Kitobni o'qish: «Провославие в Пруссии. Век ХVIII»

© Бирюков Г. О., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „Скифия“», 2024

Введение

Данная работа посвящена жизни и деятельности православных людей, по различным причинам оказавшихся на территории Пруссии в XVIII веке. Тема истории Православия в Пруссии совершенно замалчивалась в советское время. В послеперестроечные годы она получила некоторое развитие, но до сих пор в полноте не раскрыта ни в краеведческой, ни в научной литературе. В своё время я начал собирать воедино разрозненные сведения по истории Православия в Восточной Пруссии. С благодарностью вспоминаю ведущего специалиста по истории Православия в Германии отца Георга Зайде, клирика Германской епархии РПЦЗ. В 1997 году он прислал мне из Мюнхена ксерокопию работы Курта Форстройтера «Первые общины греческой церкви в Восточной Пруссии», содержащую информацию, никому в Калининградской области до того времени не известную. Эта информация была переработана мною и достаточно полно изложена в ряде статей в газете «Ведомости православной жизни»: «Первая община» (№ 5, май 1998 г.), «Мемельская торговля» (№ 6, июнь 1998 г.), «Белые пятна истории» (№ 7, июль 1998 г.), а также в журнале «Запад России»: «Терпимость – основа для взаимопонимания» (№ 1 (20), 1998 г.).

В 2005 году мною была издана брошюра «История Православия в Восточной Пруссии с XVI века по 1945 год». На 70 страницах излагались основные факты судьбы православной веры на прусской земле. С того времени банк данных по данной теме был значительно расширен. С благодарностью вспоминаю Евгения Маслова, который по моей просьбе смог найти в университете германского города Киль труд Курта Форстройтера «Пруссия и Россия в Средние века» и сфотографировать все его страницы. Благодаря этому количество фактов о связях Православия с Прусской землёй увеличилось.

Со временем появилась необходимость систематизировать и заново изложить накопленный материал. Объём его значительно вырос, поэтому в данной книге мы ограничимся рассмотрением событий, связанных с Православием в Пруссии, одним XVIII столетием. Только при необходимости будут упомянуты некоторые факты конца XVII и начала XIX веков. В упомянутой выше брошюре «История Православия в Восточной Пруссии с XVI века по 1945 год» этот материал размещался в з, 4 и 5 главах и занимал всего 23 страницы.

Сразу определимся, что внимание наше обращено именно на историческую территорию той Пруссии, которую в XIII веке завоевал огнём и мечом Тевтонский орден. Частями этой территории в разные периоды истории могли владеть различные государства. При этом границы государств менялись. На какие-то периоды времени к Пруссии могли присоединяться соседние земли. Для нашего исследования исходной базой является именно историческая территория Пруссии, поэтому мы будем рассматривать события, происходившие не только на земле нынешней Калининградской области, но и в тех частях Пруссии, которыми ныне владеют Литва (Мемельский край) и Польша (Варминьско-Мазурское воеводство, а также восточная часть Поморского воеводства).

К началу рассматриваемого периода привычный сегодня термин «Восточная Пруссия» просто не существовал. Зато существовало разделение Пруссии на Королевскую Пруссию и герцогство Пруссия. Королевская Пруссия (Prusy Krolewskie, Prusy Polskie) была провинцией Речи Посполитой, то есть частью Польши. При этом приходится учитывать, что, хотя православное население в Речи Посполитой было довольно многочисленным, но проживало оно в основном в восточных воеводствах этого государства. Королевскую Пруссию населяли протестанты и католики. Постоянное православное население здесь отсутствовало. По этой причине Королевская Пруссия мало интересна для нашей работы.

Герцогство Пруссия с 1618 года находилось в личной унии с маркграфством Бранденбург. Столица немецкого княжества Бранденбург-Пруссия находилась в Берлине. Правили государством представители рода Гогенцоллернов. В 1657 году по Велявско-Быдгощским трактатам Бранденбург получил герцогство Пруссию в безраздельную собственность, до этого герцогство находилось в ленной зависимости от Речи Посполитой. Уже в середине XVII века документально зафиксировано существование православной общины в Кёнигсберге. Герцогство Пруссия активно посещалась православными купцами из западной Руси (территория Великого княжества Литовского). В связи с этим герцогство Пруссия более интересно для нашей работы.

В самом начале рассматриваемого нами периода времени, 18 января 1701 года, было провозглашено королевство Пруссия. Курфюрст Бранденбурга Фридрих III стал королём в Пруссии Фридрихом I, продолжая одновременно оставаться всего лишь курфюрстом в Бранденбурге. Причиной этого политического казуса было то, что Бранденбург входил в состав Священной Римской империи, а Пруссия была за её пределами. Титул Фридриха «король в Пруссии» должен был подчёркивать, что, находясь в Бранденбурге, входящем в состав империи, он является вассалом императора. А вот в Пруссии, находившейся вне пределов Священной Римской империи, Фридрих вполне законно был королём. По этой причине Фридрих I короновался в Кёнигсберге, хотя его постоянной резиденцией остался Берлин.

С курфюрстом Бранденбурга Фридрихом III в 1697 году встречался в Кёнигсберге московский царь Петр I во время т. н. «Великого посольства». Впоследствии Петр I и король в Пруссии Фридрих I поддерживали союзнические отношения. Фридрих I принял некоторое участие в Великой Северной войне против Швеции. Умер в Берлине 25 февраля 1713 года. Ему наследовал сын Фридрих-Вильгельм I. Новый король в Пруссии носил прозвище «король-солдат». Он также поддерживал союзнические и даже дружеские отношения с московским царём Петром I. В этот период времени в Пруссии часто стали появляться выходцы из России. В Кёнигсберге стали учиться русские студенты из Московского царства (Российской империи с 1721 года). Некоторое время в Кёнигсберге действовала типография, издававшая православные церковные календари. Была предпринята попытка построить в Кёнигсберге православный храм и организовать православный духовный центр.

После смерти в 1740 году Фридриха-Вильгельма I королём в Пруссии стал его сын Фридрих II Великий. Он много воевал и увеличил территорию Пруссии вдвое. Во время Семилетней войны Фридриху II пришлось столкнуться с армией России. Прусская провинция была оккупирована русскими и фактически стала российской губернией. Период российского правления Прусской провинцией нам особенно интересен не только по причине длительного нахождения в Пруссии православной по сути русской императорской армии, но и в связи с историей создания православных церквей в Кёнигсберге, Пиллау и Мемеле.

В 1772 году Фридрих II принял участие в первом из разделов Речи Посполитой между Россией, Пруссией и Австрией. При этом королевство Пруссия аннексировало принадлежавшую Речи Посполитой Королевскую Пруссию, в том числе Вармию. Присоединенные территории образовали в следующем году провинцию Западная Пруссия. Старые же территории стали именоваться Восточной Пруссией. Так как Фридрих II объединил под своей властью всю историческую Пруссию, он теперь стал именоваться не «королем в Пруссии», а королём Пруссии.

После смерти Фридриха II в 1786 году его племянник Фридрих Вильгельм II продолжил разделы Польши, что позволило Пруссии получить значительную часть западной Польши в 1793 году. В ходе третьего раздела Речи Посполитой в 1795 году к Пруссии были присоединены новые территории, получившие названия Южная Пруссия и Новая Восточная Пруссия. Для нашей работы интересен тот факт, что на территории Новой Восточной Пруссии проживало некоторое количество православных, униатов и старообрядцев. Там существовали православные храмы и монастыри. Прусскому правительству пришлось заняться вопросами урегулирования отношений с этими религиозными общинами. Кроме того, Российская империя и королевство Пруссия впервые стали граничить друг с другом. Появление общей границы стало важным фактором в развитии российско-прусских отношений.

В полном объёме вышеперечисленные события с религиозной точки зрения никогда не были рассмотрены. Данная работа претендует на наиболее полное изложение истории Православия в Пруссии в XVIII столетии. Впервые книга была издана в 2021 году ООО «Аристей» в Калининграде. Данное издание второе, дополненное.

Глава 1
Образование и развитие постоянной православной общины в Пруссии в первой половине XVIII века

Геополитик сразу обратит внимание на невыгодное положение Кёнигсберга относительно международных торговых путей. Крепость была основана в глухом углу мелководного залива в устье короткой реки, не выводящей за пределы страны. Соседние портовые города Мемель (Клайпеда) и Данциг (Гданьск) расположены гораздо выгоднее. Гданьск – в устье судоходной реки Вислы, бассейн которой охватывает практически всю Польшу. Мемель – в устье реки Неман, по которой торговые суда могли попасть в Литву и Белоруссию.

Кёнигсбергские купцы выкручивались, как могли. В XVII веке для них большое значение приобрела так называемая «мемельская торговля». В её рамках торговые суда из Кёнигсберга использовали путь по Дейме и Куршскому заливу, а далее по Неману (немцы эту реку именовали Мемель) – до Вильни. Масштабы этой торговли характеризуются следующими цифрами: в 1674 году по Дейме прошло 582 судна, в 1689 году – уже 1131 судно¹. И это были преимущественно крупные челны и баржи, до верха наполненные товарами из городов нынешних Белоруссии и Литвы. Судоходство по Дейме и Неману продолжалось девять месяцев в году. Значительная часть торговых судов принадлежала православным виленским купцам.

Таким образом, ежегодно большое количество православных купцов и моряков из Великого княжества Литовского посещало Кёнигсберг. У них, как и у всех людей того времени, были религиозные потребности. Историк Курт Форстройтер отмечал, что в архиве Кёнигсберга сохранилась информация о том, что в 1682 году два монаха «старой неизменной греческой религии» просили у курфюрста разрешение на проведение богослужений для своих единоверцев, прибывающих этим летом по реке Мемель в Кёнигсберг. При этом они ссылались на некий «старый обычай». Это не могла быть ссылка на привилегию 1655 года, выданную православным беженцам, прибывшим в Пруссию во время польско-московской войны. «Старый обычай» мог сложиться и гораздо ранее той даты прибытия в Кёнигсберг беженцев. Беженцы – явление временное. Они пришли и ушли. Православные купцы же посещали Кёнигсберг постоянно. Впрочем, сам Курт Форстройтер предполагал, что место для богослужений православным монахам в своё время выделил курфюрстский наместник Богуслав Радзивилл (1620–1669), который гарантировал всем конфессиям, в том числе и православным, свободу вероисповедания в своих владениях в польской Литве. Он лично был заинтересован в функционировании торгового пути между Вильней и Кёнигсбергом, идущего по реке Мемель, Куршскому заливу, Дейме и Преголе. Но других письменных сведений о «старом обычае», кроме вышеприведённой ссылки на этих двух монахов, пока не обнаружено.

По распоряжению курфюрста прусскому правительству от 15 мая 1682 года православным предоставлялось право проводить богослужения и отпевать умерших единоверцев в Кёнигсберге. Православным разрешалось иметь постоянное место для богослужения в Альтштадте или Кнайпхофе, чтобы «те могли проводить богослужения в спокойной обстановке и „оказывать последнюю помощь“ своим умирающим товарищам»². Ровно через год новым указом курфюрста всем трем городам Кёнигсберга (Альтштадту, Кнайпхофу и Лёбенихту) предписывалось содействовать проведению аналогичных обрядов.

То, что этот случай не был единичным, подтверждают аргументы, использованные кёнигсбергским придворным советником Райером на переговорах в Москве в 1688 году. Посланник курфюрста Райер помимо прочего был уполномочен вести переговоры о приёме в России в качестве беженцев изгнанных из Франции приверженцев реформатской веры (гугенотов). Взамен он обещал «хорошее обхождение» с греческой церковью в Кёнигсберге. Этот довод был принят Василием Голицыным во внимание, и французским реформатам были даны въездные визы в Россию³. Курт Форстройтер выражает некоторое удивление тем фактом, что Райер обещал главе московского Посольского приказа хорошее отношение по отношению к русским, фактически являвшимся подданными Польши. Действительно, зачем Москве заботиться о жителях другого государства? Однако следует помнить, что в 1686 году константинопольский патриарх Дионисий IV и Синод Константинопольского патриархата приняли решение о передаче Киевской митрополии Константинопольской православной церкви в юрисдикцию Русской православной церкви. Так был юридически завершен исторический процесс, начавшийся в 1654–1659 гг. с присоединением Малороссии к Московскому государству и последующей польско-московской войной. В результате этих событий все православные жители Речи Посполитой стали фактически прихожанами Русской православной церкви (Московского Патриархата). В 1686 году это положение было закреплено юридически. Будучи дипломатами, и Райер, и боярин Василий Голицин прекрасно знали, что в религиозном отношении православные из Вильни имеют своим главой Московского патриарха, а православное Московское царство обязано заботиться о живущих за границей прихожанах Русской Православной Церкви. Так что Райер обращался по верному адресу и предлагал верные условия для сделки. Вот почему гонимых французских гугенотов пустили в Россию как бы в обмен за хорошее отношение к православным верующим в прусском Кёнигсберге.

Места совершения православных богослужений в первой половине XVIII века на плане Кёнигсберга 1725 года: 1. Портовая часть Альтштадта; 2. Портовая часть Кнайпхофа; 3. Постоялый двор Пальмбаум в Кнайпхофском Форштадте; 4. Каплица (часовня) в предместье Klapperwiese; 5. Французская реформатская кирха

В 1697 году в Кёнигсберге побывал проездом в составе т. н. «Великого посольства» сам русский царь Петр I. В составе посольства на момент его пребывания в Пруссии входило около 250 человек. Событие было само по себе неординарным: около 250 русских людей в течение двух месяцев пребывали в Пруссии, в Кёнигсберге, а затем в Пиллау. Посольство решало ряд вопросов, среди которых были и церковные. Так, 25 июня 1697 года, сразу после встречи Петра Великого и прусского курфюрста Фридриха III, «русским священникам, которые в арендованном в пригороде здании для своих единоверцев, прибывающих водным путём, богослужения совершают», было даровано право возвращения арендной платы из казны через Кёнигсбергскую финансовую палату. Свидетельством этому служит выписка из «бюджетной сметы» за 1697 год. Из текста выписки выходит, что русская община для проведения службы арендовала целый дом. Арендная плата составляла два флорина в неделю. Возмещалась плата в 1697 году за девять недель аренды, согласно распоряжению курфюрста и расписке от 1 июля 1697 года. Форстройтер также отмечает, что в 1697 году русские торговцы документально закрепили за собою право на «братство» («складчину»), т. е. право юридического лица для своего товарищества⁴.

Следует отметить, что побывавшее в Кёнигсберге «Великое посольство» имело в своем составе походную церковь Воскресения Христова. При ней состоял причт: священник Иоанн Поборский, дьякон Тимофей и алтарники «Оброска да Гришка». Для участников посольства совершались богослужения. Так, свои именины Пётр Первый отмечал, находясь в Пиллау (Балтийске). Праздник начался с того, что послы и сопровождающие их лица молились на всенощном бдении, а утром 29 июня – на литургии. После литургии был отслужен молебен, и только после этого начался праздничный обед. Походная церковь была развёрнута во дворе проживавшего в Пиллау француза Доршоха, который затем был щедро награждён:

«Июня в 30 день <…> иноземцу французу Доршоху, у которого во дворе поставлена была церковь, дано пара соболей в 7 рублей».

Наградили за это богослужение и священника с дьяконом:

«Июня в 29 д. в Пилаве для государева ангела святых апостол Петра и Павла священнику Поборскому да дьякону Тимофею дано 13 золотых»⁵.

Итак, дата первой документально зафиксированной православной литургии в Пиллау (Балтийске) – 29 июня 1697 года по ст. ст.

Священник Иоанн Лаврентьевич Поборский происходил из Полоцкого шляхетского рода. Был домашним учителем сына любимца царя Алексея Михайловича боярина Артемона Сергеевича Матвеева в период его опалы и ссылки к Ледовитому океану в Пустозерск и на Мезень в 1676–1682 гг., обучавший боярича латыни и польскому языку. В 1682 году принял духовный сан. Служил священником храма Христова Воскресенья (домашней церкви царя Иоанна Алексеевича, брата Петра I) в Московском кремле. Знал иностранные языки. Участник Великого посольства (1697–1698). В период пребывания Петра I в Англии архиепископ Кентерберийский и король поручили заботу о госте известному полемисту – епископу Гильберту Бернету. В конце марта 1698 года Бернет записал в дневнике:

«Сюда прибыл царский священник [отец Иоанн] – истинно святой человек, и куда более ученый, чем я мог себе представить. Он, однако, считает, что отсутствие желания стать умней своих отцов есть величайший признак веры, и потому не допускает и мысли, что чему-либо в их религии может понадобиться исправление».

Кстати, Пасху 1698 года царь встретил в Северном море. Корабли вышли из устья Темзы и бросили якоря; протоиерей Иоанн Поборский служил на корабле пасхальную утреню, палили из всех пушек… В 1700–1703 годах отец Иоанн Поборский – духовник царя Петра I.

Известны привилегии на совершение православных богослужений, выданные властями Кёнигсберга в 1713 и 1715 годах. В качестве основания для последней послужило прошение посланника «греческой неизменной церкви» в Вильне некоего Власовича, который просил подтвердить привилегию от 1682 года и предоставить помещение для совершения богослужений. Он обосновывал просьбу большим количеством русских православных людей, ежегодно приезжавших в Кёнигсберг. Просьбу поддержал местный адвокат Фиски⁶.

Вышеприведённые факты основаны только на документах, сохранившихся в прусских архивах до XX века и использованных немецким историком Куртом Форстройтером. Несомненно, на самом деле этих документов было больше. Но и то, что сохранилось, разбивает миф о том, что Православие на Калининградской земле появилось только в 1985 году. Немецкие архивные документы убедительно свидетельствуют о существовании в Кёнигсберге организованной православной общины во второй половине XVII века и первой половине XVIII века.

Большое число россиян побывало в Пруссии в годы царствования Петра I. С переносом русской столицы в Санкт-Петербург изменились направление и загруженность транспортных путей из России в Европу. Путь в Европу из Санкт-Петербурга пролёг через Кёнигсберг, поэтому через Пруссию хлынул поток людей и товаров. Сам царь со свитою несколько раз побывал в Пруссии проездом. В 1709 году Петр I встретился здесь с «королём в Пруссии» Фридрихом I (курфюрстом Бранденбурга Фридрихом III). После российской победы в Полтавском сражении Фридрих I попросил московского царя о личной встрече. Первоначально встреча монархов планировалась в Кёнигсберге, но свои коррективы внесла эпидемия чумы, охватившая Пруссию. Для встречи был выбран городок Мариенвердер на Висле, куда Петр I и прибыл из Польши 15 октября 1709 года. Петр I желал вступления Пруссии в войну против Швеции. У Фридриха I любимой мечтой был раздел Польши с тем, чтобы к Пруссии были присоединены портовый город Гданьск и земли между старой Пруссией и Бранденбургом. Результаты состоявшихся в Мариенвердере переговоров были довольно скромными. В войну против Швеции Фридрих I вступать отказался. Был заключён только оборонительный договор, согласно которому Фридрих I обязался не пропускать через свои земли шведские войска из Померании в Польшу. За это Петр I обещал на будущих мирных переговорах содействовать передаче Пруссии города Эльбинг, но от предложения разделить Польшу отказался. После завершения встречи Петр I выехал 23 октября из Мариенвердера в Россию. Путь вёл в объезд Кёнигсберга и Мемеля. Через Ризенбург, Гейльсберг, Инстербург, Жиллен и Рагнит Петр I со свитой добрался до Таурогена, а оттуда направился в сторону Риги, которую уже начало осаждать русское войско под командованием фельдмаршала Шереметьева.

В 1711 году, возвращаясь из очередной поездки в Европу, Петр I вечером 31 октября добрался до Эльбинга и пробыл в этом прусском городе до 7 ноября. Из Эльбинга он с сопровождающими лицами на трёх яхтах и трёх шмаках по заливу Фришес-гафф добрался до Пиллау, а затем и до Кёнигсберга. Из Кёнигсберга по суше царь со свитой доехал до местечка Шаакен на берегу Куршского залива, а оттуда на яхте – до Мемеля. 14 ноября он отправился из Мемеля через Поланген и Ригу в Санкт-Петербург⁷.

В июле 1712 года Петр I снова проехал через Кёнигсберг по пути из Санкт-Петербурга в Померанию. Вечером 3 июля он прибыл в Мемель, где до 5 июля дожидался свою супругу Екатерину Алексеевну. Из Мемеля Петр I с сопровождавшими лицами на 9 яхтах по Куршскому заливу дошёл до Лабиау (ныне – город Полесск), а затем на тех же судах по Дейме и Преголе добрался до Кёнигсберга. По заливу Фришес-гафф яхты дошли до Эльбинга, где Пётр I пробыл до 13 июля, а затем отправился на тех же судах дальше⁸.

25 февраля 1713 года скончался прусский король Фридрих I. Ему наследовал сын Фридрих Вильгельм I, который стал Петру I союзником и даже другом. Русский царь сразу нанёс ему визит. После встречи в Шейнгаузенене Петр I возвратился в Санкт-Петербург по «наезженной» дороге через Кёнигсберг. С 6 по 8 марта русский царь отдыхал в Эльбинге, а затем на яхтах направился по заливу Фришес-гафф в сторону Кёнигсберга. Мешал противный ветер, поэтому в Фрауенбурге Петр I высадился на берег и дальше двигался по суше. Побывав в Кёнигсберге, он затем по Куршской косе добрался до Мемеля и 12 марта покинул пределы Пруссии⁹.

Можно обратить внимание на то, что во время своих посещений Пруссии в 1711–1713 гг. русский царь больше всего времени проводил не в Кёнигсберге, а в Эльбинге. В описываемый период этот город, как и вся т. н. Королевская Пруссия, принадлежал Речи Посполитой (Польше). При этом на Эльбинг постоянно претендовала Пруссия. В 1698 году на встрече между бранденбургским курфюрстом Фридрихом III и польским королем Августом II была достигнута договоренность о передаче в ведение Берлину окрестностей города¹⁰. Сам же город остался польским, и в начале Великой Северной войны, в декабре 1703 года, его захватила шведская армия. Карл XII попытался вовлечь Пруссию в войну на своей стороне, обещая за это передать ей Эльбинг. Пруссия вступать в войну не торопилась, поэтому «подарок» завис. Пока же в городе разместился шведский гарнизон. На встрече в Мариенвердере в 1709 году Петр I, как было указано выше, тоже пообещал после окончания войны походатайствовать перед королём Речи Посполитой о передаче Эльбинга Пруссии, но для этого город надо было бы освободить от шведов. Сделать это русский царь приказал генерал-майору Фридриху-Гартвигу фон Ностицу, датчанину на русской службе. В распоряжении Ностица был Вятский драгунский полк. Под его команду был также отдан бригадир Фёдор Балк с Воронежским и Черниговским пехотными полками. В первых числах января 1710 года Ностиц с Балком подошли к Эльбингу и до конца месяца блокировали город.

Благодаря довольно современной системе укреплений, возведённых теми же шведами в 1626–1629 годах вокруг города по правилам староголландского фортификационного искусства, Эльбинг считался одной из сильнейших крепостей Речи Посполитой. Он имел 12 бастионов и 4 полубастиона, соединенных земляным валом, 6 редутов и 2 равелина. В Эльбинском гарнизонном полку под командованием полковника Йегера насчитывалось около 900 человек. Сильной стороной крепости было также обилие артиллерии: 183 медные пушки, 25 железных мортир и 157 медных ручных мортир при 75 артиллерийских служителях под командованием подполковника Бетуна. У русских артиллерии не было вообще, а пруссаки обещанную королём артиллерию так и не прислали.

Сдаваться шведы отказались. Тогда 28 января 1710 года Эльбинг был взят штурмом. Бригадир Балк командовал колонной численностью в 1155 человек (пехотные полки), генерал-майор Ностиц командовал колонной численностью в 855 человек (спешенные драгуны). Вода в крепостном рву замёрзла, что позволило штурмующим подойти к стенам вплотную и приставить к ним лестницы. При штурме погибли 1 русский офицер и 31 нижний чин, ранено было 7 офицеров и 147 нижних чинов. Шведы потеряли убитыми 72 человека и ранеными двух. В плен попал 881 офицер и нижний чин¹¹. Пленных шведов Петр I велел передать союзникам датчанам. Во взятом Эльбинге разместился русский гарнизон во главе с комендантом Балком. Первоначально в составе гарнизона был оставлен только Воронежский пехотный полк, которым командовал лично бригадир Балк. Затем этот полк был пополнен 213 солдатами из Великолуцкого, Рязанского и Черниговского полков. В гарнизон также добавили пять сотен прикомандированных драгун из Сибирского, Астраханского, Белозерского, Архангелогородского и Рославльского драгунских полков¹².

С 1710 по 1713 гг. прусский город Эльбинг находился под русским управлением. Но только ли наличие русского коменданта и русского гарнизона располагало Петра I останавливаться в Эльбинге на неделю? Следует обратить внимание на то, что женой Фёдора Николаевича Балка была Матрона (Модеста) Ивановна, носившая в девичестве фамилию Монс. Да, она была старшей сестрой Виллима и Анны Монс, и царь Петр познакомился с ней ещё юношей, когда посещал московскую немецкую слободу. Он и устроил в 1699 году брак Матрёны Ивановны со своим любимым полковым командиром Фридрихом (Фёдором) Балком. Правда, после этого Матрона Ивановна успела побывать в опале и даже пережить трёхлетнее тюремное заключение. Освобождённая из тюрьмы, она должна была ехать к мужу в прусский город Эльбинг. Скучное положение её в Прибалтике было вознаграждено в 1711 году сближением с Екатериной Алексеевной во время недельного пребывания Петра I в Эльбинге. Матрона Балк быстро сумела расположить в свою пользу Екатерину, а через неё снискала внимание и милость Петра, который в следующем году даже захотел приехать в Эльбинг к её родам: «Отпиши нам», – писал он Екатерине Алексеевне в 1712 году, – «к которому времени родит Матрена, чтоб мог поспеть». Вероятно, Петр хотел стать крестным отцом новорожденного.

В Эльбинге Матрона Ивановна действительно родила в 1712 году сына, которого назвали Петром, и который впоследствии дослужился до генерал-поручика, стал генерал-полицмейстером во время регентства Анны Леопольдовны и камергером Её Императорского Величества Елизаветы Петровны. Кстати, когда Фёдор Балк пригласил членов магистрата на крестины своего сына, два депутата от города принесли в качестве подарка 125 дукатов, а еще 21 талер был потрачен магистратом на организацию крестин за счет города Эльбинга¹³. Возвращение благосклонности царя к Матроне Балк способствовало тому, что в Эльбинг стали запросто заезжать такие лица из ближайшего царского окружения, как, например, Яков Брюс, князь В. В. Долгоруков, князь А. Д. Меньшиков.

В любом случае д ля местных жителей время русского господства оказалось значительно легче, чем период шведской оккупации. По подсчетам городских властей с 1703 по 1710 гг. на выплату контрибуции, компенсацию ущерба от действий шведских солдат и офицеров и поставки провианта для гарнизона было потрачено около 1,5 млн. злотых, причем были учтены далеко не все второстепенные затраты¹⁴. Конечно, в условиях продолжавшейся Великой Северной войны бригадир Балк также был вынужден обеспечить свой гарнизон питанием и жалованием за счёт города. За счёт города приобреталось обмундирование для солдат, палатки… Магистрат ежегодно поздравлял Балка с годовщинами победы при Полтаве, с днями рождения царя, с другими памятными датами, и за свой счёт организовывал празднование этих событий. Но затраты на всё это были гораздо меньшими, чем ущерб от шведской оккупации.

Случались и бытовые конфликты русских офицеров и царских курьеров с местным населением, но они были единичными, что для войн той эпохи является редкостью. В мемориале, направленном магистратом Эльбинга Петру I в конце 1711 года, указаны всего два случая. Сначала курьер Синявин (Наум Акимович Сенявин, впоследствии первый русский вице-адмирал), отправленный царем в город, избил на судне эльбингского купца так, что тот был при смерти. Позднее подполковник А. К. Болобанов на мосту при всех бил дворянина А. Штимера, без какой-либо видимой причины. Впрочем, это была субъективная версия городских властей, поэтому конфликты остались без последствий.

Русские были вынуждены оставить Эльбинг после неудачного Прутского похода. В мирном договоре туркам было обещано вывести все русские войска с территории Польши. Петр I тянул выполнение этого пункта договора до конца 1712 года. Наконец, в октябре русские солдаты стали покидать Эльбинг. В городе остался сам бригадир Балк. Ещё две сотни солдат были спрятаны на судах и в окрестностях Эльбинга. Они предназначались для конвоя царя, намеревавшегося проехать через Эльбинг. Потом и их было решено отправить в Ригу.

«На заседании городского совета спустя две недели после вывода гарнизона звучали слова благодарности в адрес Всевышнего, который избавил город от постоя армии, языка которой эльбингцы не понимали, говорили о том, что наступило избавление города от „московского ига" и теперь власть будет в руках „польского орла"»¹⁵.

Увы, польский король на смену русским прислал в Эльбинг гарнизон из саксонцев, которые оказались куда менее добры к местным жителям.

В апреле 1716 года Пётр I лично руководил проводкой через внутренние водные пути Пруссии русской галерной эскадры с находящимся на ней пятитысячным десантом (гвардейские Семеновский и Преображенский полки и Астраханский пехотный полк). Эта история заслуживает особого внимания. Шла Северная война. Царь Пётр решил перенести боевые действия на территорию противника – Швеции. Для этого 40 галер с десантом (по другим данным – 45) были направлены вдоль южного берега Балтийского моря в зону Датских проливов с целью последующей высадки десанта. Галерами командовал Матвей Христофорович Змаевич, герой Гангутского сражения, а всей эскадрой – генерал-лейтенант Иван Бутурлин.

Галеры прошли вдоль берега, заходя в Ревель, Гап саль, Ригу и встали на зимовку в Либаве. Они оказались выдвинуты далеко вперед от основной базы российского флота – Кронштадта – и могли уже ранней весной начать движение в зону Балтийских проливов. Так достигался значительный выигрыш во времени. Самым авторитетным биографом Петра являлся Пушкин. Задумав написать «Историю Петра 1-го», он получил личное разрешение Николая I работать во всех архивах. В 1832 году Пушкину были открыты все секретные бумаги времён Петра I. «История Петра 1-го» завершена не была, но в ПСС поэта приводится обширный подготовительный текст, охватывающий в хронологическом порядке события Петровского времени. Там можно найти и факты, связанные с проводкой галерной эскадры через Кёнигсберг.

Так, зимой 1716 года

«… Пётр заехал в Либаву, где зимовала гвардия и 40 галер».

Проверив, как идёт зимовка, и назначив 11 февраля командиром галерной эскадры графа Ивана Ивановича Бутурлина,

«…14 февраля Пётр с императрицей и племянницею из Риги отправился к своей армии, к Гданьску (Данцигу), через Мемель и Кёнигсберг. 19 февраля Пётр прибыл в Данциг».

Оттуда в Копенгаген был послан поручик Мяснов для испрошения позволения осмотреть все гавани от Штеттина до польской границы для укрытия русской галерной эскадры в случае бури, что и было дозволено¹⁶.

Отметим, что обычно русского царя сопровождал православный священник. На этот раз с Петром I за границу поехал архимандрит Александро-Невского монастыря Феодосий (Яновский). Феодосий родился в 1673 году в шляхетской семье на Смоленщине и в миру звался Фёдором Михайловичем Яновским. Был рясофорным послушником Московского Симонова монастыря. За клевету на архимандрита Симонова монастыря Варфоломея (это была простая жалоба на суровость Варфоломея) Феодосий попал в число нарушителей монашеской дисциплины и был сослан в оковах в Троице-Сергиев монастырь. Архимандрит Троице-Сергиева монастыря Иов принял в нём участие и освободил от оков. В 1697 году архимандрит Иов, получив назначение на Новгородскую кафедру, взял с собой Феодосия. В 1701 году митрополит Иов рукоположил Феодосия в игумены, а в 1704 году назначил его архимандритом Новгородского Спасо-Варлаамиева Хутынского монастыря, где тот проявил себя выдающимся администратором и стал лично известен Петру I. Феодосий был человеком энергичным, обладавшим практическим умом и умевшим приспосабливаться к требованиям времени. Такие люди нужны были Петру I. В 1708 году Феодосий был назначен царём духовным судьёй в Санкт-Петербург для заведования церковными делами вновь завоеванных городов: Ямбурга, Нарвы, Копорья, Шлиссельбурга. Кроме того, Феодосий, оставаясь

Хутынским архимандритом, предпринял строительство Александро-Невского монастыря, и в 1712 году был назначен архимандритом будущей лавры, получив право ношения митры с крестом, как у архиерея.

Вместе с царской свитой архимандрит Феодосий через Кёнигсберг добрался до Гданьска. В Гданьске (Данциге) он 8 апреля обвенчал племянницу Петра I царевну Екатерину Ивановну с герцогом Мекленбургским. Не совсем понятно, почему Пётр I взял с собой в поездку архимандрита Феодосия. Его духовником с 1703 года был протоиерей придворного Благовещенского собора Тимофей Васильевич Надаржинский. Отец Тимофей обычно неотлучно находился при императоре, сопровождая его во всех походах и путешествиях, включая и европейский вояж 1716-17 годов. Его присутствие в этой зарубежной поездке Петра I зафиксировано документально в форме исторического анекдота. Так, отец Тимофей вместе с Петром I побывал во Франции. И, в бытность Надаржинского в Париже, герцог Ришелье пригласил его к себе на ужин и дал ему в собеседники одного субтильного аббата из хорошей фамилии, который после четвёртой бутылки повалился под стол, между тем как русский священник «смотрел на это падение с геройским презрением».

Пётр I очень ценил своего духовника и щедро его награждал. Между прочим, ему были пожалованы государев портрет для ношения на груди, усыпанный алмазами, берег Москвы-реки подле Каменного моста и имение Тростянец в Малороссии. После смерти Петра I Надаржинский оставался духовником императрицы Екатерины и только после её смерти в 1728 года удалился в свой Тростянец. Однако почти сразу же он поступил в Ахтырский Троицкий монастырь и принял схиму с именем Товия. Умер Надаржинский в 1729 году. Был погребен в Троицкой церкви Ахтырского монастыря, построенной на его средства. Поэтическая эпитафия на его могиле занимает 230 строк и считается самой длинной в русской литературе.

Видимо, в этой поездке с русским царём был не один священник. Архимандрит Феодосий, очевидно, рассчитывал в первую очередь лечить здоровье на водах в Карлсбаде, так как вскоре после Гданьска он отделился от Петра I и уехал в этот самый Карлсбад. А вот отец Тимофей Надаржинский, видимо, остался с царём.

Царь Пётр любил принимать участие во всех трудных делах. Пушкин отмечает:

«18 апреля Пётр поехал навстречу своей галерной эскадре, оставив Екатерину в Данциге».

Но в поденном журнале была указана другая дата отправления из Данцига:

«19-го. Его Величество поехал из Данцыха и ночевал в Ишпергофе. 20-го. Его Величество сел на галеот и поехал Гафом; приехал в Кёнигсберг. 21-го. Его Величество поехал сухим путём; приехал в Пабов [Лабиау – ныне город Полесск] и стояли тут наши 46 галер; и был Его Величество у генерала Бутурлина»¹⁷.

Таким образом, русская галерная эскадра к этому времени уже прошла мимо Мемеля и Куршским заливом дошла до Лабиау, где дожидалась приезда Петра I. Русский царь, не задерживаясь в Кёнигсберге, прибыл к эскадре.

Поденный журнал продолжает:

«22-го. Его Величество кушал у генерала Бутурлина, и перебирались наши галеры через мель и не все перешли. 23-го. Его Величество прибыл в Кензберг и кушал у Неглинина».

Таким образом, под командованием Петра эскадра вошла в Дейму и поднялась по ней до Тапиау, спустилась вниз по Преголе до Кёнигсберга. Русский царь знал этот путь, так как уже проходил им на яхтах в июле 1712 года. На этот раз Петр I сделал в Кёнигсберге небольшую остановку. Пушкин записал в своей «Истории» так:

«Он прибыл в Кёнигсберг и 23 апреля дал аудиенцию персидскому послу, между тем в библиотеке нашел радзивильскую рукопись Нестора».

Поденный журнал продолжает:

«24-го. Его Величество поехал из Кёнигсберга со всеми галерами; обошли мель. 25-го. Шли во весь день и пришли к Висле. 26-го. Галеры стали перебираться в устье Вислы»¹⁸.

Как видим, здесь галерам снова пришлось преодолеть мель в устье реки. При этом галеры пришлось разгружать для уменьшения осадки. До Данцига было рукой подать, но пришлось несколько задержаться. Поэтому 26 апреля Петр I написал Екатерине Алексеевне письмо:

«Катеринушка, друг мой сердешнинкой, здравьствуй! Объявъляю вам, что я, слава Богу, со фсем галерным флотом вчерась сюды прибыл счасливо. И понеже в устье реки мелко, того ради галеры принуждены выгружать, и чаю завътра или кончае позавътрее с одною эскадрою к вам быть, понеже за мелью со фсем быть не чаю. Петр. 3 галеры Делфина, в 26 апъреля 1716».

Поденный журнал сообщает далее:

«27-го. Его Величество ночевал в Штуттгофе; пришли к Даньчиху [Данцигу] 15-ть галер наши. 28-го. Его Величество ездил по Висле с Королём Августом на бригантине; и слушал Его Величество дома, как поехал Король, часы»¹⁹.

В «Истории» Пушкина также сообщается: «27 апреля Петр возвратился с эскадрой в Данциг»²⁰. Таким образом, 27 апреля провод галерной эскадры по внутренним водам Пруссии был успешно завершен.

Кёнигсберг, а также другие прусские города и селения (Лабиау, Тапиау, Пиллау), оказавшиеся на пути эскадры, впервые увидели русское православное воинство, идущее походом на запад. Учтём, что в каждом полку была своя походная церковь и священник при ней. Священники молились за благополучное совершение похода, совершали положенные богослужения, исповедовали и причащали. Позднее, когда эскадра стояла в Ростоке, царь Петр I снова посетил её 27 июня. В этот день отмечалась годовщина Полтавского сражения, поэтому он был торжественно отпразднован. Был отслужен молебен, потом была пальба из ружей, потом офицеры были приглашены к герцогу Мекленбургскому. Через день было тезоименитство государя, поэтому опять было проведено торжественное богослужение, опять была пальба из ружей, офицеров снова пригласили к герцогу Мекленбургскому. Архимандрит Феодосий, сопровождавший царя в начале заграничной поездки, в эти дни отсутствовал, пребывая на лечении в Карлсбаде. Богослужения проводили протоиерей Тимофей Надаржинский и полковые священники, неотступно находящиеся при своих полках, размещённых на галерах.

Видимо, архимандрит Феодосий не ездил с царём и в Кёнигсберг, и на встречу с галерной эскадрой, а оставался в Гданьске. Сохранилось его письмо из Гданьска в свой монастырь, датированное как раз 26 апреля. В этот же день он отослал в Александро-Невский монастырь двух бывших при нём монастырских служителей – Алексея Гагарина и келейника Алексея Киселева²¹.

В 1717 году Змаевич перегонял эту галерную эскадру обратно в Россию. 2 июля он вышел из Ростока и в октябре привёл отряд в Ревель. При этом он опять воспользовался внутренними водными путями Пруссии, уже хорошо ему знакомыми. На галерах находились гвардейские Семеновский и Преображенский полки со своими походными церквями и священниками. Астраханский пехотный полк задержался в Померании. Петр I проехал в Россию через Кёнигсберг несколько позднее прохода эскадры. Архимандрит Феодосий дожидался царя в Гданьске, а затем сопровождал его в пути через Кёнигсберг в Санкт-Петербург.

Дальнейшая судьба архимандрита Феодосия была непростой. В начале 1721 года он был хиротонисан во епископа Новгородского и Великолуцкого с возведением в сан архиепископа. Новгородской епархией он управлял из Санкт-Петербурга, который до создания самостоятельной Санкт-Петербургской епархии входил в состав Новгородской, сохранив за собой и настоятельство в Александро-Невском монастыре. По указу Петра I архиепископ Новгородский Феодосий стал первым вице-президентом Святейшего Синода. Архиепископ Феодосий был энергичным церковным администратором. Во вверенной ему епархии было построено много новых церквей. Он заботился о материальном благосостоянии духовенства своей епархии. Обращал особое внимание на искоренение разных недостатков в церковной жизни. Активно боролся против раскола в епархии, участвовал в заседаниях Тайной канцелярии.

Но, как отмечают историки, добившись высокого положения, епископ Феодосий уклонился от монашеских идеалов, повёл невоздержанную светскую жизнь и даже решил завести ассамблеи, наподобие Петровых. Всё это требовало много денег, и Феодосий стал прибегать к незаконным источникам. С приобретением власти возросла в нём и гордость, он меньше стал считаться с людьми. Сегодня такое состояние именуется «звездной болезнью».

27 апреля 1725 года архиепископ Феодосий за резкие высказывания в адрес императрицы Екатерины I был арестован, а затем сослан в далёкий Николо-Корельский монастырь Архангельской епархии в заключение. Его заточили в подземную келию под церковью. 8 сентября 1725 года был объявлен новый указ, по которому с Феодосия сняли сан. 5 февраля 1726 года он скончался в своем заточении простым «чернецом Феодосом». За десять лет до своей смерти архимандрит Феодосий ехал через Кёнигсберг в свите самого московского царя, чтобы обвенчать в Гданьске племянницу Петра I царевну Екатерину Ивановну с герцогом Мекленбургским. Выше взлетишь – больнее будет падать.

Особо можно выделить большое количество русских людей, направленных при Петре I на учёбу за границу, в том числе и в Кёнигсберг. Проезжая через Пруссию с «Великим посольством», Петр I оставил в Кёнигсберге солдат Преображенского полка Василия Корчмина, Степана Буженинова, Данила Новицкого, Ивана Овцына и Ивана Алексеевича Головина для обучения теории и практики артиллерийского дела. Оттуда эта пятёрка преображенцев была направлена в Берлин для изучения немецкого языка, дальнейшего обучения «бомбардирству» и закупки артиллерийского снаряжения. Как видим, Петру I хотелось в первую очередь подготовить грамотных военных специалистов европейского уровня. Но при нём появились и российские студенты в европейских университетах.

Первые в немецких землях русские студенты появились именно в Кёнигсберге, благодаря близости его к России. Так, 4 февраля 1698 года в студенты Кёнигсбергского университета был записан Иоганн-Деодат (Иван-Богдан; Иван Лаврентьевич) Блюментрост, сын придворного лейб-медика Лаврентия Алферовича Блюментроста. Лаврентий Блюментрост в 1667 году был приглашен в Москву и был лечащим врачом всех русских правителей, начиная с Алексея Михайловича и заканчивая Петром I. В следующем году к нему присоединился второй студент из России Матвей Андреевич Виниус, внук знаменитого голландского купца Андрея Виниуса, основателя тульских оружейных заводов. Отец нового студента вырос и воспитывался уже в России, принял Православие, был записан в дворяне, стал думным дьяком, главой Сибирского, а затем Артиллерийского приказов. 7 марта 1699 года Петр I по челобитью своего думного дьяка приказал отпустить его сына Матвея «в Пруссию и иные земли для совершеннейшего изучения латинского и немецкого языков и иных наук». Одновременно, по указу царя, он должен был хлопотать о налаживании прямого почтового сообщения посуху между Кёнигсбергом и Москвой через Тильзит, Вильню и Смоленск. Матвей Виниус, как и его отец, был православным. В начале 1702 года в Кёнигсбергском университете появился третий российский студент Михаил Павлович Шафиров, родственник вице-канцлера Петра Шафирова. Любопытно, что, проведя по полтора-два года в Кёнигсбергском университете, трое первых российских студентов один за другим перебрались для дальнейшей учёбы в Галле. Видимо, в Галле качество обучения было получше, чем в Кёнигсберге.

Следующий студент из Русского царства, Василий Каневский из Киева, был записан в Кёнигсбергский университет только 20 декабря 1710 года. Он, видимо, был в Германии первым российским студентом из податного сословия, дворовым человеком кабинет-секретаря Макарова, то есть фактически крепостным. Барин приветствовал желание своего крепостного учиться, но материально обеспечил его явно недостаточно. Проучившись в Кёнигсберге всего полтора года, Каневский покинул Кёнигсберг и обратился за помощью к российскому коменданту Эльбинга Балку. Средств на продолжение учёбы и даже на пропитание у Каневского не было. Письменные обращения Балка к Макарову ни к чему не привели. Впрочем, Балк смог найти выход – Каневского отправили доучиваться в Ригу.

Очередной студент из Русского царства был записан в Кёнигсбергский университет (юридический факультет) 17 декабря 1715 года. Им был Даниил (Демьян Степанович) Бутович из Чернигова. Бутовичи происходили из казацкой старшины и бедными людьми не были. Отец Демьяна, Степан Иванович Бутович был в 1709–1717 гг. аж генеральным есаулом. Он мог найти средства даже для обучения своего отпрыска за границей. Вернувшись в Россию, Демьян Степанович Бутович служил в казачьем войске в звании бунчукового товарища. Впоследствии Бутовичи числились дворянским родом по Черниговской губернии Российской империи.

Как видим, на протяжении пятнадцати лет в Кёнигсберге были зафиксированы лишь единичные студенты из России. Однако 25 января 1716 года Петр I подписал именной указ, адресованный Сенату, о посылке в Кёнигсберг «молодых подьячих для научения немецкому языку, дабы удобнее в коллегиум были». Речь в указе шла о подготовке переводчиков, которые были нужны для новой административной реформы по созданию петровских коллегий. Царь велел отобрать «человек сорок молодых робят», по двое из каждой губернии, «добрых и умных, которые б могли науку воспринять… и прислать в Санкт-Петербург в Канцелярию Сената, дав им в подмогу, и на проезд, и на прогоны». Некоторые губернии смогли представить в Сенат даже до четырёх человек, некоторые его вовсе проигнорировали. На вакантные места были набраны желающие из присутственных мест Петербурга: например, Иван Панов из Адмиралтейской канцелярии просил о присоединении его к отправляемым в Кёнигсберг, «ибо к той науке имел усердное желание», и был зачислен в счет Воронежской губернии. Весной 1716 года в Санкт-Петербурге было собрано тридцать три подьячих: пятеро служили в северной столице, девять человек приехали из Москвы, по четыре человека – из Киевской и Сибирской губернии, три – из Казанской, по два – из Азовской, Архангельской, Нижегородской губернии и из Смоленска. Однако отъезда в Пруссию им пришлось ждать долго.

Средства для обучения молодых людей должны были предоставляться самими губерниями: по 250 ефимков на первый год на человека, и по 200 – на каждый следующий год, что «в науке будут». Поступление денег из губерний затягивалось. Сенат нужной суммы выделить не смог. Сам царь Петр I в это время находился за границей, и поторопить отправку подьячих в Кёнигсберг было некому. Всё лето молодые люди провели в Санкт-Петербурге в определенной нужде. К осени деньги на отправку нашлись. 14 сентября из Сената последовал указ отправить в Кёнигсберг первые десять человек на неких прибывших из Копенгагена кораблях. 23 сентября девять подьячих отплыли из Санкт-Петербурга на неком английском корабле сначала в Гданьск, а уже оттуда – в Кёнигсберг, куда и прибыли 26 октября. 5 ноября 1716 года юноши, согласно их донесению, «начали науку». Десятый подьячий, Иван Ершов, получив деньги (было выдано на дорогу по 35–50 ефимков на человека), на корабль не явился. Через три месяца он сам объявился в Кёнигсберге, объяснив задержку болезнью. Остальные подьячие добирались до Кёнигсберга сухим путём. Вторая группа из шести человек почтовыми подводами была отправлена до Риги, а оттуда добралась до Кёнигсберга 23 февраля 1717 года. Остальные добрались до Кёнигсберга только 1 ноября 1717 года. Не прошло и двух лет со дня подписания указа Петром Первым… Царь-то всё это время был за границей.

В течение первой половины 1717 года в матрикулы Кёнигсбергского университета записались одиннадцать россиян из числа посланных по указу Петра (Конон Плаксин, Иван Колушкин, Иван Ершов, Никита Титов, Илья Протопопов, Семен Фролов, Федор Прокофьев, Спиридон Хлотенов, Иван Варфоломеев, Федор Ардабьев, Борис Красовский), а в последующие два года еще трое (Матвей Маков, Степан Олсуфьев, Степан Пучков)²². Тем самым в Кёнигсбергском университете образовалась одна из самых больших групп русских студентов за весь XVIII век. Девятнадцать подьячих не смогли стать студентами из-за незнания немецкого языка и латыни, на которых велись занятия в университете. Для освоения этих языков им пришлось нанимать для себя частных учителей – «шпрахмейстеров».

У подьячих изначально не было чётко сформулированного плана учёбы, Сенат не дал никаких инструкций, не организовал контроля за студентами. Более того, деньги, выданные на дорогу, давно кончились, а за жилье, дрова, платье, еду и особенно за учебу нужно было платить. Изначально было обещано каждому 200 ефимков в год, но в течение первого года не было получено ни копейки. Подьячие жили в долг, но это не могло продолжаться бесконечно. В Санкт-Петербург посыпался поток жалоб.

«Одна из жалоб студентов отражает то плачевное состояние, в котором они очутились в конце 1717 – начале 1718 гг.: „В зимнее время пребываем как холодом изнуряемы, так и без науки, понеже хозяева, у которых мы имеем квартиры, видя сей замедленный вексель, отсылают от себя с квартир… того ради и по тюрьмам за долговые деньги засажать хотят". Подьячие не только „закосневали" без науки, не в состоянии заплатить учителям, но даже не могли выйти на улицу за отсутствием одежды и обуви. Обращаясь и к царю, и в Сенат, и к вице-канцлеру П. П. Шафирову, студенты просили их „спасти, не дать пропасть в иностранстве". О тяжести положения говорит и то, что с той же просьбой дважды в Петербург вынужден был писать сам бургомистр Кёнигсберга, лично знакомый царю по Великому посольству Негелин, который подтвердил, что „российские ученики от неприсылки к ним денег нажили великие долги, и в том от заимодавцев посажены в тюрьмы, в которых и доныне почитай все обретаются, оставя свои науки". Несмотря на всё свое расположение к России, бургомистр предупредил, что ни один из них не будет освобожден, пока полностью не заплатит долга. Когда сведения о таком обороте событий достигли, наконец, Петра I, тот был возмущен заключением студентов в тюрьму „к бесславию народа российского" и приказал выдать деньги из казны, которые были пересланы непосредственно самому Негелину. Тот тут же заплатил кредиторам и позаботился о дальнейшей учебе молодых людей. 1 декабря 1718 года по просьбе царя Негелин заключил контракт на обучение всех тридцати трех российских посланцев в школе кандидата юриспруденции Петра Стеофаса. Эта школа существовала в Кёнигсберге с целью повышения образования студентов, недостаточно готовых к слушанию университетских лекций, давая им общую ознакомительную подготовку по математике, истории, географии, основам философии и права. Обучались в ней прежде всего лифляндские дворяне. Согласно условиям контракта, русские ученики должны были жить в школе на полном обеспечении, изучая сперва языки, а затем переходя к „различным частям философии и юриспруденции". Срок действия контракта был предусмотрен в полтора года»²³.

Материальное положение студентов улучшилось, но теперь они стали писать в Санкт-Петербург жалобы по поводу качества обучения в школе Стеофаса. Стеофас усердно оправдывался и сам обвинял русских студентов в лености и склонности к гулянию. В июле 1720 года Стеофас доучив их до конца положенного срока, отказался от продления контракта. К тому времени российские власти уже успели сами разобраться с недостойным поведением двоих учащихся, Царским указом от 19 октября 1719 года двое подьячих детей, Матвей Маков и Федор Копылов, которые «непотребно житие свое препровождали, и ничему не учились и государево жалованье получали туне», были отданы в матросы. Ещё один студент, Никита Титов, в начале 1720 года умер в Кёнигсберге. Оставшиеся тридцать были в июле 1720 года отозваны Сенатом домой. Отучившись в Кёнигсберге по 3–3,5 года, двадцать девять из них вернулись через Ригу в Санкт-Петербург. Куда-то пропал Илья Протопопов, объявившийся только через год и объяснявший своё поведение болезнями и помутнением разума. Для прибывших в Санкт-Петербурге устроили экзамен, после которого двадцать восемь из двадцати девяти были определены на службу переводчиками в Коллегию иностранных дел (четверо), дипломатические миссии в Пруссии, Англии, Голландии, Дании, Польше (восемь), а также на различные места в Адмиралтейскую коллегию (шестнадцать). Таким образом, несмотря на недостатки организации, образовательный проект получился удачным. Российское государство получило полезных сотрудников, образование которых оказалось достаточно высоким и востребованным для нужд петровской России. Впрочем, дальнейшего развития этот проект не получил. Массовое обучение казённых стипендиатов в Кёнигсберге выявило серьёзные проблемы как с финансированием, так и по содержанию самой учёбы. В дальнейшем русские власти обычно приветствовали частную инициативу отцов, отправлявших своих детей на обучение в Европу, но сами заниматься организацией этого процесса в больших масштабах уже не стремились. Кёнигсберг же надолго потерял популярность у русских студентов.

В Кёнигсбергском университете в период от смерти Петра I до начала Семилетней войны учились следующие студенты из России:

1) 16.07.1733, Демьян Маленский, Малороссия;

2) 22.09.1738, Friedrich Harsenstein, Москва;

3) 06.10.1739, Johann Heinrich Appelgrun, Петербург;

4) 13.07.1744, Peter Lobry, Петербург, юридический факультет;

5) 29.10.1744, Даниил Вольховский, дворянин, Полтава;

6) 05.12.1744, Adam Oldenburg, Петербург;

7) 06.05.1746, Яков Андреевич Дунин-Борковский, дворянин, Чернигов;

8) 16.12.1751, Андрей Васильевич Гудович, дворянин, Малороссия;

9) 16.12.1751, Петр Иванович Симоновский, Нежин;

10) 29.12.1751, Иван Васильевич Гудович, дворянин, Малороссия;

11) 23.09.1752? Johann David Lapehn, Петербург, юридический факультет;

12) 30.07.1753, Василий Степанович Леонтович, дворянин, Малороссия;

13) 30.07.1753, Николай Степанович Леонтович, дворянин, Малороссия;

14) 30.07.1753, Степан Степанович Леонтович, дворянин, Малороссия;

15) 30.07.1753, Семеон Гусаревский, Малороссия;

16) 08.09.1755, Johann Carl Laurentius Trefurt, Петербург.

Как можно видеть, часть из них были детьми иностранцев, переселившихся в Россию. Все остальные были малороссиянами. Великороссов в этом небольшом списке мы не видим вовсе. С иностранцами понятно: они хотели дать своим детям университетское образование там, где получили его сами, или где получили их отцы или деды. Но откуда взялся наплыв малороссиян? Дело в том, что в первой половине XVIII века казачья старшина Черниговщины и Полтавщины, занимавшая начальствующие должности в малороссийском войске, закрепила за собою владение значительными имениями, фактически закрепостив малороссийских крестьян. Беспощадная эксплуатация крестьян казацкой старшиной обеспечила ей достаточное богатство, чтобы за счёт этого отправлять детей учиться за границу. Раньше пределом мечтаний казацкой старшины была Киево-Могилянская академия. Теперь стало престижно отправлять сыновей в какой-нибудь германский университет, чтобы потом пристроить их на государственную службу в Санкт-Петербурге. Кёнигсберг же был ближайшим германским университетским городом.

Больше же всего положение и богатство казацкой старшины укрепились в эпоху гетманства Кирилла Разумовского, которое началось в 1750 году. С началом правления Разумовского совпадает и пик отъездов студентов из Малороссии на учёбу в немецкие университеты, что мы можем видеть и по кёнигсбергскому университету. Кирилл же Разумовский своим возвышением полностью обязан старшему брату Алексею, который в 1742 году стал фаворитом императрицы Елизаветы Петровны. Алексей сразу перетянул из Малороссии в столицу империи всё семейство Розумов, к которому принадлежал. Розумы получили дворянскую фамилию Разумовских. Своего неграмотного младшего брата Алексей отправил учиться в Европу под присмотром адъюнкта Григория Николаевича Теплова.

Теплов был не простым человеком. В историю он вошёл как русский философ-энциклопедист, писатель, поэт, переводчик, композитор, живописец и государственный деятель, сенатор, действительный тайный советник, противник Петра III, ближайший сподвижник Екатерины II. Теплов составлял акт об отречении Петра III, манифест о вступлении на престол Екатерины II и присутствовал при убийстве низложенного императора в Ропшинском дворце. Был фактическим руководителем Академии наук и художеств с 1746 по 1762 год (при президенте Кирилле Разумовском). Он конфликтовал с Ломоносовым (который умолял императрицу, чтобы она его «от Теплова ига избавить не презрила»), разжаловал Миллера за проповедь норманизма, а поэта Тредиаковского, по словам последнего, «ругал как хотел и грозил шпагою заколоть». Создал устав Московского университета и «Проект к учреждению университета Батуринского». Наставник и близкий друг Кирилла Разумовского, он в 1750 году поехал с ним в Малороссию и стал главой гетманской канцелярии. Он стал и главным инициатором упразднения в 1764 году института гетманства, составив знаменитый документ «О непорядках, которые происходят от злоупотребления прав и обыкновений, грамотами подтверждённых Малороссии». В этом документе Теплов, будучи главой гетманской канцелярии при Разумовском, изобличает институты канцелярии в несостоятельности, кратко излагает историю утверждения гетманской канцелярии в России, причины коррупции в Малороссии, и приходит к выводу, что для улучшения положения малороссийских крестьян необходимо провести ротацию вельмож, а институты Гетманщины полностью заменить по причине их неэффективности и в силу грабительских притязаний казацкой старшины, облечённой грамотами на крестьянские земли.

Всё это было несколько позже. Пока же пятнадцатилетний Кирилл Разумовский был привезен Тепловым в Кёнигсберг, где жил около года. Официального свидетельства о зачислении Разумовского в университет нет, хотя, например, университетский профессор филолог Целестин-Христиан Флотвель с ним занимался. В Кёнигсберге Разумовскому преподавали немецкий язык и латынь, усовершенствовали чистоту стиля в русском языке, дали понятия об истории и географии. Затем его повезли дальше по Европе. В 16 лет он вернулся в Санкт-Петербург с графским титулом и чином действительного камергера, а в 18 лет получил шокировавшее учёный мир назначение президентом Петербургской академии наук. В 1750 году ради него было восстановлено упразднённое к тому времени гетманское достоинство. Вот при гетманстве Кирилла Разумовского и хлынул поток малороссов в немецкие университеты. Всех своих шестерых сыновей гетман тоже послал учиться в немецкие университеты. Неудивительно поэтому, что и среди верхушки казачьей старшины, входившей в ближайшее окружение гетмана, авторитет немецких университетов сильно возрос, и возникло желание последовать тому же примеру, отправляя детей учиться в Германию.

Так, определил учиться в кёнигсбергском университете своих сыновей Андрея и Ивана малороссийский генеральный подскарбий Василий Андреевич Гудович. На роль наставника к ним был приглашен выпускник Киевской академии Петр Симоновский, впоследствии получивший известность как писатель. Одновременно со своими подопечными он был занесен в Кёнигсбергские матрикулы. Карьера братьев Гудовичей сложилась удачно, сперва при дворе Петра III, где старший из братьев получил место одного из приближенных императора и звание генерал-адъютанта, а затем и в последующие времена. При Екатерине II Иван Гудович воевал с турками и строил крепости на Кавказе. Павел I даровал ему графский титул, а брату Андрею Гудовичу – чин генерал-аншефа. Наконец, перед Отечественной войной 1812 года престарелый Иван Васильевич Гудович в звании фельдмаршала исполнял должность московского генерал-губернатора. Добились карьерных успехов и другие малороссы, прошедшие через немецкие университеты.

Отметим, что в эти годы увеличилось и число русских могил в Пруссии. Так, во время пребывания в Кёнигсберге «Великого посольства» умерли и были погребены на одном из городских кладбищ двое его участников. Об этом оставлены записи в «Расходной книге»:

«Июня в 4 день в Кёнизберге на погребение трубача Ивана Пренчлена и за постоялый дом, где он лежал и за лекарства, и за поминовение пастве дано двадцать золотых. <…> На погребение и на помин солдата Алексея Протопопова, который умер в Королевце дано пять золотых, взял те золотые сержант Терентий Чернышев».

В начале 1720-го года умер и был похоронен в Кёнигсберге студент местного университета Никита Титов (из Монастырского приказа, 26 октября 1716 года прибыл в Кёнигсберг, с з марта 1717 года – студент университета). Судьба этих захоронений сегодня неизвестна.

Сейчас же вернёмся к судьбе православной общины Кёнигсберга. Когда закончилась Северная война, российские корабли и полки в Пруссии появляться перестали. Но постоянная православная община из купцов в Кёнигсберге к тому времени уже сложилась. Она получила большой подъём с появлением в Кёнигсберге Василия Квасовского, русского книготорговца и магистра философии. Выходец из Западной Руси, из Корвен, Квасовский известен как составитель и издатель церковных календарей. В Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона приводятся следующие сведения про этого незаурядного человека:

«Корвин-Квасовский или Квасовский из Корвен (Василий), составитель календарей. В 1719 году он значится „учителем философии в краковской и пражской академиях, математики и архитектуры профессором", а в 1727 году „его королевского прусского величества тайным секретарем, присяжным транслятором, упривилегированным русским, польским типографом". Издал „Греческий, римский и еврейский календарь на 1719 год" (Чернигов), дававший читателю, кроме месяцеслова, довольно полные по тому времени астрономические и хронологические сведения»²⁴.

Особо отмечено, что черниговский календарь 1719 года напечатан церковным шрифтом.

Более полно содержание этого календаря описано в сборнике Т. А. Быковой и М. М. Гурвича «Описание изданий, напечатанных кириллицей 1689 – январь 1725». Приведено полное название календаря:

«Греческий, римский и еврейский календарь На лето Господа Нашего Иисуса Христа 1719 указующи Затмения Обоих Светил Солнца и Месяца: такожде и Рождение и Полный Месяц со Четвертми. Навсякий День Солнца и Месяца в Сход, и Заход. Время Зоре Також Навсякий День. Долгоденствие, и Долгонощие, Выборные Дни Довсяких Господарских Гражданских и Купеческих Дел, Лекарств и Крови пускание от мене м. квентилеана Василия з корвенов квасовского в Пре Славной Академии Краковской, Апотом Празкой Наук вызволеных и Философии учителя, Математики и Архитектури военной Професора Школ Божьего Тела Наказемере Сениора в Шкламеру Директора, по мередиану и широте российского града Чернигова учинена»²⁵.

Далее приведено содержание календаря:

1) Предисловие;

2) «Информация до лучшаго вырозуменя в календаре»;

3) Хронология;

4) «Почину православно-восточныя церкви всем годе обретается сицевая пасхалия»;

5) «Пасхалия римляном»;

6) «Пасхалия тым которыя знами календарь юлианский держат»;

7) «О пасце христовой и календаре христианском»;

8) Таблицы месяцеслова.

В «Предисловии» Квасовский из Корвена повергает к стопам архиепископа черниговского Антония Стаховского труд «зо всех учений математических наименшую часть календариографею», он говорит, что «малый сей труд… во весь мир росский посылати дерзаю». В «Информации» указаны сокращения обозначений, например: месяц, минута, восход, заход и др. В «Хронологии» дан целый ряд эр: от Рождества Христова, от сотворения мира, «по исчислению равенов жидов», «от потопа Ноева», «от спасения Содома и Гомори», «от изведения израилскаго з роботы египетския», «от разорения Ерусалима», «отуставы календаря юлианская», «отуставы новаго календаря чрез Григория папу Рима», «от поправы Григорье-ваго календаря чрез протестантов», «от початку 4 монархий» (Вавилонской, Персидской, Греческой, Римской), «от избежания треклятого Махомета пророка фалшиваго турецкаго», «от вымышления порохового дела», «от печатаня книги», «туба обтичнаго», «перпендикула в часах», «от знайдения Новаго Света», «от коронования богом венчанаго всероссийскаго монархи Петра», «от рождения сына его величества Петра Петровича», «внука его величества Петра Алексеевича», «от богом даннаго и щасливаго вожденачальства над малороссийским воинством… Иоанна Илича Шкоропадского», «от зачатия флота Росскаго», «от щасливой и всему христианскому светы радостной под Полтавою полученной виктории над Каролюсом, кролем шведским».

Таблицы месяцеслова расположены на развороте страниц. Левая страница разделена по вертикали на четыре графы: числа месяца, святцы, восход и заход месяца и прогностик погоды на некоторые дни. По горизонтали страница разделена по неделям, после каждой дано указание на читаемые в церкви в течение этой недели Евангелие и Апостол. На правых страницах шесть вертикальных граф: время рассвета, восход солнца, длина дня, заход солнца, католические святцы, прогностики на 1719 год.

«Прогностик на лето господня 1719. Член А (1). О початку року; член В (2). О четырех частех року, а именно о зиме, о весне, о лете, о осени; Член Г (3). О урожаю року сего».

«Часть страниц в линейной рамке, страницы 5–6 напечатаны в два столбца. Обозначение листов отсутствует. С полиграфической точки зрение издание очень небрежно, все линии искривленные»²⁶.

Таким образом, из энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона можно понять, что Василий Квасовский получил где-то серьёзное образование, позволившее ему преподавать философию в академиях (университетах) Кракова, а затем Праги. Также он назван профессором математики и военной архитектуры. После Кракова и Праги он оказался в России, конкретно – в Чернигове, где занялся издательской деятельностью. Чернигов – древний русский город, в течение всего XVI века находившийся в составе Московского государства. В Смутное время он был захвачен поляками и в 1618 году присоединен к Речи Посполитой. По Переяславскому договору 1654 года Чернигов вернулся в состав Московского государства. В этом городе Квасовский и развернул свою деятельность. Возможно, она ограничилась изданием календаря на 1719 год. Уже в 1721 году Квасовский появился в Гданьске (Данциге), где приобрел часть типографии некоего Павла Патера. Затем Квасовский появился в Кёнигсберге, где стал тайным секретарем короля Пруссии. А 11 ноября 1724 года он получил привилегию на создание типографии и печатание книг на польском, русском, церковно-славянском, немецком и латинском языках²⁷. Очевидно, что подготовка к изданию в Кёнигсберге церковных календарей продолжалась в течение несколько лет.

Книги на русском и церковно-славянском языках жителям Кёнигсберга были тогда практически не нужны. Они предназначались на экспорт, для распространения в западнорусских землях, входящих в состав Речи Посполитой. В то время воинственный католицизм подавлял в Польше всё православное, и печать подобных книг выглядела более реальной именно за границей, в Пруссии. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона сообщает, что уже в 1727 году Квасовский напечатал в Кёнигсберге «Календарь старин православнии и новин римски, на лето Господне 1727». В словаре отмечено, что, если календарь 1719 года был напечатан церковным шрифтом, то «… календарь 1727 г. уже гражданским, и тем самым, какой употреблял Копиевский, откуда можно заключить, что его типография перешла к Корвин-Квасовскому»²⁸.

Уточним, что Илья Федорович Копиевский (Копиевич) известен как издатель, переводчик, поэт, писатель. Уроженец Великого княжества Литовского. Отец его был мелкопоместным шляхтичем протестантского вероисповедания. Подростком, во время русско-польской войны, Илья был увлечён в Россию, где и вырос. Вернувшись на родину, учился в Слуцкой кальвинистской школе, стал затем в ней же преподавателем. Из-за преследований иезуитов уехал в Голландию, где занимался изданием учебников. В Амстердаме познакомился с Петром Первым и стал сотрудником русского царя. В 1699–1705 годах подготовил, перевёл и издал около 20 книг. Поручить протестанту печатать книги для православной России мог только Петр Первый. Впрочем, Копиевский быстро приспособился и слово «Православие» в его изданиях встречается в изобилии. Первоначально Копиевский работал в типографии Яна Тессинга. В 1701 году Копиевский стал владельцем собственной типографии, состоявшей из нескольких наборов пунсонов и матриц. И здесь следует отметить, что Копиевский печатал книги не церковно-славянским шрифтом, а иным, разработанным им самим. Позднее, указом Петра Первого от 29 января 1710 года было предписано все нецерковные книги печатать «амстердамским» шрифтом, который получил название «гражданского».

В 1703 году Копиевский переехал в Гданьск (Данциг). В 1706 году в пригороде Данцига Штольценберге в типографии Х.-Ф. Гольца Копиевский издал «Руковедение в грамматыку во славянороссийскую». Издание произведено «собственными типами» Копиевского. Через некоторое время типография Копиевского вошла в состав типографии Павла Патера (лат. Paulus Pater). Ещё до отъезда Копиевского из Гданьска они пытались совместно печатать календари для России. Но, хотя типография Патера была организована в 1704 году, реально её эксплуатация началась только в 1711 году, когда Копиевский уже покинул Гданьск. Патер печатал книги на немецком и польском языках, русских изданий у него не отмечено.

Существует гипотеза о том, что в 1708 году типография Копиевского, оставленная в Гданьске, была захвачена шведами (шла Северная война) и использовалась ими для печати листовок и прокламаций, обращенных к славянскому населению, В 1721 году часть типографии Павла Патера (в том числе – пунсоны и матрицы типографии Копиевского) приобрел королевский секретарь Квинтилиан Василий Квасовский из Корвенов. Шрифтами Копиевского Квасовский и напечатал в 1727 году в Кёнигсберге свой очередной календарь.

В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона указано, что описание календарей Квасовского можно найти в статье Д.М. Перевощикова в третьем томе «Магазина землеведения и путешествий», изданном в Москве в 1854 году. Дмитрий Матвеевич Перевощиков (1788–1880), академик Петербургской АН, был известным астрономом, математиком и механиком. В своей статье «Обозрение русских календарей, или месяцесловов», помещенной в третий том «Магазина землеведения и путешествий», он подробно описал именно календарь Квасовского на 1727 год:

«… Календарь на 1727 год, изданный Квасовским, тайным секретарем и присяжным транслатором его королевского Прусского величества, есть двойной, т. е. старый православный и новый Римский. Календарь этот посвящен Феофану Прокоповичу, Феофилакту Лопатинскому, архиепископу Тверскому и Казанскому, Георгию Дашкову, епископу Ростовскому и Ярославскому, Рафаилу Заборовскому, епископу Псковскому, Нарвскому и всея Ливонии, Петру, архимандриту Александро-Невскому, Гавриилу Бужинскому, Феофилу Кролику, Гиеронтию и Афанасию Кондоиди. Титулы и имена этих особ занимают две страницы, написаны полатыне и напечатаны киноварью и чернилами. Самое письмо или посвящение также Латинское и без перевода.

Этот календарь замечателен своей полнотою, и, кажется, он во многом служил образцом для календарей санкт-петербургских, как ниже увидим. Начинается он „знатнейшими христианскими эпохами" именно:

1) Рождество Христово;

2) Сотворение мира по хронографам Греческим, Римскими и раввинским;

3) Устройство календарей Юлианского и Грегорианского;

4) Начало четырех монархий;

5) Бегство „Махомета треклятого, пророка Турецкого";

6) Коронование Петра I;

7) Его кончина;

8) Рождение Императрицы Екатерины Алексеевны;

9) Ея кончина;

10) Рождение ея внука Петра Алексиевича;

11) Ея дщерей Елисаветы, Анны, Марии и Маргариты Петровны;

12) Начало Русского флота;

13) Крещение Русской земли (790 л);

14) Победа под Полтавой;

15) Открытие пороха, печатанья, зрительных труб;

16) Позволение свободного отправления святого православия в Крулевци Прускмъ (7 л).

На второй странице, имеющей надпись: „Во имя Иисусово. Всем „православным людям, о Господе нашем, благодать, мир и здравие", помещены:

1) Пасхалии православная и Грегорианская;

2) Изображения знаков зодиака, семи планет, их аспектов и фазов луны;

3) Сокращения слов, знаки восходящего и нисходящего узлов луны;

4) Ножницы – знак стрижения волос, топор – порубки леса, горшечек с крестом на крышке – отнимать детей от груди, семь точек, расположенных треугольником – принимать слабительное, X – знак несчастных дней, эллипсис с шаром – рожечную кровь бросать, – открывать кровь из жил, и цветочек – сеять и садить.

Каждому месяцу назначено две страницы: первая разделена на 7 столбцов, из которых в первом содержатся святцы православной церкви, во втором – древний Римский календарь, в третьем – восхождение и захождение луны, в четвертом – вступление луны в знаки зодиака, в пятом и шестом – восхождение и захождение солнца, и, наконец в седьмом – аспекты планет, предсказание погоды, фазы луны, и дни несчастливые и в которые можно стричь волосы, рубить лес, отнимать детей от груди, принимать слабительное и пускать кровь рожечную и жильную. Этот столбец испещрен упомянутыми знаками. Сверх того, над каждой неделей показаны чтения апостолов и евангелий.

На второй странице только два столбца: в первом – католические святцы, во втором же – подробная таблица достопамятных событий из священной истории обоих Заветов и из истории гражданской и ученой. Здесь собрано много любопытного и полезного для справок. Старые и новые санкт-петербургские календари иногда следовали такому прекрасному образцу, собирая события в особенные таблицы. Наконец, в каждом месяце под описанными столбцами помещены домашние лекарства под названием „аптека домова". Тут видим много весьма странных средств. Выписываем некоторый:

„Без болю зуб вырвати. Наклади втигель моравеи зяицами их, спали напепел, потры болячи зуб, выпадет".

„Чары отгонит. Носи зелие святаго Иоанна есть добра презерватива".

„Угре злечишь. Щаевый (?) корень коло шеи носи дивно лечит".

„Жена родяча дабы безболю родила. Буквицу и василки на порох потрети и давати питии часто".

„Жена дабы круглые перси мела. Листки з Ефеу (?) потри и приложи доперси".

В прибавлениях помещено „Общее Астрологическое мнение", разделенное на три главы, в которых в первой основательно объяснены года тропический, звездный и лунный, и различия между старым и новым стилями, во второй – четыре времени года, с примесью астрологических предсказаний о состоянии погоды, но с увещеванием более полагаться на Бога, нежели на астрологию; и в третьей – затмения.

Календарь оканчивается уведомлением о пяти затмениях в 1736 года и о прохождении Меркурия чрез солнце»²⁹.

Мы видим, что кёнигсбергский календарь 1727 года создан по подобию черниговского календаря 1719 года, но значительно усовершенствован. Любопытно мнение академика Перевощикова о том, что кёнигсбергский календарь в свою очередь послужил образцом для календарей, печатавшихся в течение XVIII века в Санкт-Петербурге.

Квасовский был не простым человеком. Он не только печатал книги. Курт Форстройтер особо отметил, что вместе с придворным советником Витором Квасовский вербовал на территории Великого княжества Литовского солдат для службы в прусской армии. Именно это занятие дало Квасовскому обширные связи при прусском королевском дворе и фактическое назначение на пост тайного советника с исключительной привилегией быть официальным переводчиком с русского и польского языков.

Вместе с тем Квасовский проявил большую заботу о православной общине Кёнигсберга. Для проведения регулярных богослужений он предоставил свой собственный дом. До этого православные богослужения проводились в постоялом дворе Пальмбаум кнайпхофского Форштадта. Пользуясь связями при дворе, Квасовский в 1726 году добился разрешения властей на оборудование отдельной молельной комнаты, а в 1727 году – разрешения на строительство православной часовни. Из Брестского монастыря, по утверждению того же Форстройтера, он привёз трёх священников, которые совершали регулярные богослужения в Кёнигсберге³⁰.

Виленский профессор Онацевич, работавший летом 1827 года в кёнигсбергском тайном архиве, обнаружил следующее:

«В 1727 году января 29 прислано из Берлина позволение Россиянам построить в Кёнигсберге церковь, в следствие чего они соорудили каплицу в предместье Klapperwiese. Заложил сию церковь Тайный Секретарь Магистер Василий Корвин-Квасовский, которому предоставлено было правительством основать Русскую типографию…»³¹

Квасовский имел далеко идущие замыслы относительно будущего Православия в Пруссии. В Российском Государственном Историческом Архиве (РГИА) сохранилось прошение причта и прихожан Кёнигсбергской православной церкви на высочайшее имя Императора Всероссийского от 17 мая 1728 года:

«… В Прусском государстве в столичном городе Кенигсберхи обретается церковь нашего восточного исповедания… прошением и старанием тайного секретаря и придворного книгопечатника Василия Квасовского, а указом его королевского величества Прусского дано на церковь место и позволено свободно и публично вся церковные службы по исповеданию и чину греко-российскому отправлять. И не только колокольный звон иметь, но ещё и лепшими верхами храм Господень украсить велено. Чего римского исповедания церковь доселе не вольно. И немалое как из России приходящих, так и тамо обретающих (наипаче солдатского чина) благочестивых людей в оной церкви бывает собрание. Для церковного служения посланные ко оной церкве из благочестивых монастырей в Литовском княжении обретающихся иеромонахи и иеродиаконы и понеже на содержании их, как окладного трактамента, тако ж и места ко пребыванию не было доселе, того ради помянутый тайный секретарь по ревности своей ко благочестию, оных церковных служителей елико могл угощевая в дому своем до сего времени снабдевал…»

Далее причт и прихожане, жалуясь на экономические трудности, просят принять кёнигсбергскую православную церковь под «протекцию» российского государства, помочь построить здание храма, снабдить приход церковной утварью, а клир – жалованием. Подписали прошение:

«… Вашего Величества нижайшия раби и неусыпные богомольцы иеромонах и игумен Гервасий Рудвицкий, иеромонах Серафим Радышевич правитель церкви Кёнигсбергской, Федот Федотович староста церкви Кёнигсбергской, Василий Корвен Квасовский Е. К. В. Л. той секретарь именем своим и всего православного собрания руку приложил. Из Кенигсберска Прусскаго майя 17-го 1728 г.»³²

Прошение рассмотрено в Святейшем Синоде з июня 1728 года и отправлено 20 июня в Коллегию Иностранных дел для надлежащего рассмотрения и решения. На этом его следы теряются. Просимых покровительства и помощи православная община Кёнигсберга от российского правительства не получила. Это обстоятельство, а также (по утверждению Форстройтера) какие-то разногласия с Квасовским вынудили трёх священников, приглашённых им из Бреста, вернуться обратно. Впрочем, Квасовский уговорил иеромонаха того же монастыря Антония (Пашковского) приехать в Кёнигсберг на смену своим собратьям³³. Отец Антоний проводил богослужения и после смерти в 1736 году самого Квасовского, оставшись в Пруссии навсегда.

Очень интересно наличие под прошением подписи игумена Гервасия Рудницкого. Она сразу говорит нам о том, что монахи были приглашены Квасовским из знаменитого Брестского во имя преподобного Симеона Столпника мужского монастыря – оплота Православия в Западной Руси. Первым известным игуменом этого монастыря был преподобномученик Афанасий (Филиппович), управлявший обителью с 1640 года. По какой причине монахи брестского монастыря решили оставить свою обитель и обосноваться в Кёнигсберге? Одной из возможных причин было тяжелое положение Православной церкви в Речи Посполитой. В начале XVIII века господствующая в Польше римско-католическая церковь усилила гонения на православных. Так, в 1717 году законодательно было запрещено строить новые православные храмы и починять ветхие. В 1720 году Замойский униатский собор принял решения по перемене униатских обрядов на католические. Тяжёлое положение православных характеризует жалоба Петру Первому епископа Сильвестра, приехавшего из Белоруссии в 1722 году в Москву, на шляхтича Свяцкого. Свяцкий, принуждая православного священника своей вотчины в Оршанском повете к переходу в унию, подверг его ужасному наказанию несколькими сотнями палочных ударов. Когда владыка Сильвестр, встретив Свяцкого на дороге около Могилёва, стал говорить ему об обидах священника, шляхтич нанёс епископу два сабельных удара и ранил руку³⁴.

Положение Брестского монастыря в те годы стало особо тяжёлым. Во время Северной войны в 1706 году Брестом овладели шведы. С 1706 по 1719 гг. Свято-Симеоновский монастырь жил без игумена, при наместнике. Иеромонах Гервасий (Рудницкий) начал управление монастырём в декабре 1719 года именно в должности наместника. Иезуиты пытались захватить обитель и через суд, и путём вооружённого нападения. В 1716 году монастырь был сожжён униатами и позже восстановлен иеромонахом Гервасием с большим трудом. Об этом 24 февраля 1722 года была подана жалоба царю Петру Первому.

Также:

«… в 1722 году „берестинские старцы" наместник Гервасий (Рудницкий) и иеромонах Антоний (Почаевский) обратились за помощью в Святейший Синод РПЦ… В 1722 году наместник Гервасий вёл переписку с Синодом и по другим вопросам: просил ускорить назначение православного представителя на сейм в сентябре 1722 года, который смог бы отстаивать права православных, попираемые униатами и католиками. Брестские старцы испрашивали также для монастыря богослужебные книги. Вероятно, в том же году оба они посетили Россию»³⁵.

Указанный в этом источнике иеромонах Антоний (Почаевский) вполне может быть иеромонахом Антонием (Пашковским) из статьи Курта Форстройтера. Можно предположить допущенную неточность при переводе на немецкий язык фамилии священника.

Святейший Синод ответил на жалобы и просьбы своеобразно. В том же 1722 году он, невзирая на наличие в обители наместника, прислал в Брест очередного кандидата в игумены – Варфоломея (Филевского) из московского Заиконоспасского монастыря. Современники отмечали невоздержанность нрава и языка Варфоломея, которую должны были пережить Гервасий (Рудницкий) и другие насельники монастыря. Возможно, назначение Варфоломея (Филевского) в брестский монастырь и стало главной причиной отъезда Гервасия (Рудницкого) и некоторых насельников в Кёнигсберг, где с 1721 года обосновался Василий Квасовский. Следует предположить, что не ужившийся с назначенцем из далёкой Москвы энергичный иеромонах Гервасий (Рудницкий) решил создать с помощью Василия Квасовского в Кёнигсберге духовный центр (монастырь) для православных Западной Руси, недоступный воздействию со стороны агрессивного польского католицизма. Увы, из-за отсутствия помощи из России эти планы реализованы не были. Сама же кёнигсбергская экспедиция брестских монахов совершенно выпала из внимания историков.

В самом брестском монастыре с отъездом иеромонаха Гервасия (Рудницкого) жизнь лучше не стала. В 1724 году уже игумен Варфоломей (Филевский) самочинно покинул монастырь, несмотря даже на запрет киевского архиепископа Варлаама, и возвратился в Москву. Кем монастырь управлялся с 1724 по 1728 гг., не совсем понятно. Но в конце 1728 года, когда стало ясно, что помощи от Святейшего Синода не будет, а в отношениях с Квасовским начались разногласия, Гервасий (Рудницкий) покинул Кёнигсберг, вернулся в Брест и стал игуменом Свято-Симеоновского монастыря. Он заслужил небывалое почитание монастырской братии, любовь прихожан и доверие церковного начальства. Игумена Гервасия почитали как «маленького Божка», о чём свидетельствуют документы судебных тяжб с главными противниками монастыря – базилианами. Гервасий (Рудницкий) был игуменом брестского монастыря до 31 мая 1749 года. Несмотря на тяжёлые для Православия условия Речи Посполитой, при нём обитель достигла относительного расцвета, что характеризуется наибольшим количеством монашеской братии в 1749 году – 9 иеромонахов и з монаха. Такой энергичный человек мог бы создать процветающий православный монастырь и в Кёнигсберге, но не сложилось. Отсутствие материальной помощи из России и ссора с Квасовским не позволили игумену Гервасию создать в XVIII веке православный духовный центр в Кёнигсберге.

Про тяжёлый характер Квасовского следует рассказать особо. Он не только поссорился с игуменом Гервасием (Рудницким) и другими брестскими монахами. По его вине раскол произошёл в православной общине Кёнигсберга. Раскол вообще-то произошёл в Русской Церкви в XVII веке, но в данном случае его последствия дошли-таки до Кёнигсберга. Среди русских купцов, приезжавших в Пруссию, были и старообрядцы. Выходец с Западной Руси, Квасовский старообрядцев просто не понимал и ругал «бородатыми москалями». Видимо, неудача в деле с прошением к российскому императору добавила раздражительности этому властному человеку. А Квасовский был очень властным и самолюбивым человеком. Согласно свидетельству историка Курта Форстройтера, он провёл ряд судебных процессов с различными противниками. Форстройтер перечисляет некоторые из дел, сохранившиеся в городском архиве: тяжба с придворным советником Витором, тяжба с Периновым, суд с архимандритом Сильвестром, суд по поводу календарей… Кстати, что это за архимандрит Сильвестр, оказавшийся в Кёнигсберге? В те годы архимандрит был важным, заметным лицом в Православной Церкви. Архимандриты возглавляли важнейшие монастыри – Киево-Печерскую лавру, например. Что делал архимандрит в Кёнигсберге? Из-за чего с ним судился глава местной православной общины? Дело хранилось во времена Форстройтера в Staatsarchiv Konigsberg, Е.М. 38 d. (Archimandrit Sylvester), но этот архив был вывезен из Кёнигсберга перед его падением в 1945 году. Поэтому сегодня о суде Квасовского с архимандритом Сильвестром ничего конкретного не известно.

Про тяжбу Квасовского с Периновым известно больше. Купец-старообрядец Перинов из Калуги приехал в Кёнигсберг по торговым делам. Перинов арендовал в Литве леса у князя Сантушко, а в Кёнигсберге завёл какие-то торговые связи. Квасовский же, поссорившись с ним, используя свои связи при дворе, сумел определить несчастного купца в солдаты прусской армии. Естественно, православные и старообрядцы в Восточной Пруссии получили дополнительный довод держаться особняком. Это не способствовало процветанию общины.

При этом русские купцы-старообрядцы продолжали интенсивно посещать Пруссию и торговать в Кёнигсберге. Масштабы этого явления не исследованы. На посещавших Кёнигсберг старообрядцев в России обращали внимание только в том случае, если случалось что-то необычное и серьёзное. Ситуацию наглядно иллюстрирует история, приключившаяся со старообрядцем Иваном Васильевичем Зубаревым – заговорщиком и авантюристом XVIII века, замешанным в заговоре, имевшем целью возвращение на престол малолетнего императора Иоанна Антоновича. Зубарев происходил из тобольских посадских людей (купцов), родился в 1730 году и ранние годы провел в Сибири. В 1751 году он явился с образцами якобы найденных им серебряных руд в Санкт-Петербург, где 26 ноября 1751 года, у подъезда Зимнего дворца и подал доношение о своем открытии самой императрице Елизавете Петровне. Пробы руд исследовали, подключив самого Ломоносова, но, в конце концов признали их мошеннической подделкой. Дело расследовалось в течение более двух лет, но осенью 1754 года Зубарев бежал. Ему удалось пробраться на Ветку – район расселения русских старообрядцев в Речи Посполитой (ныне – Гомельская область Белоруссии).

В январе 1755 года он нанялся у русских купцов-старообрядцев в извозчики для отвоза товаров в Кёнигсберг. Отсюда, как Зубарев позднее объяснял, он намерен был проехать в Данциг и далее отправиться на Мальту. Но по приезде в Кёнигсберг он изменил свой план. Неизвестный ему прусский офицер, случайно встретив его на бирже в Кёнигсберге, стал уговаривать его поступить на военную службу. Зубарев первоначально отказывался от предложения. Офицер зазвал его в трактир, напоил медом и записал его адрес, а на следующее утро насильно препроводил Зубарева в ротную съезжую. Зубарев опять отказывался и от службы, и от мундира, и от денег. Тогда его повели к полковнику, потом в полковую канцелярию, отсюда – к «фельдмаршалу Ливонту» (правильно – Левальду), у которого он встретил офицера, оказавшегося впоследствии королевским генерал-адъютантом Манштейном, некогда состоявшим на русской службе при Минихе. Манштейн продержал у себя Зубарева несколько дней, вновь уговаривал поступить в прусскую гвардию, обещая скорое производство в офицеры, и когда Зубарев наконец согласился, отвез его «под крепким присмотром» в Берлин. По дороге в каком-то городе Зубарев был представлен принцу Голштинскому. По приезде в Берлин они на следующий же день отправились в Потсдам, где к Манштейну явился родной дядюшка императора Иоанна Антоновича. Теперь только Манштейн открыл Зубареву свое имя и звание и, со своей стороны, потребовал, чтоб Зубарев назвал себя: он не верил в его купеческое происхождение и подозревал в нем лейб-компанца. Испугавшись пыток, которыми ему якобы пригрозил Манштейн, Зубарев назвался гренадером лейб-компании и сказал, что бежал из России, так как проигрался в карты. Удовольствовавшись этим признанием, Манштейн посвятил Зубарева во все подробности замысла вернуть на русский престол Иоанна Антоновича и разъяснил Зубареву его роль в этом деле. Зубарев должен был прежде всего отправиться к раскольникам и склонить их на сторону Пруссии, убедив выбрать из своей среды епископа, который, при содействии прусского короля, будет утвержден в своем сане патриархом. Подготовив в раскольничьей среде бунт в пользу Иоанна Антоновича, Зубарев должен был далее пробраться в Москву и с подложным паспортом поехать в Холмогоры к принцу брауншвейгскому Антону Ульриху, передать ему вместо писем две медали, по которым тот уже поймет, от кого и зачем прислан Зубарев, и подготовить принца и его сына Иоанна Антоновича к побегу за границу. Побег предполагалось организовать в Архангельске, куда весной намеревались послать для этой цели корабль под видом купеческого судна. Капитан, который должен был отправиться на этом судне и раньше уже побывал в Архангельске, также был представлен Зубареву, и последний хорошо запомнил его черты. В случае, если похищение принца удастся, предполагалось, что король прусский объявит войну России и насильно возведет Иоанна Антоновича на русский престол.