Kitobni o'qish: «Паризина»

I

 
То час, когда из-за ветвей¹
Трель соловья дрожит звончей;
То час, – когда так звучно-тих
Влюбленный шепот уст младых;
И тихий ветр, и плеск волны
Для слуха чуткого полны
Какой-то музыки живой,
И каждый цвет блестит росой,
И в небе звезд сверкает рой,
И синева воды темней,
И гуще мрак в сени ветвей,
И дымкой свод небес одет.
То – полумрак, то – полусвет…
То час, как под закат дневной,
Прозрачной мглою заревой
Все будто флером обвито;
То час, пока еще луной
Мерцанье сумерек не вовсе залито!
 

II

 
Но не затем, чтоб слушать водопад
Прокралась Паризина из палат;
Не с тем, чтобы глядеть на свод ночной
Синьора бродит в тишине немой,
И в княжеской беседке Эстов – вряд
Она цветов в себя вдыхает аромат.
И жадно слушает не соловья она,
Хоть трепетного вся внимания полна,
Как будто сказке слухом отдана…
Вот шум шагов за чащею ветвей:
Бледнеют щеки… сердца стук слышней…
Вот в шелесте листов речь ясно раздалась…
Кровь снова прилила, и грудь приподнялась!
Еще минута… близок срок…
Прошла – и он у милых ног.
 

III

 
И что для них весь мир кругом
С его движеньем, ночью, днем?
Вся жизнь и неба и земли
Для них ничто в блаженный миг;
И чужды, будто в гроб сошли,
Они всему: вблизи, вдали
Кругом… как будто кроме их
Нет на земле других живых.
И дышат, и живут они
Один другим – за всех одни!
Их вздохи самые таким
Полны блаженством, что разбить
Оно безумием своим
В груди могло бы сердце им,
Когда б не краткий длилось миг.
Опасность, страх, позор, вина, —
Ничто не возмущает их
Тревожно-сладостного сна.
И кто ж из нас, кто страсти знал, —
Иль медлил, или трепетал
В подобный миг, иль думать мог
О том, что краток счастья срок?
Увы! и так оно пройдет
Скорей, чем мысль родится в нас,
Что быстротечен счастья час,
Что светлый сон уж не придет.
 

IV

 
И медлен, и тосклив их взгляд:
Они спешат и не спешат
Преступных радостей приют
Покинуть. Тщетны клятвы их
И обещанья встреч других:
Грызет их мука, словно тут,
Теперь – разлуки вечной миг!
Объятья, вздохи без конца…
Хотят, как будто навсегда
Сковавшись, замереть уста…
Ее прекрасного лица
Прозрачный очерк весь облит
Сияньем неба заревым:
И небо – Паризина мнит —
Греха их не отпустит им.
A с неба строго так глядит
Судьею каждая звезда!
Объятья, вздохи без конца
Их приковали б навсегда
К свиданья месту… но давно
Ждет Паризину сень дворца.
Урочный час – и суждено
Расстаться им: в груди с тоской,
С боязнью мрачно-ледяной,
Со всем, что следовать должно
За грешным делом, за виной.
 

V

 
Уходит Уго, чтоб искать
На ложе одиноком сна
И по чужой жене сгорать
Греховным жаром; a она
Главу преступную должна
К груди супруга приклонить…
Но сон ее – горячки сон,
Греховных чувств исполнен он:
Их обличает жар ланит.
Она в забвеньи страстных грез
Лепечет громко имя то,
Которого бы ни за что
И шепотом не произнес
Ее язык при свете дня.
Супруга жмет к груди она,
Полна мятежного огня…
A он, объятьем пробужден,
Блажен мечтою, – грезы сна,
И страстный вздох, и неги стон
Душой готов благословить
И слезы умиленья лить
О том, что и во сне жена
Ему так страстно предана.
 

VI

 
Он к сердцу спящую прижал
И ловит смутный шепот слов,
И слышит… Что ж затрепетал
Князь Адзо, будто услыхал
Архангела последний зов?
И прав он… Приговор страшней
Ему едва ли прозвучит
И над могилой, как из ней
Глас судии ему велит
Восстать, чтоб век уже не спать
И перед вечный трон предстать.
Да, прав он… Мир его земной
Единым звуком весь разбит:
Невнятный лепет речи той —
Ее вина и Адзо стыд!
И чье же имя?..
Раздалось
Оно в ушах, как страшный стон
Волны, которою разбит
Челнок, и путник, на утес
Заброшенный, вновь погружен
Навеки в хлябь морских валов
И не воротится… Таков
Удар, который нанесен
Тем именем душе его…
И чье же имя?
Про кого
Не мог бы грезить даже он!
То имя – Уго… сына той…
Любимой прежде… Сын родной,
Плод страсти, плод мятежных лет,
Минувшего живой упрек,
Грех юных дней, когда увлек
Он сердце Бьянки и обет
Безжалостно нарушить мог,
Обет, когда-то данный ей, —
Доверчивой в любви своей.
 

VII

 
Кинжал извлек он из ножен,
Но трепетно в ножны опять
Сталь хладная опущена…
Ее убить не в силах он!
Пусть недостойна жить она,
Но – так прекрасна!.. И притом,
Она с улыбкой тихим сном
Забылась. Он не разбудил
Ее… a только устремил
На спящую он взгляд такой,
Что если б, пробудясь от сна,
Взгляд этот встретила она,
Ее оледенил бы он
На вечный, беспробудный сон.
У князя по челу течет,
Густыми каплями блестя
При свете лампы, хладный пот.
Она ж замолкла. Но хотя
Теперь беспечно спит она,
A жизнь ее изочтена!