лбу Ра.

– Очень заковыристо, – заключил царевич. – Получается, на этом рисунке Тефнут в трех обличьях?

– Ну да, – простодушно сказал Птолемей. – В божественном мире своя логика и смыслы.

Артавазд переставил фишки. Три фишки он передвинул на клетку Тефнут. С мудрым Тотом тоже не все ясно: то он ибис, то павиан. Не успел сын армянского царя поставить две фишки на клетку Тота и одну на крокодила, как раздался скрежет камня о камень, и тяжелая плита в стене, вся исписанная иероглифами, сдвинулась с места и ушла куда-то вглубь. Проход для людей в следующий зал открылся.

Царевич устало молвил:

– Недаром бог Тот на рельефе с папирусным свитком. Мы найдем что ищем!

Идемте!

Артавазд с друзьями, освещая путь факелом, первым вошел в следующий зал.

Глава 12. Свиток творца и чудовище Амат

Перед путниками предстал пещерный зал с воротами, стены его были покрыты иероглифами и картинами. Птолемей, изумленный и испуганный, произнес:

– Согласно мифу, подземная долина Нила разделена двенадцатью вратами…

Душа покойника, чтобы дойти до зала справедливости и предстать перед судом Осириса, должна миновать двенадцать провинций, соответствующих двенадцати ночным часам. Все врата охраняются страшными огнедышащими змеями и чудовищами. Двери открываются, если правильно назвать чудовище и произнести волшебное заклинание. Фараон был в отчаянии: заклятий не знал, имен демонов назвать не мог.

Калестрида воскликнула:

– Птолемей, «глаза» на жезле вспыхнули еще ярче, значит, свиток где-то здесь!

Правитель Египта беспомощно замотал головой:

– Мы никогда не пройдем все врата Дуата…

Послышался приглушенный рев из-под земли.

У Птолемея расширились глаза:

– Это рычит Апоп… Вы не представляете, с кем столкнулись… Огромный змей… Повелитель злых сил… – Запаниковавший царь отступил: – Мы не боги, чтобы биться с исполинским змеем! Уходим!

– Нет, постой! – Артавазд, пытаясь овладеть ситуацией, схватил египетского царя за руку: – Свиток где-то здесь! Жезл! Так ярко «глаза» еще не горели… Тайник здесь! – Он стал осматривать пещерный зал: – Птолемей, Калестрида, ищите знаки, сочетания иероглифов, графические изображения… Должно же быть что-то!

Фараон с опаской семенил за Артаваздом, так и не обретя душевного равновесия. Его парализовал ужас, а увидев в проеме ворот изображение змея, он запричитал:

– О великий владыка Дуата! Я пришел к тебе, дабы обрести в твоем царстве блаженство и покой. Я безгрешен, я безгрешен…

Внезапно он замер, уставившись на фреску над воротами. Два изображения бога Тота с инструментами для письма: одно божество с палеткой, другое с палочкой. На первом божестве корона Хемхемет (кобра, рога, солнце и перья), глаз открыт, на втором – Лунная корона (полумесяц), глаз закрыт. Между божествами – страусовое перо.

Подошел Артавазд:

– Что тебя удивило, Птолемей?

– Глаз открыт – глаз закрыт!

Артавазд заинтересовался:

– Действительно, необычно. Что это может означать?

– Возможно, намек на равновесие. Бог Тот всегда все уравновешивает… – к фараону снова вернулась самообладание.

– А при чем тут страусовое перо?

– Это не перо, это богиня Маат.

Артавазд пригляделся к изображению внимательнее, а Птолемей внезапно разразился тирадой. Оказывается, Флейтист неплохо знал египетскую мифологию. Бог Тот создал мир словом, а божественное слово дает расчленение хаоса. Создание баланса стихий и есть равновесие. Бог Тот творит и разделяет, создавая равновесие. В первую очередь бог разделил небо и землю, тьму и свет. Великая богиня Маат провозглашает торжество порядка над хаосом, воссоединяя небо и землю. Она супруга бога Тота. Хорошая пара: правда и мудрость…

Артавазд воскликнул:

– Ищем символы стихий и пространств!

Все немедленно разошлись по пещерному залу, рассматривая рисунки, рельефы, иероглифы. Вдруг царевич резко остановился: его осенила мысль.

– А знаете, что означает открытый глаз? Это день, а глаз закрытый ночь. Ищите символы дня и ночи!

Птолемей ходил по залу, всматриваясь в рисунки, и молился: «Взываю к тебе, о великий Тот, почтенный ибис! Ты второй после Ра, ты вершитель судеб, защитник от демонических сил, могущественный в речах. Ты создал мир словом, ты залог равновесия. Дай мне то, что я ищу во имя процветания моей страны…»

– Есть! – радостно воскликнула Калестрида, указывая на каменную плиту в стене.

Мужчины подбежали и увидели рисунок: богиня Маат, символизирующая собой истину, божественный порядок и вселенскую гармонию, в парике, обвязанным красной лентой, со вставленным священным пером страуса, стоит с поднятыми руками, указывая на солнце и звезды.

– Это здесь! – Артавазд, взволнованный и сосредоточенный, вынул из ножен кинжал и стал очищать швы вокруг камня. – Истина нам откроется, только нужно расчистить завалы заблуждений…

Калестрида помогала ему своим кинжалом. Каменная плита все более четко выделялась на фоне стены. Когда все швы были очищены, а лезвия кинжалов легко вошли в зазор между камнями, плита подалась. Все трое осторожно опустили ее на пол и заглянули в отверстие в стене.

– Там что-то есть, – таинственно сказал Птолемей и, просунув руку, достал небольшой сверток.

Он торжественно и медленно разворачивал льняную ткань с восторженной улыбкой первооткрывателя. Когда полотно было снято, все увидели небольшой цилиндр – плотно свернутый в трубочку наподобие папирусного свитка золотой лист. Осторожно развернув небольшую часть послания бога, люди поразились: на обеих сторонах нанесено немыслимое количество иероглифов и других знаков.

– Свиток творца! – воскликнул Артавазд.

Бережно взяв в руки вещь, созданную богом, он вертел и рассматривал золотой цилиндр, с великим почтением пытаясь разгадать волшебные письмена, ему непонятные. Собрание заклятий и магических формул, позволяющих любому стать великим провидцем! С этой рукописью можно постичь магическую силу, обрести совершенный дух и власть над природой и людьми.

– Невероятно! – ахнул Птолемей. Со злорадной усмешкой он воскликнул: – И пусть теперь Трифаена попробует меня ослушаться!..

В тишине зала вдруг прозвучал неприятный женский голос:

– Ослушаться ничтожество – самое малое, что может сделать умная женщина!

На пороге зала стояла Трифаена. Она вошла, за ней следовали верховный судья и человек десять стражи.

Со злостью в голосе она произнесла:

– Я давно следила за тобой, Птолемей, и ждала, когда ты, мелкое и ничтожное существо, приведешь меня к тайнику бога Тота. О, я жаждала получить свиток, а с ним и власть, и силу. И вот этот день настал!

Артавазд, обнажив меч, сделал шаг вперед:

– Птолемей, возьми свиток и никому не отдавай. Он твой! Мы сумеем за себя постоять!

Калестрида, всегда охотно ввязывающаяся в драку, встала перед фараоном, а самоуверенная и властная Трифаена с ядовитой улыбкой на лице прошлась по залу, расточая аромат фиалки, мускуса и сандала. Выглядела она потрясающе: черные волосы, как у богини Исиды, свободно спадали по обе стороны от пробора (это был парик), подвитые и закрученные спиралями пряди подчеркивали красивый подбородок и четко очерченные скулы, на голове красовалась золотая диадема с уреем, шею украшало драгоценное ожерелье, тело облегало длинное плиссированное платье-калазирис из красной ткани, а легкий прозрачный плащ создавал вокруг женщины облако тайны. Уверенная в своем превосходстве и победе, жена фараона громко провозгласила:

– Только я достойна владеть этой вещью! И знаешь почему? Я сакральная царица, истинный небожитель и земное воплощение богини Исиды, – она высокомерно смотрела на мужа и его друзей. – Моя прародительница, великая царица Египта Арсиноя, – дочь бога. Ее почитают во всех храмах как богиню, и только ей было дозволено носить на короне двойной урей.

Артавазд, достав из кармана плаща зеленую цилиндрическую печать, приготовился произнести заклинание:

– Я знал одного твоего родственника, Антиоха XIII. Мы мило побеседовали с этим потомком Арсинои.

– Ах Антиох… Он слаб и беспомощен, имеет недостаточно чистую кровь, кстати, как и его мать, царица Селена, колдовство которой было низкого сорта. Твой отец Тигран легко пленил ее, а потом казнил. – Насмешливо взглянув на зеленый цилиндр, Трифаена залилась хохотом: – Твоя уловка с печатью на этот раз не пройдет! Моя энергия разрушает догмы, подчиняет себе не только людей, но и темные силы. Я земное воплощение богов, созданная повелевать и властвовать!..

– Капризная и упрямая мерзавка, – сквозь зубы процедил Птолемей. – Ты готова принести в жертву всех, лишь бы насытить свое неуемное самолюбие и погрузить мир во тьму. Ты служишь демону!

– А ты, муженек, самый бездарный и никчемный человек, когда-либо мною встреченный. Одно слово: флейтист!

Артавазд начал крутить в ладонях печать, произнося заклинание:

– О колдун, завертись, как вертится эта печать, пусть твоя злоба не пристанет ко мне, пусть твоя сила иссякнет!

Птолемей с ужасом смотрел на свою жену, Калестрида, держа в поле зрения стражников, с иронией наблюдала за этой сценой, а Трифаена, прогуливаясь мимо них и шурша облачным плащом, говорила с усмешкой:

– Артавазд, не трать понапрасну время, отдай мне свиток, и я сохраню тебе жизнь. Не хочу, чтобы трон Великой Армении потерял наследника.

– Ты никогда не получишь свиток, – спокойно сказал царевич, а потом, осознав бесполезность применения печати и заклинания, воскликнул: – Мы будем биться!

– Убить их!! – взвизгнула Трифаена.

Стража ринулась в бой. Артавазд сражался сразу с четырьмя врагами. Каждый египетский солдат бился изогнутым мечом хопеш, но булатный меч царевича успешно отбивал яростные атаки противника, и два египтянина были повержены в самом начале схватки. Калестрида выхватила свое секретное оружие – тончайшую плеть конского волоса, ранее скрытую в изгибах узора меандр, окаймляющего ее белую тунику, и, умело действуя, не подпускала к себе шестерых стражей.

Трифаена, подтолкнув верховного судью вперед, приказала:

– Иди и отними cвиток у Птолемея!

Судья неловко стал обходить место схватки, постепенно приближаясь к фараону и протягивая к нему свои крючковатые руки. А царь, забившись в угол и держа в руках cвиток, трепетал от страха. Его, как всегда, парализовало чувство безнадежности, в глазах отражался ужас. Сознавая свою беспомощность, фараон вытянул свободную руку и оттолкнул судью. От несильного толчка судья попятился назад, чуть не упав. Птолемей внезапно почувствовал, как волна необычных ощущений пробежала по его телу, организм приобрел новые возможности, мозг сконцентрировался на главном, мысли побежали быстрее. Обладатель cвитка явно получал совершенный дух и необыкновенный разум.

Увидев, как успешно отражают атаки его друзья, фараон выпрямился, надменно посмотрел на судью и начал его дразнить, протягивая cвиток. Как только судья потянулся за цилиндром, Птолемей, как заправский фокусник, с помощью ловкости рук в одно мгновение заставил cвиток исчезнуть, предъявив злодею синий платочек. Раздосадованный судья с лицом, искаженным от злобы, шагнул вперед. О, он не знает, что Птолемей досконально постиг узелковую магию! Соблюдая ритуал, фараон завязал на платочке первый из семи узлов, позволяющий освободить магическую силу. Прозвучали волшебные слова:

– Вселенная и боги управляют жизнью на Земле!

Вельзевул немедленно остановился в паре шагов от него.

– Человек как часть Вселенной влияет на земные события! – Птолемей завязал второй узелок.

Судья склонил голову влево и уставился на говорящего.

– Великое всегда в малом!

Судья склонил голову вправо, а фараон завязал третий узел.

– Зло всегда в большом! – Птолемей завязал четвертый магический узел.

Вельзевул вдруг упал на колени, открыв рот в немом крике.

Трифаена, пораженная возможностями свитка, смотрела на происходящее как зачарованная. В это время Калестрида резким движением руки сорвала с головы кожаную ленту-пращу, и в стражников полетели металлические шары. Ловко снимая с себя снаряжение, амазонка пустила в ход браслеты-дротики, кольца-скарабеи с шипами, серьги с метательными звездочками и кулон-жало. Уложив пятерых, она выхватила из ножен меч и в паре с Артаваздом пошла в наступление на оставшихся троих солдат.

К Птолемею вернулась уверенность:

– Все находится в непрерывном водовороте поиска! – пятый узел был завязан.

Вельзевул обмяк, его голова упала на грудь, глаза закрылись.

– Все зарождается снова и снова! – фараон завязал шестой узел на синем платке.

Судья свалился на пол и не подавал признаков жизни.

– Конец один: все подлежит уничтожению! – седьмой магический узел был завязан.

Над телом верховного судьи взвилось облачко пара. Вельзевул начал таять и, наконец… исчез совсем. Трифаена, ужаснувшись, посмотрела на мужа так, словно хотела испепелить его взглядом, но, привыкшая подчинять себе и обстоятельства, и людей, призвала самообладание и сдаваться не собиралась.

Бой со стражниками подходил к концу: Артавазд сделал обманное движение и поразил мечом последнего из них. Его внимание, как и Калестриды, теперь привлекла Трифаена. Царица, подняв над головой скипетр в виде цветка лотоса, вращала им и творила заклятие:

– О великая Исида, та, у которой тысяча имен и безграничная власть над миром, сильнейшая и могущественная из богинь, покровительница магии и волшебства! Взмахни крылами, направь на нечестивцев ветер и ядовитого змея!..

В зале появился ветерок, движение воздуха усиливалось, вокруг Трифаены возник вихрь; разрастаясь, он достиг трех друзей. Они переглядывались, не зная, что предпринять, ведь магию может победить только магия. В проеме двери показался большой змей необычного окраса – чередование черных, желтых и красных полос. С высунутым двойным языком он вползал медленно, огибая камни и плиты, и укладывался кольцами вокруг царицы. Огромная черная пасть змея с двумя ядовитыми клыками наводили на друзей невыразимый ужас. И тут медленно, протяжным шагом вступил в зал великий бог Анубис – божество Египта с головой шакала и телом человека-атлета. Он встал рядом с Трифаеной, приготовившись вести грешников на суд в загробный мир.

Артавазд и Калестрида отпрянули в испуге, Птолемей, вновь потеряв самообладание, на подкосившихся ногах опустился на пол. Фараона охватили отчаяние и оцепенение, накатила безысходность. И, как обычно, из этого состояния царя могла вывести только флейта. Чтобы уйти от действительности, он достал инструмент и заиграл. Полилась завораживающая мелодия «Солнце пустыни», выражающая всю гамму эмоций, накативших на молодого властителя. Играя на флейте, Птолемей уходил в другое измерение, переключал свое внимание с реального мира на фантастический, даря себе минуты наслаждения чарующими звуками…

Раздался шорох. Из дальнего темного угла показалось отвратительное чудовище, медленно, в такт музыке бредущее на середину зала. Пожирательница Амат, богиня возмездия за грехи, в образе гиппопотама, с головой крокодила, львиными лапами и косматой гривой, шаркая, тяжело дыша, шествовала мимо фараона. Она почуяла запах царицы, погрязшей в злобе, зависти, жадности и гордыне.

Трифаена в нетерпеливом ожидании, с широко открытыми глазами, все еще надменная, статная и уверенная в себе, продолжала держать над головой жезл, призывая духов и вихри подчиниться. Амат все ближе и ближе подбиралась к ней, и вдруг, широко разинув пасть, молниеносно проглотила царицу. Все вздрогнули. Вихрь прекратился. Фараон, в ужасе уставившись на чудовище, перестал играть. Амат медленно повернула голову в его сторону. Калестрида всем телом подалась вперед, указывая на флейту, Артавазд открыл рот, пытаясь крикнуть: «Играй!» Встрепенувшись, Птолемей приложил флейту к губам – раздался резкий звук, словно вскрик чайки. Амат неуклюже развернулась и в упор посмотрела на фараона. Запаниковавший Птолемей закрыл глаза, приготовившись к смерти, но некая сила заставила его вновь поднести флейту к губам и заиграть прежнюю мелодию…

Сначала растворился в воздухе образ Анубиса, затем уполз змей, а потом и Амат двинулась в обратный путь. Чудовище, прошуршав когтистыми лапами рядом с царем Египта, играющим с закрытыми глазами на флейте, мирно проследовало в свой темный угол и исчезло.

Наступила тишина. Птолемей открыл глаза.

– Спасение, – выдохнул он, опустив флейту.

– Надо признать, это было опасное спасение, – Калестрида все еще переживала случившееся.

Артавазд, вложив меч в ножны, обнял амазонку и помог встать Птолемею:

– Спасение приходит к тем, кто верит и не теряет самообладания.

Достав Свиток творца из кармана плаща, фараон пытливо посмотрел на него:

– Эта волшебная вещь должна находиться в надежных руках, иначе недалеко до беды. Я помещу ее в тайник…

– Папа, что это?

Слова эхом разнеслись по залу, поразив царя как удар молнии. Он обернулся: в проеме двери стояла его трехлетняя дочь Клеопатра, одетая в красное плиссированное платье-калазирис, с детским черным париком на прелестной головке. В руке она держала игрушечный скипетр в виде лотоса. Эта девочка, Клеопатра, повзрослев, заставит говорить о себе весь мир и прославится благодаря драматической истории любви к римскому полководцу Марку Антонию…

– Доченька, что ты здесь делаешь?

– Я искала маму! – в глазах маленькой Клеопатры сверкнули красные огоньки.

– Дорогая!.. – у Птолемея слезы выступили на глазах. Он подошел к дочери и нежно поцеловал в лобик. – Мамы здесь нет. Пойдем в дворец! – и, обернувшись к друзьям, не скрывая своего удивления, сказал: – Вся жизнь – чудеса. Мы о них не подозреваем, но рано или поздно они происходят.

Держа девочку за руку, изнуренный, но довольный, он пошел обратно к свите, чтобы теперь безраздельно править страной.

На другой день в тронном зале фараон уверенно, гордо и с надменным лицом восседал на золотом троне в окружении вельмож и принимал армянских дипломатов. На его голове поверх платка немес с золотыми коброй и стервятником красовалась сдвоенная корона пшент – сочетание красной дешрет и белой хеджет, что символизировало мощь фараона и единство египетского государства. В одной руке Птолемей держал золотой цилиндр, в другой жезл Сехем. Рядом, на маленьком золотом троне, сидела его одиннадцатилетняя дочь Береника. Ее волосы были уложены в прическу, украшенную калафом – солнечным диском между коровьими рогами. Около старшей сестры стояла трехлетняя Клеопатра, одетая как Исида, богиня-покровительница детей. Головным убором малышки был игрушечный трон. Все в Египте верили, что именно богиня Исида предоставляет трон фараону.

– О мой друг Артавазд! – начал Птолемей, как только царевич с амазонкой вошли в зал. – Познакомься: мой соправитель Береника. Традиция требует править вместе с соправителем. – Он с умилением посмотрел на старшую дочь. – Мы продолжим прежнюю внутреннюю и внешнюю политику ради расцвета Египта, не так ли, дорогая?

Девочка промолчала. Ее лицо было бесстрастно и непроницаемо.

Артавазд поклонился:

– О великий, я ни в коей мере не сомневаюсь в твоей избранности и способности творить благие дела. Но мир вступает в полосу кризиса…

– У меня есть то, что даст процветание стране, – хитро улыбнувшись, сказал Птолемей. – Наконец боги раскрыли мне что мешает древнему Египту достичь величия. Это – интриганы при дворе и бюрократический произвол на местах! – он с презрением посмотрел на своих министров; те потупили взоры. – С этим будет покончено! Мне мешают тратить деньги, я даже не могу мобилизовать ресурсы для строительства храма в свою честь. Враги царя будут уничтожены! – на лице фараона отразилась злость. Затем гнев сменился улыбкой: – Со мной Египет вступит в полосу процветания. – Фараон встал: – Я иду в сад, пусть меня сопровождает только Артавазд!

Гордо подняв голову, Птолемей походкой триумфатора прошествовал к дверям зала. В саду, в тени жасминовых деревьев, возвышались обелиск и статуя правителя. Обелиск из красного гранита символизировал связь с богами. Птолемей собирался править шестьдесят семь лет подобно Рамсесу II. Его подданные жили в три раза меньше, и они должны поверить, что фараон – воплощение бога на земле, и каждый человек обязан ему своим существованием.

– Почему у твоей статуи левая нога выдвинута вперед? – спросил Артавазд.

– Левая нога делает шаг за грань земного мира.

– Понятно. Здесь ты изображен молодым, отважным и сильным. Соперничать с фараонами, царствующими до тебя, ты мог бы в случае отказа от чрезмерного чревоугодия и вседозволенности. Извини за прямоту.

– Ты пристрастен, – Птолемей обиделся. Затем, пройдясь по саду, сказал: – Я изменился, Артавазд. Хочу получить наивысшую степень сакральности, дабы объем почестей живому царю превышал почести усопшим Птолемеям. У меня есть план! – Он сильнее сжал в руке золотой цилиндр: – Я налажу торговые пути и начну разработку золота в Нубии.

– Имея Свиток творца, верю, ты постигнешь замысел богов, и твои планы воплотятся в жизнь, – с поклоном сказал Артавазд, но на его лице тут же отразилась озабоченность: – Государь, Рим до сих пор не признал тебя царем и присматривается к твоим владениям…

– С таким союзником, как Великая Армения, мы отразим нападение любого агрессора. Рад, что наследник армянского престола горячо печется о делах моей страны.

Артавазд, понимая, что Флейтиста трудно вразумить, все же попробовал:

– Я бы советовал выплатить Риму шесть тысяч талантов, чтобы тебя признали царем. Нельзя допустить, чтобы власть в Египте захватили римляне.

– Чудовищная сумма! – вскричал Птолемей. – Такая выплата грозит стране увеличением налогового бремени, деньги обесценятся, начнется смута…

Артавазд возразил:

– Либо ты спишь спокойно, либо ведешь войну, яростную и разорительную.

– Я подумаю…

– И еще. Чтобы исключить возможность политических беспорядков, как можно скорее объяви наследника престола, – посоветовал армянский царевич.

– У меня две дочери, Береника и Клеопатра… Нужен сын.

– Древние заклинания и формулы, магия и священные знания – все теперь доступно тебе, обладателю свитка бога Тота! – Артавазд поклонился. – Разгадать волю богов и понять, что предначертано человеку, доступно либо великому, либо кудеснику.

– Обожаю волшебство! – фараон глубоко вдохнул аромат жасмина. Восхищенно посмотрев на небо, протянул Артавазду жезл: – Возьми Сехем! Свиток останется у меня и, если со мной что-нибудь случится, с помощью жезла ты всегда найдешь тайник.

Они обнялись. В тот же день Артавазд и Калестрида отбыли в Армению.

Глава 13. В Армении происходят странности

Античный мир воевал повсеместно и постоянно, применяя все более изощренное оружие: стреляющие камнями, стрелами и горящими снарядами катапульты; напичканные хитроумными устройствами боевые башни на колесах; кромсающие противника на поле боя серпоносные колесницы; «греческий огонь» – сжигающие корабли, деревянные строения и людей огнеметы. Спарапет (высшее воинское звание) Мамиконян, верховный полководец Великой Армении, выдающийся военачальник могучего телосложения (ему царь доверил выработку военной политики и военное строительство) с решительным лицом и со знанием дела представлял государю новый вид оружия – разрывной снаряд, начиненный горючей смесью и камнями.

– Что это? – Тигран со свитой царедворцев, прибыв на демонстрацию последних образцов оружия, выложенные в ряд на столе, указывал пальцем на небольшие глиняные горшки с горлышком с фитилем, запаянные воском.

– Это граната! – спарапет взял в руку снаряд с матерчатым промасленным шнуром. – Его устройство – государственная тайна. Тебе все объяснит мастер Оганес.

– Государь, – начал мастер, – внутри глиняной оболочки мелкие камни, как зерна плода граната, и горючая смесь из канифоли, серы, селитры и льняного масла. Поджигаем фитиль, дожидаемся, пока он почти сгорит, и метаем в противника.

– Очень интересно! – Тигран взглянул на Артавазда: – Сын, дадим возможность мастеру показать снаряд в действии?

Артавазд кивнул. На поляне за чертой города, куда прибыли царь Тигран с приближенными, все было готово для показа мощи новейшего оружия.

– Ну что ж, показывай! – сказал царь.

Оганес поджег фитиль, подождал и метнул глиняный сосуд далеко вперед. При ударе о землю раздался несильный взрыв, вырвалось слабое пламя, и полетели шагов на пять мелкие камни.

– Да-а… Не очень впечатляет, – произнес Тигран. – Кого же мы этим напугаем?

– Праща посильнее будет, – сказал азарапет Гнуни, придворный, ведавший финансами.

– Лук со стрелами превосходит это оружие, – вмешался начальник царской охоты Варажауни, мужчина крупного телосложения и немереной силы.

– Это изобретение не найдет себе применения, – заключил Кухбаци.

Тигран задумчиво посмотрел на недальновидных соратников:

– Я бы не спешил с выводами. Надо усовершенствовать снаряд, и, возможно, он будет играть важную роль в бою. Так, Оганес?

– Да, государь.

– Что еще, Мамиконян?

– Архимедово паровое орудие, улучшенное твоим сыном и нашими мастерами.

Все прошли к пушке. На железной станине лежала длинная медная труба, закупоренная с одного конца. Со времен Архимеда появилось усовершенствование – трубу на станине теперь можно вращать в разные стороны.

– Государь, – пояснял Мамиконян, – это орудие ведет огонь по противнику полыми глиняными шарами, начиненными зажигательной смесью.

Все уставились на блестящую медную трубу, способную плевать зарядами и производить оглушительный звук. Такое орудие должно вызвать панику в рядах противника: гром такой силы, что на ум приходит мысль о каре богов.

Артавазд, улыбаясь, сказал:

– Государь, разреши показать тебе орудие в действии.

– Покажи, сын!

Все отошли к столам с угощением и вином, расположенным на почтительном расстоянии от пушки. У орудия остались только Артавазд, Аршам и Вараж – способный юноша, усовершенствующий орудие. Трубу, вернее, ее закупоренный конец, нагрели, подбрасывая под нее раскаленные угли. Вараж поднес к открытому концу трубы заряд – глиняный шар, начиненный зажигательной смесью, а Аршам приготовился заливать воду в нагретую часть орудия. Вода в раскаленной докрасна трубе должна испариться и, превратившись в пар, вытолкнуть ядро далеко вперед, к лесу. Гениальный Архимед, спасая родные Сиракузы от римлян, заставил работать огонь и воду.

Аршам, повинуясь неким крамольным мыслям, незаметно снял стопор, ограничивающий вращение орудия на железной станине.

– Огонь! – скомандовал Артавазд.

Вараж закинул в трубу глиняное ядро, Аршам залил внутрь воду, она начала испаряться, образуя мощный поток пара. Труба вдруг дернулась и, вопреки всем ожиданиям, под действием струи выходящего из нее пара стала со свистом вращаться на подвижной станине, набирая скорость. Артавазд, Аршам и Вараж бросились врассыпную. Раздался залп, будто над поляной прогремел трескучий гром при внезапной грозе. Снаряд, вылетевший из трубы, полетел в сторону царя и свиты. Все охнули.

С огромной скоростью и свистом снаряд преодолел расстояние и, ударившись о землю, разорвался. Легковоспламеняющееся вещество, залив все в метре от царя, вспыхнуло. Едкий дым окутал место происшествия. Люди с ужасом попадали на землю. Тигран лежал в траве, закрыв голову руками, не веря, что катастрофа произошла на обычном показе. Увидев, что придворные шевелятся – они с опаской подняли головы, – царь встал, развернулся, и не говоря ни слова, направился к телохранителям, с трудом удерживающим перепуганных лошадей. Он уехал. Огонь, не поддающийся тушению, яростно, с треском пожирал столы с угощением, превращая все в пепел и накрывая поляну черным дымом. Испытание провалилось.

Царь, сидя в дубовом кресле напротив подчиненных, грозно хмурился:

– Артавазд, Мамиконян! Такого бездарного показа вооружения у нас еще не было!

Прибывшие на головомойку в его покои члены военного совета сидели в жестких креслах с прямыми спинками, низко опустив головы.

Негодующий Тигран вперил орлиный взор в незадачливых вояк:

– Могли погибнуть люди, лучшие умы государства. В нашем мире, где и так много боли и смертей, это недопустимо!

– Прости, государь, – произнес Мамиконян, – оружие не готово к применению. Вся вина лежит на мне.

– Нет! – воскликнул взволнованный Артавазд. – Орудие готовил к показу я, значит, вина моя.

Тигран посмотрел на вспыльчивого сына и подумал: «Взгляд потухший, мысли растерянные», поэтому сказал:

– Люди мечтают овладеть высшей мудростью, не утруждая себя глубоким изучением окружающего мира. Конечно, в суетной жизни иногда происходят необъяснимые чудеса, но только познание истин позволяет увидеть правду и ложь. Сын, было бы трагедией, если бы страсть к познанию у тебя угасла. – Затем, вдруг остыв, царь примирительно произнес: – Гром был оглушающим, а огонь жарким. Продолжайте работать над этим оружием. Получится серьезная машина.

Глаза Артавазда вновь засветились:

– Да, государь, уже есть новые идеи…

Царь сменил тему, и все со вздохом облегчения подняли головы и внимательно слушали.

– Должен поздравить Артавазда и Гураса с хорошо выполненными заданиями, – Тигран расплылся в добродушной улыбке. – Египет открыл тайны: мы жаждали их узнать. Теперь ясно: царица Трифаена, безвременно погибшая, имела божественное происхождение и сильные магические способности, как, скорее всего, имеют ее дочери Береника и Клеопатра. Борьба за власть в этой стране, несомненно, продолжится, однако, пока Свиток творца в руках Птолемея, власть его будет безраздельной, а силы зла затаятся.

– Страна получила шанс для развития, – добавил Артавазд.

– Да, сын! По нашим сведениям, Юлий Цезарь начал активную работу с сенаторами, и скоро Рим признает Птолемея XII законным царем.

– Не будем загадывать далеко, порадуемся тому, что есть, – философски изрек Гурас.

Царь улыбнулся брату:

– Дорогой Гурас, ты нашел подтверждение тому, о чем я давно подозревал. Начинается новый раздел территории Малой Азии, Ближнего Востока и Месопотамии. С запада собираются вторгнуться римляне, с востока войска Парфянского царства. Помпей с большой армией под предлогом охоты за Митридатом придет к нам. Прошу ближайших советников высказываться!

Первым взял слово Багратуни, глава старейшин, великий венцевозлагатель, человек из рода, имевшего привилегию короновать царей Великой Армении:

– Государь, меня посвятили в твой план заключить с Римом мирный договор…

Он говорил много, но главная мысль заключалась в том, что план царя вызовет неприятие у аристократов. Те потеряют владения в новых землях, их доходы упадут, и все, кто имеет в Софене и Сирии концессии, утратят контроль над предприятиями. Тигран смотрел на Багратуни, старого и изворотливого сановника, и думал: «Жадные нахарары (нахарар – дворянский титул князя) прежде всего пекутся о своем благе. Они ни за что не откажутся от своих приобретений и желания разбогатеть еще больше. Пусть мир рушится, пусть Рим рвется к глобальному господству и подчиняет себе государство за государством, лишь бы нахарары не упустили шанс набить мешки золотом, а для этого все средства хороши».

Разгорелся спор. Превалировали два мнения. С одной стороны, везде, где господствовали иноземцы, разрушалась система управления государством, менялся многовековой уклад жизни народа. Нельзя никому позволить хозяйничать на армянской земле, Армения должна остаться суверенной! С другой стороны, победить противника, заключив с ним союз, невозможно. Нахарары осознают кровное дело нации не быть покоренной, они опора царя, а он должен любой ценой противостоять агрессору. Девиз армян помнил каждый причастный отечеству: «Ни перед кем не склоняться, никогда не давать себя в обиду».

Царь, благосклонно внимая спорящим, подвел итог:

– Дорогой Багратуни, быть независимой страной, оставаться жизнеспособными и развиваться – дело хорошее. Да, мы обязаны иметь военные силы, готовые дать отпор любому агрессору. Но если враг сегодня сильнее тебя, как быть?

Багратуни заерзал в кресле, не находя что ответить.

Евсевий, мудрец, произнес:

– У нас есть два выхода из ситуации. Первый – вступить в войну и одержать Пиррову победу…

Он имел в виду поучительной эпизод. Эпирская армия царя Пирра (он приходился родственником Александру Македонскому), в течение двух дней вела наступление на войска римлян и сломила их сопротивление, но потери были столь велики, что Пирр в отчаянии воскликнул: «Еще одна такая победа, и я останусь без войска!»

Тигран улыбнулся:

– Нам это не подходит.

Евсевий продолжил:

– Второй вариант – максима Гамилькара: «Не можешь победить, покорись обстоятельствам!»

Когда карфагеняне бились с римским войском на Сицилии за свой город Фермы, известный теплыми солеными источниками Геракла, их положение ухудшилось, и не осталось никакой надежды на спасение. Тогда они благоразумно решили покориться неизбежному и отправили к римлянам послов для переговоров об окончании войны и заключения мира. Римляне с радостью приняли предложение, так как и их войско оказалось истощено. Условия мира были тяжелыми, но карфагеняне спасли город, себя и свое войско от полного разгрома.

Багратуни поднял удивленные глаза:

– Евсевий, что ты хочешь этим сказать?

– Дорогой Багратуни, царь должен уметь определять моменты как для победы, так и для отступления.

Багратуни, решив не спорить, все же заметил:

– Надеюсь, хотя бы наемники будут играть в нашей армии третьестепенную роль.

– Так и есть! – сказал главнокомандующий Мамиконян. – Никогда нельзя возлагать надежды на чужих солдат. Основу войск теперь будет составлять конница.

Багунци, заместитель главнокомандующего, проронил:

– Наша конница – лучшая в Азии, мы могли бы дать отпор…

Все главы армянских княжеских родов доносили, что готовы согласно военному регистру Зоранамак предоставить конные отряды в царское войско.

Воинственного Багунци поддержал не менее непримиримый начальник царской охоты Варажауни:

– Все уезды, государь, пришлют в твое войско отряды охотников, лучших стрелков страны! С такой армией мы непобедимы…

Царь задал риторический вопрос:

– Если боги пошлют нам победу, что даст она нам?

Все промолчали. А государь разъяснил:

– Война – это нищета и беспросветная нужда народа, плюс погибшие солдаты и разоренные города. У нашего народа есть исключительная миссия. Если мы ее выполним, на земле наступит эра справедливости, воцарятся мир и покой.

Мамиконян, осуждающе посмотрев на Багунци и Варажауни, продолжил:

– В случае агрессии, врагу не поздоровится. Как у Лукулла не вышло превратить Великую Армению в римскую провинцию, так и не получится ни у кого другого.

Гурас, брат царя, веско добавил:

– Армяне – один из самых древних народов на земле, воевать умеет. Твой план, государь, мирного урегулирования конфликта позволит нации и дальше спокойно существовать. Но пусть все знают, что народная война против захватчиков в любой момент вспыхнет вновь…

Скрипнула дверь, в зал с испуганным лицом вошел главный евнух – царедворец, руководивший двором и личным хозяйством царя. Евнухи стерегли гарем, и царь мог не опасаться, что создастся новая династия. Тигран повернул голову в его сторону и встревоженным голосом спросил:

– Что-то случилось, Мард?

– Государь, – вошедший по имени Мардпетакан, которого все звали Мардом, опустил голову, – в гареме произошло несчастье.

Будто огромный камень придавил Тиграна: что-то случилось с Аревик! Мучительная мысль пронзила его, как молния, не давая думать ни о чем другом.

– Говори, – тихо сказал царь.

– Умерла Шогер…

– Певунья?

Шогер, молодая красивая девушка, чье имя означало «великолепие», была подлинным украшением гарема Тиграна. Вечерами, в часы отдыха и развлечений, царь и его гости располагались на диванах в зале для торжеств, и при одном появлении Шогер все замолкали. Когда она пела, мироздание ликовало.

– В гареме никто не понял что произошло, – говорил Мард. – Она пела и смеялась, пила вино… а потом упала без чувств.

– Все свободны! – Царь встал. – Пойдем туда! Лекаря ко мне!

Объятый тревожным чувством, Тигран шел по коридорам дворца, сопровождаемый начальником службы безопасности Кухбаци, лекарем Егией, евнухом Мардом и охраной. Деревянную дверь, отделанную неповторимым резным узором с золотыми вставками, перед ним открыли, и взору предстал великолепный мраморный зал с колоннами и бассейном.

На мраморном полу возле инкрустированного слоновой костью столика без чувств лежала в жемчужно-золотом наряде Шогер; в ее руке остался недопитый кубок. В углу зала несколько объятых страхом наложниц растерянно смотрели то на царя, то на покойницу. Обольстительная женщина, умевшая услаждать царя пением и танцами, лежала неподвижно в изящной позе, беззащитная и бледная, с трогательным выражением лица, будто спала. Тигран, потрясенный и негодующий, смотрел на безжизненное тело и не произносил ни слова. Даже сейчас красавица выглядела ослепительно, вызывая восхищение.

Лекарь, пощупав пульс, осмотрев зрачки и язык, произнес:

– Она умерла.

Затем из складок своей одежды он достал небольшой мешочек и развязал. Взяв красный «кристалл истины», бросил его в кубок с вином, все еще остававшийся в руках Шогер, и стал ждать.

Все цари античного мира держали гаремы: чем больше наложниц, тем престижнее. В дворце Арташата было сорок наложниц, жили они в изолированной части здания, в отдельных покоях, некоторые имели от царя детей. Обслуживали их сорок служанок, в основном рабыни, а за всеми женщинами приглядывали пять евнухов. Каждая наложница училась пению, танцам, грамоте, этикету, умению вести беседу и доставлять удовольствие мужчине. Готовясь услаждать взор и слух господина, сказочно соблазнительная красавица мечтала стать любимой женщиной царя, всегда помня: быть наложницей – великая честь для девушки, в том числе из знатного семейства. Однако попасть в гарем могли только избранные, правда, многие из них так и не видели царя вблизи.

Повелитель, воздавая должное каждой прелестнице, никогда не забывал, что женат на царской особе – Клеопатре Понтийской, дочери царя Митридата, красивой, яркой и властной женщине. Она предала царя трижды, и шесть лет назад ее, желавшую властвовать единолично, отправили подальше от столицы, в крепость Софа, окружив роскошью, поэтами и философами и разрешив прибывать в столицу только на государственные торжества. Когда началась война, царица перебралась в Боспорское царство к брату, подальше от мести Тиграна. Настроив против мужа троих сыновей, поднявших по наущению царицы мятежи, чтобы сместить царя, она добилась обратного: двое были обезглавлены, а третий, Тигран Младший, бежал в Парфию, женился на дочери парфянского царя Родогуне и, получив там войско, попытался воевать с Великой Арменией, но безуспешно. Трое мятежных сыновей предали идеалы государя, ради которых он жил и строил свою державу. Предательство не прощалось.

Женщины вдохновляли Тиграна, и даже в преклонном возрасте будоражили его воображение и душу, делая жизнь ярче и насыщенней, а содержание гарема было одной из главных статей расходов государства, что, впрочем, не вызывало нареканий ни у всесильного управляющего финансами Гнуни, ни у родовитых князей Великой Армении.

Вечерами, когда царь отдыхал от государственных дел, девушки гарема пением и танцами развлекали Тиграна, наполняя его новой энергией и погружая в мир грез и желаний. Гости царя отмечали, что такой приподнятой атмосферы праздника не было ни при дворе Митридата, имеющего самый крупный гарем на Востоке, ни при дворе парфянского царя Фраата, где пляски и пение походили на боевой клич к победным баталиям…

Вино в кубке изменило цвет. Егия, понюхав, поставил сосуд на столик:

– Вино отравлено, государь!

Вздох отчаяния вырвался из груди Аревик. Тигран посмотрел на нее, напуганную до смерти и тихо рыдающую. Рядом стояла Седа, сосредоточенная, смущенная и переживающая трагедию, но взгляд ее черных глаз был недобрым. Она подняла очи на Тиграна, как бы говоря: «Ты совсем забыл меня, а когда-то я была твоей любимой женщиной…» Царь залюбовался ею: осанка безупречная, черты лица точеные, фигура идеальная, мягкие черные волосы уложены в аккуратную прическу. Даже одежда этой женственной, уверенной в своей красоте наложницы подчеркивала ее достоинства. Прекрасна и неповторима! Но холодна и больше не вызывала у Тиграна глубоких, радостных эмоций. По-настоящему он любил лишь одну – прекрасную Аревик.

Мужчины ушли, и уже в покоях государя лекарь Егия сообщил, что это был яд болиголов: парализует мгновенно. Вино в кубке под воздействием «кристалла истины» изменило цвет, появилось зловоние, похожее на запах кошачьей мочи, а глаза и язык жертвы покрыты сыпью.

Мард воскликнул:

– Отравитель наделен коварством и жестокостью!

– Кто совершил злодейство? – Тигран, все еще не справившийся с тягостным чувством, смотрел на Кухбаци.

Начальник службы безопасности ответил:

– Отравительница, несомненно, в гареме: либо наложница, либо служанка…

Царь сурово посмотрел на сановников:

– Мард, твоя главная задача беречь Аревик, а твоя, Кухбаци, – найти убийцу. Пусть Аревик придет ко мне. Вы свободны!

Опустошенный и подавленный Тигран опустился на пуф и не поднимал головы, пока в зал в сопровождении евнуха не вошла его любимица. Царь видел, что она, столкнувшись с опасностью, переживает страх и, чувствуя себя незащищенной, вся сжалась в комочек. Он встал, подошел и, обняв Аревик, поцеловал ее в губы.

Она дрожала, в глазах ее были слезы:

– Этот яд предназначался мне… Я сидела у столика, слушая изумительное пение Шогер, и не заметила кто поставил рядом кубок с вином. Шогер, допев песню, взяла этот кубок и сказала: «Я пью за красоту, прекрасную и опасную», и выпила…

– Нас хотят разлучить, милая, – Тигран увлажненными глазами смотрел на возлюбленную.

– Я не мыслю жизни без тебя, – тихо говорила Аревик, заглядывая в его бездонные глаза.

– Милая, я не допущу причинение тебе вреда. Коварство, подобно кинжалу, наносит смертельную рану самым беззащитным. Будем сильными, зло не должно торжествовать!..

В покои Седы вбежал Аршам:

– Мама, отравили Шогер, в дворце стало опасно!

Она неподвижным взглядом посмотрела на сына:

– Не думай о смерти, не бойся ее, не призывай раньше времени.

– И все же история трагическая…

– Сынок, в Армении происходит много необъяснимых историй…

Аршам внимательно посмотрел на мать:

– Как-то ты говорила, что каждое слово и дело становятся известны высшим силам…

– Что ж, тайна жизни и смерти рано или поздно раскрывается… Важнее другое: ты сын царя и достоин быть царем, а я та, кто сделал Тиграна таким, каким он стал – великим! Роза расцвела, и все восторгаются ее дивной красотой и разящими шипами…

Аршам от этих слов невольно выпрямился, его взгляд стал ледяным, он оценивающе посмотрел на мать:

– Всех, заблуждающихся на мой счет, я заставлю сомневаться…

В сарае, куда приволокли пушку после неудачного показа царю, вокруг орудия колдовали Артавазд и Вараж.

– Не понимаю, как стопор мог отсоединиться сам по себе? Вроде все исправно, – недоумевал Вараж.

– Сила пара огромна, Вараж. Нам придется в корне менять механизм ограничения движения, – произнес Артавазд. – Возможно, сделаем два гнезда для надежного удержания трубы стопорами.

В сарай вошел Аршам, с порога заявив:

– Гром над Араратом еще прогремит! Только следует зарядить наше орудие головой азарапета Гнуни, не давшего достаточно денег для постройки орудия.

– Не шути так, Аршам. Скажи, как случилось, что стопор не удержал трубу?

– Полагаю, стопор ненадежный.

– Мог погибнуть царь…

– Ну тогда трон занял бы ты… – Аршам шутливо подмигнул царевичу.

Артавазд поднял взгляд. Казалось, этого человека он совсем не знает. За дерзкой улыбкой скрывается злая натура. Мысли, тайны, желания и нрав Аршама – все, что обычно составляет характер человека, вызывало протест. Он находит радость в чьей-то смерти? «Вряд ли мне удастся понять мотивы его поведения и поступков. Странное восприятие действительности, – думал царевич. – Что это? Гордость, жадность или мальчишеская беспечность?» Судить не хотелось. Вслух Артавазд сказал:

– Я еще не готов к правлению. Стать первым, значит пройти много испытаний, в том числе научиться не слушать советов друзей.

Артавазд отвернулся и стал сосредоточенно рассматривать стопор орудия. Аршам, смутившись, потрясенный словами царевича, опустил голову и больше не произнес ни слова.

Глава 14. Полубог Митридат

В столице Понтийского царства городе Амасии – резиденции царей и главном средоточии мудрости государства – царь Митридат VI Евпатор прохаживался взад-вперед в покоях дворца, обдумывая, как разжечь новый костер войны со своим главным соперником Римом в борьбе за господство на Востоке. Совсем недавно из Амасии был изгнан враг – римский гарнизон, возглавляемый легатом Сорнатием, и теперь все вернулось на круги своя: понтийский царь правил державой из столицы.

Город, возвышавшийся на левом берегу реки Ирис, известный как дом мыслителей, поэтов и писателей (Митридат кроме рукописей, изящных вещей, драгоценных камней и всевозможных ядов коллекционировал еще и ученых), был разграблен, но не разрушен, его население, приняв римские порядки, не слишком пострадало. Теперь, вернув себе благодаря Тиграну II царство, владыка Черного моря вновь пробуждал в себе дух воинственности и агрессивности, помышляя об освободительном походе, новом вызове Риму, очередной схватке с ненавистным противником. К нему вернулась прежняя дерзость. Единственное, чего не хватало Митридату, это отборных войск. Когда доложили, что с тайным визитом прибыл его внук, царевич Великой Армении Тигран Младший, царь встрепенулся, просчитывая новые возможности.

– Мой любимый внук! – Митридат встречал его, сидя в кресле, но встал, чтобы подчеркнуть особое расположение к юноше и радушно поприветствовать. – Мне тебя не хватало. Возмужал! Но в этом парфянском наряде ты смотришься как павлин, ожидающий восхищения зрителей. Много блеска, мало смысла.

– Демонстрировать лучшие качества и во всем добиваться совершенства… Ты сам меня учил.

Они обнялись. Дед улыбался:

– Да-да, я всегда говорил: совершенство – это когда предназначение человека совпадает с его способностями. Таково условие перемены мира по прихоти тирана. У тебя есть всё: эффектная внешность, хорошее образование, высокая самооценка и, несомненно, ты сердцеед.

Тигран Младший, высокий, бледный, утонченный юноша двадцати четырех лет, эмоциональный, одаренный, умный, но высокомерный, самонадеянный и дерзкий, часто бывал нерешителен, а в острой ситуации отступал и закрывался.

– Государь… Дедушка! В дворце отца я превзошел всех в греческом, экономике и религии…

– Конечно, ты умен, но… – Митридат взглянул на него многозначительно, —…проиграл дважды!

Первый раз Тигран Младший проиграл, когда поднял мятеж против царя Тиграна II, своего отца. Вокруг юноши объединились все недовольные царем аристократы, и он, подстрекаемый матерью (армянской царицей, дочерью Митридата), а также дедом, попытался свергнуть правителя Великой Армении. Неопытность сына и сила воли отца разрешили ситуацию: мятеж провалился, царь укрепил власть, а царевич с позором бежал в Парфию. Второй раз он проиграл, когда, получив войска от парфянского царя Фраата III, осадил древнюю столицу армянского царства Арташат, чтобы разграбить и нанести удар по самолюбию отца. И снова провал. Потеряв половину войска и веру в себя, царевич уполз в Парфию зализывать раны.

– Дедушка, я многое переосмыслил и нашел формулу успеха.

– Да?

– Если желание преуспеть будоражит воображение, подталкивая на риск, тогда приходит успех! – юноша старался произвести на деда впечатление.

– Да, мой мальчик, успех сделает тебя великим. Но успех сам по себе не приходит, его надо добиться. Знаешь, чего тебе не хватает? Коварства!

При этих словах в глазах Митридата появился злобный блеск. Человек, посвятивший тридцать пять лет борьбе с Римом, став его главным врагом, знал что такое коварство и как тиранить самое сильное государство мира. Он, гений власти, тщеславный и гордый, в свои шестьдесят шесть оставался энергичным и необузданным.

– Коварство и хитрость придают правителю значимость! – провозгласил Митридат.

Он был убежден, что нельзя быть добрым: реальная жизнь не соответствует идеалам добродетели. Например, нельзя верить окружающим: все равно предадут. Рим называет Митридата VI великим злодеем? Что ж, он действительно заклятый враг Рима. Говорили, он жесток. Конечно, он везде видел убийство и измену, но был справедлив. Простой народ его любит и, сражаясь за его идеалы, умирает.

Тигран Младший смотрел на деда восхищенными глазами:

– Я хочу прославиться, хочу Великую Армению…

– Похвально, внук, – Митридат хлопнул в ладоши, и тут же появились слуги с двумя золотыми кубками и кувшином из агата в золотой оправе. Царю и внуку подали кубки, до краев наполненные искрящимся вином. – Вижу, ты не опустил руки. Выпьем за главные черты государя: храбрость, но не безрассудность; непреклонность, но не упрямство; милосердие, но не жалость!

Сдвинули кубки, расплескав вино, и выпили, посмотрев друг другу в глаза как единомышленники.

– С чем ты ко мне пожаловал? – спросил царь, когда они сели в кресла друг против друга.

– Государь, дай мне войско. Объединив наши силы, я свергну отца, займу его трон и положу богатства Армении к твоим ногам.

– Сколько у тебя воинов?

– Десять тысяч парфянских всадников.

– Тигран раздавит тебя, даже не заметив. И потом, как быть: твой отец мой зять, а мою стотысячную армию наполовину составляют армяне? Они любят Тиграна. Я, Митридат VI, царь Понта, сам являюсь царем Армении – Малой Армении. Ты не знал? Трон был мне завещан прежним царем, – Митридат улыбался. – Вторая половина моего войска – греки, скифы, понтийцы, тавры, сарматы, беглые рабы, разбойники, пираты и много кто еще. Все страны вокруг Понта Эвксинского (Черное море) завоеваны мною. Ты не справишься с этой сворой.

Юноша потупил взор.

– Ну, не расстраивайся, Тигран Младший. Присоединяй свой отряд к моим войскам. Скоро предстоят серьезные бои с армией Помпея.

Из Рима Митридату поступали достоверные вести, одна тревожнее другой. На царя объявлена охота, но он не сомневался, что разобьет Помпея и пойдет на Рим через Балканы и Альпы как Ганнибал. Внук с сожалением проронил:

– Извини, у меня другие планы. Хочу Великую Армению, хочу быть царем царей, получить страну, в которой происходят чудеса и скрыты тайны мира.

– Армения полна чудес, подтверждаю… – воспоминания нахлынули на деда.

О чудесах в Армении древний мир знал наверняка. Во многих старинных манускриптах написано, что именно на земле Армении возродилась жизнь после потопа, насланного разгневанными богами. Земной рай, который простым смертным не дано видеть, находится на ее территории, а гора Арарат – высшая его точка. Все цари Востока, повинуясь неодолимому зову, везли свои сокровища в Армению. Там, в скалах, в огромных пещерах, которые назвали Дворцом власти, великие правители Крёз, Кир, Дарий, Ксеркс, цари Вавилонии и Ассирии, Элама и Урарту сложили свои богатства. Они возвеличивали свою власть за счет приобщения к высшим силам именно в Дворце власти.

– Я хочу богатства царей Востока! – вырвалось у Тиграна Младшего, его глаза горели как огонь, он сгорал от нетерпения.

– Кому достанутся эти сокровища, не знаю… – проронил царь.

Митридат встал, подошел к окну. Он смотрел на лиловые облака, тянущиеся по небу, оживляя картину великолепия угасающего дня, и думал, что в Дворце власти есть магические вещицы, эликсир бессмертия например. Жаль, что внук поступает вопреки его ожиданиям и не выступит с ним в поход. Разбив Помпея, они бы вместе отыскали этот дворец и завладели бы золотом и волшебными предметами. Тигран был там и не взял ничего, кроме меча. Огненный меч армянского бога Ваагна мог бы остановить не только Помпея, но и проложить путь к Риму, однако Тигран предпочел использовать оружие бога против сил зла во имя всего человечества. Меч утрачен… «Какое мне дело до всего человечества! Я хочу быть богатым, великим и бессмертным!» – решил Митридат. Поняв, что наговорил лишнего, с тревогой посмотрел на юношу, но, увидев в его глазах героический блеск, и то как он выпрямился, расправив плечи, подумал: «Витает в облаках» и успокоился.

Тигран Младший вскричал:

– Если я стану царем Великой Армении, то найду меч, а золото мы разделим!

Митридат, обдумывая ситуацию, прошелся по залу, мысленно прокручивая разные варианты выбора: «Парень пылкий, но как правитель слаб, им можно легко манипулировать. Он орудие для устранения Тиграна II, не больше. Мне нужны богатства и войска Великой Армении, нужен контроль над ее территорией в качестве плацдарма для вторжения в Италию!»

– Я помогу тебе, – сказал Митридат. – Твой отец стар, не может адекватно оценивать ситуацию, кроме того, навредил мне, отняв магические вещи – ключ от Дворца власти и Таблицу судеб. Я хотел бы это вернуть.

– Раньше вы дружили… – неуверенно проронил Тигран Младший. – Когда Рим отнял у тебя царство, он помог…

Митридат на минуту задумался: «Почему же я хочу смерти армянского царя? Интересный вопрос. Наверное, Тигран II олицетворяет Добро, а я Зло, но его стремления и мотивы мне неинтересны, мои цели важнее. Если не я остановлю алчный Рим, то кто? Тигран построил царство неги и думает только о процветании своей державы. А кто будет бороться за свободу эллинов, кто отдаст всего себя делу освобождения греков от тирании Рима? Я не желаю знать его проблем так же, как он не интересуется моими. Да, Тигран дал мне конницу, с ней я освободил свое царство и вновь захватил соседей – Вифинию и Каппадокию, но от меня отвернулись все цари Востока, и Тигран дал понять, что не желает иметь со мной дел». Вслух же сказал:

– Мой дорогой, я сполна заплатил твоему отцу за помощь. И потом, он меня унизил, а в трудную минуту бросил. Я отвечу тем же…

– Кто всех унижает, достоин смерти! – воскликнул Тигран Младший. – Я готов на все, чтобы трон Великой Армении стал моим. Цель оправдывает средства. Вместе с тобой мы будем творить справедливость!

Митридат видел как сильно юноша жаждет власти и люто ненавидит отца, но в душе понтийского царя по-прежнему боролись твердая уверенность и мучительное сомнение. Митридат есть сила, разрушающая все, как смерч на своем пути, но он и ранимый человек, которому свойственно ошибаться. Что им руководит: зависть или желание отомстить? Наверное, все же корысть. Как говорят, ничего личного… А если из-за него рухнет миропорядок? Что ж, тем лучше! Уйду со сцены, а мир пусть летит в тартарары!

Царь подумал, что жизнью он разочарован, так как ничего не добился: не построил личную империю, не встал вровень с Александром Македонским. Конечно, с бесспорно превосходящей военной мощью Рима может биться только глупец или… он. Когда человек соткан из противоречий, то вынужден либо подавлять желания, сводящие его с ума в стремлении к успеху, либо раскрыться навстречу опасности. Хочешь лавров, научись реализовывать свой потенциал.

Подойдя к царевичу, Митридат заглянул в его большие горящие глаза:

– Пообещай: когда станешь царем, двинешь свою армию вслед за моей на Рим.

– Обещаю, дедушка! Что я должен делать?

В голове царя уже созрел коварный план. Он устранит Тиграна и расширит свою империю. Она будет простираться от Каспийского моря на востоке до Средиземного на западе, от Азовского моря на севере до Индийского океана на юге. Голова кружилась от кажущегося успеха.

Митридат, шурша шелковыми багровыми одеждами и побрякивая золотыми украшениями, приблизился к юноше и начал медленно кружить вокруг него, будто обволакивая тяжелым туманом. Потом, заговорщически поглядывая на царевича, придвинулся к нему и прошептал на ухо:

– Царь Тигран II очень привязан к людям, окружающим его. Они ему дороги, все признанные авторитеты…

Речь шла о таких персонах, как верховный жрец Спандуни, главнокомандующий Мамиконян, мудрец Метродор и другие. Они, так сказать, есть коллективный разум Тиграна. Работая совместно, эта команда мыслителей всегда находит наилучшее решение, превосходящее замысел любого правителя.

Тигран Младший, внимательно слушая, пытался уловить мысль царя. А тот, наклонив совсем близко к нему свою седеющую голову, повязанную белой лентой-диадемой (символ царской власти), вкрадчиво объяснил:

– Сначала надо устранить их… Скорбь коснется того, кто потеряет мудрость.

– Понимаю, государь, – царевич, сглотнув слюну, почувствовал, как усилилось сердцебиение. – Мудрость обернется глупостью… А как будет нанесен удар по царю?

– К нему не подступиться, я знаю, но у него есть одна слабость, и мы используем ее, чтобы сокрушить царя окончательно и свести в могилу. Это Аревик, любимая наложница, смысл его жизни. Ее смерть будет ему карой.

– А Артавазд? – Тигран Младший впился глазами в деда.

– Наследник престола Артавазд настолько слаб и как стратег, и как правитель, что после смерти Тиграна от него отвернется аристократия. С ним мы разделаемся позже.

Заходящее солнце бросило последние лучи на дворец понтийского владыки, и один из лучей через окно упал на лицо царевича: оно выражало ненависть и благоговейный страх.

– Как же это осуществить? – не представлял себе юноша.

Митридат взял Тиграна Младшего за локоть и подвел к мраморному столику со шкатулкой, открыв ее.

– Полюбуйся!

Царевич бросил взгляд: в ларце лежали небольшие стеклянные закупоренные сосуды с различными жидкостями – желтая, красная, зеленая…

– Что это?

– Это коллекция ядов, мои шедевры! Разят без промаха. Цикута нас не интересует: действует слишком медленно. А вот взгляни на это! Аконит! – царь взял сосуд с черной маслянистой жидкостью. – Убивает мгновенно!.. Это асклепид… – он показал на флакон с желтым содержимым. – А здесь белена, – Митридат потряс пузырьком с жидкостью бронзового цвета. – Все испытано на преступниках… Я могу укротить любого, вставшего на моем пути.

У Митридата была репутация изощренного тирана-отравителя. Юноша это знал. Митридат снял со стены необычный кинжал – трехклинковый, с закрученным лезвием.

– Но кое-кого отравить не удастся, придется заколоть… Этот кинжал нанесет наибольший вред жертве, не оставив шанса на выживание. Кто же заслуживает такой смерти?.. – Подняв голубое лезвие кинжала до уровня глаз, царь залюбовался совершенной работой мастера: – Метродор! Бывший мой советник, а теперь советник твоего отца должен умереть, слишком много секретов он выдал царю Тиграну. Мудрец хитер. Зная, как я люблю пускать в ход яды, приучил себя к ним малыми дозами, чтобы выработать невосприимчивость. Впрочем, как и я.

Тигран Младший, затаив дыхание, неотрывно смотрел на злодея, думая: «Моя жизнь зависит от одного слова этого человека». Митридат, прочитав его мысли, ухмыльнулся и произнес:

– Не бойся, мой мальчик, тебе ничто не угрожает. Я забочусь о тебе, хочу видеть тебя великим, надеюсь, ты наследуешь мне. – Он взял со столика маленький сосуд из хрусталя, отделанный золотом и эмалью, запечатанный пробкой из рубина с огранкой «роза». На горлышке была завязана бантом белая шелковая лента. Внутри плескалась розовая жидкость. – Это териак – универсальное противоядие от всех ядов. Секрет состава знаю только я. Он включает пятьдесят четыре ингредиента. Дарю! Всегда будь начеку: яд бывает не только в вине, но и в добрых советах…

Встрепенувшись, Тигран Младший с благоговением взял флакон и щенячьими глазами посмотрел на деда:

– Когда?

– Скоро, мой мальчик, скоро. Ни о чем не беспокойся. Во дворце Тиграна есть мои люди. Твоя задача – найти способ передать им яд и оружие, назвать имена, остальное не твоя забота. – Вручив Тиграну Младшему пузырьки с ядом и кинжал, загадочно

сказал: – Безумство – это когда хочешь, можешь, но не делаешь.

Царевич ушел, а Митридат, проводив его взглядом, хлопнул в ладоши. Немедленно появился Менофан, помощник и стратег, один из немногих царедворцев, кому еще доверял царь.

– Менофан, приведи ко мне жену и детей.

Стратег поклонился и ушел, и вскоре в зал вошли одетые в богатые одежды и увешанные золотыми скифскими и греческими украшениями жена Гипсикратия и дети царя: Артаферн, Дарий, Ксеркс, Оксатр и Эвпатра. Сыновья и дочь, возрастом от десяти до восемнадцати, проживали с ним в дворце, старший сын Фарнак собирал войска в Колхиде, дочь Клеопатра Понтийская (жена Тиграна II), сбежавшая от гнева мужа, была в Пантикапее, там же находился и средний сын Махар, фактически предавший отца, отослав диадему правителя Понта римскому полководцу Лукуллу, тем самым сдав царство врагу.

– О Гипсикратия, моя жена, о мои дети, папа любит вас и заботится! – вскричал Митридат.

– Великий царь! – нежным голосом сказала Гипсикратия. – Ты превыше гор, можешь укротить бурю, тебя почитают наравне с Зевсом, твою любовь стремятся заслужить. Всегда великодушный к своим детям, дай им бесценное наставление!

Растроганный Митридат прошелся вдоль выстроившихся в линию детей и дотронулся рукой до каждого:

– Мои дорогие, в ваших глазах я иногда замечаю тревогу и смятение, но не беспокойтесь, я всегда думаю о вас и сумею защитить.

– Отец, мы любим тебя, – высказался за всех восемнадцатилетний Артаферн.

Силой оружия царь уже подчинил себе некоторые царства и народы, например бастарнов, фракийцев и ряд скифских племен. Вскоре его армия должна стать самой большой в мире, достаточной, чтобы разрушить могущество Римской республики.

– Дети мои, – Митридат говорил искренне, – я намереваюсь совершить большие завоевания. Каждому из вас я подарю по царству, а вы, встряхнув сонных подданных, станете тиранами, дабы карать и прощать.

Митридат подошел к самой юной – Эвпатре.

– Милая Эвпатра, ты станешь царицей роксоланов, светлых людей. Я выдам тебя замуж за их предводителя Тасия.

Затем он обратился к остальным:

– Оксатр получит Херсонес Таврический, Ксеркс Тамань, Фарнак, убывший собирать войско, Боспорское царство, Дарий Малую Армению, Артаферн Великую Армению. Мой сын Махар предал меня, он умрет… Ну, идите, милые.

Дети удалились. Царь поцеловал в губы свою шестую жену:

– Гипсикратия, ты всегда будешь рядом со мной, ты единственная, кто предан мне до конца и способен вдохновить на подвиг.

– Да, мой господин. Разреши вопрос, великий царь!

– Дорогая, спрашивай.

– Все страны покорятся тебе, я не сомневаюсь, но Великая Армения находится под защитой могучих божественных сил. Стоит ли ссориться с Тиграном?

Митридат холодно посмотрел на нее:

– Я сам полубог. Как и Дионис, рожден Зевсом из бедра. В детстве в меня ударила молния, но не навредила, а наделила необычайной силой и вселенским разумом. Дорогая, на земле есть духовные центры, где божественное начало ближе всего к человеческой сущности. Это Египет, Армения и Иудея. Завладев Арменией, я стану бессмертным, превращусь в бога…

Царь полностью ушел в себя, незримо витая в пространстве своего воображения. Гипсикратия неслышно вышла из зала.

Глава 15. Чудовище, пожирающее души

Метродор происходил из мест, где легендарная Троя, воспетая Гомером, осаждалась ахейцами (древнегреческое племя), а одна из лучших в мире библиотек – Пергамская – была разграблена римлянами. Когда же и его родной город Скепсис захватил Рим, знаменитый философ, академик, историк и ритор, являвшийся непререкаемым авторитетом для ученых, оставил философию и ушел в политику. Получив прозвище «Ненавистник римлян», поступил сначала на службу к Митридату Евпатору, а затем стал ближайшим советником царя Тиграна. Как советник правителя, он был призван решать проблемы все усложняющейся жизни царства и действительно видел глубинную суть вещей.

Слава о Метродоре продолжала ходить по миру, поскольку он изобрел метод, позволяющий запоминать огромные тексты. Метод изучал Цицерон. Восхитившись ученым, оратор воскликнул: «Он вписывает в память все, что хочет запомнить!» Действительно, Метродор делал в уме стенографическую запись прочитанного или услышанного с помощью образов, упорядоченно размещая каждый образ в своей памяти на определенном месте. Это было феноменально.

Теребя длинную бороду, старый философ в раздумьях прохаживался по своему дому, расположенному недалеко от царского дворца в Арташате. В открытом световом дворике, окруженном с четырех сторон портиками, откуда имелись входы во все остальные помещения, он подошел к присаде для птиц – шесту из дуба, отделанному слоновой костью, с перекладиной, на которой сидела пара прирученных горных орлов, самка и самец. Всегда в одно и то же время они прилетали в его двор и разрешали себя покормить и погладить. Лучи солнца играли на красивых птичьих перьях; самка превосходила самца в размерах и силе, а тот был более легким и, соответственно, более быстроходным. Птицы не были ловчими, но к восьмидесятилетнему хозяину относились благосклонно. Старик никогда не использовал опутенки и шнуры-должники, чтобы удержать орлов, и не было случая, чтобы пернатые пытались клюнуть его. Поглаживая птиц, Метродор приговаривал:

– Мои хорошие, вы так выросли, совсем взрослые! Сегодня я приготовил ваше любимое угощение – мясо кролика… – и каждой птице он подал кусочек, любуясь изогнутым вниз клювом самца и острыми когтями самки.

Орлы брали лакомство из рук хозяина, проглатывали и издавали одобрительные звуки.

Подошел слуга и, поклонившись, сказал:

– Господин, тебя спрашивает Апелликон, и с ним еще один человек.

– О! – встрепенулся хозяин. – Апелликон – продавец редких книг. Приглашай! – Отойдя от птиц, Метродор направился навстречу гостям.

Вскоре во дворике появился довольно тучный продавец, одетый по-гречески в белый хитон с желтой каймой и гиматий, а за ним следовал человек с большой родинкой на лбу и злым выражением лица в греческом сером хитоне. Он держал в руках увесистый предмет, завернутый в коричневую льняную ткань, и улыбался. Но эта улыбка больше напоминала оскал: брови сомкнуты, губы растянуты, зубы обнажены.

Торговец вскричал:

– Как-то Диоген сказал, что милостыню надо подавать нищим, а философам никогда! Вот почему мои книги стоят дорого, но они того стоят!

– Апелликон, рад тебя видеть! – они дружески обнялись. – Кто еще купит старую книгу с заплесневевшими страницами по цене быстроходного корабля?

– О Метродор, твой язык всегда отличался метафоричностью. Это знают все, но мало кто знает, что ты истинный ценитель великих трудов древности. Мудрец – друг бога! Глупого твои слова обнадеживают, а умного делают щедрым и предусмотрительным.

– Ну не тяни, Апелликон, с чем ты ко мне пожаловал сегодня? – старик сгорал от нетерпения.

– Эта вещь роковая, она может убить или прославить на века.

– Предпочитаю второе… – удивленно сказал Метродор.

– Что ж, смотри! – и торговец, взяв из рук помощника предмет, развернул кусок ткани.

В его руках была рукописная книга: обрамление из твердого переплета (доски, обтянутые телячьими шкурами) и сшитые листы пергамента с текстом, написанным черными чернилами (чернила получали, смешивая раствор камеди с золой корней и листьев дуба). Передав книгу ученому, Апелликон странно посмотрел на него, что не укрылось от философа. На первой странице бронзовым пером было красиво выведено: «Демосфен. Речи».

У Метродора перехватило дыхание. Он медленно, удерживая книгу в дрожащих руках, побрел в кабинет, где работал над рукописями. Деревянные высокие книжные стеллажи были заполнены манускриптами, свитками, валиками, стопками пергамента, футлярами разных цветов и редкими минералами. Взяв изобретенную ассирийцами лупу из хрустального стекла, ученый стал просматривать текст Демосфена – кумира риторов, знаменитого греческого оратора.

От рождения Демосфен был косноязычен, имел слабый голос, короткое дыхание и привычку подергивать плечом, но победил все эти недостатки. Он набирал в рот черепки и камешки и произносил речи на берегу моря при шуме волн, а дома, всякий раз, когда при тренировке перед зеркалом по привычке поднимал плечо, меч, спускавшийся с потолка на веревке, колол его. Увидев в середине книги произведение «О венце», старик от восторга потерял дар речи. Демосфен призывал народ на борьбу, тем самым предопределил победу над тираном Филиппом II Македонским, отцом Александра Великого, намеревавшегося захватить Грецию.

Вдруг Метродор вспомнил, что Демосфена вынудили принять яд… В голове тут же мелькнули тревожные мысли, вспомнилась брошенная Апелликоном фраза: «Эта вещь роковая, она может убить…» Ученый резко развернулся. Совсем рядом стоял человек в сером хитоне, в его руке блеснуло лезвие кинжала. Метродор схватил книгу и прикрылся ею как щитом. Удар кинжала пришелся на речи Демосфена. Лезвие оружия застряло в деревянном переплете и твердых листах пергамента. Метродор оттолкнул нападавшего и схватил чернильницу. Плеснув чернила в лицо злодею, старик, пока тот утирался, поспешил к столу со склянками для опытов. Не успел убийца рвануться в его сторону, как Метродор бросил на пол две колбы с жидкостями. Те, разбившись, с шипением вызвали резкое испарение и неприятный запах. Тут же всю комнату окутал белый туман. Когда туман рассеялся, хозяина в кабинете уже не было.

Вбежал Апелликон:

– Он не мог далеко уйти, ему восемьдесят лет! Ищи потайной ход!

Торговец и его подручный методично осматривали стеллажи, сбрасывая свитки и футляры. Вдруг один из шкафов, дубовый, набитый манускриптами и крупными минералами, повалился на их головы. Пытаясь защититься, оба негодяя инстинктивно выставили перед собой руки. К их ужасу, результаты научных исследований погребли обоих в кабинете великого ученого.

Метродор стоял на пороге комнаты и смотрел на незадачливых преступников, покусившихся на его жизнь. Послав слуг за помощью, двинулся к выходу из дома. Первым вылез из-под завалов человек с большой родинкой на лбу. Пошатываясь и достав из складок одежды нож, он поковылял по внутреннему дворику вслед за ученым. С насеста сорвался орел. Сделав несколько взмахов крыльями, он накинулся на жертву сзади. Раздался дикий крик птицы и безумный вопль человека с родинкой. Орел клевал его, раздирая плоть, злодей пытался защищаться, махал руками, но вот клюв птицы глубоко вонзился ему в голову, и жертва пала. Из двери кабинета выполз Апелликон. Толстяк с ужасом наблюдал сцену борьбы своего напарника с дикой птицей, потом услышал за спиной свист и почувствовал колебание воздуха. Обернулся. Самка орла вцепилась когтями в его глаза и, повалив на пол, стала клевать…

Ученый, семеня, двигался по улице к дворцу.

– Метродор, – окликнул его кто-то, – что случилось, куда ты так спешишь? Негоже мудрецу появляться на улице в одном хитоне, хотя и длинном. Где твой плащ?

Старик обернулся. Невдалеке стоял и удивленно смотрел на него начальник царской охоты Варажауни – грузный, но сильный человек с круглым лицом и косматой бородой, в фиолетовом хитоне и сиреневом плаще. Варажауни происходил из знатного рода. По традиции из этого рода цари Армении назначали главных охотников. На службе у царя Тиграна он состоял давно, всегда получая одобрение государя за доставленную радость и славное развлечение на охоте.

– Варажауни, за мной гонятся убийцы! – запыхавшись, прохрипел ученый.

– Сюда, Метродор! Здесь ты можешь затаиться, а я прослежу, куда они пойдут. – Схватив старца за хитон, охотник втянул его во двор какого-то дома, потом выглянул на улицу и, убедившись, что никого нет, произнес: – А может, тебе показалось? Никто и не собирается тебя убивать.

– Что ты, что ты! Человек с кинжалом набросился на меня, я еле ноги унес…

– Что же ты такое натворил, что Апелликон захотел устранить тебя?

– Откуда тебе известно об Апелликоне? Я не произносил его имени…

– Ну, знаешь, земля слухами полнится…

– Пропусти, мне срочно нужно к царю!..

Огромный Варажауни левой рукой (на среднем пальце этой руки сверкнуло золотое кольцо «лев»), прижал старика к каменной кладке забора. Его злые и колючие глаза впились в лицо мудреца:

– Жизнь – это сон, заканчивающийся однажды, и человек понимает, что нет оправдания бессмысленности существования. – В правой руке главного охотника появился кинжал – трехклинковый, с закрученным лезвием.

– Ты один из убийц! Я знаю этот кинжал, он принадлежал Митридату… – пробормотал потрясенный ученый.

– Митридат – это дух, он все видит и знает, его все боятся. Власть царя бесконечна, его слово закон. Наказание предателю неотвратимо…

– Ты, Варажауни, потерялся в этой жизни, не можешь обуздать свой страх, раболепствуешь перед Митридатом! А он чудовище, пожирающее души близких ему людей, чтобы насытить свою злобность. Сегодня на смерть обрекли меня, а завтра придут за тобой. Одумайся пока не поздно!

– Поздно, Метродор, прости…

Варажауни всадил закрученное лезвие кинжала в сердце мудреца по самую рукоять и повернул его. Глаза ученого, выражая беспредельную грусть, остекленели. Шанса на выживание своим жертвам царский охотник не оставлял.

Для почитания армянских языческих богов в Арташате были воздвигнуты каменные храмы. Главный из них – храм Арамазда. Статуя бога, установленная в святилище, была предметом всеобщего поклонения. Вся жизнь людей, как верили армяне, зависела от воли Арамазда, главного божества мира, творца небес и земли, обладателя величайшей мудрости.

Лучи солнца проникали в святилище храма сверху через большое круглое отверстие в потолке и падали на статую бога. Сделанная из мрамора в два человеческих роста и отделанная слоновой костью, золотом и серебром, скульптура, казалось, излучала сияние, вызывая неподдельный трепет верующих. С плеча мраморного Арамазда, сидящего на троне, ниспадал плащ из серебра, ноги были обуты в сандалии, в левой руке бог держал золотой шар (яблоко), в правой скипетр из золота с рубинами (посох); на голове его красовался золотой оливковый венок, символизирующий миролюбие. Натертая душистым маслом статуя с добродушным выражением лица выглядела величественно.

Верховный жрец Спандуни, отослав помощников и жрецов из зала, готовился говорить с богом – помолиться наедине и попросить совета: стоит ли дать царю золота и серебра из запасов храмовой сокровищницы для починки разрушенных войной крепостей? Подойдя к алтарю, жрец, чтобы задобрить бога, добавил в горевший в бронзовой чаше-очаге огонь ароматические растения – воскурил фимиам. Дымок пополз вверх: молитва жреца как фимиам направится прямо к богу, потому что бог всегда рядом.

Старик, поправив фитиль в горящей лампе с льняным маслом, взял в руки стоящую рядом «чашу гнева» – большую керамическую миску-лекану с ручками в виде змей, наполненную горючей смесью для огненных эффектов в ходе церемоний. Огонь в чаше возникал всякий раз, когда просящий милостей у бога сановник или знатный человек скупился и жертвовал недостаточно золота. Взглянув в чашу и не увидев в ней картины грядущего, Спандуни поставил ее на место, поцеловал ступни статуи, воздел руки к небу и промолвил:

– О всеведущий и всевидящий бог Арамазд! Благодарю тебя за ниспосланную нам победу над врагом, за то добро, которое ты творишь на земле армянской, за плодородие полей, тучность садов, изобилие виноградников! Прошу и впредь защищать, исцелять и очищать нас!

Верховный жрец молился богу, глубоко веря в сверхъестественные силы, понимая свою главную задачу – сплочение народа на религиозной основе. Сегодня, дабы умилостивить божество и снискать благоволение, он с утра принес особую жертву – большого белого быка и овцу, и теперь просил совета, стоит ли давать царю из храмовой сокровищницы средства на восстановление крепостей.

Бог в благом молчании взирал на жреца. Спандуни замер, прислушался. Вдруг в круглое отверстие над головой божества впорхнул голубь и сел на шар, зажатый в руке статуи. Спандуни понял: это знак!

– О Арамазд, отец наш и верховный бог, создатель неба и земли! Ты обладаешь величайшей мудростью, всегда наставляешь меня на путь истины. Внимая небесным указаниям, исполню волю твою…

Сзади послышались шаги. Спандуни обернулся. В центре святилища стоял человек. Плащ скрывал не только его тело, но и лицо.

– Ты кто? Что тебе нужно? – рассердился жрец. – Никто не может входить в храм, когда я разговариваю с богом!

Вместо ответа человек вынул из-под плаща кинжал. Седая голова Спандуни затряслась, глаза заблестели, взгляд мгновенно стал жестким и презрительным. В момент, когда незнакомец сделал шаг, жрец, собравшись с духом, взмахом руки столкнул с алтаря и «чашу гнева», и светильник с льняным маслом, и бронзовый очаг с огнем. Масло и горючая жидкость, пролившись на пол, немедленно вспыхнули, и между жрецом и убийцей встал стеной божественный огонь.

Незваный гость отступил, но потом обежал вокруг огня-охранителя. Спандуни у алтаря не было. Человек в плаще забежал за алтарь. Тоже никого. Медленно обойдя алтарь, он подошел к статуе бога. Вынув из кармана флакон с ядом, откупорил его и вылил содержимое на ступни божества. Затем, соображая, куда мог деться верховный жрец, стал нажимать на все узоры и выступы на алтаре, на пьедестале статуи, стене храма и в полу. За статуей его внимание привлек каменный узор – гроздь винограда. Три ягоды были истерты от частого прикосновения. Незнакомец тремя пальцами правой руки одновременно нажал на них.

Раздался скрип, и каменная дверь в стене приоткрылась. Человек в плаще толкнул ее и вошел в туннель, ведущий в храмовую сокровищницу. Он побежал по освещенному масляными светильниками коридору, остановившись перед длинной лестницей, ведущей вниз. Прислушался. Шаги доносились из подвала. Не задумываясь, наемный убийца, достаточно молодой и атлетически сложенный мужчина, держа в руке острый кинжал, ринулся по ступенькам вниз.

Лестница закончилась, и незнакомец оказался на площадке с двумя дверьми. Деревянные двери (необычное явление в армянских храмах, где все делалось из камня) имели узоры. На первой из них было изображено дерево с плодами граната, на второй – тигр с птицей на спине. Открыв первую дверь, убийца вошел в слабо освещенную комнату и, сделав всего два шага, наступил на плиту, вдавив ее в пол. Механизм запустился: из пола начал расти барьер, блокируя обратный выход. Резко развернувшись, мужчина сгруппировался и прыгнул. В полете, выпрямив тело, перелетел над препятствием, приземлился с перекатом через голову и вскочил на ноги на площадке перед дверью.

Он открыл вторую дверь.

Снова длинный коридор, тускло освещенный медными светильниками. Заметив вдалеке белый плащ верховного жреца, мужчина бросился вперед. Казалось, Спандуни шел медленно, тяжело, не оборачиваясь. Убийца ускорил шаг. Внезапно из стены вылетела железная секира: огромное, острое и широкое лезвие, неистово крутясь, казалось, неумолимо рассечет человеческую плоть. Реакция наемника была мгновенной: прямо на ходу, упав на спину, он пролетел под ней без ущерба себе. Вскочив, побежал дальше.

В конце коридора увидел Спандуни: жрец стоял и внимательно смотрел на него. Убийца ринулся к старику в готовности атаковать кинжалом. Со всей силы он вонзил лезвие в жертву. Раздался скрежет металла о металл. Убийца отшатнулся: пред ним железное зеркало, отполированное до идеального блеска. Жреца нет, но слева проход в другое помещение, и разъяренный мужчина бросился по нему вперед. Под ногой что-то щелкнуло, и с потолка рухнула каменная глыба, задев лишь слегка, так как он успел упасть и откатиться. Повредилась левая рука.

Придя в себя, встал, осмотрелся. Сложная система коридоров вела дальше. Наемник потерял ориентацию, начал впадать в панику, но вдруг, услышав скрип двери, выбрал правильное направление и побежал. Деревянная резная дверь с изображением огромного змея предстала перед ним. Открыв, остановился как вкопанный. Внизу зияла черная пропасть, отвесная и глубокая, и есть только небольшой каменный уступ да узкий мостик без перил, висевший над бездной. На другом его краю стоял Спандуни. Светильник освещал его лицо, спокойное и сосредоточенное. Убийца, злой и взбешенный, шагнул на мостик. Второй шаг пришелся в пустоту. Мостик оказался иллюзией. С пронзительным криком отчаяния убийца полетел вниз, в преисподнюю, закончив свое существование.

Спандуни с презрительным выражением лица проводил полет убийцы в «ад» и двинулся назад по еле видимой тропинке на краю пропасти. Удовлетворенно что-то мыча себе под нос, жрец направился в святилище. Подойдя к алтарю, поднял с пола и поставил на место «чашу гнева», излившую ярость на врага, и, воздев руки к небу, обратился к богу:

– Хвала тебе, Арамазд! И впредь не оставляй меня в опасности, всегда рази своими молниями врагов моих! – и поцеловал ступни статуи божества.

Схватившись за сердце, верховный жрец повалился на пол, задев рукой «чашу гнева». Спандуни умер мгновенно. Душа его отправилась к небесному трону Арамазда. Среди осколков чаши, устилавших каменный пол святилища, тлели ветки сандалового дерева: дымок воскурений медленно полз вверх, благословляя деяния этого великого человека.

На женской половине дворца Аревик готовилась принять ванну. Две служанки-рабыни – Трасия, родом из племени клитов, что в Киликии, молодая женщина с осветленными волосами, свободолюбивая и беспокойная, и Макури, чернокожая девушка из Нубии, высокая, сильная, добродушная – готовили воду для купания. В центре зала, отделанного розовым и бежевым туфом, с колоннами и мозаичным полом, стояла белоснежная мраморная ванна, наполненная теплой водой. Служанки, соблюдая строгий ритуал, последовательно добавляли в ванну ароматические вещества, творящие с женским телом чудеса: мед для разглаживания морщин, ладан и мирру, создающие таинственность и привлекательность женщины, сок одного китайского яблока (апельсин), обладающий омолаживающими свойствами, две капли масла лаванды для шелковистости кожи, немного масла оливы для ее упругости. В заключение нубийка бросила в ванну лепестки розы, дарящие радость, нежность и прекрасное настроение.

Вошла Аревик. Трасия помогла ей снять белую тунику из тончайшей шерстяной ткани, распустила узел на затылке, и красивые мягкие волосы упали госпоже на плечи. Аревик обратила внимание, что руки рабыни слегка дрожат.

Гладкая, бархатистая кожа Аревик излучала тонкий аромат и отличалась ухоженностью и чистотой, а после ванны становилась еще роскошнее, приобретая свежесть. Если женщина ощущает восхитительность своего тела, мужчина в ее обществе не только отдыхает, но и погружается в уют и негу.

Аревик царственно шагнула в ванну. Ее стройная фигура, подтянутость и красота всегда вызывали восхищение окружающих. Она медленно опустилась в воду, взглянув краем глаза на светлокожую служанку. Та вела себя необычно: нервничала, не находила места рукам. Госпожа, прикрыв глаза, ощутила запах нежных лепестков розы и благовоний; расслабившись, положила голову на подушечку, набитую травами – зверобоем и горицветом.

Подошла Трасия и поставила на край ванны золотой кубок с вином, как делала это всегда. Даже с прикрытыми глазами Аревик ощутила угрозу. Может ли рабыня, к которой хорошо относятся, причинить вред? Угрожает ли госпоже опасность? После происшествия с певицей Шогер Аревик держалась настороже, ловила каждый взгляд, ощущала опасность спиной. Недоброжелательность разрушает все чувства и разум. Угрозу следует ожидать от того, кто находится в безвыходном положении или пытается вырваться из когтей несправедливости.

Нубийка Макури поливала голову госпожи водой из кувшина, а киликийка втирала в ее волосы настой шалфея, одновременно массируя кожу головы, и делала это торопливо, не мягко. Тревога Аревик усилилась. Закончив втирание настоя, Трасия отошла в сторону. Аревик перехватила ее взгляд – колючий, настороженный. Обе рабыни встали у колонны в покорных позах, причем киликийка понурила голову.

Аревик посмотрела на кубок: блики от воды играли на его золотых гранях. Немного сухого белого виноградного вина – ее каждодневный ритуал – улучшает тонус и повышает сопротивляемость к болезням. Но сегодня вина не хотелось. Госпожа медленно протянула руку к бокалу, тыльной стороной ладони подвинула его к краю ванны и легким движением толкнула. Кубок со звоном упал на пол и покатился, вино разлилось, служанки вздрогнули, ужас в глазах белой рабыни выдал ее душевное состояние. Госпожа резко встала, струйки воды стремительно побежали по ее телу. Рабыни подскочили к ней: Трасия подала руку, чернокожая накинула большое полотенце с вышитым Древом жизни, а Аревик, выйдя из ванны и завернувшись в мягкую ткань, резко повернулась к киликийке:

– Ты хотела убить меня?

Рабыня, побледнев и потеряв дар речи, смотрела на нее испуганными глазами, потом начала мямлить:

– Госпожа, как можно? Я… я ничего такого не делала…

Нубийка Макури насторожилась. Ее девочкой купили на невольничьем рынке; росла и прислуживала в гареме, окруженная добром и заботой. Свою госпожу она боготворила, восхищалась ее красотой и умом. В преданности чернокожей рабыни Аревик не сомневалась.

– Говори или я позову стражу! – госпожа гневно смотрела на киликийку и ждала.

Беспомощно озираясь, Трасия молчала, прижавшись к колонне. К ней подскочила нубийка и, схватив за шею, пронзительно закричала:

– Говори правду или я сверну тебе шею!

Глаза киликийки вспыхнули огнями злобы. Она оттолкнула Макури и попыталась бежать. Дочь Африки прыгнула на нее как черная пантера, свалив с ног и врезав кулаком по лицу. Завязалась драка. Трасия, пытаясь вырваться из когтей «пантеры», схватила подвернувшийся под руку кувшин и ударила соперницу. Та немного ослабила хватку, и киликийка поползла к двери. Но Макури схватила ее за ноги и потащила к луже вина:

– Пей, если вино не отравлено! – черная рабыня прижала Трасию щекой к полу с такой силой, что, казалось, раздавит ее голову. Киликийка, сопротивляясь, начала изворачиваться, потом зарыдала. В цепких руках крупной, сильной африканской женщины она чувствовала безысходность и отчаяние.

– Я… я скажу… – прохрипела белая служанка.

Макури приподняла ее голову:

– Говори!

– Человек в плаще… Здесь, в дворце… Я никогда не видела его лица… На пальце кольцо «лев»… Часто давал мне деньги, а вчера дал флакон… Обещал свободу и возвратить на родину…

– Где флакон? – сухо спросила Аревик, безучастно наблюдавшая эту сцену.

– В горшке с цветами…

Пустой пузырек финикийского стекла синего цвета действительно нашелся в горшке с пионами. Аревик открыла дверь зала и крикнула:

– Стража! Уведите преступницу!

Главнокомандующий войсками царства Великая Армения Мамиконян, человек могучего телосложения, проницательный и осторожный, в сопровождении телохранителей шел по коридорам дворца. Его, носителя тайн и второго после царя человека в стране, всегда и везде охраняли, и не только в дворце, но и дома, а кинжал, казалось, он не снимал с пояса никогда. Только что царь Тигран, внезапно вызвав его, оповестил о вероломном убийстве Спандуни и Метродора и попытке отравить Аревик. За этими преступлениями стоял кто-то свой – по описанию царедворец с кольцом «лев». Больше ничего о нем известно не было. Яд в дорогом кобальтовом флаконе не оставлял сомнений, что убийство любимой наложницы царя Тиграна замыслил очень влиятельный и состоятельный человек. Но кто? Спарапет терялся в догадках, понимая, что нужно быть начеку.

Оставив охрану за дверью, Мамиконян вошел в свои покои и сел за стол, заваленный свитками, погрузившись в изучение нового разведывательного донесения. Источник сообщал, что Помпей в Риме завершает последние приготовления к войне с Митридатом: на Марсовом поле прекратились тренировки легионов, обозы загружены, стенобитные и метательные машины изготовлены.

Главнокомандующий встал со стула, взял с изящного букового столика кувшин с вином и, налив в серебряный кубок на толстой ножке свое любимое, не очень терпкое, красное вино ахтанак, отпил немного. Затем подошел к окну, наслаждаясь вкусом напитка и живописным видом. День был окрашен ярким светом солнца, Араратская долина переливалась изумрудно-зеленой и желто-золотой палитрой цветов, река Аракс, мирно светясь в лучах солнца, величаво несла лазурные воды среди низких берегов куда-то вдаль – к крутым и отвесным склонам, к руслу с порогами.

«Митридат с его разношерстной армией не сможет оказать хоть сколько-нибудь серьезного сопротивления хорошо управляемым и обученным легионам Помпея, – думал Мамиконян. – Понтийская армия обречена. Мы пропустим Помпея через свою территорию, и он, развернувшись на север, пойдет через Колхиду на Боспорское царство. По пути ему придется сражаться с дикими племенами албанов, скифов и каспиев, преодолевать узкие проходы и опасные перевалы в горах, а также осадить иберийские крепости… Нужно помочь царю Иберии оружием… Убийца во дворце… Кто?»

Вошел секретарь:

– Господин! Начальник царской охоты Варажауни просит принять его.

– Пусть войдет!

Варажауни, сильный и знающий себе цену человек, обладатель курчавой головы и всклокоченной бороды, прошелся к окну и, встав рядом с хозяином кабинета, сказал:

– Когда бродишь по лесу в поисках льва, будь готов столкнуться с бешеной лисицей!

– Что ты имеешь в виду, Варажауни? – от пристального взгляда Мамиконяна не укрылись бегающие глазки охотника.

– Здравомыслящий человек понимает, что безрассудство либо приведет к глупости, либо к трагедии… – проронил охотник.

– Ты говоришь загадками…

– Мамиконян, мой осведомитель сообщил, что в город тайно прибыл сын Кохара.

Аристократ Кохар участвовал в мятеже против царя, но пал в бою. Его сын вместе с Тиграном Младшим сбежал в Парфию.

– Вот как! – удивился спарапет. – И с какой целью он оказался в Арташате?

– Думаю, Тигран Младший замыслил новый безрассудный поступок.

– И почему же ты не сообщил об этом царю или начальнику службы безопасности, а пришел ко мне? – взгляд военачальника упал на левую руку главного охотника: на среднем пальце сверкнуло золотое кольцо «лев».

– Хотел… хотел посоветоваться, может, мне просто мерещатся заговоры… – неуверенно произнес царедворец.

– Ты, Варажауни, правильно сделал, что обратился ко мне, – главнокомандующий говорил убедительно. – Теперь все ясно! – Поставив серебряный кубок с недопитым вином на оконник, Мамиконян подошел к столу: – Здесь где-то было донесение из

Парфии… – он начал рыться в горе свитков, которыми был завален стол.

Варажауни воспользовался моментом. Достав флакон с ядом, быстро откупорил и вылил содержимое в кубок.

– Вот, нашел! – спарапет обернулся и протянул охотнику небольшое донесение. – Теперь все ясно!

Взяв свиток, Варажауни стал его вертеть, так и не разобрав написанного:

– Ничего не понимаю: какие-то знаки, крючки и черточки…

– Ах да, это шифр. В донесении сказано, что парфяне готовят провокацию, – Мамиконян, говоря это, взял с окна серебряный кубок на толстой ножке.

Главный охотник, блестя глазами, с интересом смотрел на него, явно ожидая продолжения. Главнокомандующий залпом выпил содержимое кубка, медленно пошел к столу, сел, продолжая держать бокал в руке, опустил голову, закрыл глаза и замолк.

Варажауни обошел стол и заглянул в кубок. Пуст! На его лице отразились истинные чувства: злорадство, презрение, страх, отвращение… Захлестнули эмоции. Столько лет вынужден скрывать свою суть: он ненавидел царя Тиграна, боялся умного Мамиконяна, не верил в бога Арамазда, был соглядатаем Митридата Евпатора. Выбросив пузырек

из-под яда в окно, подумал: «Сейчас позову охрану и с сожалением объявлю, что у Мамиконяна сердечный приступ». Безотчетно и непроизвольно он улыбнулся, потаенные мысли вылезли наружу и, оскалив зубы, вслух произнес:

– Собаке собачья смерть.

Внезапно глаза Мамиконяна открылись, он поднял голову и свирепо посмотрел на пораженного словно молнией Варажауни. Главный охотник, вздернув брови, сделал шаг назад, на его лице отразились ужас и удивление. Огромный Мамиконян встал и, казалось, заполнил своей фигурой весь кабинет:

– Собаку ценят не за способность вилять хвостом, а за умение вовремя укусить!

Выхватив из ножен кинжал, спарапет двинулся на охотника. Варажауни отступил, но, взяв себя в руки и вспомнив, что лучше него с кинжалом не управляется никто, обнажил свое оружие. Они сошлись в бою. Противники столкнулись почти вплотную, и в искусстве боя холодным оружием им не было равных. Надежный и удобный кинжал каждый из них держал в правой руке острием вниз. Сделав ногой выпад, Мамиконян попытался нанести удар сверху в грудь, но он пришелся мимо цели: противник уклонился. В активное наступление пошел Варажауни. Его яростный удар кинжалом был остановлен: клинки скрестились.

Спарапет, суровый и опытный воин, блестяще владел холодным оружием, а главный охотник, раздираемый злобой, держал кинжал в огромном кулаке на уровне груди, нанося серию ударов – боковых и сверху. Клинок нападавшего тут же встречался с клинком оборонявшегося. Отравитель явно натолкнулся на мощную защиту, кроме того, Мамиконян виртуозно уклонялся от уколов. Выжидая удобного момента для нанесения нового удара, соперники маневрировали, и в этот момент Мамиконян подбросил свой кинжал в воздух, перехватив его левой рукой. Варажауни перевел взгляд на левую руку противника, и этой секунды полководцу хватило, чтобы увесистым кулаком правой нанести ему таранный удар в голову. Охотник рухнул, поединок закончился.

– Так ты, Мамиконян, говоришь, что Варажауни долгие годы шпионил в пользу Митридата? – царь Тигран сидел в кресле и с негодованием слушал рассказ главнокомандующего.

– Государь, под пыткой Варажауни рассказал все, – Мамиконян докладывал о результатах расследования. – Сын Кохара доставил ему приказ Митридата убить Спандуни, Метродора, Аревик и меня, передал яд и особый кинжал с тремя лезвиями…

– Тот, что не щадит жертву?

– Да, государь. Сын Кохара, как известно, человек Тиграна Младшего.

Царь был подавлен:

– Негодяй Варажауни! Пригрев змею на груди, долгие годы я верил этому человеку, все время удивляясь: откуда Митридат знает, что происходит у меня под боком? Мой младший сын, как видно, еще долго не уймется, но с ним все ясно. Меня удивляет Митридат.

Поднявшись с кресла, Тигран в волнении заходил по залу. Оказывав Митридату существенную помощь войсками и оружием, армянский царь помог понтийцу вернуть отнятое Римом царство; не выдал его по требованию римлян, когда беглец прятался в Армении, чем ввергнул страну в войну; раненому и умирающему Митридату спас жизнь. И вот благодарность: понтийский царь повелел убить всех, кто дорог армянскому царю… Повернувшись к Мамиконяну, Тигран отрезал:

– Отозвать отряды армян из армии Митридата!

– Будет сделано, мой государь! – четко ответил полководец. – Придется злодею довольствоваться армией малообученных крестьян и рабов.

Царь был в ярости:

– Похоже, в планы Митридата входит захват Великой Армении, а возможно, и всей Малой Азии…

То, что Митридат Евпатор ненадежный союзник, Тигран знал всегда и не доверял ему, считая его суеверным, коварным и жестоким деспотом, устранявшем всех, кто становился у него на пути. Жена Тиграна и младший сын, попав под влияние Митридата, предали царя Великой Армении. И вот теперь понтиец подсылает и к нему наемных убийц…

– Мамиконян, как только Митридат ступит на армянскую землю, схватить его! Тому, кто принесет его голову, выплатить сто талантов! – вспышка гнева полыхнула в слабоосвещенном зале дворца.

Талант – античная единица измерения и денег в Европе, Передней Азии и северной Африке. Серебряный талант как денежная единица был приравнен к двадцати шести килограммам серебра.

Тигран, глубоко расстроенный и огорченный, ощущая внутреннюю тревогу, думал о Митридате: «Этот человек творит зло. Пусть его жестокие поступки обернутся против него самого. Карая зло, мы делаем жизнь менее опасной».

Царь с уважением смотрел на главнокомандующего:

– Ты, мой друг, раскусил его план, поэтому остался жив…

Спарапет раскрыл секрет:

– От деда к отцу, от отца ко мне перешел серебряный кубок с двойным дном. Эта чаша не раз спасала жизнь членам рода Мамиконянов. Я заподозрил, что Варажауни и есть опасный преступник. Решил проверить. На кубке есть кнопочка… Я не ошибся.

– Интуиция оградила вас с Аревик от гибели, – за время разговора царь впервые грустно улыбнулся.

Интуиция – это чутье, которое вместе с логикой может не только зародить сомнения, но и спасти жизнь.

– Да, мой государь, – кивнул спарапет. – Небо подает нам сигналы, нужно только прислушаться.

Глава 16. Римское нашествие

Хорошо оснащенная римская армия численностью в сорок пять тысяч человек, не считая такого же количества союзных вспомогательных войск, конницы и четырехсот кораблей, пришла в движение. Рим решил окончательно разделаться с наглым Митридатом, не прекращавшем ни на минуту борьбы с республикой. Десять «железных» легионов двинулись к Понтийскому царству. Часть войск с боевыми машинами шла из Италии по морю на кораблях, другая выдвигалась из Киликии, где успешно завершила разорение пиратского гнезда, третья формировалась в провинции Азия из солдат Лукулла (брали только тех, кто не перечил воле командиров), четвертая, состоящая из свежих сил, готовилась переправиться по понтонным мостам через пролив Геллеспонт (ныне Дарданеллы).

Пролив между Европой и Азией шириной от 1,3 до 6 километров был назван Геллеспонтом в честь Геллы. По преданию, царская дочь Гелла, спасаясь от преследований злой мачехи, переправлялась из Европы в Азию на баране с золотой шерстью, но утонула. Позже шкуру овна стали звать золотым руном. Так случится, что в походе на Кавказ Помпей вдруг очень заинтересуется золотым руном.

Шел 66 год до нашей эры.

Главнокомандующий и его военачальники прибыли к месту переправы, чтобы наблюдать наведение плавучих мостов из Европы в Азию. Штормило, и цепочку квадратных паромов, называемых понтонами, никак не удавалось навести в неспокойном море в самом узком месте пролива. Помощник Помпея Гай Кассий Лонгин, принадлежавший к знатному плебейскому роду, в свои двадцать лет уже квестор (в его обязанности входили финансовые дела и архив похода), с негодованием воскликнул:

– Гней, природа пытается помешать твоему очередному триумфу!

Помпей с сожалением смотрел на бессмысленные старания понтонеров:

– Природа не источник несчастий. Их по большей части устраивает сам человек в безумном стремлении к совершенству.

Кассий, амбициозный, с завышенными притязаниями молодой человек, завидовал Помпею. У того получалось все. С шестнадцати лет на войне. Неоднократно мог узурпировать власть в Риме, но не сделал этого. Молва приписывала ему победу над Спартаком в Италии и над Серторием в Испании. Он был единственным в Риме, кто сумел обуздать пиратов Средиземного моря. Являлся самым влиятельным гражданином республики с прозвищем Magnus (Великий), которое ему, двадцатипятилетнему парню, присвоил сенат. Римский народ обожал его. Диктатор Сулла, чьим протеже был Помпей, велел звать подчиненного императором – полководцем-победителем. Помпей имел два триумфа в Риме (триумф – это победное вступление в столицу полководца и его войска) – первый за Африку, второй за Европу. И вот теперь наступает его звездный час: он пленит Митридата, разорит Армению, покорит Иберию, захватит Сирию, дойдет до Индии и получит третий триумф за Азию. Победитель мира!

Кассия коробило от этих мыслей. Он, как бы в шутку, называл Помпея римским Александром, намекая на удачливого царя из Македонии, а его патрон, которому льстило такое сравнение, только ухмылялся, стараясь и вправду походить на великого завоевателя: такой же мягкий и страстный взгляд, бритое лицо, короткие завитые подстриженные лесенкой темные волосы, непреклонное упрямство, заслуженное уважение и любовь солдат. Правда, в людях полководец разбирался не слишком хорошо.

Молодой Кассий, сын консула, тоже прославился: в школе избил сына диктатора Суллы за то, что тот превозносил отца. Помпей все уладил, но в сердце юного повесы поселилась зависть к маститому льву; юноша выжидал, когда на осколках неудач патрона можно будет взметнуться вверх, к славе, чтобы самого Кассия сравнили с Александром Великим. «Поражение Магнуса было бы кстати. Пусть не задирает нос!» – думал Кассий. Кстати, сын бывшего диктатора Суллы, Фавст, юноша двадцати лет, военный трибун, в этом походе участвовал также, он был помощником Помпея.

Шторм не прекращался. Кассий пошутил:

– Может быть, высечь море, как это сделал персидский царь Ксеркс? У него получилось: стихия успокоилась.

Никто не засмеялся. Эпизод давней истории анекдотом ходил по Риму.

Персидский царь Ксеркс I, чье имя означает «царь героев», шедший покорять Грецию, приказал построить два понтонных моста через Геллеспонт. Когда армия начала переправляться, поднялась буря и разметала понтонные мосты, множество персидских воинов утонуло. Разгневанный Ксеркс приказал сечь море плетьми и кидать в него цепи, чтобы усмирить, а надзирателям над работами отсечь головы. Когда море утихло, через пролив переправилась армия в двести тысяч человек: персы, мидяне, лидийцы, киссии, гирканы, вавилоняне, армяне, бактрийцы и другие – все те, кто теперь составлял разношерстное войско Митридата.

– К чему бесплодные порывы? – усмехнулся Помпей. – Природа всегда остается непобежденной. Нам просто нужно упорядочить ее желания и дары.

Вмешался в разговор легат Габиний, чьим покровителем был Помпей. Легат страстно желал повторить карьеру начальника, своего друга, во всем подражал ему и рвался в пекло. Он в шутку возвестил:

– Цицерон объявил Риму: «Помпею всегда везет!»

Все посмеялись. Недавно Цицерон опубликовал речь, произнесенную в сенате. В ней он отмечал, что Помпей обладает четырьмя основными качествами великого полководца: знанием военного дела, мужеством, авторитетом и везением.

Сейчас именно своим везением и решил воспользоваться главнокомандующий. Он подозвал ординарца:

– Шкатулку с перстнями!

Ординарец немедленно принес деревянный, отделанный золотом ларец и открыл крышку. Скосив глаза на содержимое, Помпей выбрал кольцо с красным камнем – Драконий перстень – и надел его на указательный палец левой руки. Приблизившись к берегу, где стояли раздосадованные понтонеры, он театральным жестом указал перстом на штормовое море. Сидя на породистом скакуне, украшенном золотой уздечкой и драгоценной сбруей, Помпей приосанился и принял подобающее выражение лица. Взгляды понтонеров устремились на него. В пурпурном плаще с золотым шитьем, пурпурной тунике, кожаном панцире с наплечниками, в сапогах-кальцеус, гладко выбритый, без шлема, с развевающимися на ветру волосами, полководец действительно походил на Александра Македонского и с выражением легкого страдания на лице излучал самоуверенность и достоинство.

Невольно легаты, префекты, трибуны и прочие перевели взгляд на море. Через пару минут шторм стал утихать, в разрыве облаков показалось солнце, ветер поменял направление, а потом и вовсе стих. Квестор Кассий с изумлением смотрел на происходящее, легаты вытянули шеи, застыв в позе всадников, преодолевающих на конях высокие препятствия, понтонеры, пораженные увиденным, открыли рты. Шторм прекратился, море успокоилось, и в безмятежной тишине прозвучал спокойный голос Помпея:

– О великих людях судят по их многочисленным удачам.

Понтоны навели, войска начали переправу на противоположный берег пролива. Мысль, что Помпей и есть удачливый Александр Македонский, переправивший армию таким же способом и в том же месте, где когда-то шел великий завоевывать, завладела сознанием легионеров, маршировавших по азиатским дорогам. Воодушевленные солдаты бодро вышагивали по пыльному тракту; все необходимое у них при себе: кроме щита и оружия, каждый несет на шесте походный набор, включающий миску и котелок из бронзы, плащ, туалетные принадлежности, сетчатый мешок для провизии, цепь, серп, пилу, веревку, киркомотыгу и дернорез. Солдаты в предвкушении богатой добычи держали четкий строй, обдумывая заманчивую перспективу: будущие раздачи земли, регулярное жалование и списание долгов.

Помпей украдкой улыбался, вспоминая как в сенате над ним насмехались. Он, видите ли, побеждает лишь тех, кто уже был разбит. Спартака победил Красс, но победу приписали Помпею, Сертория в Испании сломил Метелл, а Помпей лишь завершил начатое, Митридата фактически разбил Лукулл, и теперь осталось развить успех и пожинать лавры, назвавшись покорителем мира. Честолюбивый главнокомандующий злорадно думал: «Я заставлю бездарных сенаторов преклоняться перед моим гением. Я, защитник республики, неизмеримо возвышусь над суетой и мнением толпы. Мне всегда везет!» Затмить сенаторов возможно. Нужно лишь вернуться с победой с митридатовой войны, а что касается личной славы, то она для знати Рима всегда стояла выше интересов государства.

На азиатском берегу была установлена штабная палатка с бронзовыми орлами на стойках, мимо нее стройными рядами двигались легионеры. Переправа шла без эксцессов. В палатке, усиленно охраняемую, Помпей в ожидании донесений вел беседу с легатами. Командующий сидел в кресле, а легаты (командиры легионов) расположились на скамьях вокруг стола с картой черноморского побережья.

Тридцатичетырехлетний легат Целер, шурин Помпея, бывалый вояка, говорил:

– Гней, в Риме жизнь бурлит, много выскочек, но ты сумел стать истинным политическим лидером и очень популярен.

Помпей задумчиво произнес:

– С неудовольствием отмечаю вырождение демократических начал в Римской республике.

– Это так! – воскликнул Афраний, опытный тридцатипятилетний легат.

Действительно, выборы консулов и преторов в Риме проходили бурно: все исступленно спорили, исход же решали деньги.

В разговор вступил Флакк, самый старый из легатов (ему уже под сорок):

– Выборы в народном собрании высших должностных лиц республики вылились в подкуп избирателей. Я вижу тебя, Гней, последним защитником республиканского строя…

И это было правдой. Народу подкидывали гладиаторские бои, подарки и угощение, и люди голосовали за нужного кандидата.

Тридцатишестилетний легат Скавр, умелый командир, проронил:

– Проконсул, как военачальник ты приобрел в Риме огромный политический вес…

Хотя у политиков Рима была дурная слава (они все беззастенчиво лгали), Помпей считался спасителем нации. Подстегивая страсть граждан к обогащению, он снискал у них уважение, восхищение и почет.

Легат Геллий жизнерадостно воскликнул:

– Проконсул, взоры жителей Рима сейчас обращены к твоему походу! Народ жаждет новых земель, раздач, богатой добычи и рабов. Предлагаю тост за Помпея-победителя!

Личный слуга Помпея по имени Вириат, преданный раб, по происхождению лузитанец (его Помпей привез в Рим после боевых действий в Испании, был в услужении у знаменитого полководца уже десять лет), разлил по кубкам красное вино. Вириату по окончании восточного похода была обещана свобода, римское гражданство и достаточно денег, чтобы купить дом и заняться виноделием.

Лихо сдвинув кубки, под нестройный звон серебра все выпили. Встрепенулся Лентул, товарищ по несчастью Геллия. Все знали, что оба легата (каждому чуть больше тридцати) потерпели поражение от Спартака, долго не могли смыть позор, но Помпей увидел в них настоящих служак – усердных, мало рассуждающих, волнующихся за дело и результаты кампании, серьезных, требовательных – и взял их сначала на борьбу с пиратами, где они оба отличились, а потом и в восточный поход.

Лентул воскликнул:

– Для римлян закон – основа существования! Блюсти законы – это и традиция, и необходимость!

Помпей усмехнулся:

– Мой друг Цицерон говорит: «Высшая законность – это высшее беззаконие».

Все улыбнулись, а префект Помпоний, начальник конницы, сорокалетний друг Помпея, поддержал молодых коллег:

– Гней, все ресурсы государства в твоем распоряжении. Царства Востока изобилуют золотом, надо его только взять…

– Не сомневаюсь, мы победим, – Помпей окинул многозначительным взглядом командиров легионов: – Я всегда достигаю цели…

В этот момент в палатку влетел военный трибун Фавст:

– Проконсул, только что поступило донесение: армянский царь Тигран объявил награду за поимку Митридата!

– О, неожиданно… – на лице Помпея отразилось удивление. – Каковы подробности?

– Митридат, как доносят, приказал убить ближайших соратников царя Тиграна. Точно известно, что погибли верховный жрец и какой-то мудрец, кажется Метродор…

– Метродор… Его Цицерон особо чтит за поразительные возможности памяти. Мы, римляне, не уделяем должного внимания памяти и красноречию, а зря. Надо учиться у греков…

Помпей был прекрасно осведомлен, что Метродор пользовался безграничным доверием Митридата, но стал перечить, и царь его изгнал. Служил затем Тиграну: разведка доносила, что он был главным советником армянского царя.

– Какова же награда?

– За голову Митридата назначено сто талантов.

Целер присвистнул от изумления:

– Из такого количества серебра можно сделать две статуи митридатова коня в полный рост!

– Что ж, нам это на руку, – Помпей, не скрывая чувства удовлетворения,

улыбался: – Таким образом, пути отступления через Армению царю Понта отрезаны.

Он встал, прошелся по палатке, потом снисходительно посмотрел на подчиненных:

– Чтобы выиграть время, я отправил к Митридату посла с предложением сдаться. Уверен, он отвергнет предложение. Жду также новостей из Парфии: царь Фраат, надеюсь, выступит на нашей стороне.

С этими словами Помпей покинул штабную палатку.

В Амасии, столице Понтийского царства, было неспокойно. Жители знали: армия Помпея движется к границе государства, а Митридат готовится отражать вероломное нападение римлян. Мыслители и поэты, собранные царем в городе со всего света для прославления персоны правителя, паниковали. Золото и серебро повозками вывозили в приморскую Синопу, дабы в случае чего погрузить на корабли и отправить в Таврику (древнее название Крыма). Спокойствие сохранялось только в царском дворце.

Митридата известили о прибытии посла римского главнокомандующего для переговоров. Сидя на троне с непроницаемым лицом, царь раз за разом проигрывал ситуацию, стараясь уловить ход будущих явлений и предугадать развитие судьбы. Сложное предвосхищение событий всегда позволяло ему получить догадки, не раз спасавшие жизнь и приводившие к успеху, но сегодня сознание загружало лишь фрагменты грядущего. Цепляясь за прошлое и обрывки будущего, Митридату никак не удавалось составить общую картину: победа или погибель. Проблески откровений лишь мелькали в сознании. «Боги и мудрость делают человека прозорливым», – повторял про себя царь.

В зал ввели посла Тиранниона, греческого ученого родом из Понтийского царства. Митридат с наигранной радостью воскликнул:

– Тираннион, мы знаем друг друга! Ты понтийский грек, выдающийся ученый… Тебя всему научил мой друг великий Гестия. Он всегда восхвалял твои способности, да и я тебя уважаю.

Ученый, захваченный в плен Лукуллом, при разделе военной добычи достался легату Мурене. Тот его отпустил на волю. В Риме Тираннион занимался преподавательской деятельностью и каталогизацией трудов Аристотеля, привезенных Суллой в качестве трофея.

– Государь, я посол поневоле, – Тираннион поклонился. – Никто из окружения Помпея не захотел ехать к тебе с трудной миссией.

– Значит, ты единственный, кто решился встретиться со мною?

– Так и есть. Повсюду царит безумие, и загадка в том, как его остановить. Я хотел бы избежать твоего гнева, и знаю: лучший способ сделать это – притвориться, что готов к смерти.

– Смерти ты заслуживаешь, – теперь Митридат изобразил наигранный гнев. – Переметнувшись к римлянам, ты предал дело всей моей жизни и не оставил мне выбора. Назови причину, по которой я не должен тебя повесить.

– Я всего лишь человек – существо, сотканное из противоречий, чудо природы и порождение хаоса, – Тираннион выглядел как хрупкий мыслящий стебель. – Думаю, государь, ты не захочешь лично явиться к римлянину. Кто же донесет до Помпея заверения в твоем искреннем желании не допустить новой войны?

– Это так! – удовлетворенно буркнул Митридат. – И что же римский командующий?

– Помпей приказал тебе капитулировать, причем явиться самому и просить об этом.

– Я готов капитулировать, пусть назовет условия прекращения войны.

– Государь, капитуляция без всяких условий…

– Скажи ему, что я буду платить дань римлянам за свое родовое царство, могу отдать в заложники сына или друга.

– Это не поможет. Он хочет твою голову.

– Знаю. Просто хочу выиграть время.

– Моя миссия терпит неудачу…

– А чего ты хотел? Неужели не знаешь римлян?

Конечно, все греки понимали, что могущество римлян с самого начала покоилось на грабеже и захвате чужих земель, жен и домов. Римляне как язва Вселенной не признавали ни божеского, ни человеческого закона. Единственный стимул их войн со всеми царями и народами – ненасытная жажда власти и богатства.

Тираннион произнес:

– У Помпея огромное войско, на его стороне необъятная сила, воинственные римские боги и половина стран Востока, а также мощное вооружение, опыт… Везение, наконец.

Митридат впился глазами в ученого:

– Я буду биться с ненавистными мне римлянами до предсмертного вздоха, отчаянно и страстно, как будто каждая моя битва последняя, и я одолею врага!

Дипломат предупредил:

– Предполагая выиграть битву, будь готов воевать бесконечно или сложить голову во имя грядущей славы.

Митридат решительно заявил:

– Каким бы безысходным не казалось мое положение, я легко не сдамся. Жизнь – это борьба, а бороться мне не привыкать… Вот что, Тираннион! Отвези-ка Помпею в дар чашу! Может, сердце его смягчится.

Царь хлопнул в ладоши, и в зал вошел слуга, держа в руках великолепную большую вазу для фруктов из сардоникса (красноватый агат с белыми и черными прослойками) с ножкой в виде ребенка в звериной шкуре из слоистого сине-белого агата. Агаты и сердоликовый оникс для этой вазы доставили из Индии, и мастера Понта изготовили невиданное изделие.

– Эта чаша стоит целое состояние, она символизирует долголетие и процветание. – Митридат деловито дотронулся до шедевра. – Говоришь, на стороне Помпея везение? Посмотрим… Ну иди! Чаша хрупкая, будь с ней осторожен.

Когда Тираннион ушел, выражение лица Митридата стало презрительным, уголок рта приподнялся, будто в полуулыбке (на самом деле это была усмешка).

– Раб Вириат готов? – зловеще прозвучал вопрос царя.

Из-за шелковой занавеси, задрапированной каскадными складками, вышел Диафант, приближенный Митридата, его начальник охраны.

– Мой государь, раб готов. Все инструкции им получены.

Аршам, сын бывшей любимой наложницы Тиграна, Седы, – красивый, крепкого сложения юноша – вбежал в покои матери в арташатском царском дворце:

– Мама, римляне идут!

– Что? Как? – всполошилась Седа.

– Все только об этом и говорят! Римская армия движется на восток!

Седа выглядела, как всегда, изумительно: в фиолетовом платье с узорчатым шитьем и декоративными рукавами, в вышитых туфлях, изящная и грациозная. На ее бледном лице отразилось волнение. Ошеломленная новостью, она прошлась по комнате, обернулась и сказала:

– Римляне свергнут Тиграна. У них будет выбор кого поставить на трон Великой Армении: Тиграна Младшего или Артавазда. Ни тот, ни другой их не устроит: слишком заносчивы, ненадежны. Аршам, – решительно сказала она, – это твой шанс! Нужно войти в доверие к римлянам, ты же сын царя, хоть и рожден от наложницы.

Аршам, свято верила Седа, родился под счастливой звездой. Да, он внебрачный отпрыск, не имеет прав на наследование трона, немного ленив, не слишком образован, однако ж красив, лихой наездник и лучший стрелок из лука. И потом, Аршам ее сын. Она сделает его царем, устранит все препятствия, даже если на пути встанут горы…

– Тебя пока не замечают, – страстно говорила Седа, – но звезды тоже заметны только ночью. Рассвет наступит и поманит моего сына к высотам бескрайних возможностей.

Искушение власти в молодом Аршаме будоражило тщеславие: богатство, почитание, чувство превосходства и полная безнаказанность! Тяжесть бремени власти? Об этом юноша не задумывался, главное – возвыситься, и для этого он готов на многое.

– Через пять дней в театре, – задумчиво сказал Аршам, – дают трагедию, поставленную Артаваздом. Как помощник я буду там…

– Сынок, в истинной трагедии герой всегда умирает. – Седа достала из ларца туго набитый кошель из бордового бархата и холодно сказала: – Блеск золота может отравить жизнь даже праведнику…

В театре Арташата давали трагедию афинского драматурга Софокла. Под куполом мерцающих звезд, в свете немногочисленных факелов в орхестре (круглая сценическая площадка) развертывалось бурное действие пьесы «Царь Эдип». Три актера в масках и хор из пятнадцати человек двигались среди декораций (расписные холсты) и живо изображали сцены трагедии, громко декламируя текст по-гречески так, что было слышно в последних рядах. Места для зрителей располагались подковой вокруг орхестры.

За скеной (сооружение в виде архитектурного фона), напоминающей храм с колоннами и статуями, царевич Артавазд, начинающий драматург и постановщик, не находил себе места: «Царя Эдипа» ставили впервые.

– Аршам, как зрители? – волнуясь, вопрошал он друга.

– Похоже, под впечатлением, – отвечал тот.

– Я хочу, чтобы публика погрузилась в иллюзию действия и сопереживала душевному состоянию героев, – произнес Артавазд, вслушиваясь в слова актеров.

Креонт

О царь, владел когда-то нашим краем

Лай, перед тем, как ты стал править в Фивах.

Эдип

Слыхал, но сам не видывал его.

Креонт

Он был убит, и бог повелевает,

Кто б ни были они, отмстить убийцам.

Эдип

Но где они? В каком краю? Где сыщешь

Неясный след давнишнего злодейства?

Креонт

В пределах наших, – он сказал: «Прилежный

Найдет его, но не найдет небрежный»¹.

Драматургия пьесы сталкивала героев. Артавазд, наблюдая из-за колонны за зрителями, не заметил, как три вооруженных наемника в темноте ночи подкрадывались к нему. Динамичность действия увлекла царевича, и в момент, когда он обернулся, чтобы задать очередной вопрос Аршаму, над ним уже был занесен меч. Моментальная реакция помогла царевичу увернуться и обнажить свой клинок из дамасской стали. Отскочив от колонны, он встал в стойку, чтобы противостоять атаке убийцы, но нападавших оказалось трое. Их клинки хищно сверкнули в свете факела. Подскочил Аршам, и один из наемников завязал бой с ним.

Артавазд, отбиваясь сразу от двоих, замысливших, видимо, молниеносным ударом покончить с соперником, парировал клинковые выпады и сумел взять контроль над схваткой. Один из нападавших, обходя царевича сбоку, искал момент для выигрышного удара, но наследник престола, сфокусировавшись на отчаянной борьбе, сражался храбро, был быстр и непредсказуем. Аршам, будучи опытным бойцом, сумел выбить из рук противника меч и приставил клинок к его горлу. Обезоруженный наемник пытался что-то сказать, но получил смертельный укол. Покончив с ним, юноша, скрываемый темнотой, презрительно посмотрел на царевича, однако на помощь к нему спешить не стал, а притаился за колонной, наблюдая за боем.

Артавазд, сохраняя хладнокровие, защищался одновременно от двоих врагов, стараясь действовать интуитивно и держа необходимую дистанцию. Такая ситуация уже возникала в прошлом, в Птолемаиде, когда на него напали сразу десять наемников. Принцип воителей, которым приходиться сражаться одновременно с несколькими противниками, гласит: больше маневрируй, чтобы нападавшие мешали друг другу, и старайся иметь дело с каждым из них в отдельности. Дав одному из убийц приблизиться к себе, тем самым усыпив его бдительность, дождавшись, когда тот сделает глубокий выпад, царевич ловко рубанул мечом по его правой руке. Наемник отскочил, зажимая рану: кровь хлестала потоком. Бросив меч, убийца бежал с места битвы.

В орхестре кипели страсти:

Креонт

Убиты. Лишь один, бежавший в страхе,

Пожалуй, нам открыл бы кое-что.

Эдип

Но как решились бы на то злодеи,

Когда бы здесь не подкупили их?

Публика принимала постановку восторженно. Со зрительских мест доносились одобрительный гул, топот, аплодисменты. Идея, заложенная в трагедии, о неустанном стремлении к истине, как бы она ни оказалась безжалостна, захватила людей.

За скеной Артавазд переключил внимание на последнего, наиболее опасного противника. Они бились, все время маневрируя, и внезапно оказались в лучах света перед публикой. Зрители замерли и насторожились, артисты замолчали, хор в панике разбежался.

Отбивая удары врага, Артавазд сделал широкий мах и, отогнав соперника, глянул ему в глаза: тот явно готовился нанести сильный рубящий удар по ногам. Царевич решил применить обманное движение, призванное убедить наемного убийцу в своей победе. Артавазд закрылся мечом, якобы уберегая голову. Убийца, метя по ногам, взмахнул мечом для нанесения удара, но царский сын опередил его. Не мешкая, он рубанул по шее злодея и снес его голову с плеч. Публика, увидев катящуюся по камням голову, в ужасе повскакивала с мест. Меч наемника со звоном упал, тело, фонтанируя кровью, повалилось на каменные плиты. Зрители спешно покидали театр.

К Артавазду, все еще не остывшему от перипетий боя, подбежал Аршам:

– Я убил одного наемника! Ты как, Артавазд?

– Бой закончен… Точку в игре поставила судьба… Все предначертанное свершилось…

Аршам смотрел на разгоряченное лицо товарища и видел высшее одухотворение человека, предназначенного совершить что-то необыкновенное. Сегодня личность царевича раскрылась с максимальной полнотой и как борца, и как драматурга.

Поздно ночью разгневанный царь Тигран, всматриваясь в лица сподвижников, вопрошал:

– Это неслыханно, чтобы в моей столице совершилось такое злодеяние! Наследник престола мог погибнуть! Хорошо что рядом был его товарищ. Кто заказал убийство?

Кухбаци, протягивая кошель из бордового бархата, произнес:

– Это нашли у убитого наемника. Здесь десять греческих золотых статеров.

– Женщина! – воскликнул царь. – Здесь замешана женщина!

– Государь! – Мамиконян был лаконичен. – Я рекомендовал бы приставить к Артавазду постоянную охрану.

В запале горячности Артавазд гневно посмотрел на Мамиконяна:

– Я могу за себя постоять!

– Сын, это не обсуждается, – строго сказал царь. – Кухбаци, приставить охрану! И проведи скорейшее расследование этого преступления!

Отблеск пламени играл на золотых предметах и белом мраморе, украшавшем зал, ложась теплым светом на лицо Тиграна. Уже спокойным тоном царь продолжил:

– Простота бытия претит человеку, во всем он ищет двусмысленность и противоречие. Зависть, заговоры и бессмысленная жестокость – вот компоненты трагической судьбы человечества. Наши враги никогда не остановятся. Что им может противостоять? Только высокий дух и отменная храбрость.

Мамиконян напомнил:

– Войска Помпея ускорили движение в нашем направлении…

Царь внимательно посмотрел на него:

– Противоречие жизни можно одолеть либо в столкновении сил, породивших это противоречие, либо с помощью божественного провидения…

Римляне разбили военный лагерь в Вифинии. Он напоминал укрепление оборонительного типа. В самом его центре, в расположении легиона Габиния, установлена хорошо охраняемая большая палатка главнокомандующего. Помпей доверял Габинию, они дружили, и сейчас, попивая вино из серебряных кубков, вели откровенный разговор не для чужих ушей.

– В Риме от тебя, Гней, ждут скорейшего доведения войны до победного конца, – говорил легат.

Помпей мог бы продемонстрировать свое умение быстро добиваться результата, но не хотел.

– Габиний, – сказал он, – после войны Рим должен обеспечить ветеранов моей армии наделами земли. Не уверен, что это случится. Будет солдатский бунт. Конечно, я могу узурпировать власть, выбить из недальновидных сенаторов постановление о даровании моим воинам земельных наделов, конфискованных у римских граждан и союзных государств, но исключить пересмотр легитимности этого шага я не могу.

Неспровоцированная узурпация власти в Риме с точки зрения Помпея была неприемлема, хотя он понимал, что республика переживает политический кризис и диктатура грядет. Автократия представлялась ему единственным средством против анархии, и в роли диктатора он видел себя.

– Война затягивается… – сделал печальный вывод Габиний.

– По-видимому, – сказал Помпей.

Как бы там ни было, пока полководец не найдет решение, война не прекратится. Но он мастер планирования операций, и обязательно найдет верный путь. Недаром Габиний всегда слепо верил в талант Помпея. Для начала нужно разделаться с Митридатом. У главнокомандующего появилась отличная идея: блокировать торговые пути на Черном море, чтобы ни один купец не рискнул везти провиант и скот Митридату. Он, Помпей, разорит Понтийское царство.

Стемнело. Военачальник кликнул слугу. Вошел Вириат и зажег светильники. Секретарь доложил о прибытии квестора.

– Император, – торжественно начал Кассий, – поступило донесение из Парфии.

– И что же наш друг Фраат?

– Царь Фраат III обязался выступить против Великой Армении, союзника Митридата, в обмен на признание Римом власти Парфии над Месопотамией.

Габиний, не слишком понимая суть вопроса, воскликнул:

– Хорошие новости, Гней! Наш фланг с востока будет защищен…

Проконсул скептически посмотрел на обоих, затем краем глаза глянул на драконий перстень. Камень сверкнул ему красной искоркой.

Помпей глубокомысленно произнес:

– Можно биться с противником и проиграть, а можно не биться и все равно быть в проигрыше. Что выбрать? – Сделав паузу, промолвил: – Глубоко втянувшись в борьбу, надо заранее продумать, как выйти из нее победителем.

Озадаченный Кассий смотрел на покровителя и хлопал глазами; Габиний, так ничего и не поняв, виду не подал и с умным видом спросил:

– Мы же не собираемся отдавать Фраату Месопотамию?

Помпей ухмыльнулся:

– Мы сражаемся за справедливое дело, которое справедливо только для нас. Остальным остается радоваться и желать нам успеха.

Не понимая, куда клонит патрон, Кассий вспомнил историю, услышанную ранее. Однажды, когда Помпею нужно было срочно отплыть в Рим, поднялась буря, и кормчие не решались сняться с якоря. Тогда Помпей первым взошел на борт корабля и, приказав поднять якорь, вскричал: «Плыть необходимо, а жить нет!»

Своего неуемного и своевольного начальника молодой Кассий никогда не понимал и считал непоследовательным. «Некрасивое, обрюзгшее лицо с толстым носом и маленькими глазками. Ничего героического! – думал он. – Ему просто всегда везет! А что за перстень на его левой руке?»

Доложили, что прибыл с донесением Фавст. В палатку вошел молодой трибун и бодро воскликнул:

– Император! Поступила письмо от Тиграна Младшего, сына армянского царя. Он считает необходимым предотвратить агрессию со стороны Великой Армении в отношении римской провинции Азия. Он просит упредить удар Тиграна II и войти в пределы армянского царства. Выражает надежду, что законным правителем Великой Армении и другом римского народа будет объявлен он.

Помпей произнес что-то невнятное, снова глянул на перстень, потом спросил:

– Где он сейчас?

– Тигран Младший движется со своим отрядом на соединение с твоей армией.

– Ну и хорошо, – главнокомандующий был краток.

Кассий перехватил взгляд Помпея и подумал: «Перстень непростой… Что скрывает начальник?»

Следующим докладывал Тиберий, восемнадцатилетний военный трибун. Он происходил из патрицианского рода Клавдиев. История сделает его отцом императора Тиберия.

– Император, – бойко начал Тиберий, – возвратился посол от царя Митридата! Угроза возымела эффект. Царь готов к переговорам, заверяет о своем искреннем желании не допустить новой войны и даже готов платить дань за свое родовое царство. В знак примирения прислал тебе в дар вазу редкой работы.

В палатку внесли большой сосуд из сардоникса на ножке из агата в виде ребенка в звериной шкуре. Вазу поставили на стол, и Помпей невольно залюбовался ею. «У Красса такой нет, она явно из знаменитой митридатовой коллекции агатовых чаш и ваз», – мелькнула мысль в голове начальника. Вслух же он сказал:

– Как я понимаю, Митридат отказался безоговорочно капитулировать и лично явиться ко мне, чтобы просить об этом?

– Да, император!

Лицо Помпея исказилось в гневе, он вскочил с места и взревел:

– На что он надеется?!! Я здесь, чтобы победить!! Этот лис теперь не ускользнет, его партия проиграна! – Успокоившись, спокойно продолжил: – Пусть злодей насладится еще несколькими днями свободы. Я ощущаю вкус победы, которая принесет мне славу.

Обведя взглядом подчиненных и с удовлетворением отметив, что они застыли на месте разинув рты, Помпей сел, подвинул к себе агатовую чашу и с интересом стал разглядывать, потом подал знак секретарю. Позвали раба Вириата. Тот разлил всем вина. Главнокомандующий, взяв кубок, провозгласил:

– За победу!

Все подняли бокалы. Кассий и Фавст, еще продолжавшие сидеть, с грохотом поднялись. Офицеры, восторженно глядя на Помпея, сдвинули кубки, разбрызгивая вино, и выпили до дна.

Шумная попойка продолжалась, когда доложили о прибытии восемнадцатилетнего военного трибуна Эмилия.

– Император! От царя Тиграна II письмо – пергамент на трех языках: латинском, греческом и армянском.

Развернув свиток, он зачитал: «Главнокомандующему римскими войсками в Азии, проконсулу, наместнику и императору Гнею Помпею Великому. Я, царь царей, властитель Великой Армении и Сирии Тигран II, приветствую тебя и выражаю надежду на взаимное уважение в вопросах войны и мира, дальнейшее сотрудничество и плодотворный диалог при личной встрече для обсуждения нерешенных споров. В знак уважения преподношу тебе дар – лучшего коня арцахской породы».

Все слушали, затаив дыхание.

– Император, – нерешительно доложил начальнику Эмилий, – конь у твоей палатки…

Заплывшие глазки Помпея выражали довольство, а закрытые губы слегка растянулись в стороны. Оглядев присутствующих, он спросил:

– Что скажете?

– Царь Тигран II испугался и хочет переговоров! – возвестил Габиний.

– Он готов к капитуляции, – прокомментировал Эмилий.

– Тигран быстро сообразил, что лучше заключить мир на наших условиях, – сказал Кассий.

– Безоговорочная капитуляция, и точка! – потребовал Фавст.

– В ситуации, когда только выигрыш или смерть, он выбрал дружбу, – смеясь, провозгласил Тиберий.

Помпей, изобразив на лице напряжение воли, поднялся:

– Рим недоволен усилением Тиграна. Его мощь и богатство угрожают римским провинциям в Азии и нашим союзникам. Я подумаю и сам определю статус царя Армении… Прошу всех пройти со мной и взглянуть на подарок – коня.

Он направился к выходу, за ним последовали все остальные. Перед палаткой конюх держал на поводу скакуна с уздечкой и сбруей, украшенных золотом и драгоценными камнями. Боевым конским снаряжением были кожаное седло, сделанное в скифской технике, и стремена из дерева. Невиданные для Рима новинки! Чистокровный красавец золотой масти принадлежал к породе, выведенной на территории Арцаха – провинции Армении, где живут свободолюбивые армяне, и считался лучшей породой горных верховых лошадей в мире. Армения продавала их Риму дорого, и колесницы, запряженные двумя, тремя, а иногда четырьмя арцахскими лошадьми, неизменно выигрывали в скачках. Говорят, что гиксосы в свое время завоевали Египет только благодаря этим выносливым животным и закованным в железо колесницам. Такого коня дарили в знак особого уважения, он был предметом гордости и могущества. Помпей, прекрасно разбиравшийся в лошадях, эту породу знал.

Пока начальник и его офицеры рассматривали скакуна и восхищались им, Вириат, раб из Лузитании, оставался один в палатке. Его змеиные глазки сверкали огнем. Прислушиваясь к разговорам снаружи, он подошел к вазе из сардоникса и, придерживая за основание, резко повернул влево агатовую фигурку на ножке, изображающую ребенка в звериной шкуре. Фигурка отделилась, и, поднеся ее к глазам, раб увидел встроенный маленький прозрачный флакончик с белыми кристаллами. Цианид – самый быстрый и сильный яд в мире. Он вызывает судороги, остановку дыхания и смерть в ужасных муках. Вытащив емкость и приладив фигурку на место, Вириат, покрутив по сторонам головой, подошел к кубку Помпея. Несколько кристаллов яда упало в бокал, мгновенно растворившись в вине. Потом в каждый кубок на столе было добавлено по одной крупинке. Выполнив задание Митридата, раб смиренно встал у входа, опустив глаза в пол.

Помпей возвращался в палатку. Он вошел и сел, а когда все остальные заняли места за столом, сказал:

– Лошади этой породы необычайно послушны, смело преодолевают препятствия, неутомимы на длинных дистанциях.

– Действительно, – подтвердил Габиний, – мышцы у животного хорошо развиты, ноги крепкие, лоб высокий. Хороший конь!

– Проконсул, тост! – предложил Кассий. Он встал, подняв кубок: – Завоевывая государства одно за другим, мы, римляне, открыли для себя новый стиль жизни, изысканный и богатый. Даже лучшие лошади мира теперь в нашем распоряжении. Пусть варвары знают: римский всадник разит не только копьем и мечом, но и бьет и топчет конем!

Раздался одобрительный гул мужчин, явно тяготевших к первобытным инстинктам: цивилизованность не полностью преодолела варварство.

Помпей, взяв кубок, почти прислонил его к губам, но вдруг уловил блеск на пальце левой руки. Скосив глаза, увидел, что цвет камня на массивном Драконьем перстне меняется от красного к зеленому. Он повернул голову в сторону Вириата. Тот покорно стоял у выхода, не поднимая глаз. Гней снова посмотрел на перстень. Камень, цепко удерживаемый золотыми драконьими когтями, уже стал ядовито-зеленым.

Помпей закричал:

– Не пить!!! Вино отравлено!! – Он снова повернул голову в сторону раба, но того и след простыл. – Поймать!! Охрана! Схватить! Слуга!!Вириат!!

Трибуны с остекленевшими глазами застыли как статуи с поднесенными к губам кубками. Мозг отказывался понимать происходящее, но инстинкт самосохранения заставил их немедленно поставить бокалы на стол и с опаской отодвинуть от себя. Вбежал начальник охраны и два солдата. Восклицание Помпея стремительно достигло их сознания и, резко развернувшись, они занялись преследованием раба.

В ночной тишине, среди деловитых легионеров, готовивших ужин на кострах у своих палаток или располагавшихся на ночлег, отряд охраны несся по дорожкам лагеря, глухо звеня амуницией, издавая тяжелый мерный топот и тревожно извещая: «Лазутчик! Ловить лазутчика!»

Вириат бежал по ночному военному лагерю, не разбирая дороги. Перепрыгивая через костры, сбивая с ног прохожих, переворачивая бронзовые котелки с готовым ужином, он летел к лесу, который, как помнил раб, находился в этой стороне. Мимо просвистело копье, а стрела, мелькнув в отблеске огня у самой его головы, угодила в палатку и кого-то задела. Топот бегущих охранников нарастал, трубачи сыграли тревогу, центурионы тормошили солдат.

Навстречу беглецу поднялся здоровенный легионер. Вириат с разбегу врезался в детину; солдат, не удержавшись на ногах, неуклюже повалился на спину, неловко задев палатку из грубого полотна и шкур. Та обрушилась прямо в костер. Начался пожар. Из палатки выскакивали солдаты: они кричали и тушили на себе огонь. Облава на раба в лагере превратилась во всеобщее дело.

– Лазутчик!! – орал начальник охраны. – Окружаем!!

Вириат вскочил и побежал дальше. Наперерез ему стремительно двигался караул с факелами в руках. Успев добежать до лагерных укреплений, раб стремглав перелетел вырытый по периметру ров глубиной в половину человеческого роста, затем невысокий насыпной вал и палисад из заостренных деревянных кольев. Спасительный лес был рядом. Несколько стрел зловеще пропели у головы, но Вириат, ловкий и сильный испанец, только прибавил ходу, ворвался в гущу деревьев и скрылся в чаще.

Глава 17. Тугой узел Гнея Помпея

Войска Помпея достигли Галатии. Жителей этого царства римляне называли то кельтами, то галатами, а иногда галло-греками. Когда-то несколько племен галлов переправились из Европы в Малую Азию (шло великое переселение народов на юг). Идя через Грецию, галлы намеревались разграбить храм Аполлона в Дельфах, но вдруг разразилась гроза; гром и молния напугали вождей (зловещее предзнаменование!), и племена ушли из Греции. Расселившись в Анатолии, создали царство Галатия. Его, в конце концов, Рим подчинил себе, объявив свободным государством. Митридат, изгнав легионы Лукулла, первым делом захватил Галатию, граничащую с Понтийским царством.

Армия Помпея встала лагерем на возвышенности возле небольшого города Анкира, название которого по-гречески означало «якорь» (ныне он именуется Анкарой). Городок стоял на перекрестке оживленных торговых путей, связывающих Европу и Азию, и не то чтобы процветал, но жил безбедно. До границы митридатова царства осталось четыре дневных перехода. Но…

– Мы двинемся к границе Понта не сразу, – Помпей пил вино и хитро посматривал на особо доверенных легатов. В палатке командующего сидели Габиний, Целер, Афраний и Скавр.

– Гней, каков твой план? – спросил Целер, брат жены начальника.

– Сначала мы освободим Каппадокию, – ухмыльнулся военачальник.

– Но в Каппадокии войск Митридата нет! – воскликнул Афраний.

– Неважно! – Недогадливому легату Гней разъяснил: – Историки напишут, что это царство было спасено Помпеем, несущим народам не только освобождение от тиранов, но справедливость и прогресс.

– Да, Помпей Великий! – возгласил Скавр. – Ты борешься с темными силами, несешь народам светлое будущее!

– Но почему дикие народы никак не могут оценить это? – удивился Габиний.

Помпей изобразил на своем лице проницательное выражение. Театральные эффекты главнокомандующий любил, а его давнишней мечтой была постройка в Риме театра Помпея, самого большого в городе. Он сказал:

– Мир в хаосе. Сражаясь, я борюсь с хаосом и утверждаю торжество закона.

Рим – это закон! Подчиняя дикий мир, делаю его цивилизованным.

– Ты обладаешь харизмой, способной увлечь народ! – Целер восторженно смотрел на зятя.

– Ты прав, Целер. Я могу и хочу помочь народу Рима восторжествовать над миром, но при этом буду ревниво оберегать нравы доброго старого времени.

Новый слуга, грек-вольноотпущенник Деметрий, разлил вино по кубкам, а Помпей задумался о своей роли. Нет, он не хотел быть царем или диктатором, но он хотел, чтобы его упрашивали и сенат, и граждане всякий раз, когда случается кризисная ситуация и требуется спасти Рим. Вспоминая молодость, Помпей произнес:

– Знаешь, Целер, когда я был моложе, солдаты дали мне прозвище Молодой мясник. Так вот, всех, кто будет мешать, я уничтожу.

Габиний поднял кубок:

– За нашего патрона, подчиняющего своей воле рабских льстецов и кумиров рабов!

Все одобрительно загудели и выпили. Раздался голос Помпея:

– Я хочу третий триумф…

Легаты в замешательстве промолчали. Сменить тему разговора решил Афраний:

– Знаете, мы сейчас на территории кельтов, а они, говорят, употребляют в пищу человеческую плоть, – глупо улыбаясь, он уставился на откровенно удивленных товарищей. – Да-да! Должен сказать, что этот странный и очень воинственный народ (его еще называют то ли галлами, то ли галатами), однажды разграбил Рим. Единственный раз в истории!

Действительно, кельты однажды напали на Рим, издавая оглушительные вопли и гудя в трубы, похожие на головы животных. Разграбив город, они сожгли его. Несколько племен теперь пришли в Галатию. Пришли и притихли: римляне их усмирили.

Опытный легат Скавр, падкий до золота, произведений искусства и магических предметов, сказал:

– Недалеко от нашего лагеря есть пещерное святилище галатов. Наверняка там много золота. Я слышал, что местные жрецы – друиды – обладают властью над временем. Могут продлевать и сокращать его по своему усмотрению, а еще предсказывают судьбу.

Помпей вспомнил, как десять лет назад усмирял агрессивные галльские племена в Испании. Карфагенский Ганнибал при вторжении в Италию также использовал галлов в качестве наемников. Помпей верил в свою исключительность и неуязвимость, однако, являясь человеком суеверным, вдруг предложил:

– Сходим туда, пусть предскажут судьбу!

Вместе с отрядом охраны двинулись в путь. В небольшой роще спешились у пещеры и вошли с оружием внутрь святилища. Убранство подземного храма создавало впечатление дикой природной мощи и созидательной силы. Золота не было. Масляные светильники освещали убогую обстановку: в нишах – редкие минералы, на стенах – венки из листьев терновника, алтарь украшен цветами. Кельты поклонялись природе, почитали предков и верили в бессмертие. Римлян поразило множество чаш. В них лежали отсеченные головы и черепа. Эти головы, как верили галаты, оставались вместилищем душ и сообщали жрецам вести с того света. Одна пустая чаша стояла на алтаре рядом с очагом с огнем. В таинства в этом святилище посвящались только избранные: друиды, жрецы, маги, ясновидцы и певцы. Остальные молились духам и богам.

Помпей с удивлением рассматривал обстановку галатского храма. Подойдя к жрецу, одетому в белое, с венком из дубовых листьев на голове, спросил:

– Ты кто?

– Я маг и ясновидящий, – спокойно отвечал тот на латыни.

– А это что? – военачальник показал в глубину пещеры на каменную дверь с изображением свернувшегося кольцами змея, олицетворяющего круговорот явлений и извилистую дорогу в загробный мир.

– Врата в потусторонний мир, – почти пропел друид.

– Я войду?

– Они открываются только избранным.

– Я Помпей, избранный.

– Только мудрец может считаться избранным.

Помпей проглотил колкость.

– Ты можешь предсказать судьбу?

– Друид способен постичь законы жизни человека между двумя полюсами – рождением и смертью тела.

– Так начинай! – Гней ухмыльнулся, но его нетерпение не скрылось от товарищей.

Друид тихо произнес:

– Мне нужно отправиться в загробный мир через врата Яблоневого острова.

Из темноты зала возникли фигуры других жрецов, человек пять, все в белом. Они подошли к алтарю. Друиду подали чашу с желтоватой жидкостью, он выпил содержимое; жрецы взяли в руки барабаны и трещотки и под звуки этих нехитрых инструментов стали петь и танцевать, постепенно входя в транс. Легаты, с иронией смотревшие на это действо, перестали улыбаться и выжидательно застыли. Главный жрец с венком на голове, войдя в особое состояние сознания, приблизился к Помпею. Вечнозеленой веткой омелы, необходимой в обряде предсказания будущего, он дотронулся до плеча военного и пропел:

Мир иной – вездесущий глаз

Встречается с миром внешним.

Точка слияния свяжет нас

Узлом тугим бесконечным.

Дух горы следит за тобой,

Проявляй милосердие.

Ты поплатишься головой

За ревностное усердие.

Помпей трепетно внимал предсказанию, но злость и недовольство его нарастали по мере пения друида. Невольно обратив внимание на кельтский узор, вырезанный на каменном алтаре и напоминающий узел, он подумал: «Тугой узел!»

Ясновидящий, закончив пение, подошел к алтарю и дотронулся веткой омелы до пустой чаши. Вмиг полыхнуло пламя, повалил дым, посыпались в разные стороны искры. Римляне отскочили. Когда дым рассеялся, они увидели нечто ужасное. В чаше, в кедровом масле, лежала отрезанная голова мужчины с темными волосами и аккуратной стрижкой, чисто выбритая, с лицом похожим на Помпея.

– Это что?!! – заорал командующий. – Насмешка, унижение, оскорбление!!! Вот я вам сейчас покажу!!

Обнажив короткий меч, он подбежал к алтарю и рубанул по чаше. Голова, подскочив, грохнулась на камни пола и покатилась в угол; кедровое масло брызнуло во все стороны, окатив легатов и друида; огонь очага ярко вспыхнул, пожирая цветы и ветки, а Помпей вдруг застыл как статуя с занесенным клинком. Четыре легата, также выхватив мечи и впав в неистовство, рассекали все, что попадалось под руку. Наконец неведомые силы отпустили Помпея. Опустив меч, он посмотрел на Драконий перстень. Черно-кровавый цвет камня вызвал замешательство. Подняв взгляд на жрецов, он увидел на их лицах боль и страдание. Командующего внезапно пронзила мысль: «Чужие боги отомстят римскому народу!»

– Хватит! – крикнул он. Немного успокоившись, добавил: – Их всех надо бы перебить, но нельзя: это вызовет всплеск негодования населения или восстание. Галаты, по существу, – жители нашей провинции. Идемте отсюда!

Прискакав в лагерь, Помпей узнал о прибытии Лукулла. В палатке полководца все было готово к встрече и передаче дел от старого главнокомандующего новому. В ожидании Лукулла Гней ходил мрачный и злой. Друид предсказал, что он поплатится головой за ревностное усердие. «Что это значит? – думал Помпей. – Война? Но я ее специально затягиваю. Богатство? Но оно само плывет мне в руки. Желание стать первым в Риме и навести порядок? Возможно… Кто-то в столице строит против меня козни? Цезарь, Красс, Лукулл? А что значит „Дух горы следит за тобой“…»? Помпей невольно взглянул на Драконий перстень. Камень перстня вновь приобрел цвет тлеющих огоньков, что успокоило и вселило уверенность.

Документы к подписанию в качестве архивиста готовил Кассий. Он тревожно поглядывал на начальника, и когда заметил, что тот рассматривает перстень, спросил:

– Проконсул, что за перстень у тебя на пальце?

Помпей поднял на него цепкий взгляд, снова посмотрел на игру тлеющих огоньков камня, вставленного в золотую массивную оправу, и ответил:

– Возможно, волшебный…

– Великолепная вещь! – восхитился квестор.

– Да, мне самому нравится… – лицо Помпея теперь озарилось властной улыбкой, а в глазах сверкнули молнии.

Дотронувшись до алого камня, он почувствовал неукротимую энергию, несгибаемое упорство, безудержную ярость и неистовую одержимость. Сегодня он поставит на место Лукулла, этого заносчивого и сухопарого выскочку. Он, Помпей, непобедимый и неуязвимый, он великий! Кроме того, имеет богатство, власть над людьми, ум, талант, и ему всегда везет. «Слава моего могущества велика, слава моей справедливости и милосердия бессмертна! А предсказание этого неразумного друида ошибочно, всего лишь недоразумение»…

Перед палаткой готовилась церемония встречи двух военачальников. Обоих полководцев, имеющих блестящие победы, должны сопровождать ликторы – государственные служащие, исполнявшие только парадные и охранные функции. По одиннадцать ликторов полагалось проконсулам – оказывать высшим должностным лицам подобающие почести. Они уже построились в противоположных концах дороги, ведущей от главных ворот к палатке полководца. На левом плече у каждого фасция (пучок вязовых прутьев, украшенный лавром и перетянутый красным шнуром). До появления начальников ликторы, изображая важных персон, переговаривались между собой, но, как и полагалось, сохраняли серьезный вид. От группы Лукулла отделился главный из ликторов, лысый и надменный, и, подойдя к людям Помпея, сказал:

– Ваши лавры увяли.

– Мы шли через безлесную и сухую область, – услышал он в ответ.

– Да-а, – протянул лысый, – Фортуна к Помпею неблагосклонна…

– Фортуна слепа, но предпочитает везучих.

Лысый ликтор поперхнулся, но быстро произнес:

– Лукулл приказал поделиться свежими ветками лавра, – и протянул несколько зеленых ветвей.

Командир второй группы ликторов, не зная, как поступить, озирался, но все же лавр взял и раздал товарищам. Целер, наблюдая издали эту сцену, укоризненно сказал Афранию:

– Теперь все будут говорить, что Помпей явился, дабы похитить славу и плоды побед Лукулла.

Афраний съязвил:

– За Помпея не беспокойся. Есть люди, умеющие превратить свое поражение в победу, главное, чтобы голова уцелела…

У въездных ворот, обращенных к неприятелю, появился всадник в пурпурном плаще – Лукулл. Он спрыгнул с лошади (никто не может въезжать в лагерь верхом!) и, оставив охрану за воротами, отправился пешком по главной дороге к палатке полководца. Ликторы с фасциями, чтобы почтить победы военачальника, тут же присоединились к его сопровождению: впереди шел лысый страж, напустив на себя важность и строгость, позади остальные, по двое в ряд. Вдоль дороги теснились легаты, префекты, трибуны, центурионы, солдаты и маркитанты. Из большой палатки с озабоченным выражением лица, припасенным для публики по такому случаю, вышел Помпей, тоже в пурпурном плаще, и направился в сопровождении ликторов навстречу прежнему главнокомандующему. Обе процессии остановились в десяти шагах друг от друга, и Помпей воскликнул:

– Приветствую тебя, проконсул Лукулл!

– Приветствую проконсула Помпея! – зычно крикнул Лукулл.

– Проконсул Лукулл, ты великий полководец! – Гней, полнеющий сорокалетний вояка, старался кричать громко.

– Проконсул Помпей, ты прославился блестящими победами! – гаркнул старый полководец, которому исполнилось пятьдесят два года.

– Проконсул Лукулл, твои деяния останутся в веках, твои победы войдут в историю!

– Доблестный Помпей, все во благо Рима!

– Славный Лукулл, ты старше по консульству и летам!

– Великий Помпей, победитель Спартака, Сертория и пиратов, ты выше достоинством: у тебя два триумфа!

Помпей натянуто улыбнулся и указал на палатку:

– Пройдем!

Они вошли в палатку, где их ожидали отставные проконсулы Марций и Глабрион, а также Кассий. Марций, проконсул Киликии, бывший консул Рима, безуспешно боровшийся с пиратами, передал провинцию и пятнадцать тысяч солдат Помпею. Глабрион, проконсул провинции Азия и бывший консул Рима, ленивый и беспечный, всегда полагавшийся на родственников и друзей, также передал Гнею около пяти тысяч солдат, ранее служивших у Лукулла. У Глабриона была сложная судьба: диктатор Сулла принудительно развел его со своей падчерицей Эмилией, желая породниться с подающим надежды полководцем Помпеем. При этом Эмилия ждала ребенка от Глабриона, которому пришлось подружиться с Помпеем.

– Лициний, – торжественно начал Помпей, – на Родосе мне удалось встретиться с Посидонием, самым великим философом нашего времени. Он напутствовал меня словами: «Стараться других превзойти, непрестанно гореть отличиться!»

– Гней, это строчка из «Илиады» Гомера.

– Неважно! Я не такой начитанный, как ты, но…

– Гней, я раздал награды своим солдатам: земли Галатии, лошадей Армении и имущество Понта.

– Лициний, вынужден огорчить. Я отменил все твои распоряжения: война не закончена, враг не добит. О каких наградах может идти речь?

– Мои доблестные солдаты в тяжелых боях…

– Твои солдаты, Лициний, с радостью перешли в мою армию, проигнорировав твой призыв не подчиняться мне. Но для триумфа я оставил тебе три когорты.

Действительно, Помпей запретил всем должностным лицам повиноваться Лукуллу и отнял всех воинов, кроме 1600 недисциплинированных солдат. Из-за строптивого нрава эти жалкие остатки войск были для него бесполезны, зато для Лукулла опасны.

Лукулл крикнул:

– Ты властолюбивый и алчный мерзавец, Помпей!

– Я расчетлив и справедлив, а ты… – Гней насмешливо посмотрел на соперника, – …сражался с театральными и призрачными царями. Мне же предстоит борьба с настоящим врагом, научившимся воевать на неудачах. Жаль тебя… Печальный финал военной карьеры.

Марций, Глабрион и Кассий от удивления раскрыли рты. Лукулл, досадливо прикусив язык, сверкал глазами. Наконец гневно ответил на словесные удары соперника:

– Помпей, ты пришел сражаться с тенью войны! Подобно стервятнику, набрасываешься на убитых чужою рукою: приписал себе победы над Серторием, Лепидом и Спартаком, принадлежащие Метеллу, Катулу и Крассу! Неудивительно, что, примазавшись к победе над беглыми рабами, теперь стараешься присвоить славу армянской и понтийской кампаний!

Помпей скептически произнес:

– Твое тщеславие не имеет меры, твоя скромность сродни лицемерию, а твоя глупость вызывает презрение…

– Ты настоящая дрянь!! – закричал Лукулл. – Хочешь незаслуженно прославиться благодаря моим успехам?!

– У тебя, Лициний, и заслуг-то нет. Не пленил ни Митридата, ни Тиграна. Вот я заслужу триумф. Таковы воля богов и предначертание судьбы. Можешь свои неудачи приписать злому року, тяготеющему над тобой.

– Я захватил самую укрепленную на земле крепость Тигранакерт! – задыхаясь, кричал Лукулл.

– Ты нарушил закон и самовольно вторгся в Армению! – грозно парировал Помпей.

– Благодаря моей доблести и твердости римский народ получил богатства Востока… – бушевал старый командующий.

– Благодаря мне Рим достигнет всемирного владычества! – высокомерно отозвался Помпей.

После этих слов Лукулл осекся и замолчал. Он задыхался, его жутко трясло. Кассий, не мешкая, положил перед ним свиток – начертанный на пергаменте публичный акт передачи дел. Лициний, кипя от злобы, взял бронзовое перо, обмакнул в чернильницу и подписал. Затем, сняв с пальца правой руки фамильный перстень-печать, обмакнул его в чернила и поставил оттиск. То же самое сделали Марций и Глабрион. Помпей с видом победителя, высокомерно посмотрев на присутствующих, также подписал документ и поставил печать: дело сделано, римские законы соблюдены. Брови Лукулла поползли вверх, когда он увидел на левой руке Помпея перстень с красным камнем.

– Гней, этот перстень… – Лукулл трясущейся рукою указывал на необычное кольцо.

– Красивый, правда?

– Откуда он у тебя?..

– Надеюсь, что он волшебный, – как бы в шутку сказал Помпей.

– Несомненно, это так! – внимание Лукулла переключилось на артефакт. – Я коллекционирую магические предметы и чувствую, что перстень из их числа.

– Что ж! – Помпей был доволен собой. – Боги, внимая моим молитвам, наградили меня чудесными дарами.

– Тебе, Гней, придется столкнуться не только с варварами, жестко защищающими свою землю, но и с магией…

– Не страшно! Я привез много специалистов по магии и не боюсь вражеской армии. – Желая закончить этот разговор, Помпей вдруг сказал: – Знаешь, Лициний, у меня есть мечта: заложить в Риме сад, подобно твоему, но роскошнее и больше… Желаю удачи!

Лукулл, подавленный и усталый, развернулся и вышел из палатки. За ним последовали Марций и Глабрион.

Проводив их холодным взглядом, Помпей произнес:

– Кассий, пошли сообщение моему другу Цицерону. Пусть убедит сенат не давать триумф Лукуллу.

Глава 18. «Освобождение» Каппадокии

Армия Помпея пошла на юг, вступив в пределы царства Каппадокия. В армейском обозе среди торговцев и маркитантов, ученых и магов, возили царя Ариобарзана I со свитой. Ставленник Рима, он при первой же опасности для своей особы сбегал к покровителям, прося помощи в освобождении Каппадокии от тирании Митридата или Тиграна. И Рим помогал, а потом сенат уговаривал монарха вернуться и править, даже принимал специальное постановление, в котором указывалось, что Ариобарзан имеет более других право на власть в царстве. Несколько лет назад Митридат, разбив легионы Лукулла, в очередной раз захватил царство Ариобарзана и воцарился в его столице Мазаке. Разграбив город и найдя все тайники Филоромана (так прозвали Ариобарзана за узкую привязанность ко всему римскому), он ушел обратно в Понт, но трусливый Ариобарзан не хотел возвращаться, пока ему не дадут целую армию – не менее десяти легионов.

…Помпей, пообедав и отдохнув, приказал Ариобарзану явиться в его палатку. Просматривая донесения, полководец услыхал шорох. Он обернулся. Занавески, закрывающие вход, покачивались. Ткань чуть-чуть приоткрылась, и в щели возник глаз. Рука Помпея потянулась к клинку. Короткий легкий меч гладиус (мягкий в сердцевине, но твердый снаружи) военачальник носил при себе всегда. Теперь в отверстии появился большой орлиный нос. Помпей бесшумно достал из ножен меч и, крадучись, приблизился к пологу. Он уже занес клинок для нанесения удара, как появилось круглое лицо Ариобарзана. Шныряя глазками по сторонам, царь уставился на занесенный над его головой меч, готовый опуститься в любой момент, и зажмурился от ужаса. Помпей, узнав монарха, тоскливо вздохнул и, вложив оружие в ножны, укоризненно произнес:

– Ариобарзан, чуть не пришиб тебя. Заходи!

Полог палатки открылся, длинный нос почуял, что опасность миновала, и толстый, небольшого роста человек в царских одеждах нерешительно вошел, озираясь по сторонам:

– Помпей Великий, ты звал меня?

– Я освободил твое царство, можешь занять трон и править во благо своего народа.

– О Помпей Великий, армия Митридата у порога! Тридцать тысяч понтийских головорезов стоят у моей границы…

– Ариобарзан, бояться нечего. Тебя защищают десять легионов во главе со мной… Вот что… Нам нужно кое-что обсудить! – Помпей заговорщически взглянул на покрасневшее лицо царя.

– О покровитель, я весь внимание.

Толстому монарху с красивой римской прической и диадемой на голове было не по себе: никак не удавалось обрести душевное равновесие. Он привык много есть, много спать, кормить рыбок, и все это должно было происходить в строго определенное время. А тут… Увы, ни рыбок, ни расписания. Настроение царя было неважным.

Помпей продолжил:

– Все знают, что ты чеканишь самые красивые в мире монеты. Хочу поручить тебе чеканку серебряного денария с моим изображением в профиль.

– О-о! – протянул царь, на его лице появилась слабая улыбка, но в горле пересохло, захотелось пить.

Помпей отошел к письменному столу поискать вощеную дощечку:

– Сейчас покажу рисунок монеты… Все придумал сам…

Ариобарзан заметил столик с серебряным кувшином и кубками. Тут же стояла ваза тончайшего александрийского стекла с печеньем и золотое блюдо с весьма аппетитно разложенными финиками и виноградом. Осторожно, чтобы не тревожить хозяина, царь бесшумно продвинулся в направлении столика. Подойдя ближе и с жадностью посматривая на великолепное угощение, Ариобарзан неуклюже потянулся обеими руками за кувшином с вином и кубком, но, чтобы достать их, пришлось левую ногу оторвать от пола и грациозно отодвинуть назад. Стоя на одной ноге, монарх не удержал равновесия и рухнул на столик, повалив с него и великолепные блюда, и фрукты, и вино. Раздался оглушительный звон металла и битого стекла: посуда и лакомства грохнулись на пол, вино разлилось, ваза превратилась в искрящиеся осколки, разлетевшиеся по всей палатке.

Помпей в испуге обернулся, влетела встревоженная стража, перепуганные секретари столпились у входа. Зрелище было забавным: голова Ариобарзана с золотой диадемой лежала на столике для фруктов, руки, унизанные перстнями и кольцами, разведены в стороны, левая нога в красном сапожке, согнутая в колене, отведена назад. Пышно разряженный самодержец, объятый страхом, застыл в странной позе, и только глазки шныряли вверх-вниз.

Первым из оцепенения вышел полководец:

– Ничего страшного! Помогите царю!

Секретари аккуратно подняли Ариобарзана и усадили в кресло, а тот еще долго не мог прийти в себя: мерцающие искры летали перед глазами. Ему подали вина, и, постепенно выходя из шокового состояния, он промямлил:

– Прошу меня простить, получилось случайно…

– Ариобарзан, вот рисунок! – Помпей положил перед ним прекрасно исполненный рабом эскиз монеты.

Монетой в Риме раньше звали супругу бога Юпитера Юнону, а когда на Капитолийском холме возвели в ее честь храм, и рядом с ним начали чеканить деньги, то их назвали монетами… Рисунок был хорош. На лицевой стороне – аверсе – художник изобразил Помпея в профиль: победоносный полководец, ревнитель римских традиций, одухотворенно смотрит вдаль на завоеванный им мир. По краю монеты, слева, позади головы, имелась круговая надпись «Magnus», под головой располагался символ денария – римская цифра X. На оборотной стороне монеты – реверсе – изображена богиня победы Виктория в колеснице с быстроногими конями и надпись «Pompeius». Помпей уже выпускал денарии со своим изображением на аверсе, и трезубцем Посейдона и кораблем на обратной стороне в ознаменование победы над пиратами, но качество их было ужасным, и теперь, в ожидании громких побед над Митридатом, нужно было увековечить себя прекрасной работой медальерного искусства.

Ариобарзан взял дощечку и очень внимательно рассмотрел рисунок, затем ткнул пальцем:

– Здесь, на аверсе, я бы добавил принадлежности культа авгуров – сосуд капис в форме орла и литуус. Вот здесь, внизу, позади твоей головы.

Подумав: «Как же я сам не догадался, эти символы авгуров присутствовали на монете Суллы? Орел – символ власти императора-полководца, а литуус, изогнутый посох авгура, предсказывает по поведению птиц волю богов», Помпей произнес:

– Прекрасно!

– Но серебро… Мое царство бедное, все запасы серебра разграбил Митридат, – заскулил царь.

– Об этом не беспокойся! Скоро, очень скоро я завалю тебя серебром.

– А каков мой процент со сделки? – вдруг спросил окончательно осмелевший царь.

– Твой процент? – Помпей явно не ожидал такого вопроса. – Что ж, трех процентов с тебя хватит.

– О Помпей Великий! Этого явно недостаточно для славы, но вполне хватит на жалкое существование. Я смиряюсь и повинуюсь.

Командующий брезгливо на него посмотрел.

Понтийский царь Митридат прибыл в расположение своих войск. Его армия, сильно поредевшая, так как Тигран II отозвал армянские отряды, все равно была внушительной: около тридцати тысяч пехотинцев, среди которых много римских дезертиров, солдат союзных правителей и три тысячи всадников.

– Я старше Помпея на тридцать лет, значит, мудрее. Мне хорошо известно устройство римской армии, – хвастался Митридат, сидя на троне из дерева, золота и слоновой кости перед военачальниками и вождями племен, собранными в походном шатре. – У Помпея только две тысячи всадников, а у меня три! Выпьем на нашу победу!

В шатер ввели Вириата – раба, сбежавшего от Помпея.

– Вириат, мой друг, как я рад тебя видеть! Ты все сделал правильно. Жаль, конечно, что не удалось убить Помпея, но пусть знает: рабы никогда не смирятся со своей участью, даже если их вовремя кормить. Возьми, мой друг, этот свиток, – Митридат протянул небольшой пергамент. – Ты больше не раб. Я дарую тебе свободу! Присоединяйся к армии-освободительнице, вместе покончим с римской нечестью.

Бывший невольник встал на колено, поклонился и с благодарностью принял пергамент:

– Государь, это честь для меня служить под твоим началом, бороться с ненавистными поработителями.

– Встань, Вириат! Расскажи, что приготовил для нас Помпей.

– Государь, у него десять легионов, много опытных солдат, прошедших не одну войну. Каждому легиону приданы вспомогательные войска такой же численности – саперы, разведчики, обслуга метательных машин, легкая кавалерия, легкая пехота…

– Ты много лет наблюдал за Помпеем, знаешь его повадки. Поведай о них!

– Государь, он решителен и неустрашим, но никогда не идет напролом. Все тщательно продумывает. Суеверен. Боится ночных сражений. Его любят солдаты…

– Да-да, все это интересно… Есть ли что-то необычное в его поведении?

– Государь, на левой руке он носит золотой перстень с красным камнем, который светится. Каждый раз, когда Помпей раздражен или в затруднительной ситуации, он дотрагивается до камня… Я подслушал: однажды он говорили про Драконий перстень, в другой раз услышал слово волшебный…

– Что?! – Митридат всем телом подался вперед. – Откуда эта вещь у него?

– Подарили армяне…

– Армяне?! Ну иди, тебя наградят… – Царь обвел взглядом

командиров: – Все свободны, я должен подумать.

Военачальники и вожди ушли, а Митридат, заложив руки за спину, стал ходить по шатру взад-вперед. Он был потрясен новостью, так как много слышал о магическом перстне, знал, что волшебный предмет находится у Тиграна, но то, что армянский владыка подарил его Помпею, стало для царя новостью. Перстень, благодаря которому силы горы управляют владельцем талисмана как марионеткой, делая его сначала непобедимым и неуязвимым, потом бессильным и надломленным, мог бы сыграть решающую роль в войне против Рима.

В голове понтийца зародились навязчивые мысли. Конечно, прямое столкновение с Помпеем нужно отложить… Ждать, когда проявится сила перстня, и его владелец будет безжалостно раздавлен морально и физически. Тогда проще простого окончательно сокрушить «железную армию»… Сейчас же надо уходить в глубь территории царства, заманивать противника, уклоняться от открытого столкновения, построить укрепленный лагерь в горах Малой Армении! И ждать… Но Тигран хорош! Оценил мою голову всего в сто талантов, оставил одного против «непобедимой» военной машины, задумал защититься от Помпея с помощью магии… Ему нет прощения! Царь Армении пошел против меня, величайшего злодея в истории, и его ждет смерть… Против Биндусара еще никто не устоял.

Глава 19. Зловещие звуки флейты

В Арташате, в дворце армянского царя, восьмилетний Арташес, сын царевича Артавазда, никогда неунывающий мальчик, придумал новое развлечение. После происшествия с лисенком и внезапного перемещения в Птолемаиду его не выпускали одного на прогулку. Малышу Тигранчику, брату, всего два годика и, конечно, играть с ним неинтересно, поэтому в шалостях Арташеса участвовала семилетняя Эрмина, чье имя означает «свободная» – внучка азарапета Гнуни, тоже сорвиголова. Дети приступили к исследованию тайных помещений дворца.

– Эрмина! На кухне я обнаружил странную дверь. Потайную! Она, как думаю, ведет в сокровищницу, – объявил мальчик. – Хочу взглянуть на сундуки с золотом. Пойду один: там, наверное, небезопасно.

– Арташес, милый, – жалобным голоском заскулила Эрмина, – возьми меня с собой! Я пригожусь. Вдруг ты попадешь в сети большого паука или огромная кошка схватит тебя и потащит в нору? Вот я и помогу. Могу еще позвать на помощь.

– Ну ладно, будешь освещать путь лампой. Идем!

Крадучись, они двигались по коридору первого этажа дворца, где находились кухня, подсобные помещения и кладовые. У плиты суетились дворцовые повара, а поварята – мальчики-подростки – подавали им очищенные овощи и грибы. Улучив момент, когда все переместились к разделочным столам нарезать орехи, зелень и салаты, а главный повар отчитывал поваренка, слишком крупно порезавшего айву, дети проскочили в помещение и нырнули под стол. В стене была небольшая деревянная дверца, скрытая столом. Арташес крошечным кинжалом отжал ее, дверь подалась, и они пролезли в проем. В свете масляной лампы перед ними предстала каморка, забитая старой утварью.

– Эрмина, будь осторожна, не задень горшки и чаны! – по-взрослому предупредил мальчик.

– Конечно, Арташес, я очень осторожна.

Стены каморки из грубо обработанного камня явно таили некий секрет. Любитель приключений, облазивший все чердаки и крыши дворца, Арташес чувствовал, что за стеной должен быть ход: зачем же делать маленькую дверь, да еще прятать ее от глаз детей? В сказках, в тех что ему рассказывала мама Анаит, всегда был потайной вход в пещеру или зал, где хранились несметные сокровища. Мальчик в поисках тайного рычага попробовал нажимать на камни и поворачивать горшки, затем его внимание привлекло ржавое железное кольцо, торчащее из стены. На кольце висел черпак. Осторожно сняв ковшик на длинной рукоятке, Арташес повернул кольцо влево-вправо и дернул на себя… Раздался скрип, и проем в каменной стене приоткрылся. Дети вздрогнули.

– Я же говорил! – растерянно прошептал мальчик.

Огонек в лампе затрепетал: из проема потянуло затхлым воздухом. Но разве юных искателей приключений это остановит! С трудом отодвинув дверь, они пролезли в узкий проход и уперлись в каменную лестницу, ведущую вверх. Стали подниматься по ней. В полной тишине раздавались негромкие детские шаги; тени мальчика и девочки, необычно большие и призрачные, плыли по стене узкой винтовой лестницы, что закручивалась все время вправо. Осторожно, с любопытством на лице и с детским кинжалом в руке шел впереди Арташес, за ним с обреченным видом и замиранием сердца поднималась, держа медную лампу с дрожащим огоньком, Эрмина. Еще одна дверь, и они оказались в большой комнате с низким потолком. Вдоль стен стояли стеллажи со старинным оружием: луки, стрелы, топорики, пики, копья, глиняные кувшины с пробковой крышкой, ядра для пращи.

– Вот это да! – воскликнул мальчик, разглядывая арсенал. – Похоже, сюда давно не заходили. Такое оружие сейчас не используется. – Он откупорил один из кувшинов и понюхал содержимое. С важным видом как большой знаток произнес: – Здесь масло, по запаху – смесь льняного с серой…

– Арташес, может, вернемся? – тревожно спросила девочка.

– Что ты, приключение только начинается! Мы, Эрмина, сделали открытие. Вперед!

Продвигаясь дальше, они увидели струящийся свет прямо из пола и услышали голоса. Дыра в полу была ничем иным как узорчатой вентиляционной решеткой в потолке комнаты ниже. Посмотрев сквозь нее, дети увидели большую куклу, одетую в экзотический индийский наряд, сидящую на деревянном сундуке с резьбой, инкрустацией и дверцами. В руках кукла держала индийскую поперечную флейту бансури. Это был автомат. Так называли движущуюся, изображающую человека, фигуру. Рядом с автоматом стоял высокий мужчина с бородкой в индийской одежде – красное, расшитое золотом шервани, шелковые белые шаровары и розовый тюрбан на голове – и осматривал гастрофет. Мальчик это оружие знал и подумал: «Да это же метательный механизм!»

Мужчина раскрыл передние дверцы сундука, и из него вылез карлик в белом хлопковом лунги. Они вели разговор на греческом, но мальчик язык знал, правда, не все расслышал.

– Нужно взвести гастрофет… – сказал высокий.

– Не забудь кончик стрелы обмакнуть в яд и…

Высокий навалился на рычажный механизм гастрофета животом, тем самым взведя его.

– Готово!

Арташес во все глаза смотрел на приготовления этих людей. Действительно, греческий гастрофет (или арбалет) был изобретен очень давно, во времена ранней античности. Он имел надежные механизмы – рычажной (для взведения и удержания в натянутом состоянии тетивы) и спусковой (для стрельбы). Артиста (высокого мужчину) по прибытии в дворец стражники обыскивали: оружия не нашли, в сундуке также ничего странного не увидели.

– Я думаю, – прошептала Эрмина, – они задумали что-то нехорошее.

В это время карлик залез в сундук, а высокий подал ему снаряженный гастрофет и закрыл дверцы. Изобразив на лице почтение и благодарность, он начал репетировать: поклонился пустой комнате и хлопнул в ладоши. Карлик изнутри ногой выбил створки дверок и выставил вперед оружие в готовности к стрельбе. Репетиция прошла успешно, оба были довольны, карлик вновь спрятался в сундуке, а высокий стал ждать.

Арташес поразился пришедшей ему в голову мысли:

– Стрела, яд… Да они задумали кого-то убить!

Появились четверо слуг. Подняв сундук с механической куклой, они понесли его в соседнее помещение – великолепный зал для приемов и развлечений со статуями и колоннами из индийского зеленого мрамора, освещаемый лучами заходящего солнца через открытые окна и огнем бронзовых канделябров. Вскоре в зал вошли охранники во главе с Кухбаци. Тщательно все проверив и заглянув в сундук, начальник службы безопасности приказал открыть парадные двери. Переговариваясь и смеясь, вошли царь и придворные. Рядом с Тиграном кресло заняла Аревик. По правую руку царя сели Артавазд и Анаит, по левую Гурас с женой, за их спинами встали Гнуни, Мамиконян и Кухбаци, тоже с женами.

Встревоженные дети через небольшие узорчатые решетки наблюдали сверху за происходящим. Высокий человек с бородкой торжественно произнес:

– О великий царь царей Тигран! Я прибыл из Индии, чтобы продемонстрировать тебе непревзойденную машину, способную играть на музыкальных инструментах. Ты изрядно удивишься пытливому уму человека, создавшего этот автомат, и получишь величайшее наслаждение и несказанное удовольствие.

Тигран оглядел присутствующих:

– Удовольствие, как считают греки, часто заслуживает осуждения, если… – он улыбнулся, – …оно не утоляет неистовую жажду прекрасного.

Все присутствующие улыбнулись, а Гурас спросил артиста:

– Апка кья нам хай? (Как тебя зовут? – хинди)

– Мера нам Биндусар хай, – с поклоном ответил артист.

– Что ж, Биндусар, покажи нам свое искусство! – улыбнулся Тигран.

Артист открыл передние дверцы сундука и, освещая его внутренности медной лампой с горящим фитилем, показал публике сложный механизм с различными узлами и деталями. Спрятанный в сундуке карлик не был виден: система зеркал прекрасно скрывала его за перегородкой. Закрыв дверцы и поставив лампу на сундук, чтобы подсветить лицо куклы, исполнитель на ее спине большим ключом завел пружину. Манипуляции выглядели очень эффектно. Повернув какой-то рычажок, «индус» поклонился, а автомат зашевелился. В цветных одеждах – пхета и шервани – кукла, выполненная в натуральную человеческую величину, задвигала глазами, поднесла флейту к губам и заиграла мелодию, при этом ее грудная клетка шевелилась, а голова поднималась-опускалась в такт музыке – мягкой, трогательной, немного грустной.

Тигран, разбиравшийся в музыке, сразу узнал насыщенное звучание индийской национальной мелодии с неповторимым тембром необычной легкой окраски. Очарованный мотивом, он встал и приблизился к автомату, чтобы рассмотреть как это устроено.

Арташес, увидев через отверстие в потолке приближающегося к сундуку царя, заволновался и поспешил в соседнюю комнату. Эрмина удивленно смотрела на мальчика, а тот уже возвращался с кувшином. В тот момент, когда царь обходил автомат вокруг, любуясь совершенством конструкции, а владелец устройства, изобразив на лице почтение и благодарность, сверкая глазами, приготовился хлопнуть в ладоши, Арташес откупорил кувшин и стал лить горючую смесь сквозь решетку прямо на куклу. Эрмина, повинуясь неодолимому детскому желанию нашкодить, подпалила от лампы платочек и протолкнула его сквозь решетку. Жидкость, стекающая вниз, воспламенилась. Совершив опасное дело и оставив перевернутый кувшин с вытекающий горючей смесью, дети немедленно побежали назад к выходу.

Масляный поток с потолка вдруг превратился в струю низвергающегося сверху огня. Лампа на сундуке усилила горение, и совершенное устройство, объятое пламенем, превратилось в пылающий факел. Тигран отскочил в сторону, Кухбаци, обнажив меч, ринулся на защиту царя, придворные в панике бросились к выходу, Биндусар застыл в позе ужаса. Передние дверцы сундука резко открылись, из него вывалился охваченный пламенем карлик с арбалетом. Вопя от нестерпимой боли, лилипут метался по залу и катался по полу. Кухбаци недолго думая пронзил его мечом и приставил оружие к горлу высокого артиста. Раздался звон стекла: из рук «индуса» вывалился стеклянный шарик, разбился, и немедленно весь зал наполнился зеленым дымом со странным противным запахом. Кухбаци, спасая царя, сбил его с ног и накрыл своим телом.

Благодаря открытым окнам дым быстро рассеялся. Охрана, обступив плотным кольцом государя, увела его в безопасное место, сундук с куклой, превращаясь в пепел и груду металла, догорал на каменном полу, а Кухбаци погнался за артистом, которого и след простыл.

Биндусар, загодя продумав план отступления, хорошо ориентировался в дворце. С лицом, выражающим гнев и страх, он быстро двигался к выходу. У каждого поста охраны разбивались шары, создававшие маскировочный зеленый дым с неприятным запахом вонючки скунса. Спасение уже рядом – впереди парадная дверь дворца. На лице «индуса» появился оскал: гнев сменился чувством осознания спасения, возникли дополнительные силы для бегства. Вдруг перед самым его носом с металлическим лязгом опустилась решетка. Выход закрыт! Подбежав к железному препятствию, «индус» схватился за толстые прутья и неистово их затряс. Бесполезно! Обернувшись, он увидел приближавшегося Кухбаци. Лицо Биндусара конвульсивно задергалось, но, взяв себя в руки, он мобилизовался для атаки. Кухбаци, ощущая волну ненависти к этому человеку, бежал с мечом в руке и кричал: «Схватить убийцу!»

Стеклянный шар разбился, помещение заполнил зеленый дым. Начальник службы безопасности царя остановился: за плотной дымовой завесой ничего не видно. Энергично, вслепую размахивая мечом, Кухбаци медленно продвигался вперед, рассчитывая задеть наемника. Биндусар налетел сзади и сбил армянина с ног. Меч со звоном упал на камни, улетев незнамо куда. Кухбаци попытался встать, но тут же получил сильный удар в глаз. Его противник, человек специально обученный, бил воина кулаком по голове, ногой в живот, а потом, сорвав с его пояса кинжал, занес клинок для смертельного удара.

Упрямый Кухбаци увернулся, и удар кинжала пришелся в камни. Затем воин рванул к «индусу», повалил его и выполнил захват ногами. Прекрасно владея приемами армянской борьбы кох, он заставил Биндусара панически изворачиваться и, как только тот попытался вырваться из клещей, Кухбаци схватил его за пояс и выполнил бросок через себя. Головокружительный полет «артиста» закончился оглушительным падением спиной на камни, а чтобы закрепить победу в схватке, воин сильным ударом кулака в голову оглушил соперника.

Ощущая боль во всем теле, Кухбаци придерживаясь за решетку и вытирая кровь с лица, тяжело осел. Напряжение уходило, возвращалось нормальное состояние… Дым выветрился, в вестибюле столпилась стража. Кухбаци сидел на полу, задумчиво глядя на дворцовую лестницу, где стояли испуганные дети Арташес и Эрмина.

На другой день Тигран, подавленный случившимся, пригласил к себе всех участников драмы. В зал приемов вошли Гурас, Артавазд, Гнуни и Кухбаци. Последний пришел с перевязанной головой и синяком под глазом.

– Государь, – сказал Кухбаци, – у Биндусара нашли пузырек с ядом, такой же, как у рабыни, пытавшейся отравить Аревик. Бутылочка финикийского стекла синего цвета…

– Подлый Митридат! – воскликнул царь. – Это его проделки. Когда нет спасения, отчаяние толкает человека на безумные поступки. – Остыв немного,

спросил: – Ну, а где наши герои?

Кухбаци вышел, потом вернулся, ведя за собой Арташеса и Эрмину с их мамами.

Царь строго посмотрел на мальчика:

– Арташес, ты чуть не спалил дворец.

Мальчик явно был в затруднительном положении и развел руками:

– Мне пришлось так поступить…

Смелая Эрмина перебила его:

– Очень плохие люди хотели навредить царю.

– Все знаю! – Тигран улыбнулся. – Вы замечательные и смелые дети! – Посмотрев на взрослых, воскликнул: – Достойная смена растет! – Взяв со столика кинжал, сказал: – Арташес, это мой подарок тебе.

Обоюдоострый кинжал невероятной красоты с коротким лезвием из прочной стали, с рукоятью и ножнами, покрытыми золотом, а в навершии рукояти сверкал необычно большой рубин. Глаза мальчика загорелись. Он смотрел на дар царя и не мог поверить в свое счастье.

Тигран, сделав загадочное выражение лица, по секрету сказал:

– Арташес, рубин на рукояти – магический талисман из Индии. Он противостоит силам тьмы… Кинжал станет не только напоминанием о вчерашнем происшествии, но однажды поможет тебе обрести власть. Храни мой подарок!

Мальчик бережно принял дар. Затем правитель обратился к девочке:

– Эрмина, тебе тоже царский подарок: кольцо с изумрудом, – он взял со стола ювелирное украшение и подал ей. – Кольцо великовато, но это ничего. Придет время, и оно превратит твои сны в явь. А еще с ним ты сможешь читать чужие мысли и предвидеть будущее.

Эрмина приняла подарок с благодарностью:

– Спасибо, зеленый камушек мне очень нравится.

– Вот и хорошо. А сейчас предлагаю тост за моих спасителей! – Тигран дважды хлопнул в ладоши.

Виночерпий Вардгес с золотым кувшином и слуги с кубками чинно вошли в зал. Разлили в бокалы вино цвета красного рубина, а Арташесу с Эрминой в маленькие серебряные чаши налили вина, разбавленного водой. В те времена вино пили все, включая детей, ведь вином обеззараживали питьевую воду.

Царь поднял золотой кубок и произнес тост, сотканный воображением. Однажды человеку пришлось биться с чудовищем. Страх охватил человека, он хотел бежать, но потом в голову пришла мысль: «Если я повернусь лицом к опасности и разозлюсь, тогда перестану бояться». В сознании человека произошла перемена. Гнев, подобный грозе, вырвался наружу, и человек стремительно бросился с мечом на чудовище и пронзил его в самое сердце.

Царь Тигран улыбнулся и провозгласил:

– Так выпьем же за то, чтобы страх, порождающий чудовищ, мы преодолевали достойно, а нашими главными качествами были храбрость и отвага!

Глава 20. Поцеловать перстень

«Освободив» Каппадокию, армия Помпея двинулась к понтийской границе. Остался всего один дневной переход, но Гней Помпей вдруг решил посоветоваться с богами. Ни один полководец Римской республики не начинал боевых действий, не принеся жертвы богам и не узнав их волю через жрецов. Армию сопровождал войсковой авгур Донатус, тощий и высокий, член почетной жреческой коллегии, выполнявшей официальные государственные гадания для предсказания предстоящих событий. Авгур в короткой трабее (тоге с ярко-красной полосой и узкой пурпурной каймой), с жезлом литуус и сосудом капис вышел вперед и, встав лицом на север, начал вращать головой по сторонам.

– Проконсул! – торжественно воскликнул он. – Я вижу на востоке ворону. Птица со стороны солнца приносит счастье!

– Прекрасно, – сказал удовлетворенный Помпей.

– Ворона не одна, целая стая! Хорошее предзнаменование!

– Не сомневаюсь в своем успехе… – полководец обвел ободряющим взглядом легатов.

Легат Скавр показал рукой в противоположную сторону:

– Донатус, я вижу коршуна!

Коршун считался вестником поражения. Жрец-гадатель изменился в лице. Он провел над головой изогнутым литуусом две мысленные линии – одну с севера на юг, другую с востока на запад, потом начертил в воздухе прямоугольник, посмотрел наверх, на птицу в небе, и сказал:

– Это не коршун, а молодой орел!

Помпей с облегчением вздохнул: появление орла предвещало победу.

– Орел – знак императора! – воскликнул он и, чтобы больше не испытывать судьбу, приказал: – Донатус, заканчивай.

Жрец быстро забрал свои принадлежности и ушел. Скавр вновь посмотрел на небо. Птица приближалась. Это был и не орел, и не коршун, а сокол. Вот он развернулся и полетел обратно от наблюдателя, что означало: забирает удачу с собой. Легат с тревогой взглянул на улыбающееся, разгоряченное лицо начальника, раздающего указания, и промолчал.

Митридат решил отступать. Его тридцатитысячная армия пошла в глубь Понтийского царства, не вступая в сражение, и по мере преследования Помпеем, удалялась все дальше и дальше, пока не уперлась в горы Малой Армении.

– Гипсикратия, – говорил царь своей жене на привале, – становится опасно. Возьми детей и отправляйся в Боспорское царство к моему сыну Фарнаку.

– Великий царь, детей я отправлю, но сама останусь. Я всегда буду рядом с тобой, и никакие лишения и опасности не истощат моего желания любить тебя.

– Жизненное благо иметь такую жену, – царь растрогался. – Нас губит не война или поражение, а потеря веры, прежде всего, в близкого человека.

Снабжение провиантом обеих армий ухудшилось: отряды снабженцев яростно уничтожались сторонами, устраивавшими друг другу засады. Кроме того, у сторон конфликта появились дезертиры. Их ловили и вешали – и Помпей, и Митридат.

– Моя цель – генеральное сражение! – возвещал Помпей своим командирам.

– Только в генеральном сражении я одержу победу! – обещал царедворцам Митридат.

Наконец, найдя в Малой Армении подходящую скалистую гору под названием Дастейра, царь Понта приказал занять боевые позиции. Обращаясь к своему лучшему полководцу Олфаку, вождю скифского племени дандариев, он сказал:

– Пусть Помпей нас штурмует: мы уничтожим его армию.

– Легион за легионом! – воодушевленно воскликнул Олфак, имя которого по-скифски означало сверхбыстрый.

Приготовили для римлян и камнепад, и огненные клубки из веток, и рабов-смертников, и массированный обстрел стрелами со скал. Армия Митридата, малообученная и слабо организованная, могла победить разве что на энтузиазме.

– Мир держится на лжи и жадности, – вещал Митридат, – и только великие личности меняют мир к лучшему.

Под великой личностью он, естественно, подразумевал себя.

– Мир – это война, которую великий человек развязывает во имя мира! – провозглашал своим подчиненным Помпей Великий.

Он уже подошел к сильно укрепленному лагерю Митридата на горе и размышлял как выманить царя и вынудить сражаться. Римляне осадили лагерь понтийцев.

Помпей на площадке у подножья горы Дастейра скакал на золотистом скакуне вдоль строя легионов, кавалерии и вспомогательных войск. В легионах служили только граждане Рима, в остальных подразделениях – жители провинций и рабы. На солнце сверкали доспехи, оружие, литавры и трубы, в строю заметно выделялись знаки легионов: серебряные орлы, знамена и штандарты. Первое, чему учили солдат, срок службы которых составлял двадцать пять лет, – неотступно следовать за знаменем и серебряным орлом. Потеря этих символов – величайший позор для легиона. Все были убеждены: настал день славы, долгожданный для солдат, рвущихся в бой. Чувствовалось всеобщее воодушевление.

Вернувшись на середину строя, Магнус провозгласил:

– Вы храбрые и отчаянные воины! Впереди битва! Нас ждет боевой успех! Смерть врагу!

– Барра!! – боевой клич разнесся эхом по округе – подбодрить себя и товарища, устрашить врага, докричаться до высших сил.

Справа от полководца стоит вестник. Он зычно спрашивает:

– Все ли готово к бою? Все ли готово к бою? Все ли готово к бою?

– Да, готово! Да, готово! Да, готово! – радостно выкрикивают солдаты, трижды поднимая вверх руку.

С горы за этим ритуальным действом наблюдал Митридат в окружении Гипсикратии, Олфака и Диофанта.

Царь равнодушно сказал:

– Имеющий мозги не заблуждается насчет всяких глупостей. Они прольют столько крови, что эту гору назовут Красной.

Построение римлян закончилось. Поглядывая на гору Дастейра, Помпей незаметно дотронулся до камня на Драконьем перстне. Вдруг сильное волнение охватило его, направление мыслей изменило ход, сердце забилось учащенно, и вызрело взвешенное решение. Благодаря перстню Помпей избежит провала.

Габиния в спешке вызвали к главнокомандующему.

– Император, ты звал меня?

– Габиний!

Легат с удивлением смотрел на Помпея:

– Да, император!

– Вот что я решил, – деловито начал полководец. – Боя не будет… Мы измотаем противника, лишим его продовольствия и воды, заставим либо сдаться, либо в отчаянии спуститься с горы и биться.

– Император, Митридат не решится дать сражение. Полагаю, нам предстоит штурмовать гору.

Военачальник сверкал глазами:

– Мы не полезем на гору. Я же не выжил из ума!

– Как же мы достанем Митридата?

– Мы построим земляной вал вокруг горы.

– Что?..

Вражеский лагерь римляне начали обносить сплошным рвом с валом. Инженеры и рабы сноровисто копали землю, а сторожевые подразделения, выделенные легионами для охранения, заняли передовые позиции. Митридат, осознав, что генерального сражения не будет, потерял душевный покой. Помпей не спешит штурмовать гору и готовит длительную осаду. Несомненно, вдохновение к нему снизошло благодаря Драконьему перстню! Что ж, ярость понтийского царя прольется кровавым дождем.

Митридат, волнуясь, приказал:

– Олфак, действуем по запасному плану!

Ночью отряд скифов провел отвлекающий маневр. Светила бледная луна. Ее мертвенный свет окрасил скалы серебром, залил лагерь римлян в долине оттенками серого и черного. Невеликие ростом, но резвые скифские лошади, выносливые и неприхотливые, стремительно помчались с горы вниз, неся всадников, готовых выпустить в противника тучу стрел с бронзовыми наконечниками. Преодолевая недостроенную систему укреплений, воины-скифы пускали в ход не только стрелы, но и акинаки (скифские мечи), дротики и копья. Рядом с ними скакали обезумевшие лошади с колесницами, пылающими жарким огнем, с горы катились ярко горящие во тьме шары. Внезапный налет был встречен римлянами эшелонированной обороной сторожевых отрядов. Сверхбыстрый Олфак – вождь племени дандариев с Кубани – увлек за собой кочевников в прорыв. Скифское «жало», словно огромное смертоносное копье, врезалось в римских солдат и, протаранив охранение и опрокинув заслоны, влетело в лагерь непобедимых римлян.

Заиграли рожки, объявили тревогу. Помпей, никогда не любивший ночных схваток, выскочил из палатки и с удивлением уставился на происходящий хаос. Скифы метались по лагерю, сбивая строения и солдат, выпуская стрелы, вонзая копья, поджигая палатки, опрокидывая повозки, а их дикие, перемазанные грязью гримасы в свете костров и пламени пожаров вызывали у легионеров оторопь. Наконец центурионы, опытные вояки, справившись с первоначальным шоком и, превосходно зная свое дело, приступили управлять солдатами, подавая четкие команды. Кочевники получили отпор, а пожарные когорты потушили возгорания.

Митридат во главе войска по заранее разведанным в скалах труднопроходимым тропам, оставив в лагере горящие костры, покидал Дастейру – уходил на север, к Черному морю. К утру войск понтийского царя на горе не было. Олфак погиб, а небольшая часть скифов, спасаясь, ушла в горы.

Римляне настигли Митридата на третий день у реки Лик, что недалеко от верховий Евфрата. Разведывательный патруль обнаружил дорогу, по которой следовала армия понтийского царя, и хорошо натренированные легионеры ускоренным маршем зашли в тыл противника. Передвигалась армия царя по ночам, утром строила лагерь и отдыхала.

Смеркалось. В шатер Митридата вбежал начальник охраны Диафант:

– Государь, они обнаружили нас!

– Быстрее, чем я ожидал. Где они?

– Лазутчики докладывают: около трех стадий отсюда (греческий стадий 178 м).

– С самого начала думай о конце! – патетически произнес царь. – Диафант, куда отступать?..

Не дождавшись ответа, царь сам просчитал варианты. Здесь недалеко истоки трех рек – Аракс, Тигр и Евфрат. Это ворота в рай. Но боги в рай его не пустят: слишком много злодеяний совершил, пролил кровь десятков тысяч невинных людей. Податься в Армению нельзя: за его голову Тигран объявил награду. Идти в Трапезунт, чтобы погрузиться на суда и отплыть в Таврику? Но Диафант докладывал, что Помпей блокировал все порты. Что делать?..

– Государь, ты должен биться с римлянами! – говорил царедворец, возбужденно сверкая глазами.

Царь подавленно взирал на него:

– Моя армия слаба, отсутствует дисциплина, много дезертиров. Непрерывные войны истощили царство, собрать новое войско невозможно.

– Ты великий полководец, способен победить римлян в генеральном сражении и решить спор с Помпеем раз и навсегда!

– Размахивать мечом и сражаться – две разные вещи. Когда отвернулась удача, победа превращается в поражение.

– Тогда, государь, осталось одно: спасайся бегством! Время есть… Римляне не посмеют напасть ночью. В крепости Синория спрятаны твои сокровища. Заберем и поскачем в Колхиду!

– Бежать, не дав генерального сражения? Недостойно. Ты же сам назвал меня великим полководцем. Впрочем, признать поражение – тоже победа, хотя бы над собой.

В шатер влетел советник и стратег Менофан:

– Государь, римляне развертывают боевой порядок!

Митридат помрачнел:

– Противник намерен биться? Делать нечего, отбросим нерешительность и ударим по собственному страху. Трубить сбор!

Помпей всегда считал бой в темноте рискованной затеей, но вынудить царя сражаться днем не получалось. Если не решиться напасть немедленно, ночью, Митридат опять сбежит, и перспектива победы улетучится. Гней колебался, но перстень дракона на его руке сейчас сиял особенно ярко: свет красного камня, казалось, обжигал и подталкивал к смелому решению – действовать немедленно. Вновь довериться перстню? Вообще-то, по мере приближения к горе Арарат, Гней чувствовал рост безумной одержимости, поэтому в конце концов согласился с предложением Габиния, Афрания и Скавра дать ночной бой.

Римские солдаты, славившиеся железной дисциплиной, в темноте при свете факелов заняли боевые порядки. Каждый знал свое место. В легионах вперед вышли велиты (легкая пехота), первую линию заняли гастаты (копьеносцы), вторую принципы (тяжеловооруженные воины), третью триарии (ветераны войн, их бросали в бой в решающий момент). Вымуштрованные солдаты не испытывали страха и рвались навстречу опасности.

Низкая луна была на ущербе. Казалось, она поблекла и уменьшилась в размере, но света давала достаточно. Пронзая тьму, луна светила в спины римлян, и их черные длинные тени вытягивались далеко вперед. Противник никак не мог определить верное расстояние до первой шеренги. Ночные силы явно подыгрывали потомкам Ромула.

Помпей, еще не до конца уверовав в свои силы, приблизил перстень к лицу и поцеловал. Неожиданно его охватили дрожь и предчувствие удачи, решительность окрепла, бесстрашие явилось. С багровым лицом, в наступательном порыве, вызванном неистовым восторгом, при свете факелов он отдал боевой приказ:

– Митридат строит фалангу. Она способна действовать лишь по определенному правилу, заведенному раз и навсегда. Приказываю раздробить и рассеять войско противника!..

Приказ должен выполняться безоговорочно и незамедлительно. Легиону Афрания приказано ударить с левого фланга, солдатам Геллия с правого, Скавру и Лентулу со своими легионами произвести охват войск противника и зайти к нему в тыл. Направление главного удара – с фронта в центре. Его нанесут легионы Целера и Флакка после массированного применения катапульт. А чтобы окончательно сломать монолитный строй врага, по команде главнокомандующего вводятся в бой легионы Габиния и Торквата. Они и добьют войско Митридата. Остальные легионы – резерв императора. Конница Помпония вступает в сражение только при угрозе атаки кавалерии противника.

Мощная греческая фаланга царя Митридата представляла собой плотное, в несколько шеренг, построение огромного количества воинов в крепких доспехах и с длинными копьями. В бою участвовали только первые шеренги, остальные служили резервом для немедленной замены раненых и убитых.

Понтийский царь в шатре, в окружении любимых вещей и перепуганной свиты, ставил задачу своим командирам:

– Я хочу дружный натиск вначале, а затем охват войск противника. Мы задушим римлян в своих объятиях. Не давать им слаженно действовать! Опрокинуть, удушить, перейти в наступление!

В стане римлян Помпей к удивлению легатов уже перешел на крик:

– Мы заставим Митридата биться по нашим правилам!! Его тактика устарела, его войска не могут маневрировать, им нечего противопоставить совершенной военной машине римлян!..

И вот все пришло в движение, рубка в темноте началась. Лучники выпустили стрелы: римские достигли цели, понтийские ложились на длинные тени. Полетели дротики: римские опять попали в цель, а соперники метнули их слишком рано – опять били по черным теням. Римские катапульты ударили стрелами и камнями, достигая рядов противника и причиняя серьезный ущерб. Катапульт у Митридата не было. Фаланга понтийского царя двинулась вперед, чтобы в момент сближения нанести мощный фронтальный удар. Длинные копья солдат лежали на плечах впереди стоящих воинов, но атаковали они тени, а не людей.

Внезапно из темноты римляне обрушили фланговые удары, пошатнув стойкость фаланги. Затем новый удар – фронтальный. Клин пробил брешь в понтийском строю и позволил легионерам врезаться в гущу войск противника. Получив фронтальный и фланговый удары, фаланга понтийцев сломалась, ее монолит превратился в скопище солдат, каждый из которых хаотично рубил мечом. В этой свалке римские легионы распались на более мелкие подразделения – когорты, – способные действовать автономно, слаженно, как единое целое, и эти «машины уничтожения» стали громить неуправляемую толпу бойцов Митридата. Его конница, так и не вступив в бой, поскакала прочь, его солдаты, потеряв волю к сопротивлению, обратились в бегство, фаланга рассыпалась окончательно, началась паника… В ночной темноте методично уничтожалась армия царя.

– Нам здесь больше делать нечего, – с горечью сказал Митридат.

Во главе отряда охраны, прихватив жену и приближенных, он поскакал по разведанной ранее дороге на северо-восток, в крепость Синория.

Глава 21. Дар судьбы

В Арташате праздновали день рождения армянского царя. С наступлением вечера, после трудового дня, начались торжества. У храмов и на площадях людям раздавали бесплатное угощение, подносили всем желающим вино из царских запасов, а в тронном зале Тигран II принимал поздравления от государей, знати, послов и приближенных.

Царь сидит на троне, украшенном золотом и слоновой костью. Он облачен в пурпурную расшитую узорами тунику, на плечах длинная леопардовая накидка. Драгоценный пояс имеет пряжку «лев терзает дракона», золотой кинжал украшен ручкой из рога африканского носорога, на груди владыки подвеска-талисман «Солнце и Луна». Голова царя увенчана белой с золотым шитьем и драгоценными камнями тиарой (изготавливалась из мягкого войлока, восточный символ великого царя) и золотой диадемой (знак царского достоинства). На голова есть еще повязка из полоски белой ткани (в античном мире символ предводителя нации и символ победы). На его руках перстни-обереги, кольца и печатки. Ноги обуты в ярко-красные сафьяновые сапожки.

Справа и слева от царя, сложив руки на груди, стоят наследник престола Артавазд и брат царя Гурас. За троном расположились министры, приближенные и родственники. Царь в хорошем настроении. Мимо него, улыбаясь, проходят в нескончаемой процессии гости, нахарары и дипломаты. Каждый останавливается перед владыкой, отвешивает поклон и сообщает о привезенных дарах. Царь удовлетворенно кивает, кое с кем перебрасывается репликами.

Барзапр, генерал-губернатор ашхара (области) Алдзник (Арзанена, по-гречески), сквозь натянутую улыбку доложил о подарках и добавил:

– Великий! Нужно любой ценой помешать экспансии Армении Римом.

Царь снисходительно сказал:

– Мое царство было и останется самостоятельным.

Губернатор Васпуракана (области между озерами Ван и Умрия), нахарар Арцруни обеспокоенно произнес:

– Государь, ты связующее звено между нахарарами, пользуешься среди нас большим уважением. Только скажи, и мы пришлем для битвы конницу и крестьянское ополчение!

– Дорогой Арцруни, в битвах побеждает не тот, кто сильнее или хитрее, а тот, кто мудрее.

Гурас, обратившись к государю, тихо сказал:

– Вассальные цари тебя предали, брат. Не прибыли на праздник правители Гордиены, Атропатены, Осроены и Адиабены.

Тигран саркастически усмехнулся:

– Что могу сказать? Рим запугал их, они решили, что с Арменией покончено. Помнишь, наш отец говорил: «Как не сделаешь мыслителем невежду, так не заставишь поумнеть дурака»?

В то же самое время в небольшом царстве Гордиена, в мрачно-сером дворце царя Зарбиены, повелителя воинственных и неукротимых горских народов кордов и курдов, тайно собрались правители четырех стран, ранее зависимых от Армении. В центре темного зала при свете всего одной лампы, чтобы никто не подслушал и не подсмотрел, они сидели на диванах и вели секретный разговор.

Испуганно поглядывая по сторонам, Зарбиена, давно тяготившийся господством армянского владыки, увещевал трех владык:

– Я пригласил к себе царей Мидии Атропатены, Осроены и Адиабены – царств, где великое открывается в малом, а малое растворяется в великом. Все мы тайно поклялись дружить с Римом, поэтому его легионы не войдут в наши страны. Солнце царя Тиграна закатилось. Предлагаю презирать его.

Царь Атропатены Дарий, подданные которого были ираноязычными, поддержал:

– Империя Тиграна разваливается на глазах.

Абгар II, царь Осроены, араб по происхождению, стоящий во главе ассирийцев, напомнил:

– Рабский ошейник, надетый Тиграном, сделал нас покорными и подобострастными. Все мы боимся армянского царя, обладающего поразительной интуицией, читающего чужие мысли на расстоянии. Мне донесли: в преддверии войны он, как ни странно, спокоен, армию спешно не собирает и не готовится к сражениям. Сведения заслуживают доверия. Что-то Тигран задумал!

Царь Адиабены Монобаз, потомок ассирийских царей, был более рассудителен:

– Мне выгодно торговать с Великой Арменией. Это богатая страна. Но политическая обстановка сейчас непредсказуема, вот я и согласился с римским эмиссаром уйти от Тиграна. А знаете, что армянский царь сказал мне при последней встрече? – Заговорщически взглянув в глаза собеседников, он продолжил: – «Ты, Монобаз, сохранишь идентичность и государственность своей страны только в союзе с Арменией, в противном случае Адиабена растворится во тьме истории».

Зарбиена вполголоса промолвил:

– С Римом мы сами станем историей.

Дарий, самый проницательный из них, скорбно заметил:

– Не обольщайся, Зарбиена. Римское владычество более губительно, чем армянское. В странах, попавших под влияние Рима процесс развития замедляется.

Абгар обреченно опустил голову:

– Дарий прав: вспомните царства Пергам, Вифиния, Галатия, Ликаония. Там похозяйничали римляне. И где теперь эти царства? Исчезли! И моя Осроена превратится в римскую провинцию…

– Абгар, не расстраивайся! Скоро к тебе придут римские торговцы и ростовщики, и будешь ты процветать как никогда раньше.

– Не шути так, Монобаз!

Все тяжко вздохнули и задумались каждый о своем.

Праздник в Армении продолжался. К трону приблизился царь Коммагены Антиох I. Молодой светловолосый армянин с греческим профилем был похож на бога. Одет по‑восточному: туника и шаровары, персидская тиара.

– Напасть на тебя, Тигран, будет грубой ошибкой Рима, – сказал он. – Думаю, ты найдешь выход из непростой ситуации, и Армения отправится в будущее гораздо быстрее, чем с римской опекой.

– Дорогой Антиох, – улыбнулся Тигран, – римляне, опьяненные победами в Европе, пришли на Восток. И что же? Римская империя переживает не лучшие времена, она на распутье: либо республика, либо диктатор. Первое ради общего блага добродетельных римских граждан, второе – это разложение и крушение. Думаю, Рим пойдет по второму пути, его ждет короткое величие, а затем катастрофический упадок.

Антиох I поклонился и проследовал далее. Гости, приветствуя Тиграна, шли еще какое-то время. Но вот всех пригласили в зал приемов, где были накрыты столы: серебряные кубки, медная, бронзовая и керамическая посуда. Подали яства: овощные кушанья с айвой и заправкой кунжутным маслом, полба с орехами и чечевицей, долма с бараниной в виноградных листьях, хоровац (шашлык), арганак (суп с олениной), кутап (форель, фаршированная рисом, изюмом и имбирем), дичь, бастурма – все приправлено травами и острым перцем. Естественно, на столе лаваш – пресный белый хлеб. Кухня, как известно, – высокий элемент любой культуры. Слуги разлили красное, искрящееся вино.

Встал Гурас, поднял кубок и произнес тост:

– Царю царей Тиграну II слава! Пусть живет столько лет, сколько листьев на дубе в старом саду, пусть вокруг него вьется столько красивых женщин, сколько рыб в глубоком пруду, пусть в его жизни будет столько счастливых дней, сколько звезд горит в вышине, пусть одержит он столько побед, сколько капель в этом вине! Выпьем же за виновника торжества, за его крепкий дух, доброе сердце и исключительное мужество!

Враги боятся Тиграна, а друзья восхищаются им. Кубки, поднятые за здравие, наполнены доверху. Гости сдвинули их и, расплескав ароматный напиток, с величайшим наслаждением выпили до дна насыщенное, выдержанное вино.

Заиграла музыка. Для танца перед владыкой вышли девушки, все в нежно-голубых платьях и шапочках с подвесками, сверкая золотыми ожерельями и браслетами. Они двигались степенно и ритмично, пробуждая у публики чувственные образы. Тигран всегда восхищался танцами, выделяя это искусство особо. Танец будил в нем массу эмоций: иногда грусть и печаль, а иногда волнение и страсть. Чувства, выраженные позой и жестами, раскрывали душу человека, его энергию и устремления. Через музыку, движения и ритм сообщают о любви, ненависти или сочувствии.

Вперед вышла солистка – Аревик. Ее участие в общем танце – подарок возлюбленному. Тигран, затаив дыхание, любовался: как она хороша! Плавные повороты гибкого стана, необычайные пластика и грациозность… Движения рук напоминали медитацию. Созерцая и наслаждаясь, царь поймал взгляд желанной женщины. Ее прекрасные глаза вызывали не только восхищение, но и призывали к обретению умиротворения и блаженства.

По коридорам дворца шел маг. В те времена магами называли волшебников и астрологов, они также были философами и богословами. Маги могли предсказывать будущее и творить чудеса, исцелять больных и воскрешать умерших. Волхвы – так магов называли в Персии – имели седые, ниспадающие до плеч волосы, а бороду ниже пояса. На маге был длинный белый хитон, подпоясанный священным кошти (длинный желтый пояс, украшенный звездами), и синий плащ, а на голове белая тиара из мягкого войлока в виде шара с вышитой золотом восьмиконечной звездой.

Навстречу магу неслась детвора. Неугомонные Арташес, малыш Тигранчик и Эрмина искали приключения на свою голову и, возбужденные праздничной атмосферой вечера, бегали друг за другом по коридорам дворца. Арташес на полном ходу врезался в мага. Взглянув на странно одетого человека с седой бородой и посохом, мальчик раскрыл рот от удивления. Подбежала Эрмина и встала за Арташесом, боязливо поглядывая на незнакомца.

Маг, обращаясь к детям, сказал:

– Арташес (ведь так тебя зовут?), тебя ждет великое будущее: станешь царем Арташесом II. Девочка, ты Эрмина, так? Судьба уготовила тебе стать царицей, женой Арташеса. Для царства вы благо. В ваше правление восторжествует правда, а ложь раскроется…

В этот момент к ним подбежал веселый двухлетний Тигранчик и, не смутившись, дотронулся до плаща мага.

– О, малыш Тигранчик! – маг ласково погладил его по голове. – Тебя ждет непростое будущее. Римский принцепс, вообразивший себя богом, возведет Тиграна III на армянский престол как своего ставленника, но став царем, ты пойдешь наперекор судьбе…

Дети внимали старику, не проронив ни слова, а он возвестил:

– Пастухи мироздания откроют одному из вас дивный мир, порожденный Луной и Млечным путем, и вручат хаому, назначив хранителем мира.

Хаома – это напиток, божество и растение в единстве. Маленький Тигранчик, улыбаясь и желая возобновить игру, побежал обратно, а старшие дети погнались за ним.

Маг вошел в зал приемов. Танец под чарующую музыку продолжался. Девушки, излучая мягкость, гибкость и текучесть, двигались под ритм мелодии как хоровод звезд, даруя Тиграну хрупкую красоту и благодушное настроение. Что-то заставило царя отвлечься от танца и поднять глаза. Он увидел мага. Властитель Армении медленно встал и приподнял ладонь правой руки – знак остановить танец. Музыканты сбились с такта, прекратили играть, танцовщицы замерли на месте, гости, вертя головами, переговаривались. Тигран, не говоря ни слова, вышел из-за стола и направился к магу. За ним последовали Артавазд и Кухбаци.

Тигран обернулся к сыну и охраннику:

– Оставайтесь здесь, меня не сопровождать!

Артавазд и Кухбаци, пребывая в замешательстве, приказ выполнили. Царь вместе с магом покинули зал.

В покоях, закрыв дверь, Тигран обратился к гостю:

– Ты маг? Как тебя зовут?

Гость сложил ладони, и из них неожиданно вырвался огонь:

– Меня зовут Хурдиш.

Тигран вглядывался в черные глаза мага:

– Хурдиш означает «сияющее солнце». Что ты умеешь делать?

– Умею перемещаться в другое место или время, могу находиться одновременно в трех местах, предчувствую будущее и вижу прошлое. Поклоняюсь огню, воде, солнцу, луне и звездам. Когда служу богам, пою гимны людям, когда служу людям, внимаю богам, и они открывают мне грядущее.

– Я знаю зачем ты здесь! – решительно сказал Тигран. – Ты пришел изменить судьбу – либо мою, либо моей страны.

Хурдиш молчал. Известно, что маги оказывали сильное влияние на правителей. Так, они убедили персидского царя Ксеркса, вопреки его желанию, разрушить греческие храмы в ходе похода на Грецию. «Ибо храмом, – сказали они, – является весь мир, а потому грешно запирать бога в стенах». В Афинах не осталось храмов. Это была попытка изменить религию греков. Маги советовали царям устанавливать культ единого бога, как, впрочем, и культ единого властителя.

Тигран тихо произнес:

– Ты, конечно, можешь повлиять на веру в моем царстве, но нам нравятся наши боги: добрый верховный бог Арамазд, золотая мать армян Анаит и громовержец Ваагн.

Маги люди загадочные, они воспринимают мир по-особому и воздействуют на него. Гость сказал:

– Ты дерзнул разбудить Армению, но народ цепляется за прошлое.

– Это так, – согласился Тигран.

Царь прекрасно осознавал, что в армянской сельской общине старый порядок, косность и застой определяют ход жизни: все меняется медленно или вообще ничего не меняется.

Хурдиш произнес:

– Я предложу тебе нечто такое, что изменит тебя, твою страну и весь мир. – Он достал из кармана плаща связку палочек из тамариска (божье дерево) и пробормотал заклинание: – О Аша, могущественный и победоносный, ты существуешь в мире добром, красивом и приятном. Очисти наши мысли, защити от врагов, подари абсолютную праведность и научи как проникнуть в средоточие Горы…

Стены зала поплыли, стали падать и закручиваться, привычные очертания предметов приобрели странную форму. Взгляд Тиграна затуманился, и, потеряв ориентацию в пространстве, он закрыл глаза. Когда вновь открыл, увидел высеченный в скале большой зал, расписанный яркими красками с преобладанием красного и голубого цветов. В светильниках на треногах горел огонь, и его свет отражался от статуй из золота и бронзы: перед Тиграном стояли и сидели боги и цари. В центре зала на золотом троне восседала статуя вавилонского бога Мардука. Его глаза – два огромных рубина – тускло светились. Изваяние внушало трепет, олицетворяя могущество высших сил. Даже трон, покоившийся на фантастических тварях с крыльями и человеческими головами, поражал своей монументальностью.

Тигран воскликнул:

– Мы в Дворце власти!

– Да, Тигран. Боги и цари смотрят на тебя.

Слева и справа от золотого Мардука высились статуи богов – ассирийского Ашшура, урартского Халди, персидского Ахуры Мазды и армянского Михра, а по углам – скульптуры царей Вавилона, Ассирии, Персии и Урарту.

– Боги и цари приглашают тебя, – сказал маг.

– Я здесь уже был. – Тигран осмотрелся: – Там, на стене справа, есть символ звезда. На самом деле это ключ к двери. Мне известно, как войти в то помещение.

– Взгляни! – маг указал на треугольник на центральной стене. – Этот древний символ тоже ключ. Нам нужно туда!

Маг умолк. Тигран понял: чтобы пройти дальше, нужно разгадать код. Боги его испытывают, тот ли он человек, которому можно поведать тайны? Все пять чувств царя разом обострились. В волнении он подошел вплотную к стене и пригляделся к изображению. Треугольник из бронзы, обращенный вершиной вверх, заполнен сверкающими камнями: три в вершинах фигуры и один в центре. Центральный камень – горный хрусталь (окаменевший лед). Ему приписывают целомудрие, чистоту помыслов, скромность и верность. Наверху расположился нефрит с зеленоватым отливом – символ справедливости и мудрости. При основании треугольника слева поблескивал вишнево-красный гематит – камень, внушающий не только радость и оптимизм, но и приносящий счастье. Справа при основании тигровый глаз. Он дарует стабильность и ясность.

Есть о чем подумать! Тигран перебирал в памяти все, о чем ему рассказывали мудрецы. Треугольник, как говорил Евсевий, – триада человека: воля, любовь и разум. Амфикрат называл треугольник символом природы всего сущего. Метродор говорил, что он символизирует стремление материи к духу. Тигран был в замешательстве: «Несомненно, нажать нужно одновременно три камня, так как тройка является совершенным числом». Но какие три камня? Лишь одна попытка! Он собрался с мыслями: «Итак, все камни представляют космос: центральный – божество, первопричина всякого бытия; камень на вершине – символ жизни; камень слева в основании треугольника – знак времени и тленности; камень справа – знак телесности и материального».

Внезапно Тиграна озарило:

– Нужна сокровенная формула миропорядка!

Он сосредоточился на космосе как на упорядоченном целом, и его мысль заработала лихорадочно: «Чистота помыслов лежит в основе незыблемости мира. Конечно, это хрупкий горный хрусталь. Справедливость невероятна, но к ней нужно стремиться. Это нефрит. Счастье возможно, но лишь на мгновение, как призрачный блеск гематита. Вот она, формула: чистота помыслов, справедливость и счастье!»

Тигран поднял правую руку и уверенно нажал одновременно три камня – горный хрусталь, нефрит и гематит. Глаза золотого Мардука вспыхнули насыщенным пурпурно-красным светом. Раздался скрежет, часть стены отъехала, образовался проем, из которого лилось мягкое лазоревое сияние. Тигран обернулся. Мага не было. Без колебаний он прошел в следующий зал.

Над полом, повиснув в воздухе, вращались три сферы. Их называют сферами бытия: движение, пространство, время. До крайности пугающее и завораживающее зрелище.  Приверженцы всего таинственного и непостижимого остались бы довольны. Как зачарованный, царь смотрел на эту непрерывную совокупность проникновений: сферы то пронизывали друг друга, то совпадали, а то вращались совершенно независимо, создавая искрящиеся материальные и духовные полюса. Гармония сфер!..

Раздался голос:

– Здравствуй, Тигран!

Царь обернулся. Рядом стоял человек лет шестидесяти трех в великолепном одеянии: длинная белая рубаха с широкой желтой полосой от шеи до подола, пурпурная расшитая золотом (соколы и ястребы) мантия, мягкие башмаки, на голове митра в форме расширяющегося цилиндра, украшенная драгоценными камнями, на шее ожерелье, на руках браслеты. Он кого-то Тиграну смутно напоминал. Черные как смоль волосы, пышные усы и завитые трубочками пряди бороды, в руках золотой скипетр в виде посоха. Ну конечно! Изображение этого человека Тигран видел в дворце в Персеполе, столице персидской империи.

– Я персидский царь Кир II, – просто сказал человек.

– Кир? Великий завоеватель? Но ты умер пятьсот лет назад! Царица массагетов Томирис приказала окунуть твою голову в винный мех, наполненный кровью…

– Эту легенду придумали греческие историки, так как мое исчезновение осталось загадкой. Огромная держава от Индии до Эгейского моря требовала постоянного внимания. Однако когда в дворце Вавилона (оттуда я правил последние девять лет), появился маг, я без раздумий ушел с ним. И вот я здесь уже пятьсот лет.

Тигран поклонился:

– Я преклоняюсь перед тобой, основатель могущественной империи и мудрый правитель! Сохранять власть на завоеванных территориях без жестокости и кровопролития – величайшая твоя заслуга.

– Спасибо, Тигран, – сказал Кир. – Кстати, Крёз тоже здесь.

Известно, что однажды оба этих царя сошлись в жестоком бою за Каппадокию, но силы были равны. Лидийский царь Крёз отступил в свою столицу Сарды, чтобы основательнее подготовиться к войне, а Кир схитрил, решив застигнуть его врасплох, и стремительно двинулся к Сардам. Новый бой… Крёз вывел конницу, а Кир верблюдов с лучниками. Военная хитрость удалась. Лошади в лидийском войске, учуяв незнакомый запах верблюдов и увидев их, обратились в бегство. Крепость Сарды пала, лидийский царь был взят в плен, и Кир хотел было его казнить, но Крёз поведал ему о Дворце власти, и перс не только сохранил ему жизнь, но и сделал своим советником.

Армянский царь был удивлен:

– Вы оба здесь и причастны к высшим силам и их проявлениям?

– Да! Мы проводники божественной воли на Земле.

– Это и есть бессмертие?

– Наверное… Мы находимся вне времени и пространства, став хранителями мира.

Тигран был ошеломлен. В Дворце власти, что находится в горах Армении недалеко от озера Ван, действительно слились сакральная власть и высшие силы, произошло взаимопроникновение земной и божественной сфер.

– Сегодня ты, Тигран, как и любой человек, мыслишь себя центром Вселенной. Присоединившись к нам, ты поднимешься над миром, сможешь взглянуть на него со стороны, объединив в себе два начала – материальное и духовное.

Тигран был в замешательстве:

– Речь идет о гегемонии над миром?

– Не совсем, – Кир улыбнулся в усы. – Видишь ли, человек, страдая сам и унижая других, по своей сути слабо изменился за последние несколько тысяч лет. Но если он поймет, для чего живет и найдет в себе силы преобразиться, то приблизит эру справедливости.

Тигран понял: боги и цари, забыв о первенстве в делах, превосходстве в силе и влиянии, готовили здесь, в Дворце власти, приход великого царя, который установит вечный мир на Земле.

– Итак, вы предвосхищаете приход на Землю мессии, посланника высших сил, чтобы дать миру самое нравственное из всех существующих учений, – резюмировал Тигран.

– Да, царь армянский, это так! – на устах Кира выступила добрая улыбка.

– Утопия! – Тигран разочарованно посмотрел в глаза перса. – В мире царит хаос, ведутся бесчисленные войны, свергаются режимы, теряются территории. Исчезают целые цивилизации!

– Мы, хранители мира, следим, чтобы не сгинул человек, чтобы Земля осталась его домом, а история этой планеты не канула в вечность.

Преуспевающих людей ведет по жизни стремление к превосходству. Настойчивые и целеустремленные лидеры, которым подражают люди, меняют мир вокруг себя. Но стало происходить что-то странное: мировое зло поднимает голову, ресурсы Земли, как выяснилось, не безграничны, масштабные бедствия множатся, однажды человечество просто может исчезнуть. Катастрофа надвигается… Перед глазами Тиграна возникли картины: ровная, гладкая земля с черными ранами, голод, мор…

Кир с улыбкой промолвил:

– Оставайся с нами! Став хранителем мира, божественно избранным посредником между богами и людьми, получишь доступ к замыслам богов, сможешь помогать людям совершенствоваться, влиять на их образ мыслей, воздействовать на политику государств. Твое предназначение – дать человечеству надежду.

– Это так. Кто-то должен присматривать за миром… – задумчиво произнес

Тигран. Затем перед его глазами возник образ Аревик и, посмотрев в глаза персу, царь продолжил: – Прости, Кир. Надежда на чудо может иногда сделать невозможное, но кто поможет моему народу сейчас, когда Армении грозит смертельная опасность? Римские войска на пороге, и я должен быть с нацией, чтобы найти истину и не допустить непоправимого. Ты сам когда-то сказал: «Краткое величие может привести к долгому унижению». Мне нужно время, чтобы довести начатое до конца, а потом я вернусь.

Кир снова улыбнулся:

– Я понимаю тебя, Тигран. Что ж, приходи, когда посчитаешь нужным. Двери истины открываются тому, кто, несмотря на ошибки и заблуждения, готов радоваться жизни, но умереть за правду.

Артавазд и Кухбаци, измучившись в ожидании, выбежали из зала приемов. У двери в покои царя они остановились.

– Государь у себя? – спросил царевич.

Стражники, охранявшие покой повелителя, подтвердили. Переглянувшись, Артавазд и Кухбаци подошли к двери, постучали. Ответа нет. Открыв дверь, нерешительно вошли. Ни в одной из комнат царя не было. В замешательстве придворные еще раз все осмотрели и только тогда объявили тревогу. В дворце учинили переполох. Гости разбежались по комнатам, караул заблокировал входы-выходы, войска заняли боевые позиции на крепостных стенах. В зале приемов, где совсем недавно провозглашались тосты и веселились люди, осталась одна Аревик. Узнав, что царь исчез, она вдруг потеряла силы и, сев за стол, заплакала. В полной тишине свет беспокойной луны проникал в окна зала, создавая таинственные видения. Языки пламени горящего масла в канделябрах заставляли все предметы отбрасывать на стены странные тени, напоминающие чудищ из неведомых миров. Слезинка Аревик упала в кубок с вином. Звук кап разнесся по залу.

– Милая, я вдохновлен нашей любовью!

Женщина подняла заплаканные глаза и увидела Тиграна. Он стоял напротив и ласково смотрел на нее. Подойдя, он сел рядом:

– Твоя любовь – великая награда, она будоражит кровь, и никакие препятствия не остановят меня в стремлении быть рядом.

– Тигран, не потерять тебя – мое главное желание… – Аревик плакала.

– Либо мы вместе, либо тоска и пустота, – царем овладели нежные чувства к любимой, и он поцеловал ее в губы.

…Они шли по коридорам дворца полные достоинства, выпрямив спины, выражая момент великого согласия и абсолютную уверенность. Он вел ее, подхватив ее правую руку и выставив вперед, и оба – Тигран в царской леопардовой мантии, Аревик в голубом расшитом золотом плаще – выглядели восхитительно. К ним присоединились дети, Арташес и Эрмина, которые, взявшись за руки точно так же, как взрослые, шли торжественно и важно. Бегущие по коридорам дворца всполошенные придворные, слуги, офицеры и солдаты останавливались на полном ходу и с удивлением смотрели на эту процессию. Весь армянский мир ликовал радостно и бурно, признавая царя Тиграна и его Аревик даром судьбы.

Глава 22. Погоня за призраком

На месте битвы у реки Лик в честь победы римского оружия Помпей приказал заложить город Никополь (Ника – богиня победы в древнегреческой мифологии). Теперь-то полководца история запомнит! Однако не покидала тревога: неясно куда сбежал царь. Где Митридат? Никто ответить не мог. Самым разумным представлялся вариант побега к понтийскому городу Трапезунд, что на берегу Черного моря. Там у царя корабли, припасы, люди. «Он по морю захочет прорываться в Таврику!» – наконец решил Помпей и двинул огромную римскую армию на север. С моря порты заблокированы, а теперь и с суши подходы перекроют войска.

Но из Трапезунда разведка донесла, что Митридата видели в крепости Синория, стоящей на границе с Великой Арменией. Оставив в причерноморских городах три легиона, Помпей развернул армию на юг. Войска двинулись по ущельям гор и долинам рек, выйдя к цели на пятый день пути.

На невысокой горе стояла мрачная и неприступная крепость Синория. Старый дворец и круглая башня цитадели из черного камня были окружены толстыми крепостными стенами. С них на римлян смотрели немногочисленные защитники. К воротам этой крепости вела всего одна дорога.

– Гоняться за призраком не самое мое любимое занятие, – буркнул раздосадованный Помпей, следуя в колонне всадников. – Но если ловушка захлопнется, буду считать это подарком судьбы.

Габиний, следовавший верхом рядом, деловито рассматривал подступы к твердыне:

– Проконсул, судя по количеству людей на стенах крепости, войск у Митридата осталось мало.

Помпей вдруг потянул на себя поводья и остановился. Драконий перстень, с которым он теперь не расставался ни на минуту, вел себя странно. Гней никогда раньше не видел, чтобы красный камень в массивном золотом кольце на его левой руке так игриво поблескивал, явно намекая на что-то. «Да, эта крепость мне нужна, я ее возьму!» – решил полководец.

Учитывая, что от Митридата можно ожидать любых сюрпризов, легионеры разбили лагерь на возвышенности подальше от крепости. Обученная армия Помпея приступила к осаде. Как всегда, все делалось организованно и сноровисто: перекрывались дороги и мосты, выставлялись дозоры и охрана, строились сторожевые укрепления и циркумвалационная линия (земляной вал и укрепления вокруг осажденной крепости для отражения неприятеля извне). Громко разносились команды офицеров, подгонявших солдат из вспомогательных войск, чтоб быстрее засыпали ров у стены. Боевые расчеты устанавливали метательные машины, готовился таран. Лучники, заняв позиции вокруг крепости, обстреливали каждого, кто проявлял активность на стене.

– Глупо и неразумно не открыть нам ворота, – с усмешкой сказал Афраний.

Скавр, также наблюдающий за слаженной работой солдат, произнес:

– Мы, римляне, упорядочиваем мир, учимся сами и обучаем других. Мы суровы, даже жестоки, но вместе с тем великодушны и справедливы, не так ли?

– Несомненно! – поддержал легат Целер. – А еще наши воины сильны духом и бесстрашны.

Флакк провозгласил:

– Даже если придется заковать в кандалы весь мир, мы все равно будем нести бремя прогресса несогласным!

Легат Лентул засмеялся:

– Рим – это не только величие, но и борьба! А цель этой борьбы – честь и победа, а еще увлекательное приключение.

Легат Геллий воскликнул:

– Кто с доблестью, тот и со славой!..

Главнокомандующий пригласил легатов в штабную палатку. Он был краток:

– Целер с севера, Афраний с юга, Геллий с запада, Лентул с востока. Кто первый ворвется в крепость, получит двойное вознаграждение. Тому, кто схватит Митридата, пожалую двести талантов.

Талант (античная единица измерения и денег) приравнивали к двадцати шести килограммам серебра.

Работа закипела. Баллисты огромными камнями били по воротам, метательные машины отправляли в крепость огненные шары, стреломет «Скорпион» и хиробаллистры давали массированные залпы. Прикрываясь щитами, римские солдаты ставили к стене длинные лестницы и под защитой своих лучников карабкались наверх, на крепостную стену. А со стены вниз летели камни и горшки, лились масло и кипяток. Яростное сопротивление защитников крепости привело к срыву штурма.

Потери всех четырех штурмовых легионов оказались неприемлемыми. Помпей был взбешен. Несомненно, такую грамотную защиту мог организовать только опытный военачальник и, вероятнее всего, сам царь. Помпей, злясь на неудачу, отвел легионы и приказал делать подкоп под стену, чтобы ее расшатать.

– Мы все равно принудим гарнизон к капитуляции!

Под крепостной стеной оказалось скальное основание. Подкоп не удался. Начали подвозить землю и бревна для строительства земляной насыпи, а к воротам крепости, поврежденным баллистами, двинули таран на колесах. Таран представлял собой циклопическое сооружение: укрытие с двускатной крышей из дерева, железных листов и мешков с мокрым песком (защита от поджога). Толстое бревно из ясеня с железным наконечником, подвешенное на цепях, раскачивали защищенные укрытием девяносто солдат. Удар за ударом, и ворота – слабое звено крепости – не выдержали.

В пролом ворвались триарии – ветераны войн, которых бросали в бой в решающий момент. Они, самые опытные солдаты, вооруженные короткими мечами гладиус и пилумами (короткие метательные копья), закованные в бронзовые панцири, шлемы и поножи, бешеным натиском сломили сопротивление противника и обеспечили проход через ворота легионеров Целера.

В крепости завязался беспощадный бой. Римляне теснили защитников крепости.

Сам Целер с двумя когортами ринулся к дворцу, еще одна когорта проникла в цитадель и вела бой внутри, захватывая этаж за этажом. Когда схватка переместилась на плоскую крышу цитадели, дворец уже захватили, благо кроме женщин и детей в нем никого не было.

К вечеру все было кончено: основные силы армян и понтийцев перебиты, оставшиеся в живых взяты в плен. Их участь решил Помпей: продать в рабство. Мрачный и задумчивый, он обходил со свитой пустой старый дворец. Митридата в крепости не было.

– Кто руководил защитой крепости? – военачальник пристально посмотрел на Целера. – Выясни!

Легат выбежал на площадь перед дворцом, куда легионеры согнали мужчин, женщин и детей. Пройдясь молча перед толпой побежденных и поняв по их лицам, что эти фанатики либо ничего не знают, либо не скажут, он, хорошо разбираясь в тонкостях человеческой натуры, остановился перед мужчиной с беспокойным лицом, сразу заметив его подавленное состояние. Зрачки расширены, брови подняты, рот приоткрыт, глаза в смятении. Он точно внушаем более, чем все остальные.

– Ты! – Целер указал пальцем на этого неуверенного в себе человека. – Ты пойдешь со мной!

Двое легионеров схватили мужчину и поволокли за легатом. В большой комнате дворца, куда затащили пленника, Целер обернулся и задал вопрос:

– Кто руководил защитой крепости?

– Я… я не знаю, – перепуганный человек занервничал, стал суетиться.

– Тогда ты мне бесполезен. Убить!

Легионер обнажил меч и занес для удара в грудь.

– Нет, стойте!.. Я хочу жить, я все скажу! – закричал мужчина, испытывая сильное душевное потрясение.

– Ну? – легат приподнял руку, остановив удар.

– Женщина! Ее имя Стратоника.

Целер недоверчиво смотрел на перепуганного воина:

– Ты укажешь ее!

Пленника потащили назад на площадь и провели перед толпой. Бледный, похолодевший, обессиленный и сломленный, он шел медленно, осторожно, будто боялся упасть, и остановился перед женщиной с голубыми глазами и черными волосами, одетую в белый хитон, расшитый по кайме орнаментом, и коричневый гиматион. Подняв руку, мужчина указал на нее.

– Она! – его рука тряслась. Чтобы выторговать еще один шанс на спасение, он скороговоркой выпалил: – У нее есть сын, вот он!

Рядом стоял подросток лет шестнадцати, тоже голубоглазый и в белом хитоне. Толкнув предателя в толпу, легионеры схватили мать с сыном и повели в дворец.

Помпей придирчиво разглядывал эту удивительную женщину, успешно возглавившую сопротивление, и спокойного подростка:

– Ты кто?

Она молчала.

– Говори! Не забывай, что твой сын у меня.

Красивая и волевая женщина, гордо подняв голову, произнесла:

– Меня зовут Стратоникой, я наложница царя Митридата, это – мой сын Ксифар.

– Где царь, Стратоника?

Понимая, что оказалась в безвыходном положении, женщина решилась. Митридат в безопасности, и это для нее, преданной наложницы, главное. В горах Кавказа его никто не поймает. С едва заметной улыбкой она произнесла:

– Ушел на север, в Кавказские горы.

Раздосадованный Помпей прошелся по залу, а затем приказал:

– Казнить обоих!

Солдаты схватили заложников и потащили к выходу.

– Стойте! – Помпей, увидев, что его перстень необычно засверкал, обратился к Стратонике: – Я передумал. Казню лишь твоего Ксифара, а тебя продам в рабство. Всю жизнь будешь укорять себя за гибель сына… Так помоги ему, спаси! Ты много знаешь. Поведай мне тайну. Отпущу на свободу обоих, слово главнокомандующего.

В глазах Стратоники выступили слезы, боль пронзила сердце. Сейчас произойдет ужасная вещь: она навсегда потеряет своего ребенка! Материнские чувства затмили доводы разума, и она тихо произнесла:

– Я открою то, за чем должна надзирать…

В тайное подземное хранилище спускались Помпей и Кассий в окружении освещавших путь факелами солдат охраны. Шли настороженно по длинному, петляющему коридору, озираясь на черные тени, скользящие по каменной кладке. Система коридоров была устроена так, что непосвященный должен был обязательно заблудиться и погибнуть в одной из ям-ловушек. Стратоника в подавленном состоянии, но довольно уверенно шла впереди, держа в руках медную масляную лампу. Она остановилась в тупике у двери, обитой медными листами:

– Это здесь!

– Ты первая, – сказал Помпей.

Женщина открыла дверь ключом, висевшим на цепочке у нее на шее, и спустилась по трем ступеням каменной лестницы в сводчатое помещение. За ней последовал военачальник. В свете огня факелов он поразился увиденному: вдоль стен стояло не менее десяти деревянных и медных сундуков, набитых сокровищами Митридата – золотыми и серебряными монетами, драгоценными украшениями, агатовыми вазами, редким оружием. Сокровища таинственно светились, поражая воображение многоцветьем и совершенством.

Помпей почувствовал внутреннее удовлетворение. Богатство плыло в руки, а еще немного везения, и Митридата также схватят. Тайные желания исполняются. Отмщение сенату грядет, стремление к единоличной власти над Римом неостановимо!

– Дать Стратонике и ее сыну лошадей, все необходимое, и отпустить на все четыре стороны! – приказал Помпей. – Ты свободна, женщина!

Когда та в сопровождении солдата ушла, он, понимая, что преданная наложница поскачет к Митридату просить прощения, а царь, конечно же, не простит предательства, сказал начальнику охраны:

– Следить за каждым ее шагом! Она приведет нас к Митридату.

Глава 23. Боги оберегают Тиграна

II

Квестор Кассий был доволен: казна похода пополнилась митридатовым золотом. А еще он окончательно убедился, что патрона к успеху ведет магия. «С Драконьим перстнем любой станет величайшим полководцем всех времен. Армения, обладающая невероятными богатствами, несомненно, падет к ногам командующего».

Кассий, как бы между прочим, спросил:

– Проконсул, не пора ли обратиться к статусу Армении?

Помпей задумался. Гоняться за Митридатом, пока разведка не донесет где скрывается царь, нет смысла. Покорение народов Кавказа и Индии – его старая задумка – может затянуться, поэтому подождет. В Риме уже отгремели праздники по поводу победы в Никополе, а новых громких реляций в сенат он не отправлял. Не хвалиться же скромным успехом – взятием со значительными потерями небольшой крепости, обороной которой руководила женщина! Что ж, Армения – это тот повод, который заставит Рим восхититься гением Помпея…

– Мы идем к Тиграну, – сухо сказал он.

А сам подумал: «А этот Кассий умен не по летам, всегда дает дельные советы… Мне нужно заручиться поддержкой армянского царя, обеспечить тылы, а потом покорять Азию. Встреча с Тиграном – хороший повод поставить на место Фраата, заносчивого царя Парфии. Мне дано право проводить самостоятельную внешнюю политику, и я воспользуюсь этим правом: буду плести запутанную сеть хаоса в своих интересах, отгоняя претендентов на лакомые куски, коих в Риме предостаточно. Все хотят войны, так как война – наикратчайший путь к обогащению».

Семь легионов вошли в пределы царства Великая Армения. На берегу реки Аракс, вдоль которой римляне двигались на Арташат, Помпея уже ждал со своим отрядом Тигран Младший. Вечером, когда римляне разбили лагерь для ночевки, к шатру главнокомандующего привели двадцатипятилетнего армянского царевича, высокого, бледного и утонченного. Забрав меч и кинжал, разрешили войти.

– Император, главнокомандующий! Приветствую тебя! – вскричал Тигран Младший и почтительно поклонился.

– О, давно мечтал познакомиться! – Помпей с серебряным кубком в руке надменно смотрел на юношу. – Царевич, твой отец – величайший из царей современности. Один против всех, но все его уважают и боятся. Любопытный феномен. Он не хочет войны, предлагает мне мир, и я склонен дать ему этот мир.

Тигран Младший, трепетно внимая словам полководца, в смятении воскликнул:

– Император, мой отец тиран! Его мечта завоевать весь Восток, повергнуть Рим в прах, стать единственным властелином мира!

Помпей с усмешкой произнес:

– Тигран II, как никто другой, понимает тонкости войны и мира, он сильный и храбрый царь, достойный меня соперник. А ты? Что можешь ты?

– Я… я требовательный, хладнокровный, могу быть жестоким, но бережлив и расчетлив. Буду служить своему народу, Рим же найдет во мне верного друга. Я умен и знаю как заставить народ повиноваться…

«Мелок! – Помпей смотрел на этого пылкого юношу, готового из кожи вон выпрыгнуть, дабы стать недаровитым царем, и думал: – Я пойду с ним на демонстративный союз для оказания давления как на Тиграна-старшего, так и на Фраата. Но как царь царей он слаб, навести порядок в Азии не сможет, римские провинции при нем всегда будут ощущать угрозу со стороны варваров – парфян, персов, кавказских албан, арабов, набатеев… Возобновятся мятежи знати, вспыхнут восстания рабов, всю Малую Азию охватят бунты против римских сборщиков налогов, а торговые пути, проложенные мной, окажутся заброшенными. Всего этого необходимо избежать». Вслух же сказал:

– Я сам решу, кто займет место царя. Тебе же посоветую: не переживай из-за того, что не можешь изменить ситуацию. Сначала изменись сам, а потом навязывай свою волю другим.

Помпей повернул голову в сторону секретаря, дав понять, что аудиенция окончилась. Секретарь встал между начальником и Тиграном Младшим, и последнему ничего не оставалось, как развернуться и выйти из палатки. В сознании парня зародились первые ростки гнева.

Римская армия продолжила движение по армянской земле. Не встречая сопротивления, не трогая небольшие крепости и деревни, непобедимая армада шла по Араратской равнине на восток.

Дозорный на вышке в Арташате подал сигнал о приближении конного отряда. Одна турма (взвод) приближалась к городу. Это тридцать римских всадников в посеребренных шлемах, блестящих доспехах и красных плащах. Впереди скакали офицеры, неся сигнум (военный знак турмы) с пятью фалерами на древке (диски-знаки почета) и наконечник манус в форме открытой ладони в венке (символ присяги верности). Царь и высший командный состав Армении уже давно оповещены о движении римского войска и высланной вперед турмы. Через полчаса отряд въехал в ворота столицы, к нему присоединились армянские всадники.

Кассий, возглавлявший турму, был приглашен в дворец. Сняв шлем, он стоял в зале приемов и ждал. Сопровождающие (помощник с документами и переводчик) озирались по сторонам. Торжественность обстановки ошеломила Кассия. В республиканском Риме такую роскошь позволяли только в храмах, и то не во всех: общественное мнение одобряло лишь скромность и умеренность, поэтому граждане старались не выделяться. Зал же армянского царя, отделанный розовым и кремовым туфом, поражал: колонны из индийского зеленого мрамора, капители в форме чаш с листьями аканта, прекрасные греческие статуи, огромные керамические вазы с золотым декором, мозаичный пол… Все это великолепие подсвечивалось проникающими через окна лучами солнца.

Двери открылись, вошла стража. Появился царь. Рядом с ним следовали Артавазд, Мамиконян и Кухбаци. Увидев двадцатилетнего Кассия, Тигран в недоумении остановился и на мгновение, под влиянием какой-то мысли, бросил взгляд на Артавазда. Кассий, выпрямившись и гордо подняв голову, громко и задорно произнес:

– Царь царей Тигран II, приветствую тебя! Я Кассий, римский квестор. Меня прислал главнокомандующий, император Помпей, готовить вашу встречу для заключения мирного договора, а также решить вопросы снабжения его армии. Я привез необходимые документы, – он кивнул, и помощник, сделав шаг вперед, протянул свитки.

Кухбаци, начальник охраны, забрав пергаментные свитки, запечатанные красным индийским сургучом и личной печатью Помпея, с удивлением взглянул на царя. Тот, изменившись в лице, видимо, потрясенный чем-то, молчал, но после небольшой паузы наконец вымолвил на латыни:

– Квестор Кассий, передай главнокомандующему и императору Помпею мои наилучшие пожелания. Я с нетерпением жду его прибытия в армянскую столицу, чтобы лично воздать почести великому полководцу.

– Передам! – Кассий по-военному кивнул головой.

Снова пауза. Тигран, проницательный и наделенный обостренным чувством предвидения, не замечая лиц пораженных соратников и гостей, снова сделал паузу. Он увидел нечто. Этот черноволосый римлянин источал свет тьмы, сам не понимая, что зло, затмившее его сознание, сделало из него марионетку. Офицер, облеченный большими полномочиями, – посланник зла? Удивительно! Он причина будущих несчастий Помпея, Красса, Цезаря и других. Пощады не будет никому. Его деятельность принесет непоправимое горе Риму, который познает развал духовности нации. Философия, поэзия и искусство в этой стране станут настолько примитивны, что все, заимствованное у греков, опустится до уровня недалекого обывателя. Вместо умеренности, чести и достоинства Рим захватят пороки – ложь, лесть и оргии, вместо почитания обычаев предков будет иная система ценностей. Сам же Кассий умрет ужасной смертью.

Мысли царя пронеслись быстро, и когда квестор начал говорить, он словно очнулся.

– Для устройства лагеря мне нужны фураж, повозки и дрова.

– Мамиконян, выделить все, что требуется!

– Да, государь!

Царь развернулся и вышел. Кассия препроводили в выделенный для него гостевой дом, и он, довольный собой, в прекрасном настроении, в белой тунике и кремовой тоге из овечьей шерсти, хорошо отдохнув, в сопровождении двух солдат вышел в сад, чтобы осмотреться. Волшебное обаяние арташатского дворца пленило его. Роскошное и величественное сооружение, окруженное садом, говорило о процветании и могуществе Великой Армении. Квестор поднял глаза. Вдруг ему стало не по себе. С крыши здания на него смотрели каменные изваяния – грифоны, существа с туловищем и хвостом льва, крыльями и головой орла. «Такие скульптуры ставят для отпугивания злых духов», – удивленно подумал Кассий и поспешил уйти, ощущая тревогу и страх.

В глубине сада он заметил беседовавших богато одетого юношу и девушку, они весело смеясь. Более изысканной черноволосой красавицы квестору никогда раньше не доводилось видеть. Она пленила римлянина с первого взгляда. На вид ей было лет двадцать; розовый подпоясанный хитон и желтый пеплос подчеркивали гибкую фигуру, а желтая шапочка и украшения дополняли впечатление неземной прелести. Кассий подошел.

– Могу я спросить? – обратился по-гречески он к юноше.

– Конечно! – Аршам был весь внимание.

– Я ищу конюшни, хочу взглянуть на знаменитых арцахских скакунов. Не подскажешь, куда идти? – спросил Кассий, поглядывая на девушку. Ее незаурядная красота задела его.

– Я провожу! Всегда рады гостям. Гость – это дар богов в награду за благочестие.

– Злоупотреблять гостеприимством не в моих правилах, но от помощи не откажусь. – Кассий еще раз бросил взгляд на красавицу и пошел вслед за Аршамом.

– Как тебя зовут?

– Мое имя Аршам, я сын царя.

– Сын царя? Каков твой статус? – римлянин, посмотрев на него заинтересованно, остановился.

– Я офицер для поручений при царе Тигране.

– Ты будущий царь?

– Наследником престола объявлен брат Артавазд, но моя мать, наложница Седа, верит: когда-нибудь я стану царем Армении и сделаю эту страну счастливой. Знаешь, я лучший всадник и самый меткий стрелок. У меня много достоинств…

– Как ты относишься к римлянам? – спросил Кассий.

– О, вы великая нация, которая должна править миром! Я восхищаюсь вами.

– Не ожидал, что на Востоке встречу единомышленника. Мы с тобой подружимся. Чем ты еще занимаешься, кроме скачек и стрельбы?

– Люблю ухаживать за женщинами, – Аршам лукаво засмеялся.

– Кто та девушка, с которой ты так оживленно разговаривал?

– Ее зовут Рипсимэ, дочь садовника.

– Она твоя возлюбленная?

– Девушки – моя страсть. Они чудо, наполняющее нашу жизнь смыслом и яркими красками. Нет, она не моя возлюбленная, – улыбнулся Аршам.

– Эта красивая армянка, похожая на изящный цветок, перевернула мое представление о вашей стране. Истинное наказание не познакомиться ней.

– Ну, это я устрою, – заверил сын царя.

– Совершенно очаровательная девушка… – мечтательно сказал Кассий.

Через пятнадцать дней римская армия, пройдя триста девять римских миль (миля – тысяча двойных шагов римских солдат в полном облачении на марше) встала северо-западнее Арташата вблизи леса. Солдаты разбили укрепленный лагерь, чтобы исключить внезапное нападение неприятеля. Кассий лично выбрал место для лагеря на небольшом холме у реки, и там, где он воткнул белый флаг, была установлена палатка главнокомандующего.

Первые признаки беспокойства Помпей ощутил, когда готовился лечь спать. Беспричинную тревогу он объяснил усталостью, но чувство опасности не покидало. Драконий перстень тоже давал о себе знать: камень вспыхивал то ярко-красным огнем, то переливался тлеющими огоньками костра. Утром, плохо отдохнув, невыспавшийся, Помпей вышел из палатки и остановился, как вкопанный. Перед ним вдалеке открылся исполин – гора Арарат. Патологически беспричинный страх сковал мышление полководца, захлестнуло подспудное напряжение и нарастало беспокойство. Второй исполин – гора Арагац – была с противоположной стороны. Видимых причин для паники не было, но для себя Помпей решил не мешкать, все быстро завершить и увести армию отсюда. Встреча с царем назначили уже на следующий день. Перстень на всякий случай он с пальца снял.

Царь Тигран II на белой лошади во главе свиты из царедворцев и охраны ехал к римлянам, главным воротам лагеря, разбитого рядом с Арташатом, когда Мамиконян, следовавший рядом верхом, тихо проговорил:

– Государь, армяне живут во всех восточных римских провинциях и царствах Малой Азии… Если эта сила поднимется, то растерзает армию врага в клочья…

Царь недоуменно посмотрел на него:

– К сожалению, армяне не так сплочены, как хотелось бы. Весь армянский мир обменивается взаимными упреками, порождая подозрительность и чувство недоверия ко всему разумному. Мамиконян, будем придерживаться плана.

Процессия приблизилась к открытым воротам римского военного лагеря. Тигран спешился и прошел в широкие porta praetoria (ворота, обращенные к неприятелю – лат.). Его спутники остались у ворот, наблюдая, как царь в одиночестве идет по главной улице к центру лагеря, где высилась палатка главнокомандующего. Римские офицеры и солдаты, гурьбой высыпавшие посмотреть на это небывалое зрелище, бросали любопытные взгляды на армянского царя: повелитель огромной державы идет на поклон к повелителю мира! Именно так должны заканчиваться войны с Римом: противник признает поражение и полагается на милость победителя.

Тигран в пурпурном плаще и белой расшитой тунике с золотым поясом, с царской диадемой на голове, талисманом «Аревахач» на цепи шел уверенно, держа руку на рукояти меча. Путь ему преградил префект лагеря, и царь, отдав оружие – меч в золотых ножнах, – продолжил движение. Из палатки, украшенной на передних и торцевых стойках бронзовыми орлами, вышел Помпей. Он стоял и ждал; его обрюзгшее лицо расплылось в самодовольной улыбке. Тигран остановился в трех шагах от него, снял с седой головы золотую диадему с красными рубинами, синими сапфирами и оранжевыми топазами и склонил колено, чтобы положить венец к ногам Помпея. Римский полководец успел схватить его за правую руку и, как того требовал обычай, в знак глубочайшего почтения не допустил царя преклонить колено. Взяв из рук Тиграна диадему (знак царского достоинства), Помпей заглянул ему в глаза в ожидании нужных слов.

Тигран сказал:

– Мое царство у твоих ног, правь им!

Помпей водрузил на голову царя диадему и громко произнес:

– Объявляю тебя другом римского народа, продолжай править в интересах Рима и мира! Вместе отныне будем решать судьбу других государств!

Раздался бой барабанов, трубы и горны затрубили сигнал «Классикум». Обычно так извещали о присутствии полководца-императора или когда производилось наказание воина со смертельным исходом.

– Прошу! – Помпей указал на вход в свою палатку, и Тигран вошел.

Пройдя в сопровождении римского военачальника через тамбур и оказавшись в богато обставленном полевом штабе, армянский царь увидел Тиграна Младшего, сидящего за большим столом. На лице сына были написаны глухая ненависть и злорадство. Царь остановился, в его глазах сверкнула молния, кулаки сжались, чувства выдали гнев. Ожидания не оправдались, и негодование царя вырвалось наружу:

– Тщетно ожидать от человека, обладающего полнотой творить справедливость, уйти от соблазна применить кнут!

Помпей среагировал мгновенно:

– Сильнейший определяет, что справедливо, а что должно подвергнуться сомнению!

Тигран Младший презрительно смотрел на отца. Человеческие отношения наполнены разными чувствами и включают гамму эмоций от возмущения и обиды до похвалы и восторга, но сегодня преобладали гордыня, досада и неловкость.

Помпей занял место в центре стола, рядом с Тиграном Младшим, и, указав на стул справа от себя, пригласил:

– Царь Тигран, прошу присесть!

Подавив в себе злость и неприязнь к младшему сыну, царь занял место по правую руку от Помпея. В палатку вошли римские легаты, квестор, префекты и армянские царедворцы Гурас, Мамиконян, Гнуни и секретари. Все заняли места. Помпей встал:

– Царь Тигран, я уважаю сильных, но, как учат мудрые греки, лаской почти всегда добьешься больше, чем грубой силой. Мы оба стремимся к миру, потому что ожидание победы в войне обычно затягивается, а иногда и вовсе заканчивается горьким разочарованием, – Помпей с видом триумфатора оглядел присутствующих. – Виновником всех твоих прежних несчастий являлся Лукулл. Я лишь вынужден по требованию римского народа исправить ту несправедливость, которую ты нанес нам в предыдущей войне. Приветствую тебя в моем лагере и намереваюсь сообщить принятое решение.

Помпей умел располагать к себе людей. Обуреваемый тщеславием, мнящий себя вершителем судеб мира, он, чтобы все почувствовали, как сильно ему обязаны, сделал многозначительную паузу, а потом продолжил:

– Так вот, хочу сделать Великую Армению другом Рима, а, как известно, у наших друзей есть только одно обязательство: не помогать нашим врагам…

Произнося речь, он источал алчность и жажду власти. Все молча внимали. Римские командиры своим видом выражали согласие и превосходство, армянские гости – недвусмысленное разочарование и недоверие. Обращаясь к Тиграну, главнокомандующий объявил:

– Ты, как и раньше, – царь царей, и владеешь Великой Арменией!

При этих словах Тигран Младший непроизвольно воскликнул:

– Как?!

Помпей грозно посмотрел на него, потом сказал:

– Царь Тигран, ты выплатишь Риму за нанесенную обиду контрибуцию в шесть тысяч талантов…

Выплатой контрибуции Тигран выкупал право добычи, принадлежащей победителю.

– …и лишаешься приобретений за границами своего царства. Сирия, Финикия и захваченные тобой области в Киликии и Галатии уступаются Риму, но взамен… – Помпей лукаво улыбнулся и торжественно посмотрел на Тиграна, – ты получаешь восточную часть Малой Армении, ранее принадлежавшую Митридату VI.

Бровь Тиграна II взлетела вверх, на лице отразилась досада, хотя скорее это было изумление. Помпей ухмыльнулся: сюрприз явно произвел впечатление.

– Софена будет управляться Тиграном Младшим, – главнокомандующий взглянул на юношу.

У молодого армянина вскипела кровь. Слова Помпея ставили крест на его мечте стать правителем Великой Армении. С безумными глазами он вскочил:

– Если кто и должен править Великой Арменией, так это приверженец римского образа жизни, верящий, что сильный всегда прав!

Помпей злобно посмотрел на него, подумав: «Чересчур противоречив, недостаточно послушен, опасен!», но вслух буркнул:

– Кому более позволено, чем надо, желает больше, чем следует! Тебе, бессовестному, злорадство милее стыда?

– Я не стыжусь того, что делаю! – Тигран Младший дерзко смотрел в лицо полководца.

Римские офицеры неодобрительно загудели, хмурясь и цокая языками. Помпей, взбешенный такой наглостью, надвинулся всем грузным телом на юношу и рявкнул:

– Только я, наделенный римским народом законной властью, решаю, кто прав, кто виноват и как будет устроен мир!! – Потом, успокоившись, сказал то ли себе, то ли царевичу: – Кто преодолевает гнев, тот преодолеет врага.

Обиженный Тигран Младший сел на место.

Царь Армении, помня поговорку «Лекарство от бед есть спокойствие духа», молчал и с иронией наблюдал за этой бурной сценой. Он видел перед собой самодовольного, ограниченного Помпея, совершавшего ошибку за ошибкой, и своего младшего сына, потерпевшего жизненный крах. Как в истории отзовется сегодняшний день? Ясно одно: Великая Армения получает время для восстановления и развития.

Когда перепалка закончилась, Тигран встал и произнес:

– Условия принимаю, как и считаю тебя, Помпей, личным другом!

Кассий, получивший награду в Армении – очаровательную девушку Рипсимэ (квестор обещал жениться, и она согласилась сбежать с ним от отца), поднес пергаментные свитки с арташатским договором, и две стороны его подписали, приложив перстни-печати. Римляне одобрительно загудели, а легат Габиний вскочил и выкрикнул:

– Победа любит старание! Во славу Помпея, во славу Тиграна!

Помпей милостиво улыбался: все прошло как надо. Союз с Тиграном обеспечит защиту Римской республики от посягательств парфян, в Азии будет порядок, торговля получит развитие, а казна Рима пополнится золотом Востока. Он подал знак. Вошли слуги и, разлив вино по кубкам, обнесли им присутствующих. Помпей предложил тост:

– Друзей создает счастье, несчастье испытывает их. Теперь половина моей души будет в Армении, и царь Тигран убедится в моих добрых намерениях. Выпьем! Пусть все будет хорошо!

Римские офицеры встали и, сдвинув бокалы, выкрикнули:

– Во имя Рима!

Армянские гости, поднявшись, сдвинули с ними кубки и выпили. Церемония закончилась. Помпей и Тигран вышли из палатки, за ними потянулись все остальные. Уединившись на минуту с Помпеем, армянский царь сказал ему:

– Император, приглядись к Кассию, что-то в нем меня настораживает.

– Царь Тигран, его предки были патрициями. Правда, один из них пытался захватить власть в Риме, но неудачно. Я обязан его отцу, а этот юноша настолько умен, что я прислушиваюсь к его советам.

– И все же знание предотвращает жертвы и даже рассеивает заблуждение.

Тигран поклонился и отошел к группе армян.

– Полагаю, – сказал он соратникам, – победа иногда кроется в уступке. Несколько шагов от края пропасти – уже неплохой результат в критической ситуации.

Тигран Младший, сломленный и несчастный, стоял в одиночестве. Гнев, порождающий агрессивность, разрастался, побуждая к действию. Охватившая его безумная энергия полностью блокировала доводы разума. Сила эмоций отразилась в яростном взгляде, который испугал бы любого, взглянувшего на него. Бешенство, выйдя на поверхность, выплеснуло все чувства и желания наружу, и юноша с мыслью: «Крушить на своем пути все и вся!» подлетел к префекту лагеря, ловким движением выхватил меч из его ножен и с криком: «Мертвые прав не имеют!!» набросился на отца, намереваясь нанести удар в спину.

По кончику клинка, хищно нацеленного в спину царя, рубанул меч-гладиус легата Афрания, оказавшегося случайно рядом. Отвернув удар, легат заглянул в безумные глаза Тиграна Младшего и рукоятью меча нанес ему тычок в лоб. Царевич рухнул на землю. Царь Тигран обернулся и бросил презрительный взгляд на сына-неудачника, потом с благодарностью посмотрел на Афрания. Обескураженный Помпей уже отдавал приказы страже. Тиграна Младшего скрутили и потащили в полевую тюрьму, его отряд из парфян и армян велено было обезоружить, арестовать и отправить на остров Делос на невольничий рынок Ариобарзана. Римская армия – это дисциплина, и малейшее нарушение или невыполнение приказа карались смертной казнью: сначала провинившегося секли розгами, затем отсекали голову топором. Железная дисциплина вела к блестящим победам.

– Царь Тигран, – кричал Помпей, – надеюсь, ты не пострадал?!

Тигран был немногословен:

– Помпей Великий, боги оберегают меня. Время страданий еще не пришло…

– Как все нелепо получилось! – сокрушался Помпей. – Никому не позволено подвергать сомнению величие Рима и мои решения! Я намерен оставить при тебе легата Афрания с пятью когортами. – Подумав еще о чем-то, отходя от Тиграна, он пробормотал: – Отдам Софену Ариобарзану.

Глава 24. Смелость города берет

Помпей повел легионы по следам Митридата. Чем дальше он удалялся от Арарата, тем заметнее улучшалось настроение, вновь проявилась свойственная ему уверенность, вера в везение возвратилась. Драконий перстень переливался оттенками солнца, крови и огня, подыгрывая обладателю драгоценности. Армения покорена, и теперь возникла внутренняя необходимость снискать еще большую славу. Магнус думал: «Кавказские албаны, по данным разведки, собирают войска, чтобы противостоять мне, избраннику Рима? Что ж, я покорю этих диких горцев, и они сами разыщут и приволокут ко мне отсиживающегося в скалах Митридата. Историки же напишут: Помпей покорил Кавказ!»

В Армении спустя неделю после ухода римского войска проводилось ежегодное празднество в честь богини Анаит. В ее арташатском храме принесли в жертву телку, украсили статую богини венками, провели молебны и искупительные церемонии. Более пышные ритуалы прошли в Эрезе и Аштишате, где статуи богини, подобно Артемиде Эфесской, были из чистого золота.

В столичный город Арташат стекалась масса народа. В торжественной процессии принял участие сам царь. Рядом с ним по улицам, запруженным народом, следовал новый верховный жрец Мигран из жреческого рода Мехруни.

– Через месяц мы будем почитать бога Михра, – говорил жрец. – Он бог солнца, небесного света и справедливости. В Арташате явно не хватает большого храма Солнца

в честь него.

– Мигран, твой род ведет свое происхождение от бога Михра?

– Да, государь.

– Твое имя означает «озаренный лик», не так ли?

– Я предпочитаю «солнечный лик».

– Мигран, как бы тебе сказать… Бог Михр утрачивает популярность в народе, его место в триаде армянских богов занял Ваагн, бог войны, грома и молнии.

– Государь, где Михр там истина! В пещере Зымзым на Вороновой скале бог живет как пленник, вращая колесо судьбы, и, когда оно остановится, наступит конец света!

– Я, Мигран, бывал в пещере Зымзым, и поверь, у богов другие заботы. Но мне понятно, куда ты клонишь: за счет казны царства предлагаешь возвести храм. Похвально, но несвоевременно. Сегодня у государства другие приоритеты: надо укреплять армию, поднимать хозяйство. Обрати внимание на храмовые сокровища Михра в Багааридже…

Процессия приблизилась к храму Анаит, и государь со жрецом вошли внутрь для проведения праздничного ритуала.

В этот день в Армении приостановились работа и судебная деятельность: богиня разрешила людям отдыхать, звала повеселиться и отвлечься от будничных забот. Каждому предоставлялась свобода радоваться так, как он хотел. На площадях выступали музыканты, танцоры, акробаты, чародеи; были накрыты столы для угощений. Все продумано, организовано, и сердца людей наполнялись радостью.

Для развлечения устраивались состязания, в которых принял участие и небольшой римский гарнизон. В борьбе на ковре победил армянский атлет, в метании дротика – римский. Острый поединок развернулся в стрельбе из лука на точность и дальность. На шесте закрепили шкив – большое колесо на оси. По желобу колеса уложили веревку, на ее концы повесили мишени: одинакового размера и веса кожаные мешки из толстой шкуры медведя, наполненные водой. Мешки свисают с двух сторон шкива в полном равновесии. Расстояние для стрельбы – полстадия (девяноста метров), стрельба по команде судьи «Стреляй!» Проигрывает тот, чья мишень коснется земли. Разгорелось жесткое соперничество, однако в результате лучший римский солдат-стрелок проиграл армянскому воину.

Легат Афраний, наблюдавший за турниром, был недоволен результатом. Его резкие черты лица, свидетельствующие о неуступчивости и упорстве, еще больше обострились. Ярый приверженец Помпея, оставленный им контролировать Армению, он происходил из незнатного рода и возвысился благодаря Магнусу, у которого служил еще в Испании, прослыв безжалостным к врагам. Он отличился, захватив лагерь Сертория, римского легата, поднявшего мятеж в Испании против войск диктатора Суллы.

Подойдя к Аршаму, Афраний сказал:

– Тебя, кажется, зовут Аршамом? Сын царя… Мне Кассий рассказывал о тебе… Вызываю на поединок! Согласен?

– Почему нет? – лицо юноши озарилось белозубой улыбкой.

Они вышли на рубеж для стрельбы. Зрители затихли в ожидании небывалого зрелища. Аршам – лучший стрелок в Армении, римлянин – главный среди легионеров. Им дали луки и повесили на плечи кожаные сумки со стрелами. Когда мишени были готовы, судья, седой армянин с пышными усами, прокричал: «Стреляй!» Оба соперника, ловко орудуя луком, посылали стрелы в мишени. Результаты были высокими, мужчины продемонстрировали необыкновенную меткость: почти все стрелы попадали в цель. Вода из кожаных мешков лилась струями беспрерывно.

Аршам, искусный стрелок, заметил, что мишень римлянина стала опускаться. Зрители неистовствовали от восторга. С кривой ухмылкой он взглянул на легата. Афраний повернул голову, и юноша уловил взгляд, полный ненависти и презрения. Улыбка соскользнула с лица парня и, специально перестав контролировать силу стрелы, он ухудшил меткость, отправив несколько стрел мимо мишени. Еще какое-то время соперники хватали стрелы и заряжали луки, но вот мишень Аршама – кожаный мешок, в котором осталось больше воды, – коснулась земли. Судья закричал: «Прекратить! Победа присуждается римлянину!» и тут же преподнес ему символический приз – медную чашу с армянским узором.

Зрители расходились, громко обсуждая перипетии состязания. К настороженному Аршаму подошел Афраний:

– А ты молодец, стреляешь метко! Постараюсь, сын царя, чтобы о тебе узнали в Риме.

В ворота Арташата въехал небольшой отряд всадников в восточных одеждах. Цари Гордиены и Адиабены, те самые что отвратились от Тиграна, со своей охраной в спешном порядке прискакали в Армению. Царь Тигран, не откладывая, принял их. В тронном зале окруженный придворными и стражами он спокойно ждал, когда войдут правители сопредельных государств. Двери открылись, и два царя с тревожными лицами торопливым шагом направились к трону, остановившись в нерешительности. Тигран не встал и не приветствовал их. Он сидел, завернувшись в пурпурную мантию, и равнодушно смотрел на гостей. Зарбиена, царь Гордиены (царство на стыке современных границ Турции и Сирии), моложавый кареглазый горец с красивой черной бородкой, в черном плаще и пурпурной рубахе до пят, с золотой диадемой на голове, всегда воинственный и неукротимый, а сегодня испуганный и смущенный, коротко сказал:

– Брат, парфяне отняли у меня царство! Они грабят мою столицу. Помоги!

Тигран молча перевел взгляд на Монобаза. Царь Адиабены (царство находилось на территории современного Ирака), потомок ассирийских царей, грузный, с оплывшим лицом, густыми бровями и лоснящейся длинной черной бородой, в синем плаще с золотым поясом, красной накидке с пурпурной бахромой, в войлочном колпаке кидарис, расшитом золотыми пластинками и драгоценными камнями, прохрипел:

– Брат, еле ноги унес. Все разграбили парфяне. Они вторглись в мое царство, а главный у них – Ород, сын Фраата. Он сказал: «Выбирай – либо ты подчиняешься нам, либо становишься другом смерти!» – Всхлипнув, он жалобным тоном продолжил: – Ты царь царей, избран старшиной среди нас. Помоги, прошу!

Стоявший слева от царя, сложив руки на груди, Гурас повернул голову к Тиграну и достаточно громко произнес:

– Государь! Когда-то оба этих лиса превозносили тебя до небес и пели хвалу, потом предали, а теперь ищут у тебя защиты. Кто предал единожды, у того вероломные мысли возникают даже без повода.

Артавазд, стоявший справа от царя, повернул голову к Тиграну:

– Простить предательство – то же самое, что обидеть верность!

Цари, потерявшие царства, выглядели словно в воду опущенные. Зарбиена был мрачен, но полон достоинства, Монобаз раскис и утирал слезы.

Зарбиена подал знак слуге и, взяв у него чашу, произнес:

– Царь Тигран, я давно собирался преподнести тебе дар – старинную бронзовую чашу, сделанную армянскими мастерами. Ее нашли в земле рядом с моим дворцом.

Секретарь, забрав чашу, передал ее царю Армении. Чаша блестела и вся была покрыта клинописью. Тигран вертел этот древний предмет и не верил своим глазам: перед ним послание из прошлого – письмо царя Сардури II, при котором Урарту достигло наибольшего расцвета и стало не только самым могущественным государством Передней Азии, но и расширилось от берегов Каспийского моря до Средиземного. Его предшественник Сардури I прославился тем, что нашел способ прекратить грабительские набеги ассирийцев в страну армян Урарту: убил чудовище в пещере горы Арарат, отсек ему голову со сверкавшим на лбу камнем карбункулом, вставил этот камень в Драконий перстень и послал врагу.

Тигран преклонялся перед Сардури II, но знал, что тяга к прекрасному сыграла с урартским правителем злую шутку. Владея железоделательным производством, он, тем не менее, продолжал изготавливать оружие из бронзы золотистого цвета, украшенное немыслимыми узорами. Его войско было вооружено великолепными бронзовыми мечами и кинжалами, ассирийцы же имели стальное оружие. Бронзовые мечи были хрупкими и ломались быстрее, чем железные клинки. В решающем сражении на берегу Евфрата ассирийцы разбили урартскую армию, Сардури бежал и, видимо, у стен Амиды обронил (или оставил?) чашу-послание потомкам.

Тигран мог читать урартскую клинопись. Надпись на чаше из бронзы, пролежавшей долгое время в земле, гласила: «Сардури говорит: я отправился, выступил я в поход на страну Куммух (Коммагена). Царь Ассирии Тиглатпаласар был на моем пути. Он преследовал меня, хотел найти Страну Золота. Под покровом ночи я ушел в Тушпу. Он не нашел Страну Золота».

У Тиграна промелькнули мысли: «Страна Золота – это Дворец власти; ассирийцы пытались его захватить; Сардури II предупреждает потомков о грозящей опасности божественному творению и взывает защитить его!»

Армянский властитель взглянул на Зарбиену: «Спокоен, выглядит уверенно и достойно. Его царство Гордиена расположено как раз недалеко от Дворца власти, который парфяне разыскивают уже много лет. Если не принять мер, Дворцу, где сливаются сакральная власть и высшие силы, будет грозить серьезная опасность. Похоже, Зарбиена знает это… Знает о Дворце с его сокровищами, о моей роли хранителя мира и, как носитель великой тайны уверен, что в помощи я не откажу».

В зале повисла гнетущая тишина. Внезапно Монобаз произнес:

– Ты, Тигран, истинно велик! Твое величие не в том, что силен и тверд, а в том, что творишь справедливость без промедления. Прости меня, ложного друга и лицемера. Прошу, помоги!

– Монобаз, – прозвучал властный голос Тиграна, – сколько парфян вторглось в твое царство?

– Брат, неисчислимое множество: черная туча накрыла мою землю!

Царь Тигран, повернувшись к соратникам, произнес:

– Я бы помог, но есть одно препятствие. Подписан договор, по которому я обязан согласовывать внешнюю политику с Римом. Быть может, римский генерал даст дельный совет?

Вслед за царем все повернули головы в сторону легата Афрания, приглашенного на эту встречу. Зарбиена и Монобаз, до того момента не замечавшие его в зале, удивленно уставились на человека в белой тоге, сидевшего в кресле у колонны. Тога, как символ гражданского достоинства римлянина, имевшая пурпурную полосу (знак аристократии), была надета поверх красной туники с вышивкой по краю. Гладко выбритый, с челкой надо лбом, в сандалиях-кальцеус на ногах, с перстнем-печаткой на пальце, Афраний выглядел внушительно и уверенно. Легат встал и подошел к трону:

– Государь, в Риме говорят: «Размышлять нужно часто, решать один раз». Истина в том, что у нас с Парфией есть договор о ненападении. Без решения сената ни один римский солдат не должен вступать на земли царя Фраата.

Тигран обратил его внимание на факт нарушения правил:

– Афраний, в Риме также говорят: «Ненависть лежит под видимостью, а не на поверхности». И что же мы видим: парфянский царь Фраат захватил независимые государства. А что лежит на поверхности: он нарушил договор с Римом!

– Понимаю, к чему ты клонишь, – Афраний взглянул на царей-неудачников. – У меня всего пять когорт. Придется ждать возвращения из похода императора Помпея, хотя… Кто сомневается в истинном, поступает неразумно. Я готов выступить!

«Умный военачальник», – подумал Тигран, вслух же сказал:

– Смелость открывает путь к успеху, а успех к власти! Не удивлюсь, Афраний, если лет через пять народ Рима выберет тебя консулом, чтобы править республикой! – Обратившись к Мамиконяну, приказал: – Один полк армянских всадников, способных действовать в горных условиях, придать отряду Афрания!

Посмотрев на Зарбиену, застывшего в ожидании решения царя царей, Тигран спросил:

– Зарбиена, где твои воины?

– Нашли пристанище в горах.

– Подчини их Афранию! Твой дворец захватил сын Фраата, не так ли?

– Да, это так.

– Как попасть в дворец?

– Есть тайные подземные ходы. Мой человек укажет, – с облегчением произнес Зарбиена.

Тигран встал:

– Пусть свершится справедливость!

– Государь! – Афраний спешно высказал просьбу: – Если твоих всадников возглавит Аршам, я смогу ему довериться!

– Возьми Аршама: он прекрасно знает горные проходы в Гордиену!

Не говоря больше ни слова, Тигран вышел из зала.

Преодолев Восточный Тавр по секретным горным проходам и перевалам, отряд Афрания, усиленный армянами, кордами и курдами, с севера приблизился к столице Гордиены городу Амиде и, незамеченный парфянами, затаился в скалах. Амида была построена как неприступная крепость: город на берегу реки Тигр окружали высокие и толстые стены из черных базальтовых тесаных камней с восьмьюдесятью сторожевыми башнями. Вокруг – поля и пашни. С крепостных стен за местностью непрерывно наблюдали парфянские воины.

– Аршам, задача твоего отряда – открыть городские ворота! – приказал Афраний. – Проберетесь с провожатым по подземному ходу в крепость, и, как только откроете ворота, мы обрушимся на противника. Царевич Ород твой.

– Робость и нерешительность не из числа моих качеств, – засмеялся Аршам. – Если что и делаю хорошо, так это дерусь и побеждаю.

В спальне изгнанного царя Зарбиены готовился отойти ко сну сын царя Парфии Ород. Он выполнил задачу, поставленную отцом, – захватил Адиабену и Гордиену. Двадцатипятилетний юноша, потомок скифов, мечтал стать царем парфян, но отец был полон сил, да и младший брат путался под ногами. У Орода давно возник план устранения обоих: он готовил мятеж, но пока ничем себя не выдавал. Светловолосый и голубоглазый, злой, заносчивый и склонный к насилию, он предпочитал не говорить, а действовать.

Мягко ступая по каменному полу в обуви, осыпанной самоцветами и жемчугом, он подошел к столику, отделанному черным ониксом. Пальцы рук царевича унизаны перстнями и кольцами. Снимая их, он выкладывал украшения на золотое блюдо. Послышался шорох, затем скрип, возникло дуновение воздуха. Ород резко обернулся. Никого! Взяв в одну руку меч, в другую масляную лампу, он посветил вокруг себя, но ничего не увидел. Успокоившись, поставил лампу на столик, как вдруг краем глаза заметил тень. Не разворачиваясь, рывком выставил руку с мечом в сторону тени, а повернув голову, увидел фигуру человека с оружием и круглым щитом, возникшую словно привидение.

– Заблокировать двери! – прозвучал голос Аршама. Потом, криво улыбаясь, он вышел на свет: – Не ждал? Нехорошо грабить роскошные дворцы.

Внезапное появление в тщательно охраняемой комнате чужака в богатом армянском наряде обескуражило парфянского царевича:

– Ты кто?

– Я Аршам, сын царя Тиграна. Отец поручил навести порядок в Гордиене и Адиабене.

– Значит, армяне пришли сюда… – упавшим голосом произнес Ород. – Тигран Младший твой брат?

– Ну да!

Ород гордо поднял голову:

– Мы уйдем, если нам отдадут Тиграна Младшего! Он женат на моей сестре Родогуне.

– Римляне увели его в кандалах с собой, так что все вопросы к ним.

– Мой отец, царь Фраат, требует выдачи своего зятя, – решительно сказал Ород, – а также установления границы с Римом по справедливости – по реке Евфрат. Пока требования не будут выполнены, мы останемся здесь.

– Ород, очень надеялся тебя впечатлить внезапным появлением. В дворце Зарбиены столько тайных ходов! И еще: мои люди уже внутри крепости, вот-вот городские ворота откроются и хлынут войска, так что сдавайся.

– В ситуации «бежать или сдаваться» я выбираю меч! – Ород мгновенно сделал выпад, пытаясь нанести укол в сердце армянина.

Аршам успел прикрыться небольшим круглым щитом, избежав ранения.

– Придется тебя убить! – прокричал самоуверенный армянский юноша и нанес удар сверху.

Ород парировал удар, отведя клинок армянина в сторону. Будучи умелым фехтовальщиком, он не спешил; обходя противника, выжидал удобного момента для укола, при этом говорил:

– Хороший игрок не хвалится раньше времени.

В закрытые двери безуспешно ломилась стража, Аршам суетился, пытаясь атаковать раз за разом, Ород же, лучший парфянский боец, своим булатным мечом, закаленным особым способом, блокировал удары соперника, двигался быстро и уклонялся искусно. Он ждал когда соперник откроется, чтобы нанести решающий удар. Вот, в надежде усыпить бдительность армянина, Ород сделал вид, что ему страшно, вынудив соперника совершить ошибку: тот попался на уловку, пошел в атаку и подошел слишком близко. Тут же лезвие рубящего меча парфянина пронеслось у его лица, и только щит и быстрая реакция спасли Аршама. Следующий удар Орода был такой силы, что клинок Аршама сломался, и, чтобы выжить, он отступил, бросив сломанное оружие и прикрывшись щитом. Если бы не товарищи, поединок закончился бы для него плачевно. Поняв, что соперник не по зубам, Аршам крикнул: «Уходим!»

Тени растаяли в темном углу комнаты. Ород, озлобленный и уязвленный, выскочил на балкон и изумленно уставился на кошмарную картину: северные городские ворота открыты, поток солдат с факелами в руках вливался в крепость. Римские воины в блестящих панцирях и шлемах с красными гребнями, с мечами и щитами, объединившись в группы и действуя как единое целое, яростно молотили парфянских захватчиков. Гордиенцы в черных куртках и широких брюках, с бордовыми поясами и накрученными на голову черными платками, целились и стреляли из луков по парфянским воинам на крепостной стене. Армянские всадники в чешуйчатых доспехах и бронзовых шлемах с оранжевым гребнем хлынули на улицы города, уничтожая выбегавших из домов сонных бойцов противника. Кругом распластались тела в черно‑желтых одеждах – солдат Парфии.

Ород побледнел, но взяв себя в руки, шагнул к двери, разблокировал ее и прокричал обезумевшим стражникам:

– Подать сигнал к отступлению!!

Бой барабанов и вой рога разнесся над крепостью. Огромная масса парфянских воинов устремилась к южным городским воротам, а Афраний силами имеющихся в его распоряжении войск продолжал теснить врага до полного ухода из крепости.

– Смелость открывает путь к успеху, а успех – к власти! – впервые за долгое время на его грубом лице появилась улыбка.

Парфянская армия покинула не только Амиду, но все города Гордиены и Адиабены, и ушла в свое царство.

Глава 25. Покорение Кавказа

Римская армия шла по земле кавказских племен, настроенных Митридатом против агрессора. Пришлось не только преодолевать бурные реки и горные перевалы, но и ожидать нападения горцев в любую минуту. Кавказ не скрывал недружелюбие. Восхищала природа Иберии с ее необычайно живописными местами: горы, покрытые густым лесом с реликтовыми дубами, каштанами и грабами, непроходимые заросли ежевики и дикого винограда, цветущие луга, прозрачные озера, стремительные речушки, ревущие водопады. Встречались олени, косули, за елью мог притаиться медведь, на деревьях сидели рыси.

Движению вперед мешал снег. Он выпал внезапно, стало холодно, и Помпей принял решение организовать зимовку. На берегу Куры было разбито три римских лагеря (зимнюю стоянку римских войск археологи найдут в районе современного города Ахалкалаки). Утепленные дома и казармы делали из бревен и досок, крыши покрывали соломой, телячьими шкурами и грубым полотном. Инженерные войска (в них служили неграждане Рима и рабы) очень быстро возвели городки: дом главнокомандующего в центре, справа жилище квестора Кассия, слева домики легатов и трибунов.

Помощник народного трибуна (эдил) Фавоний, по специальности историк и географ, истинно преданный Гнею человек, поздним вечером пришел к Помпею (они были в дружеских отношениях) и, греясь у жаровни с углями, рассказывал:

– На горных перевалах при сильном снегопаде целые караваны гибнут в снегу. На случай такой опасности путешественники имеют шесты. Время от времени они высовывают шест на снежную поверхность, делая отдушину в снегу и подавая знак путникам, чтобы пришли на помощь, откопали и спасли.

Помпей ухмыльнулся:

– Мы переждем снег и морозы здесь, в обустроенном лагере, и, как только перевалы откроются, двинемся дальше в Колхиду.

– О да! Колхида… – задумчиво произнес эдил, которому было за пятьдесят. – За поколение до Троянской войны аргонавты отправились морем в Колхиду. Они должны были возвратить в Грецию золотое руно волшебного барана…

Помпей слушал историка заинтересованно. Его давно посещали мысли о золотом руне. Ходили слухи, что руно – это символическое название некого вещества, реактива, способного превращать металлы в золото, а в сочетании с вином порождать эликсир молодости. Главным знатоком мистики в Риме считался Лукулл, однако Помпей как умный, но суеверный человек пытался понять все непознанное и, не делясь ни с кем мыслями, просто искал артефакты. Гоняясь за Митридатом, втайне думал о золотом руне.

– Фавоний, Колхидой владеет Митридат, – сказал Помпей. – По данным разведки, он прячется в Фасисе.

Фасис, древнегреческая колония (ныне город Поти, Грузия), самый восточный город Понтийского царства, стоял на берегу Черного моря и являлся главным торговым центром Колхиды. Именно здесь вождь аргонавтов Ясон добыл золотое руно. На родину, в Европу, он привез не только руно, но и красивых птиц, названных фазанами по имени города.

– До тебя, Гней, ни один римский полководец не заходил с армией так далеко, – говорил Фавоний. – Горцы очень опасны, особенно колхи, иберы и албаны.

– Фавоний, в своей «Истории» ты напишешь, что я добился славы покорителя Кавказа. Местные царьки обещали соблюдать нейтралитет и предоставить моим войскам свободный пропуск в Колхиду.

– Не все племена будут с этим согласны.

– Придется усмирить. Царю Иберии Артагу, давнему другу Митридата, я не доверяю.

– Бесспорно, проконсул, победа над горцами будет твоей заслугой.

В домике Кассия горели свечи, разносился аромат благовоний, в жаровне тлели угли, было тепло и уютно. Его спутница Рипсимэ (многие в войске Помпея имели «полевых жен»), красивая и утонченная, с прекрасной фигурой и тайной в глазах, придвинулась к нему в постели и, поцеловав в губы, спросила:

– Каковы у меня шансы стать твоей законной супругой?

Римляне первыми ввели единобрачие. Брак считался в Риме священным таинством и опорой государства, он заключался в богатых семьях чаще всего по расчету или для продолжения рода, также для объединения владений и укрепления политических союзов. Мужчины должны были строго следить за моралью и поведением своих жен, а женщины обязывались посвятить жизнь поддержке мужа и заботе о нем. На практике и мужчины, и женщины искали интрижек на стороне.

Кассий, обладатель молодого точеного тела, тонкого носа с небольшой горбинкой, коротких темных волос с челкой до середины лба, с лицом мужественного римского воина и со взглядом завоевателя, всегда нравился женщинам. Такие мужчины, как представлялось слабому полу, смелы и воинственны; казалось, они готовы неистово защищать своих избранниц, впрочем, как и свои владения. Рипсимэ же могла считаться образцом гармонии: юна, свежа, мила и красива. Ее притягательное овальное лицо радовало изящным изгибом бровей, высоким лбом и пухлыми губами; она обладала белоснежной кожей, восхитительно чистой линией профиля, небольшой упругой грудью и томным взглядом карих глаз. Такие девушки вызывают восторженный взгляд любого мужчины. Весь лагерь завидовал Кассию.

Рипсимэ росла без матери, и, как только представился шанс, она заявила отцу, что встретила своего избранника и, не слушая родительских доводов, ушла из дома к римскому повесе. Разделяя все тяготы походной жизни, красавица, тем не менее, была счастлива и беспечна. Квестор стремительным вихрем ворвался в ее жизнь, она его полюбила и боялась лишь одного – потерять его.

Услышав вопрос о браке, Кассий погрузил пальцы в ее пышные кудри, опустил прелестную голову себе на грудь и сказал правду (при этом на его лице не дрогнул ни один мускул):

– Ты должна знать о моей помолвке с Юнией Терцией: отцы договорились о предстоящей свадьбе. Но это ничего не значит, все может перемениться.

Девушка подняла голову и, рассматривая его умные глаза и восхищаясь обнаженным с идеальным рельефом торсом, произнесла нежным голосом:

– Моя любовь к тебе соткана из грез, страсти и верности. Я не могу жить без тебя!

Квестор поцеловал подругу в губы, затем взял со столика костяную коробочку и открыл:

– Это тебе, золотое ожерелье.

В шкатулке лежала небольшая золотая скифская пектораль, доставшаяся Кассию при дележе сокровищ Митридата. Эта изящная вещь была изготовлена греческими ювелирами по заказу знатных скифов, и ее теперь в полном восторге держала в руках Рипсимэ.

– Я счастлива! – прошептала она и, отложив украшение в сторону, поцеловала возлюбленного.

Распущенные черные волосы шатром закрыли лицо Кассия, он вдохнул их аромат и промолвил:

– Реальность такова, что меня ждет слава и власть. Мне предначертано стать народным трибуном, затем претором и консулом… и, как итог, диктатором. Не потерплю неудач! Взлечу вверх как птица или… разобьюсь о скалы.

Притязания этого молодого человека явно были завышенными.

Испытывая чувственное наслаждение, он притянул к себе девушку, оказывающую на него необъяснимое магическое воздействие.

– Иди ко мне!

В его голосе сквозило желание. Сгорая от вожделения и утопая в блаженстве, он целовал красавицу…

Поздний вечер. В лагере раздавались громкие голоса, песни, музыка: римские солдаты отмечали ежегодный праздник сатурналий. Сатурн – сеятель, первым давший людям пищу, и в этот день все становились равными, даже рабы освобождались от обычного труда. Солдаты веселились и выбирали царя сатурналий.

Помпей в своем домике углубился в чтение писем Митридата, найденных в крепости Синория. Злодей писал любимой и неукротимой наложнице Стратонике о «славных» делах: отравил собственного сына Ариарата за мелкую провинность, лишил жизни лучшего наездника Алкея из Сард, посмевшего победить его на конских ристаниях (гонки колесниц)… Коварство понтийского царя не знало границ.

Драконий перстень вдруг необычно засветился. Всегда цвета тлеющих угольков, сейчас он переливался от светло-зеленого до кроваво-бордового. Помпей ощутил опасность, внутренне содрогнулся. Им овладело неприятное предчувствие дурного, как в тот раз, когда его пытались отравить. На мгновение он растерялся, испытал панический страх, но тут же, собравшись, отбросил нерешительность. Открыв дверь в соседнее помещение, энергично крикнул дежурному офицеру: «Объявить тревогу!» и начал надевать доспехи.

В центральном лагере прозвучал пронзительный звук трубы, его подхватили трубачи соседних лагерей, и сигнал тревоги вихрем пронесся по всем легионам. Центурионы с факелами в руках освещали знамена отрядов, привлекая тем самым внимание солдат, строили их, отдавали голосом приказы, дублируя их в темноте дудками. Лагеря были достаточно хорошо укреплены: ров, вал, плетень, палисад из кольев. Освещение обеспечивали светильники на столбах: горело, коптя, льняное масло.

Широкие ворота распахнулись, и легионеры в доспехах, при оружии и со щитами организованно занимали боевые позиции вокруг лагерей. Все с тревогой вглядывались в темноту.

Со стороны гор донесся шум. Он усиливался и, казалось, доносился со всех сторон. Слышались глухие шаги, топот копыт, выкрики, многоголосая речь, ржание лошадей. Римские солдаты, не видя в темноте опасного противника, чувствовали его приближение и готовились к бою. Костры, светильники и факелы высветили первую шеренгу нападавших. Иберы, албаны и кочевники – кто в полукафтанах, штанах и шкурах, кто в бурках (черные накидки из овчины без рукавов), кто в меховых шапках, шлемах или с непокрытой головой – приближались уверенно и с достоинством. Вся эта разношерстная масса была вооружена чем попало: кинжалами, бронзовыми мечами, луком, топорами, пиками, палками…

Самобытные, непокорные и свободолюбивые иберы (грузины), рослые албаны (их называли: белые, свободные) и воинственные кочевники (скифы, тюрки и другие), говорящие на разных языках, в то числе на языках лезгинской ветви нахско-дагестанской семьи, уязвленные тем, что их землю топчет пришлый римский солдат, прониклись решимостью действовать. Объединенную армию Албанского царства (союз двадцати шести племен), иберов и кочевников вел царь Оройз. Он, самоуверенный и наивный, полагал, что римлян, расслабившихся на зимовке, отмечающих какой-то праздник, можно уничтожить внезапным и стремительным ударом.

Помпей оценивал обстановку: не менее сорока тысяч человек. Стена варваров! Предстоит ночной бой, придется напрячь все силы.

– Приказываю, – главнокомандующий ставил через офицеров-порученцев задачу легатам, – Скавру, сразу после стрельбы катапульт и баллист, ударить во фланг противника слева, Флакку – справа, Лентулу и Габинию – в центре, Целеру и Метеллу быть в готовности преследовать и уничтожить врага!

Горцы, медленные на обиду, но скорые к отмщению, спокойные, полные презрения к смерти, готовые с быстротой молнии любого ударить кинжалом, шли с явным намерением штурмовать лагерь устрашающих высоких римлян (высоких из-за шлемов с гребнями). Повергнуть в прах внезапной атакой сильного врага, думали прямодушные горцы, значит, показать кто истинный хозяин этой земли. Они не потерпят пришельцев, ворвавшихся в их мир, труднодоступный, замкнутый, но такой для них привычный.

Противоборствующие стороны оказались на расстоянии полета стрелы. Прозвучал первый сигнал трубы. Легионеры проревели «Барра» (рев слона), чтобы устрашить неприятеля до того, как вступить с ним в рукопашную схватку. Второй сигнал трубы. В нападавших полетели стрелы, ударили стреловидными снарядами катапульты, камнями навесом выстрелили баллисты. Воины Оройза, несмотря на потери, также пустили стрелы, но легионеры закрылись щитами. Третий сигнал трубы. С боевым кличем «Vivat mortem! (Да здравствует смерть! – лат.) римляне начали движение вперед, на врага, постепенно ускоряя шаг. Навстречу им неслись пешие и конные горцы. Рубка началась: римские солдаты беспощадно резали, кромсали и уничтожали противника.

В ночной кровавой схватке ничего нельзя было разглядеть, но Помпей не сомневался: противник будет разбит. Яростный напор иберов, кавказских албан и кочевников, как и ожидалось, встретил сокрушительный отпор, и еще слаженные действия всех звеньев римской военной машины. Храбрые горцы терпели поражение. Честолюбивый Помпей, оценив обстановку, с выражением лица полного довольства собой, понял очевидное: Фортуна благоприятствует ему как всегда, с толпой варваров он справится.

Эдил Фавоний, стоящий рядом, грустно произнес:

– Иберия никогда не захочет стать зависимой от Рима.

– Это мы еще посмотрим, – отрезал командующий.

– Царь Иберии Артаг установил контроль над перевалами Кавказского хребта…

– Он пожалеет, что связался со мной!

Устрашенные и разбитые горцы побежали. Военное счастье от них отвернулось. На поле боя остались лежать их убитые и раненые товарищи; уцелевшие же устремились к спасительной переправе через Куру или скрывались в чаще леса. Римские солдаты преследовали их, но в ночи это дело бесполезное, поэтому вскоре вернулись в лагерь.

Помпея поздравил Кассий:

– Проконсул, нападение отражено! Талисманы не только приносят удачу, но и вытаскивают из ада.

– Не забивай голову бесплодными мыслями. Ничто не предопределено, все сомнительно.

Военный трибун Фавст воодушевленно воскликнул:

– Дикие горцы потерпели поражение и понесли большие потери!

Помпей промолчал, затем спросил историка и географа:

– Фавоний, какая столица у албан и кто царь?

– Столицей Кавказской Албании является город Кабала, а правит, объединив двадцать шесть племен, Оройз.

– Возмездие неотвратимо, – зло сказал командующий. – Трубить отбой!

Как только сошел снег, армия Помпея, оставив лагеря в идеальном порядке, двинулась дальше, но не к Фасису, где прятался Митридат, а в обратную сторону – к царю иберов Артагу. Цель – нанести внезапный удар, застигнув повелителя гор врасплох.

– Понимаешь, Кассий, – говорил Помпей квестору, следуя верхом в колонне войск вслед за авангардом (легионом Скавра), – мы, римляне, не стремимся завоевать весь мир. Мы хотим равновесия. Мы властвуем над миром в том смысле, что лучше других понимаем нужды народов, но при необходимости диктуем им свою волю.

– Да, проконсул! – вторил Кассий. – Мы – нация, живущая в простоте и аскетизме, но, имея железную дисциплину и упорство, всегда доводим дело до конца.

– Именно, Кассий! Артаг установил контроль над перевалами? Он пожалеет, что связался со мной.

Помпей вел армию по живописной долине реки Кура. Пешие легионы, конные отряды, волы, тянущие обозы и метательные машины, двигались по правому берегу реки вниз по течению к месту, где в Куру впадала Арагви. Нанести упреждающий удар, чтобы обезопасить свой тыл от иберов – так сказал легатам командующий. Разведка доносила, что в Гармозике, хорошо укрепленной крепости у переправы через Куру, засел царь Артаг. На самом деле Помпей затягивал войну как можно дольше, ведь сенат еще не принял нужные ему постановления. Покорить Кавказ, значит, подчинить себе природу. Если потребуется, Гней осадит крепость, пустит в ход стенобитные машины, построит высотную земляную насыпь, обеспечит полную блокаду, возьмет измором…

Мысли Кассия были заняты талисманом патрона, а глаза то и дело ловили перстень на руке Помпея. Красивая вещь! Способна приносить удачу и охранять от неприятностей. Мечта будоражила кровь, а желание безраздельно владеть этим сокровищем мучило его. Наступит момент, и это случится, решил он. Голова закружилась от открывающихся перспектив.

В Гармозике (иберы называли эту крепость Армазцих) царь Артаг, сорокалетний горец, темноволосый, с острым взглядом, густой бородкой и широкими усами, в красном длинном кафтане и накидке из белой овчины, с царским венцом на голове, большим золотым медальоном на груди и кинжалом на поясе, сидел в грубом деревянном кресле за столом, накрытым блюдами из дичи, и держал в руке железный кубок с вином. Он похвалялся:

– У нас будет еще возможность свести счеты с римлянами! На Сурамском перевале устроена засада. Выпьем за успех!

Придворная знать и вожди кочевых племен, сидящие с царем за одним столом, одобрительно закричали, стукнулись бокалами и выпили невероятно терпкое красное вино саперави. Солнечный свет через небольшие окна проникал в просторный зал со стенами из природного камня, дубовыми колоннами и массивными балками на потолке. За столом на скамьях сидели наместники округов и военная верхушка Иберии, недавно совершившие неудачный набег на лагерь неприятеля. Отрывая руками сочные куски превосходного мяса (тушки косуль, приготовленные на вертеле), поедали его с пшеничным хлебом с плевелами (хлеб мог храниться долго и не плесневеть) и пили из железных кубков густое и тягучее вино.

– Артаг великий царь!! – заревел вождь племени месхов в накидке из волчьей шкуры. – В нашем поражении виноваты царь Оройз и его необученные солдаты из Кавказской Албании. Мы еще покажем этим римлянам!

Все закричали: Гамарджвеба! (победа – груз.) и снова выпили.

Раздался режущий слух свист. Стрела, длинная, как копье, с толстым древком и мощным железным наконечником, влетела в окно и вонзилась в дубовую колонну, бешено вибрируя. Все замерли. В полной тишине Артаг вскочил с места и подбежал к окну. На расстоянии четырех стадий от крепости стояли на возвышенности стрелометы и обстреливали его крепость, а вокруг, разворачиваясь в боевой порядок, готовилась к сражению римская армия.

– Римляне!! Я скачу за подкреплением! – с этими словами Артаг быстрым шагом направился к дверям зала, за ним поспешили царедворцы, наместники, полководцы и вожди. Зал опустел.

Ворота крепости открылись, и кавалькада всадников во главе с царем поскакала к мосту через Куру. Как только ворота стали закрывать, катапульты, баллисты и стрелометы ударили по ним, заклинив и повредив. В крепости началась паника. Начальник гарнизона, пытаясь организовать оборону, метался по крепостной стене, но его уже никто не слушал. Деревянный мост через Куру – единственную переправу на другой берег – подожгли солдаты Артага. Под бой барабанов и вой рожков воины легиона Лентула с боевым кличем ворвались через разбитые ворота в крепость, уничтожая всех, кто пытался оказать сопротивление. Гармозика пала.

На балконе, нависшим над морем, стоял Митридат. Внизу пенились и бились о скалы волны, поднимая фонтаны брызг. Сегодня море светло-зеленое, а над ним сияло безбрежное голубое небо. Белоснежный дворец наместника Колхиды, выстроенный на скале, сверкал в лучах полуденного солнца. Великолепный вид на просторы Черного моря мог бы вдохновить и успокоить, если бы не одно но. Римские военные корабли стояли на рейде Фасиса на случай попытки бегства понтийского царя морем. Настроение было неважным, если не сказать отвратительным. «Он думает, что загнал меня в угол. Мнит из себя величайшего полководца со времен Александра Великого. Хочет, чтобы я боялся, впал в панику, покорился судьбе», – размышлял царь.

Войдя в покои, взял золотой кубок с вином, отпил и стал оценивать свои шансы: «Колхиду и Кавказ мир всегда представлял краем света и сюда не так-то просто добраться. Здесь, на Кавказе, был прикован к скалам Прометей, а в Колхиду, на край земли, аргонавты ходили по морю за золотым руном. Да, это место труднопроходимое: высокие горы, бурные реки, недружелюбные племена… Помпей долго будет сюда пробираться. Но он упорный…»

Царя приводило в ярость, что никак не удается отвязаться от погони. Шпионы и лазутчики, коих Митридат внедрил повсеместно, регулярно доносили о победах Помпея: отбил нападение на свою зимовку людей Оройза, самого отчаянного из царей Востока, подчинившего себе двадцать шесть диких племен (в том числе амазонок); наказал царя Артага, и мало того, что римляне заняли его неприступную крепость Гармозика – они сумели переправиться через Куру без моста и вынудили властителя Иберии сражаться; Артаг бой проиграл, запросил переговоры и подчинился условиям победителя – отдал римлянам в качестве заложников своих детей, а главное, наследника престола Фарнаваза.

– Диафант!

Из-за шпалеры с сюжетом «Одиссей на корабле Арго», озираясь, вышел Диафант, начальник охраны Митридата.

– Мой государь?..

– Сообщают, что Артаг потерял девять тысяч убитыми, а десять тысяч попали в плен.

– Чрезмерная самоуверенность нужна, когда видишь заманчивую цель, а если впереди туманная перспектива, уйди в тень и жди случая поквитаться.

Митридат посмотрел на Диафанта: «Сколько раз хотел его казнить! Он знает об этом, но предан».

– Диафант, передо мной открылась туманная перспектива. Армия Помпея движется сюда, упорно и неумолимо.

Уговор понтийца с племенем гептакометов напасть на колонну римлян вряд ли ее остановит. Путь бегства по морю блокирован. Пробираться через Кавказский хребет? Там поджидают подкупленные Помпеем армяне-хотенейцы, иберы и дикие племена. Хорошо, с ними он справится, но дальше придется преодолевать «скифские запоры» (узкие кавказские ущелья, охраняемые скифами). Их еще никто не проходил, но даже если я пробьюсь, то на пути в Боспор лежит Меотийское болото (Азовское море), а еще ненависть моего неблагодарного сына Махара.

Диафант, помолчав, также подумал о горах Кавказа.

– Государь, ни один человек не решится идти через Кавказский хребет. – Увидев во взгляде царя безысходность, добавил: – Слабые не бывают великими правителями. Выживание, как известно, зиждется на трех составляющих: риск спасает, неудачи закаляют, а неопределенность добавляет смелости.

– О, да ты философ! – экспрессивно выразился царь. – Поддаваясь унынию, вспомни про барана…

– Барана?

Митридат растолковал:

– Пока из барана не сделали шашлык, он будет упираться там, где тигр смирится с участью.

Раздался стук в дверь. Диафант немедленно спрятался за шпалерой, а в покои царя вошел секретарь:

– Аристарх хочет переговорить с тобой. Уверяет, что срочно.

– Пусть войдет!

Ахеянин Аристарх, стратег царя Колхиды и военачальник армии колхов, человек недюжинной силы и большого роста, в бронзовых доспехах и шлеме, вошел с поклоном:

– Государь, кто-то искусственно раздувает недовольство колхов.

– Найти, упечь в тюрьму и казнить! – среагировал понтийский царь.

– Эту тетрадрахму я изъял у человека, волновавшего народ…

– Дай взглянуть! – Митридат подошел и взял монету.

Внезапно острие кинжала впилось в шею Митридата. Царь, испытав боль, неимоверным усилием оттолкнул Аристарха, но сам не удержался на ногах и повалился на пол, опрокинув кресло. Диафант, верный телохранитель, выскочив из-за шпалеры, подбежал с мечом как раз в тот момент, когда Аристарх готовился завершить начатое – вонзить лезвие в сердце царя. Меч телохранителя обрушился сверху. Ахеянин успел увернуться, перекатившись по полу. Клинок меча все же коснулся его панциря, защищавшего торс, нанеся незначительную рану. Аристарх вскочил, занял боевую стойку, а охранник с хищным выражением лица уже летел к нему, пытаясь пронзить живот соперника. Резко ударив кинжалом по лезвию меча и отведя его в сторону, Аристарх схватил левой рукой правое запястье понтийца, заблокировав работу клинка, и попытался вонзить кинжал в его грудь, но получил удар ногой и отлетел к шпалере. Тяжелый тканый ковер рухнул, однако стратег, удержавшись на ногах, снова приготовился сражаться.

Диафант, разгоряченный боем, пошел в атаку и нанес рубящий удар сверху. Аристарх, подставив плоскость клинка кинжала, остановил удар и провел болевой прием, обхватив руку с мечом соперника и вывернув ее. Диафант приемы знал, меч не выронил, и, как только противники на мгновение скрестили взгляды, полные ненависти и презрения, толкнул Аристарха животом.

– Убей его!! – прохрипел Митридат, продолжая лежать на полу, зажимая рукой кровь, вытекающую из раны на шее.

В Диафанта вселился демон: он вновь атаковал. Блокировать удары меча кинжалом становилось все труднее. Аристарх, парируя атаки, выскочил на балкон. Перед ним явно был боец высокого класса, с ним не справиться. Недолго думая, ахеянин запрыгнул на мраморную балюстраду балкона и спрыгнул вниз, в пучину волн.

Диафант подбежал к балюстраде и, посмотрев вниз, сказал:

– Море поглотило его… Нужно найти тело…

Поиск трупа Аристарха ничего не дал. Отряд охраны понтийского царя обыскал все побережье, но безрезультатно.

Митридат с ядовитым взглядом и перевязанной льняным бинтом шеей восседал в кресле и пытливо смотрел на царя колхов Олтака. Престарелому наместнику Колхиды, захваченной Митридатом, было разрешено иметь титул царя, чтобы не волновать вспыльчивый и свободолюбивый народ. И вот теперь, в красном плаще и с белой повязкой вокруг русоволосой головы, он стоял с кандалами на руках перед мучителем.

– Олтак, – ледяным тоном проронил Митридат, – назови причины, по которым я не должен тебя казнить.

– Государь, в Колхидском царстве процветают земледелие, металлургия, обработка льна, керамическое и ювелирное ремесло. Я исправно снабжаю тебя золотым песком, а также вином, фруктами, хлебом, чеканю монеты с твоим профилем.

– Меня чуть не убил твой стратег! Ты ответишь за это! Все вы предатели! Почувствовали мое безвыходное положение? Нет такой клетки, из которой я не могу выбраться!

Бедный Олтак, в кандалах, подавленный и смиренный, опустил глаза. Диафант поднес ему на блюде чашу с вином.

– Это яд! – произнес Митридат. – Пей, ты заслужил.

Колхидский царь, звеня цепями, взял чашу и дрожащими руками поднес к губам. Глаза выражали сожаление, а в голове промелькнула мысль: «Жаль, Аристарху не удалось осуществить задуманное…»

– Стой! – прозвучал голос Митридата.

Олтак, держа чашу у губ, поднял глаза на царя.

– Все равно тебе не жить. Придет Помпей и покарает всех, кто укрывал меня. Сослужишь последнюю службу: пустишь его по ложному следу.

Диафант с трудом вырвал из рук колха чашу, снял кандалы и вложил в его ладонь маленький синий пузырек. Митридат промолвил:

– Выпьешь яд, когда не сможешь оправдаться перед самим собой и станет нестерпимо стыдно за свою постылую жизнь.

Глава 26. Упоение пирровой победой

Войска Помпея вошли в Фасис. Долгий и трудный марш завершен. Путь легионов пролегал вверх по течению реки Куры, затем они прошли Сурамский перевал и преодолели реки Колхиды, построив сто двадцать мостов, а также отразили нападение гептакометов, потеряв три когорты. Потерь могло быть больше, если бы не перстень дракона. Помпею на лесной стоянке принесли дикий мед. Камень перстня тут же засветился зеленым цветом. Отраву, подложенную гептакометами, срочно изъяли у солдат, а Помпей запретил без проверки употреблять что-либо в пищу.

В резиденции наместника Колхиды на балконе, нависавшим над морем, стоял Помпей. Внизу пенились и бились о скалы волны, поднимая фонтаны брызг. Сегодня море было серого, почти черного, цвета, а небо затянуто тучами.

– Сбежал! Но куда? – Помпей посмотрел на Кассия.

– Неутомимого гения зла не сломили неудачи, – пошутил тот, но став серьезным произнес: – По словам царя Олтака, Митридат пробивается в Боспорское царство через Кавказский хребет.

– И ты веришь этому? – на лице проконсула был написан скепсис. – Ни один человек не решится идти через Кавказский хребет.

В разговор вмешался военный трибун Фавст, сын бывшего диктатора Суллы, помолвленный с дочерью Помпея. Еще до похода, в кругу друзей, он в шутку грозился: «Став диктатором Рима, организую новые проскрипции, объявлю всех друзей вне закона и конфискую их имущество». Сейчас он опять был неосторожен:

– Рим настоятельно требует, чтобы ты, проконсул, продолжал преследование Митридата.

Помпей укоризненно посмотрел на него:

– Углубляться в горные районы Колхиды? Нет уж, увольте. Злодей при бегстве более опасен, чем в сражении. Для его обуздания вполне достаточно флота легата Сервилия. Он заблокирует Киммерийский Босфор (Керченский пролив) и обречет царя в жертву голоду.

– Проконсул прав! – бойко сказал Кассий Фавсту. – Главнокомандующий не желает напрасно тратить силы на преследование врага. Есть другие военные задачи.

Помпей с довольной ухмылкой посмотрел на любимчика Кассия:

– Ты далеко пойдешь, квестор. Я помогу. А сейчас хочу допросить Олтака. Кассий, останься.

Фавст ушел, а Помпей и Кассий вошли в покои, где недавно хозяйничал Митридат. В сопровождении двух легионеров появились двое: Олтак в царском одеянии и с белой повязкой на голове и Аристарх в доспехах, но без оружия. Племя ахейцев, из которого происходил Аристарх, было очень воинственным. После похода на Трою оно осталось в Малой Азии и однажды попало под власть Митридата. Царь притеснял ахейцев, и этого они ему не простили. После неудачной попытки убить злодея Аристарх сумел выжить, проплыв под водой в известную ему пещеру, и теперь деятельно сотрудничал с римлянами.

Легионеры с каменными лицами встали у двери, Помпей, внушительный и надменный, в белой тунике и пурпурной тоге, сел в кресло, а остальные устроились на стульях.

– Царь Олтак, – начал командующий, – меня интересует золотое руно.

Брови Олтака поднялись:

– Руно – вымысел. Многочисленные речки, текущие с Кавказских гор, несут мельчайший золотой песок. Местные жители, положив в воду длинношерстные шкуры овец, собирают золото, застревающее в шерсти.

Помпей загадочно улыбнулся:

– Я слышал другое. Золотое руно стало магическим гарантом благоденствия колхов. Вот сколько тебе лет?

– Мне… семьдесят.

– А выглядишь на пятьдесят, седых волос совсем не видно. Полагаю, что в словосочетании «золотое руно» зашифрован некий таинственный смысл.

– Конечно, миф о золотом руне повествует о немалых усилиях, которые нужно приложить, чтобы овладеть богатством, – простодушно сказал Олтак.

При слове «богатство» глаза Помпея заблестели. Олтак заключил: «Ум людей в их глазах. Римлянин, падкий на деньги, верит в мифы, и будет очень разочарован как только произойдет отрезвление ума».

– О Помпей Великий, что для тебя важнее: безумные деньги или богатство внутреннего мира?

– Стоп! А где этот мир? – на полном серьезе заинтересовался римлянин.

– Когда становится достаточно темно, можно увидеть звезды… – философски заметил Олтак. – У тебя есть желание, удовлетворить которое так же трудно, как гасить пожар соломой.

– А вот ученый Варрон считает, что руно – это некий эликсир, в сочетании с вином способный омолодить тело.

Варрон Реатинский был ученым-энциклопедистом. Имея неоспоримый авторитет в Риме, он провозгласил: «Высшее благо – удовлетворение души и тела!»

Олтак презрительно смотрел на Помпея и думал: «Еще один искатель приключений, идущий на риск и опасные подвиги без сомнений и колебаний. Он не поверит ни единому моему слову, давно решил, что золотое руно у меня и не остановится ни перед чем, чтобы заполучить его. В общем, жить мне осталось недолго». Достав из складок плаща синий флакон, он сказал:

– Вот этот эликсир!

Помпея и всех остальных будто гром поразил. Глаза Гнея вылезли из орбит, Кассий раскрыл рот, у Аристарха внутренние уголки бровей поднялись. Первым пришел в себя Помпей. Драконий перстень светился зеленым цветом. Приказав принести чашу с вином, он мрачно посмотрел на царя. Вошел слуга Деметрий с чашей на подносе. «Та же чаша!» – подумал Олтак. Вылив содержимое флакона в вино, он взял сосуд.

– Вообще-то я пошутил, – тихим голосом сказал он. – Это яд.

Главнокомандующий сидел как сфинкс, в зале повисло гробовое молчание. Олтак, разочаровавшись в жизни, выражал всем видом презрение к Помпею. Его левая бровь приподнята, веки полуопущены, руки не дрожат и держат чашу твердо. Вот он поднес ее к губам…

– Стоп! – скомандовал Помпей. – Ты мне нужен живым: украсишь мой триумф.

Олтак удивленно посмотрел на римлянина, а потом на солдата, вырывавшего из его рук чашу.

Помпей ясно представил торжественное вступление в столицу победоносного полководца и его легионов после успешного восточного похода. Сенат дарует ему, полководцу-императору, триумф, эту высшую награду. Главным же украшением триумфа станет не только богатая добыча из культурных стран Востока, но и плененные цари и их семейства. Затем знатных пленников принесут в жертву: по приказу триумфатора их убьют в особой тюрьме на склоне Капитолия. Когда Олтака увели, Помпей обратился к ахеянину:

– Аристарх, ставлю тебя царем Колхиды. Найдешь мне золотое руно!

Отомстить царю Кавказской Албании Оройзу за предательское нападение во время декабрьских праздников сатурналий было новой навязчивой идеей Помпея. Восточный поход затягивался, приобретая неясную перспективу. Главнокомандующий приказал двинуть армию из Фасиса в Кавказскую Албанию.

– Мы не пойдем кратчайшим путем вдоль Куры, мы пойдем обходным – через Армению, чтобы застигнуть албан врасплох! – такую задачу он поставил легатам.

Золотое руно не найдено, но все равно настроение было приподнятое, ведь в Риме его уже объявили покорителем Кавказа; впереди – Албания, а может быть, и Индия! Подобно Александру Великому, он грезил Индией, но как к этому отнесутся подчиненные?

Мощная римская колонна войск двигалась быстро и неутомимо. В ходе марша пригодились и построенные мосты через реки Колхиды, и стоянка для зимовки, и просеки в лесу, и иберы, ставшие проводниками.

– Кратчайший путь к цели – это окольный путь, и этот путь проложат судьба и

гнев! – поучал Помпей легатов в своей палатке на ночной стоянке, угощая их вязким и сладким колхидским вином с привкусом меда и трав.

– Гнев – порок, он притупляет разум и подогревает ссору! – произнес Габиний, которого развезло.

– Кто побеждает гнев, преодолевает максимального врага! – воскликнул развеселившийся и неунывающий Метелл.

– Жизнь интересна своей непредсказуемостью, – высказался захмелевший Скавр.

– Ты ведешь нас по лабиринту неведомого, – заплетающимся языком проговорил Лентул.

– Тому дозволено все, кто может больше, чем хочет! – провозгласил разгоряченный Флакк.

«Пьяного речи – трезвого мысли», – подумал Гней, а вслух сказал:

– Возмездие неотвратимо! Теперь скажите мне, как вы смотрите на наш поход в Индию?

Произошло замешательство. Легаты тупо уставились на командующего. Индия в их понимании была страной далекой и окутанной тайной; ходили легенды об ее неведомых опасностях и удивительные истории о сказочных богатствах. Туда стремились лишь любители приключений и острых ощущений.

– А зачем нам слоны? – неожиданно спросил захмелевший Габиний.

– О, индийцы купаются в золоте! – икнул Метелл.

– Мы сможем наладить вывоз специй и пряностей в Рим напрямую, – всхлипнул Скавр.

– В Индии чудеса на каждом шагу, – подмигнул Лентул.

– Точно! Я слышал о летающих колесницах и армии обезьян! – рыгнул Флакк.

Помпей был доволен:

– Прекрасно! Итак, решено: мы разобьем албан и двинемся в Индию!

– Да!!! – заорали пьяные легаты. – Мы презираем опасность!.. Кто медлит, тот боится!.. Смелость не терпит сомнений!

Долго еще подвыпившие офицеры обсуждали будущие подвиги в загадочной Индии, но наутро, как и положено заведенному механизму, отдохнувшие войска двинулись вперед. Возглавляли колонну отряды легкой римской пехоты и конницы (разведка); за ними шел авангард – один легион; потом отряд, наводивший мосты; за ним следовали главнокомандующий и штаб; потом объединенная конница и мулы, тянувшие осадные машины; следом маршировали четыре легиона солдат по шестеро в ряд, а замыкал длинную колонну арьергард – обоз, неофициальные жены, работорговцы, маркитанты и проститутки.

Маршрут получился замысловатым. К озеру Севан в Армении подошли с северо-запада, сделали крутой разворот от озера на северо-восток, и колонна войск двинулась по древнему торговому пути вдоль реки Акстафа, притока Куры. Выйдя к месту переправы войск на реке Кура, римляне остановились в недоумении: на противоположном берегу стояла мощная стена из бревен, преграждая проход в ущелье. Стена была столь высока, что создавалось впечатление неприступного оборонительного укрепления. Казалось, за стеной затаился враг, который при приближении римских войск обрушит на них всю мощь своего оружия – стрелы, копья, дротики, камни…

– Опасное зло прячется внутри нас, поэтому не позволяйте страху преодолеть себя, – с этой сентенцией Помпей обратился к штабным трибунам. – К бою! Лентулу выслать разведку!

Прозвучали сигналы трубы. Армия прямо с марша разворачивалась в боевой порядок. Муштра и дисциплина делали свое дело: центурионы под штандарты и знаки римских легионов, выполнявших функцию боевого знамени, выстраивали солдат. Обслуга стрелометов, баллист и катапульт разворачивала орудия, лучники принимали исходную изготовку, легионеры, надев шлемы и прикрывшись красными щитами, присели на одно колено и, выставив вперед копья, зорко наблюдали за обстановкой.

Разведчики на лошадях, в усиленных доспехах и шлемах, опасаясь каждую секунду получить стрелу, перешли в мелком месте реку и подошли к стене. Тот, кто ее возвел, знал толк в фортификации: такое защитное сооружение мог построить специалист атаки и обороны. Разведчики с опаской приблизились и прислушались. Тишина! Встав на круп лошади, один из них полез на стену. Неуверенно заглянув по другую сторону преграды, он увидел горное ущелье, двух косуль, пасущихся на склонах, и одного безоарового козла. Млекопитающее (предок домашней козы) мирно стояло на выступе скалы и с любопытством смотрело на римлянина. Врагов не было.

Разведчики вернулись в расположение войск и доложили обстановку. Помпей произнес:

– Странно… Либо это военная хитрость, либо албаны перебрали вина.

Инженеры за день сделали брешь в стене, и войска, перейдя Куру по мелководью, двинулись дальше. Теперь дорога шла по пустынной и безводной степи в условиях палящей летней жары. Легионы и обозы изнывали, и Помпей принял решение двигаться по ночам, неся с собою запасы воды в мехах. Врага не встретили, зато природа резко стала меняться. Перейдя вброд реку Иори (Камбиз) и выйдя к реке Алазань, левому притоку Куры, все решили, что оказались в раю. Алазань, берущая начало на южных склонах Большого Кавказа, здесь, в Алазанской долине, была неглубока, но быстра, а вокруг открывалась удивительно красивая картина: солнечная и уютная долина, усыпанная пышным разноцветьем, величественные платаны, прозванные деревьями бога, звонкий воздух, напоенный ароматами трав и цветов, янтарный виноград, зреющий под лучами щедрого солнца. Все преисполнено тишины и блаженства…

Эдил Фавоний произнес:

– Это Кахетия – земля, где живут гордые и свободные люди. Они привержены старине и древним обычаям, доверчивы, откровенны, но легковерны и беспечны, любят вино и веселье.

– Твои беспечные кахетинцы могут представлять опасность? – спросил Помпей

– Еще какую! Несмотря на склонность к хвастовству и показухе, они дерзки и расторопны, прекрасные наездники и вооружены до зубов.

– Тот, кто намерен добиться победы, должен быть коварным, хитрым и скрытным, – сам себя подбадривал Помпей.

– О, так писал Ксенофонт в «Анабасисе»! – удивился Фавоний.

Помпей промолчал: он высоко ценил это произведение. Прежде чем идти на Восток, мысленно совершил поход в глубь Малой Азии вместе с Ксенофонтом.

– Мы добьемся победы, если повергнем врага в смятение, – произнес он.

Царь Оройз после очередной попойки беспробудно спал в своей крепости Кабала. Именно к ней устремилась группа всадников, один из которых нес знамя с изображением пегаса – символа славы. К Оройзу скакали славные кахетинцы. Вскоре всадники стремительно въехали в ворота невысокой, сложенной из природного бурого камня крепости, и один из них, спрыгнув с коня, поспешно взбежал на второй этаж замка.

– Где царь?! – закричал он.

Ему навстречу вышла в сопровождении свиты царица Рона:

– Сандро, царь тебя не примет, он занят.

– Рона, ты не понимаешь… К нам идет римская армия!

– Как это?

– Рона, где царь? Ему нужно поднимать народ!

Сандро, сын вождя Кахетии, красивый и статный юноша (хотя сегодня растрепанный и испуганный), был в смятении, и его тревога тут же передалась Роне.

– Пойдем!

Они вошли в покои царя. На большой деревянной кровати под навесом-балдахином шелковой ткани из Багдада, среди шкур и беспорядочно разбросанных подушек с рисунком в крупную клетку, в вязаной из грубой шерсти рубахе лежал молодой царь албан. Он был высок, светловолос, небрит и сильно пьян.

Налетел Сандро:

– Оройз, проснись! Война!!

Никакого эффекта. Сколько он ни расталкивал царя, тот лишь что-то бурчал, отворачивался и снова засыпал. Сандро в отчаянии посмотрел на Рону. Она, стройная, в приталенной темно-синего цвета рубахе в пол и черном плаще, подбитым мехом, в пояске с серебряной пряжкой, в небольшой черной шапочке с вуалью, украшавшей рыжие волосы со скромной прической, подошла к мужу, потрепала его по щекам и поцеловала. Оройз, приоткрыв серые глаза, потянулся к ней губами.

– Милый, вставай, война!

– Война?! Где мой меч? Где мой конь?

Он сполз с кровати и, поддерживаемый слугой, ничего не понимая и не разбирая дороги, побрел во двор. Подвели лошадь, кое-как усадили на нее царя, в руку вложили меч.

– Сегодня мертвый средь живых, вскочил я на коня, – затянул Оройз, – хотел сражаться за троих, но сон сморил меня…

После этого царь свалился с лошади без чувств. Слуги отволокли государя в покои, а всполошенная Рона, сверкая глазами, обратилась к его младшему брату:

– Косис, царство в опасности! Поднимай племена, веди народ на битву!

Косис, светловолосый высокий юноша двадцати лет во всем черном, смотрел на царицу растерянно. Подбежал Сандро:

– Брат Косис, пастухи принесли весть: римляне подошли к Газахскому запору и ломают его!

– Что делают римляне в Кахетии?

Рона, утирая глаза, выговорила:

– Они идут нас убивать!

Перепуганный Косис, никогда не водивший войско в бой, но сам отчаянный и храбрый воин, был в замешательстве. Схватившись за кинжал, воскликнул:

– Воевать и умирать привычно, выстоять и победить достойно!

– Боги помогут, Косис! Веди войско! От судьбы не скроешься, – тихо сказала Рона.

– Племена Кавказа будут сражаться плечом к плечу! – взволнованно выпалил кахетинец Сандро.

Во все земли союза албанских племен поскакали гонцы.

Через тринадцать миль движения по Алазанской долине путь римлянам преградили албаны. Высокие, сильные и светловолосые люди, кто на конях, кто пеший, либо с дротиком, либо с мечом, все с луками и в шлемах из звериных шкур, наступали с севера со стороны гор. Это племя инициировало объединение племен Кавказа на землях между Каспием и Иберией.

Римская колонна остановилась. Механизм отлаженной машины заработал: легионы разворачивались в боевой порядок, тяжеловооруженная пехота и конница занимали позиции, метательные машины готовились к стрельбе. Стратегия римлян неизменна: разгромить противника в одном решающем сражении. Три легиона, чтобы противостоять массированному фронтальному натиску албан, встали в линию, благо долина позволяла развернуться во всю ширь. В каждом легионе девять когорт по пятьсот человек, все когорты построились в шахматном порядке. Габиния и Скавра Помпей придержал в резерве.

Противники сближались. Римляне уже приготовились метнуть стрелы и копья-пилумы, как вдруг слева показались новые отряды горцев – с криками и свистом с запада на римлян наступали гелы и леги. Помпей, стоявший в окружении штабных офицеров на холме, у подножья которого сосредоточились тяжелая кавалерия, мулы и обозы, среагировал быстро – послал военного трибуна с задачей левому крылу развернуться на запад. Но тут раздался нарастающий шум кавалерии справа. Обернувшись, он увидел на востоке неприятельские силы горцев: шли утии и гаргары.

– Флакку новая задача: противник справа! Путь разворачивает легион! – приказал Помпей и взглянул на заветный перстень. Перстень молчал.

Вдруг сзади затряслась земля: с юга прямо на холм главнокомандующего летели на конях отряды кавказских племен – чилби, сильвы, лпины, цоды. Легион Габиния преградил им путь. Албаны тоже получили подкрепление: прискакали каспии и рутульцы. Бой начался. Плохо вооруженные горцы, малообученные, но свирепые, без всякой тактики и управления пытались победить могущественного врага, имеющего непобедимое оружие – устойчивую, эффективную и сокрушительную когорту.

– Они сражаются не по правилам! – возмутился Помпей.

– Зато бьются, как львы, – иронично заметил эдил Фавоний.

– Эти невежественные варвары пришли сюда погибать, – сердито сказал Помпей.

Град стрел, дротиков, метательных копий и разнокалиберных камней сыпался на солдат обеих сторон. Звенели мечи, сигналили трубы, били барабаны, свистели снаряды, хрипели лошади, кричали люди, лилась кровь…

Храбрый Косис, врезавшись в гущу сражения, закричал товарищу:

– Сандро, без помощи не устоим!!

– Косис, помощь придет!!

Помпей перестраивал пехоту, сосредоточив ее сразу на нескольких направлениях удара. Войдя в раж, он неистово орал на трибунов и префектов, посылая их с новыми поручениями: образовать то сплошные линии, то смыкание рядов, то отход с позиций. Сверху это безумное массовое побоище напоминало гигантский смертельный аконит – цветок, ядом которого в Риме и Греции травили приговоренных к смерти.

Римская армия, окруженная варварами, рубилась как заведенный механизм, и было ясно: в битве с «железной машиной» на одном энтузиазме кавказцам не устоять, хотя и сражались они отчаянно, показывая чудеса военной доблести. Их силы таяли под натиском когорт.

– Что это?! – закричал Кассий, указывая на северо-запад.

Помпей обернулся. Отряд амазонок приближался к полю битвы. Его вела Калестрида верхом на серой лошади. Она по-прежнему молодая и красивая, с золотистыми волосами, в пятнистой тунике, легких кожаных доспехах и шлеме, с коротким железным мечом акинак. Но теперь на ней был Пояс Ипполиты. Она вступила в бой со своим отрядом воинственных и неустрашимых женщин. Прокричав боевой клич «Етта!», амазонки вклинились в легион Лентула, беспощадно уничтожая всех на своем пути.

– Скавр, усилить Лентула! Помпоний, конницу в бой! – приказал Помпей.

Амазонки знали толк в войне: по преданию, они успешно сражались с самим Гераклом. Как нож сквозь масло прошли воительницы через боевые порядки римлян, увязнув в центре. Легионеры и римские всадники тяжелой конницы, неся существенные потери, окружили отряд амазонок, сосредоточившись на уничтожении предводительницы. Лошадь под Калестридой, сраженная копьем, пала. Очутившись на земле, амазонка рубящими ударами меча продолжала биться с противником, и ни стрела, ни копье, ни меч не касались ее. Подбадривая себя и остальных всадниц, она кричала:

– Я пролила немало крови и потушила свет в глазах многих врагов! Убить, значит победить!

Помпей, не веря своим глазам, безотрывно смотрел на женщину-воина: «Не может быть!» Устремив взгляд на перстень, удивился: камень приобрел густой кровавый цвет.

– Фавоний, – вскричал он, – это магия?!

– Либо она заговоренная, либо на ней Пояс Ипполиты. Миф превращается в реальность! – Увидев, что Помпей с недоумением смотрит на него, друг, эдил и ученый пояснил: – Обладатель этого пояса непобедим. Так гласит предание.

– Что посоветуешь?

– Повелевай духом, чтобы дух не властвовал тобой…

Главнокомандующий, потрясенный увиденным, приказал:

– Трубить отбой!

Над полем битвы зазвучали сигналы к отходу, легионеры, медленно пятясь назад, готовые в любой момент отразить нападение, уходили. Амазонки и все остальные племена, понесшие большие потери, остановились в нерешительности и врага не преследовали, не понимая что происходит. Войска разошлись.

– Они уходят! – воскликнул Косис.

– Мы победили? – недоумевал Сандро.

– Вряд ли это можно назвать победой, – услышали они голос Калестриды, подъехавшей на гнедой лошади. – Враг не признал себя побежденным. – Посмотрев на удивленных юношей, суровая амазонка слегка улыбнулась: – Мудрость гласит: «Сильнейший не победит, если за справедливость бьются честь и достоинство». – И снисходительным тоном добавила: – Парни, одно вам скажу: они больше сюда не сунутся.

Ударив сапожками по бокам лошади, Калестрида поскакала в горы, а вслед за ней ее верные амазонки. К вечеру появились с обеих сторон похоронные команды и, не мешая друг другу, совершили свою печальную работу.

В стане римлян царила растерянность.

– Потери большие. Подсчеты заканчиваем, – доложил Фавст Помпею.

Главнокомандующий смотрел на него отстраненно.

Эдил Фавоний, не глядя в глаза военачальнику, постарался донести ему важную мысль и успокоить. Он негромко, чтобы никто не слышал, сказал:

– Проконсул, ты жестоко их наказал. Трудность пути и множество змей не позволяют продолжать поход на восток.

Помпей озадаченно посмотрел на него. Подошел Кассий и бодро отчеканил:

– Еще три дня пути, и мы выйдем к Каспийскому морю!

Холодно взглянув на квестора, Помпей вспомнил о своей мечте добраться до Индии, повторить подвиг Александра Македонского, но вдруг остыв, потерял интерес к Индии и проронил:

– Множество змей не позволяют продолжить поход на восток. – Приняв важный вид, объявил военным трибунам и легатам: – Наш новый поход на юг. Завоюем Сирию. Похоронить павших и в путь.

Глава 27. Тигран благосклонен к смелым

Наложница царя Армении Седа, красивая властная черноволосая женщина средних лет, стала очень раздражительной и беспокойной. Ее недобрые глаза выражали решительность: нужно что-то делать, пока римский гарнизон стоит вблизи Арташата и ее сын Аршам завел дружбу с легатом Афранием. Мечта сделать сына царем изменила ее жизнь, снедала изнутри, разжигала честолюбие. Она чувствовала: пришло время возвеличить его и возвыситься самой. В волшебных грезах видела себя царицей, а сына – повелителем Азии.

– Сынок, мне было видение: ты станешь царем Армении! – Седа ласково погладила бархатистые волосы сына. – Аршам, есть способ ускорить события.

– Да, мама?

– Нужно поссорить римлян с армянами.

– Это как?

– Легенды не врут… Все убивали, чтобы возвыситься: Эдип убил отца Лая, став царем Фив…

В мозгу Аршама всплыл эпизод неудачного покушения на Артавазда во время постановки трагедии «Царь Эдип» по Софоклу. Мать продолжала:

– … Александр убил своего отца Филиппа II, став царем Македонии…

Александр вряд ли был заказчиком убийства своего отца. Об этом Аршам слышал от Артавазда, который специально изучал вопрос. Седа щедро делилась мыслями:

– … потомки царя Тантала безжалостно убивали друг друга, борясь за власть…

– О мама, не обрекай меня на танталовы муки!

«Танталовы муки» – ужасные мучения, говорящие о недостижимой, но кажущейся близкой цели.

Седа, тяжело переживая, с обожанием смотрела на сына:

– Мой мальчик, боги благоволят тебе.

– А если боги за дерзость низвергнут меня в подземное царство Аида и обрекут на вечные страдания?

– Нет! Все возрадуются твоему возвышению и воздадут почести победителю. Если убить Афрания, то Помпей сместит Тиграна и казнит, а его семью продаст в рабство.

Она слышала от людей, побывавших в Риме, что Помпей безжалостен к тем, кто идет против его воли. У римлян есть закон: зависимые царства должны управляться только наследными властителями. Римляне не глупцы, они на царство поставят конечно же ее мальчика. Он доказал им свою преданность. Кто же может управлять огромной державой и держать в узде горные племена, как не сын царя, ее Аршам?

– Убийство – гнусная затея… – пробормотал Аршам.

Колеблясь, он все же задумался о преступлении: «Рок привел Афрания сюда, и здесь ему суждено умереть. Даже боги ему не помогут».

– Конечно, – говорила мать, – от содеянного вряд ли получают наслаждение, но результат того стоит…

Глаза Аршама уже горели непреодолимым желанием охотника и жаждой власти:

– Либо я навлеку на себя гибель, либо овладею величием!

Поздно вечером Афраний вышел из палатки полководца в центре небольшого военного лагеря римлян, что стоял между лесом и рекой недалеко от Арташата. Легату царь Тигран предлагал жить в дворце, но дотошный офицер старался быть ближе к солдатам, не давая им расслабляться: легионеры и воины вспомогательных войск, составляющие его гарнизон, ежедневно проводили изнурительные военные тренировки и занимались укреплением периметра лагеря: углубляли ров, насыпали вал, покрывали его дерном и камнями, сооружали плетень, устанавливали деревянные колья. Рядом с лагерем возник рынок, на котором армяне продавали дрова, фрукты и сладости.

Афраний, только-что получивший приказ свернуть лагерь и идти на соединение с колонной войск Помпея, подошел к алтарю, установленному невдалеке от палатки. Деревянный алтарь был предназначен для отправления культа и совершения жертвоприношений в полевых условиях. В пяти шагах высилась небольшая насыпь, покрытая дерном, – трибунал; здесь Афраний вершил суд. Пламя светильников на столбах и огонь лагерных костров давали достаточно света, чтобы видеть рельефное изображение богов на деревянном барельефе и молиться. Афраний бросил в чашу с жертвенным огнем веточку мирта и возложил на алтарь три персика. Юпитер считался главным богом легионеров, но сегодня легат обращался к Юноне – богине семьи, брака и рождения.

– О светлая Юнона, советчица и кормилица! Прими в дар жертву – спелые персики. Позаботься о моей семье. Пусть дети, Луций и Авл, растут в чести и согласии, а я обязуюсь первый же талант серебра, захваченный у врага, отдать на строительство святилища в твою честь.

Жертвоприношение богам у римлян носило договорный характер. Афраний заключал сделку с Юноной, продумывая каждый пункт договора. Война – дело частное и преходящее, она рано или поздно завершится, и легат возвратится к семье и продолжит прежнюю мирную жизнь. Афраний смотрел на изображение богини Юноны, строгой, высокой, величавой, в шлеме и панцире, и думал о жене и детях.

Вдруг он уловил звук полета стрелы. Мгновенная реакция, отточенная до совершенства за годы военной службы, спасла его. Увернувшись, он упал на алтарь. Пролетев мимо головы, стрела вонзилась в алтарь. Новая стрела пронеслась еще ближе, и попала бы в цель, не упади он ничком на землю. Из темноты со стороны рынка велся обстрел. Легат бесшумно пополз. Стрелы одна за другой следовали за ним, ложась в деревянный постамент алтаря все ближе к нему. «Уйти с освещенного места, спрятаться за препятствием!» – билась в мозгу мысль, заставляя действовать. Перекатившись через голову, он ушел от очередной очереди стрел. Сделав еще пару кувырков, Афраний оказался за трибуналом, небольшой насыпью. Тишина. Осторожно приподняв голову, осмотрелся, и тут же стрела просвистела над головой, задев волосы. Стрелок явно был высокого класса, в темноте стрелял точно, кучно, но… не попал. Это немного развеселило легата. Не все в этой жизни внушает жалость, время от времени бывают удачи: улыбка благосклонной судьбы.

– Тревога!! Нападение на лагерь!! – крикнул он.

Охрана среагировала моментально. Раздался сигнал рожка, потом звук трубы. Сторожевые патрули приготовились к стрельбе, конный дозор в поисках врага поскакал к рынку, караул усилил посты, особенно у палатки, где хранился значок легиона (по представлениям римлян, бронзовый орел обладал сверхъестественной силой), четыре центурии выдвинулись к воротам. Вскоре все легионеры, составлявшие гарнизон, прочесывали окрестности, в том числе лес.

В это время царь Тигран в своих покоях при светильниках и свечах беседовал с мудрецами. Евсевий и Амфикрат сидели в креслах напротив него. Лица всех в теплом мерцающем свете выглядели величественно и достойно.

Амфикрат говорил:

– Правила поведения – это обычаи, которые в Греции однажды стали законом. Заповеди Хирона гласят: чти богов и родителей, уважай гостя, соблюдай порядок и гармонию вещей.

Царь возразил:

– Но греческое право не вылилось в стройную систему норм, годную для заимствования Арменией.

– Государь! – вмешался в разговор Евсевий. – Власть твоя неограниченная, а вот государственный аппарат весьма слаб. Вот почему держава оказалась непрочным объединением. Тебе нужно подумать о более разумном регулировании отношений между людьми, о праве.

Амфикрат воскликнул:

– Да, закон – это сила! Нужны фундаментальные законы, чтобы поддерживать порядок среди всех и защищать интересы каждого. Вспомни правило Демарата!

Однажды Ксеркс I, персидский царь, шел завоевывать Грецию. Вместе с ним был изгнанный спартанский царь Демарат. Его изгнали потому, что спартанец-завистник заявил: Демарат не царской крови. Соплеменники обратились к дельфийскому оракулу, но того подкупили: пифия дала ответ: «Не сын царя». Демарат лишился престола и бежал к персам. Ксеркс спросил его: «Выйдут ли против моего войска спартанцы?» Демарат отвечал: «Выйдут». Ксеркс удивился: «Неужели они могут сражаться один против ста?» Демарат ответил: «Нет, но у них есть закон не спрашивать, сколько врагов, а спрашивать, где они, не раздумывать, можно ли отбиться, а выходить и биться. Спартанцы боятся закона больше, чем персы царя».

– Введению новых законов повсеместно мешает устаревшая письменность, – укоризненно сказал Амфикрат.

Царь парировал:

– Алфавит сложный, согласен. Мне бы хотелось, чтобы население более широко знакомилось со сводом законов.

Тигран часто сокрушался, что не создан новый армянский алфавит. Ему говорили: все образованные люди в Армении и так пишут и читают по-гречески, да еще владеют арамейским письмом. Конечно, происходит взаимовлияние культур Армении и Греции. Хотя греческая культура постепенно приходила в упадок, все ее достижения армяне с удовольствием заимствовали.

Амфикрат вежливо сказал:

– Государь, я написал сочинение «О великих мужах», где много глав посвятил тебе, создателю великой цивилизации. Ты задумал построить мир во имя процветания народа, но не забывай: Рим сильнее тебя, потому что у него совершенный аппарат власти, и все там чтят законы.

Тигран резюмировал:

– Итак, деспотия или демократия? Царь – защитник принципа «законности» или покровитель родовитой знати? Есть над чем подумать. Дискуссия была полезной. В следующий раз поговорим об анналах знаний, сосредоточенных в моей библиотеке…

Раздался стук. Вошел секретарь:

– Государь, Афраний просит принять его незамедлительно.

По лицу Тиграна промелькнула тень тревоги:

– Пусть войдет!

В доспехах без оружия, держа шлем в левой руке, с недобрым взглядом и кипя гневом, шумно вошел Афраний:

– Государь! Награждая титулом «друг и союзник римского народа», сенат может и заклеймить тавром «враг римского народа».

– О двойной формуле мне известно. Что случилось, Афраний?

– В меня стреляли, хотели убить!

Царь встал. Известие его поразило как громом. Он медленно произнес:

– Нас явно хотят поссорить…

Тигран посмотрел на мудрецов, те встали.

Евсевий, обращаясь к легату, сказал:

– Оставь ссору, прежде чем она разгорелась.

Амфикрат проронил:

– Рискованное это занятие ссориться с Римом…

Тигран старался быть убедительным:

– Афраний, рассуди: мы недавно заключили союзнический договор. Нашей распре теперь может радоваться только слабый или завистливый. Заводящий ссору человек – провокатор. Прежде чем разогрелась обида, подумай: ненавидеть и рушить легче, чем любить и творить.

Необузданная запальчивость римлянина начала проходить, слова царя успокаивали; легат опустил голову, на лице выразилось сожаление и, взглянув на Тиграна, он объявил:

– Желания поссориться у меня нет.

– Хорошо, Афраний. Мы расследуем это покушение и найдем преступника.

– Государь, я пришел проститься.

На лице Тиграна отразилось удивление. Афраний продолжил:

– Я получил приказ главнокомандующего императора Помпея свернуть лагерь и с войском следовать за ним. Помпей не будет заходить в Арташат, он сейчас форсирует реку Аракс через широкое мелкое место.

Царь все понял: Помпей не пленил Митридата, возвращается в Понт ни с чем, идет той же дорогой, что пришел, и форсирует Аракс в районе слияния с рекой Раздан. Он не хочет оставаться в Армении ни дня, так как дух горы Арарат гонит его армию прочь, подальше от армянской земли. Защитник, незримо оберегающий Армению, зорко следит за ее обидчиками.

Царь подошел к стене с арсеналом редкого оружия и снял два кинжала.

– Афраний, как-то ты рассказывал, что у тебя два сына. Хочу сделать им подарки. Кинжал в золотых ножнах символизирует стойкость, кинжал в серебре – постоянство. Внутри обоих – стальные клинки, означающие твердость. На рукоятях рубины – талисманы удачи для тех, кто привык сам пробивать себе дорогу в жизни.

Афраний склонил голову и с благодарностью принял подарки. Подняв глаза на царя, он подумал: «Тот самый случай, когда уважаешь противника. Тигран благосклонен к смелым, жалостлив к попавшим в беду, взыскателен к нерадивым». Вслух он сказал:

– Государь, прощай! Пусть Фортуна даст тебе в вечную собственность верное счастье!

По-военному развернувшись, он вышел.

Правитель Боспорского царства Махар, сын царя Митридата, был в смятении. Ему донесли, что отец, сбежав от Помпея из Колхиды и преодолев Кавказский хребет и «скифские запоры», приближается к Таврике. Махар в ужасе думал: «Перебравшись через Боспор Киммерийский (Керченский пролив), отец вот-вот появится здесь, в столице, городе Пантикапее, и тогда…»

Излишне эмоциональный, стремящийся к единоличной власти и роскоши, Махар в свои тридцать лет заметно располнел, был груб с людьми, часто нерешителен, сейчас же выглядел побитым и беззащитным. На его покатом лбу выступили капли пота, губы дрожали, зрачки расширились, ноги, словно ватные, подкашивались. Хотя женщины считали Махара красавцем (крупный нос, маленький подбородок, пухлые губы), сегодня лицо правителя приобрело землисто-серый оттенок. Пышные светлые вьющиеся волосы, тщательно уложенные, ниспадали на плечи, а из-под массы локонов выглядывала белая лента-диадема. Многие признавали полное его сходство с отцом в молодости, что льстило; но, зная нрав Митридата, он почти не сомневался: жить осталось недолго.

Словно зверь в клетке повелитель Боспора метался по тронному залу дворца, венчающего вершину горы. Пантикапей стоял на горе (ныне гора Митридат – горная вершина Крыма, центр города Керчь). Город имел акрополь, храмы наиболее почитаемых богов и дворец – здание, отделанное мрамором со множеством архитектурных деталей, снабжавшееся водой из цистерн с запасами дождевой воды. В залах, расписанных картинами по штукатурке, было множество монументальных скульптур, ковров и огромных ваз из зеленовато-волнистой яшмы, малахита и оникса.

В зал вошел брат Фарнак:

– Махар, взгляни в окно! Сегодня римский флот подошел ближе.

Оба брата приблизились к окну. Триеры с тремя рядами весел и парусом, биремы – военные корабли с двумя рядами весел и тараном, длинные скоростные и маневренные либурны с метательным оружием блокировали пролив и город.

– Они задерживают и казнят всех купцов, везущих нам товары, – произнес Фарнак.

Махар посмотрел на него жалобно:

– Брат, что делать?

Фарнак, высокий, стройный, амбициозный, высокомерный к окружающим, снисходительный к слабостям женщин, уверенный в себе человек, тщательно выбритый (в подражание отцу), был красив: имел золотистые волосы, спускающиеся на плечи, и энергичную линию бровей. Лицо с правильными чертами всегда оживляла легкая ироническая улыбка. Царь Митридат ценил его выше всех своих детей, заявляя, что именно он будет его преемником, и сын, преисполненный презрения к римлянам, мечтал воссоздать Понтийскую державу в прежних пределах.

– Пантикапей защищен двойной линией крепостных стен, так что бояться римлян не надо, – ответил Фарнак.

– Я не о том. Боюсь отца…

– А чего ты хотел? Ты предал его. Диадему понтийских монархов теперь носит в Риме гетера, насмехаясь над нами.

Несколько лет назад Махар, являясь правителем Боспорского царства, открыто перешел на сторону противника: отказал отцу в помощи, когда тот проиграл битву при Кизике, отправил к римскому полководцу Лукуллу посольство с золотой диадемой, решив, что с отцом покончено, снабжал римлян хлебом при осаде Синопы, столицы Понта. О, чего не сделаешь ради удержания власти!

– Может быть, бежать в Херсонес? – Махар с надеждой смотрел на брата.

– Прощается все, кроме измены. Побег не спасет, сам знаешь, – взгляд Фарнака был издевательским.

Дверь открылась и быстро вошла Клеопатра Понтийская, за ней дети Митридата.

– Великая радость! – возвестила она. – Прибыл гонец с вестью: наш отец с минуту на минуту въедет в ворота Пантикапея.

Законная супруга царя Тиграна, Клеопатра Понтийская (отец выдал ее за армянского царя, чтобы скрепить союз двух государств), сбежала от гнева армянского владыки в Тавриду (Крым). Она так хотела завладеть единоличной властью в Армении, что подговорила трех сыновей убить мужа. Двоих Тигран казнил, а третий, Тигран Младший, теперь мучился в тюрьме у Помпея. Женщина среднего возраста, умная, гордая, привлекательная – вся в отца! В национальном армянском наряде она выглядела пленительно: светлые волосы, уложенные в греческую прическу, подхвачены белой лентой, на шее на шнурке амулет (подарок мужа) в форме скорпиона, выполненный из золота и драгоценных камней (голубого опала и желтого кошачьего глаза). Амулет усмирял ненависть и мстительность, оберегал от влияния магических сил и несчастий. Печаль на лице женщины сменилась надеждой.

Сын Митридата восемнадцатилетний Артаферн презрительно посмотрел на Махара, своего конкурента по Боспору:

– Расплата за совершенное вероломство последует…

Дарий, прыщавый и жестокий подросток шестнадцати лет, радостно воскликнул:

– С возвращением отца вновь вспыхнет война! Это прекрасный способ доказать миру нашу исключительность!

Сообразительный, но неуклюжий четырнадцатилетний Ксеркс добавил:

– Разрушить могущество Рима, думаю, не удастся, зато новая война сделает нас очень богатыми.

Шестнадцатилетний голубоглазый Ксифар, аутист, сын наложницы Стратоники, глядя в одну точку и наматывая на палец прядь кудрявых волос, пробурчал себе под нос глупую считалочку:

– Раз – испугает, два – убегает, кто не спрятался, чудовище пожирает…

Оксатр, щуплый и рассудительный мальчик двенадцати лет, произнес:

– Я получу Херсонес Таврический. Буду справедливым царем, потому что творить несправедливость – удел несчастных.

Самая юная очаровательная десятилетняя девочка Эвпатра объявила:

– Сейчас папа придет, сделает меня царицей, и будет у меня муж Тасий, предводитель светлых людей роксоланов.

Махар, погруженный в свои мысли, сидел на троне и был безучастен ко всему. Вдруг его лицо перекосила злоба, он стал задыхаться, в глазах засквозила безысходность. Вскочив с трона, торопливым шагом вышел из зала.

Фарнак проводил его взглядом:

– Непомерные амбиции обычно ломают судьбу, а высокое самомнение превращает даже великого в неудачника.

Раздался сигнал трубы. Все подбежали к окнам. На площадь акрополя въезжала кавалькада всадников и среди них Митридат VI Евпатор.

Как неукротимый вихрь в зал ворвался царь Понта. Львиная грива поседевших волос Митридата была перевязана белой лентой. Его сопровождали Гипсикратия, Диафант и Менофан.

– Дети мои, мы снова вместе! Как же я соскучился! Где Махар? Диафант, найди его!

Подошел к Фарнаку, обнял, выразительно посмотрел на него:

– Делая серьезные дела, выбирай дорогу, не приводящую в тупик. Впереди, мой сын, столько замыслов!

Повернувшись к Клеопатре Понтийской, царь возвестил:

– Ты, как всегда, неотразима, – обнял ее, чмокнув в щечку, – от тебя исходит великолепный аромат, запах какого‑то сказочного нектара!

– Отец, я так счастлива, что ты добрался живой и невредимый…

– Милая, мои убийцы посрамлены, у моих врагов будет возможность раскаяться, а моим друзьям не время оплакивать меня. – Увидев на ее руке золотой перстень с аметистом и династической эмблемой понтийских митридатидов (шестилучевая звезда над полумесяцем), царь растрогался: – Фамильный перстень… Он защитит тебя, носи как талисман.

Поцеловав младших детей в лоб и потрепав их по щеке, он наконец остановился возле Ксифара и, уставившись на юнца немигающим взглядом удава, недовольно произнес:

– Твоя мать Стратоника предала меня. Будет справедливо, если ты умрешь.

Гипсикратия, изменившись в лице, немедленно отреагировала:

– Великий царь, он всего лишь ребенок, который любит своего отца. Подари и ты частичку любви – прости его!

Ксифар, отстающий в развитии, немного заторможенный, смотрел на отца, ничего не понимая. Царь зло сказал:

– Я всегда всех прощаю, даже достойных казни. Где его мать?

Менофан доложил:

– Она в Египте.

Взглянув мельком на Гипсикратию, Митридат отрезал:

– К этому вопросу мы еще вернемся.

Вошел Диафант с напряженным лицом:

– Государь, твой сын Махар мертв. Принял яд.

– Жаль, уж было собрался простить!

Раздалось бормотание Ксифара:

– Раз – испугает, два – убегает, кто не спрятался, чудовище пожирает…

– Что?! – Царь в крайнем гневе вперился взглядом в мальчика.

Гипсикратия схватила Ксифара за руку и вывела из зала. Проводив недобрым взглядом курчавого подростка, Митридат, пройдясь перед строем детей, сел на трон:

– Греческий мир меня обожествляет, сравнивая с Дионисом, поэты называют Гераклом, а историки продолжателем дела великого Александра Македонского.

Я задумал немалое: хочу вновь очутиться перед римлянами и воевать с ними уже в Европе, тогда как Помпей еще в Азии. Боспор – плацдарм для наступления. Я соберу огромное войско и пойду с ним через Фракию, Пеонию и Македонию, вторгнусь в Италию, перейдя Альпы. Сыновья мои, вы мне поможете: поедете к живущим по соседству варварам, каждый возьмет в жены скифскую царевну, а ты, моя любимая Эвпатра, выйдешь замуж за Тасия…

На лице Фарнака отразился скепсис. Относясь к грандиозным планам отца неодобрительно, он осознавал бессмысленность военных действий, приводящих лишь к упадку торговли, чрезмерным поборам с населения, злоупотреблениям сборщиков налогов. А еще придется вооружить ненадежных рабов и пленных, скупленных у пиратов. Он повернул голову к окну и вновь ощутил опасность созданной римлянами морской блокады.

А Митридат, распаляясь, перешел на крик, вселяя уверенность в детей и подзадоривая самого себя:

– К моему походу присоединятся скифы, кельты, галлы – все, кто ненавидят римлян!! – Но вдруг, почувствовав упадок сил, он осекся и проговорил: – Ну мои дорогие, идите. Мне надо отдохнуть с дороги…