Kitobni o'qish: «История Франции. Франция сквозь века»

© А. Бряндинская, Г. Покровская, перевод, 2009

© ФГБУ Издательство «Наука», редакционно-издательское оформление, 2023

Введение. От Галлии к Франции

Территорию современной Франции в древности населяли различные племена, но самые первые достоверные исторические сведения до нас дошли только о кельтах, или, как их называли римляне, галлах. Галльские племена поселились здесь еще в VI веке до н. э., их насчитывалось несколько десятков, они не были едины, а наоборот, враждовали между собой, и это обстоятельство сыграло на руку римлянам. Около 220 года до н. э. они предприняли поход на север и завоевали обширный край между рекой По на востоке и Альпами на западе. Эту землю они назвали Цизальпийской (Предальпийской) Галлией, а главным городом в ней стал Медиолан (Милан). Затем, столетие спустя, римляне начали войну с племенами юга Галлии на территории современного Прованса и образовали еще одну римскую провинцию с центром в городе Нарбо-Марциус (Нарбонн).

Римский полководец Цезарь стремился к расширению границ своего государства, и целью одного из его великих военных походов стали остальные земли галлов. Историческую область Европы, ограниченную Средиземным морем, Пиренеями, Атлантическим океаном, проливом Ламанш, рекой Рейн и Альпами, римляне называли Трансальпийской (Заальпийской) Галлией. Сосредоточив свои легионы на территории Нарбонской Галлии, в 58 году до н. э. Цезарь начал завоевание Аквитании (по реке Гаронне), Кельтской Галлии (по Луаре и Сене), Бельгийской Галлии (от Сены до Рейна).

Вой на продлилась гораздо дольше, чем изначально рассчитывал Цезарь, шесть лет подряд он покорял одно за другим галльские племена, облагал их данью, заставлял снабжать армию продовольствием и забирал в солдаты галльских юношей. Это бремя было слишком тяжким и вызывало недовольство и ропот местного населения. Многие племена восстали, одним из первых – арверны, вождь которых, бесстрашный и мудрый воин Верцингеториг, возглавил народное движение против захватчиков.

Цезарь отправил свои легионы на усмирение галлов и для начала стал опустошать земли повстанцев, жечь их города и деревни, истребляя непокорных. Однако Верцингеториг оказался достойным противником, сумел организовать отпор прекрасно обученным воинам Рима и несколько раз нанес им поражение. Прозорливый Цезарь решил тогда завязать дружеские отношения с кочевыми германскими племенами, занимавшими территории близ Рейна, посулив новым союзникам обширные земли и богатую военную добычу, если они помогут ему в борьбе против мятежных галлов.

Решающее сражение между римлянами и восставшими галлами состоялось у города Алезия. Осажденным в крепости воинам Верцингеторига пришли на помощь многие племена, тем не менее римское войско, пополненное германскими всадниками, одержало блестящую победу. Галльский вождь стал пленником Рима: одни историки говорили, что его схватили легионеры, другие – что он сам сдался Цезарю. Доподлинно известно только то, что оба врага, и победитель, и побежденный, признавали отвагу и доблесть друг друга. Верцингеториг провел десять лет в заточении; затем его доставили в Рим, провели по улицам города во время триумфальных торжеств в честь побед Цезаря и публично казнили. Галлия окончательно покорилась Риму.

Галлия в I веке до нашей эры

При Августе границы четырех частей Заальпийской Галлии претерпели значительные изменения, территория прежней Кельтской Галлии была сильно урезана в пользу Аквитании и Бельгики и получила название Лугдунской (то есть Лионской) Галлии. В последние годы своего царствования Август выделил еще две территории на северо-востоке Галлии: Верхнюю и Нижнюю Германию. В первые два столетия новой эры на всех этих землях бурно развивались ремесла и торговля, росли города: Лугдунум (Лион), Лютеция (Париж), Немаузус (Ним), Арелат (Арль), Бурдигала (Бордо). Во II–IV веках на галло-римских территориях стало быстро распространяться христианство.

К середине III века наметился упадок в экономике, постепенно пошла на спад торговля, ослабли хозяйственные связи между землями, а также между Римом и провинциями. Великая Римская империя теряла силы и не могла больше удерживать прочную власть в своих владениях, которые восставали против римских правителей. В IV веке территорию Галлии разделили на 17 провинций, вошедших в состав Галльского и Вьенского диоцезов (то есть крупных административных округов, куда входило несколько провинций).

В V веке на территорию Галлии начались вторжения варварских племен. В самом начале столетия на берегах Роны и Соны возникло варварское государство бургундов. На левом берегу Рейна поселились племена алеманнов и франков, в юго-западной части Галлии – вестготы. Сильные и воинственные франки уже к концу V века сформировали собственное государство. Его возглавил Хлодвиг (правил с 481 по 511 год) из рода Меровингов, человек властолюбивый, отличавшийся неукротимым нравом и необузданной жестокостью. Сначала франки под командованием Хлодвига захватили последние римские территории в Галлии, потом в ходе многолетних войн заняли большую часть земель алеманнов по берегам Рейна и владения вестготов в Аквитании. При сыновьях Хлодвига было нанесено поражение королю бургундов Годомару (в 534 году), а его королевство включено во Франкское государство. В 30-е годы VI века остготский король Витигис отказался от Прованса в пользу франков, были завоеваны приальпийские владения алеманнов и земли тюрингов между Везером и Эльбой, а в 50-е – земли баваров на Дунае.

Таким образом, в V–VI веках франкское государство занимало огромные территории, однако у него не было единого правителя, которому подчинялись бы все остальные владельцы земель, и это приводило к бесконечным распрям и междоусобицам. Например, сразу после смерти Хлодвига его четыре сына поделили между собой страну и объединялись только для совместных военных походов. Во многих областях на юге сохранился римский уклад, основанный на рабовладении, а на севере преобладали феодальные отношения. К VII веку власть преимущественно перешла к королям, получавшим корону по наследству, они возглавляли все основные части Франкского государства: Австразию, Нейстрию, Бургундию. Они вели между собой непрерывную, кровавую борьбу, стараясь истребить как можно больше членов враждебных родов. В VII веке знать заметно упрочила свое господство. Кроме потомков германских знатных родов, она состояла и из значительного числа представителей галло-римской аристократии, владевшей уцелевшими позднеримскими поместьями. Стремясь заручиться поддержкой вельмож, короли из династии Меровингов жаловали им высокие должности и крупные земельные владения. Правнук Хлодвига Хлотарь II (правил с 613 по 629 год) закрепил законами привилегии знати, дав ей широкие полномочия. Дагоберт I (король с 629 по 639 год), сын Хлотаря, попытался было ограничить эти привилегии, но после его смерти королевская власть пришла в полный упадок. Управление государственными делами оказалось в руках майордомов¹, назначавшихся королем в каждом королевстве из представителей наиболее именитых родов.

Верцингеториг в плену у Цезаря

Отдельные части Франкского королевства – Нейстрия, Австразия, Бургундия, Аквитания – все более обособлялись друг от друга.

В первой половине VIII века политическое единство Франкского государства упрочилось благодаря усилиям части высшей знати во главе с майордомами Австразии. Первую попытку воссоединения государства предпринял Пипин Геристальский (умер в 714 году): он добился того, чтобы его признали майордомом также в Нейстрии и Бургундии. Его сын Карл Мартелл (майордом в 715–741 годы), сохранив права, завоеванные отцом, подчинил обособившиеся в период ослабления королевской власти Тюрингию, Баварию и Алеманнию, восстановил власть над Аквитанией и Провансом. Его победа над арабами при Пуатье в 732 году остановила арабское нашествие на Западную Европу. Наследники Меровингов более не правили во Франкском государстве, их сменили у власти потомки Пипина Геристальского. Его внук, Пипин Короткий, сын Карла Мартелла, при поддержке папы римского Захарии провозгласил себя королем франков, основав новую династию – Каролингов. Пипин Короткий сражался с лангобардами, отвоевал и передал Святому престолу Равенну и Римскую область.

Наибольшего могущества Франкское государство достигло при сыне Пипина Короткого, Карле Великом (правил в 768–814 годы). Он присоединил к своей державе владения лангобардов и земли саксов, отвоевал у арабов область между Пиренеями и рекой Эбро. Папа Лев III в 800 году провозгласил его императором: так была осуществлена попытка восстановить Западную Римскую империю и укрепить власть монарха над многочисленными племенами и народами огромного Франкского государства.

К началу IX века в стране окончательно сложились вассальные отношения: прежние общие для всех франков ежегодные смотры-собрания («мартовские поля») сменились смотрами феодального конного войска («майские поля»). Знать снова стала набирать силу, расшатывая королевскую власть и разжигая междоусобные войны. Аристократы добились того, чтобы земельные владения и должности, которые прежде они получали за службу королю, теперь переходили к их потомкам по наследству. Уже сын Карла Великого Людовик Благочестивый (правил с 814 по 840 год) не смог сохранить целостность империи. В 843 году внуки Карла Великого Лотарь, Людовик Немецкий и Карл Лысый заключили в Вердене договор о разделе империи. Лотарь, сохранив императорский титул, получил Италию и широкую полосу земель вдоль Рейна и Роны, Людовик Немецкий – земли к востоку от Рейна (Восточно-Франкское королевство), Карл Лысый – земли к западу от Рейна (Западно-Франкское королевство). Раздел Франкского государства по Верденскому договору соответствовал границам расселения формирующихся французской, немецкой и итальянской наций. Так было положено начало существованию трех крупных европейских государств, одним из которых стала Франция.

Хроника царствований Меровингов и Каролингов

Меровинги – первая в истории Франкского государства королевская династия; находилась у власти с середины V до середины VIII века.

НАИБОЛЕЕ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ РОДА:

МЕРОВЕЙ – легендарный родоначальник.

ХИЛЬДЕРИК I – правил в 457–481 годы; фактический основатель династии.

ХЛОДВИГ I – правил в 481–511 годы.

ХИЛЬПЕРИК I – правил в 561–584 годы на части франкских земель с центром в Суассоне.

СИГЕБЕРТ I – правил в 561–575 годы в Австразии.

ХЛОТАРЬ II – правил в 584–629 годы, в Нейстрии – до 613 года.

ДАГОБЕРТ I – правил в 629–639 годы.

ХИЛЬДЕРИК III – правил в 743–751 годы, был свергнут Пипином Коротким.

Каролинги (Пипиниды) – королевская и императорская династия, сменившая на престоле Меровингов; правила с середины VIII до X века.

НАИБОЛЕЕ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ РОДА:

ПИПИН ЛАНДЕНСКИЙ – основатель династии, стал майордомом Австразии в VII в.

ПИПИН ГЕРИСТАЛЬСКИЙ – майордом всего Франкского королевства, умер в 714 году.

КАРЛ МАРТЕЛЛ – майордом Франкского королевства в 715–741 годы.

Могила Карла Мартелла

ПИПИН КОРОТКИЙ – майордом, а с 751 года – король франков.

КАРЛ I ВЕЛИКИЙ – с 768 года король, а с 800 по 814 год – император франков.

ЛЮДОВИК I БЛАГОЧЕСТИВЫЙ – с 814 по 840 год император франков.

ЛОТАРЬ – император франков, с 843 года (по Верденскому договору) правитель Италии и земель по берегам Рейна и Роны.

ЛЮДОВИК НЕМЕЦКИЙ – с 843 года король Восточно-Франкского королевства.

КАРЛ II ЛЫСЫЙ – с 843 года король Западно-Франкского королевства.

КАРЛ III ТОЛСТЫЙ – в 881–887 годы император франков, сумевший ненадолго вновь объединить империю.

После окончательного распада империи Каролинги правили: в Италии – до 905 года; в Восточно-Франкском государстве (Германии) – до 911 года; в Западно-Франкском государстве (Франции) – до 987 года.

Карл Мартелл и Пипин Короткий. 713-768

Слабые руки беспечных потомков Хлодвига не смогли удержать королевскую власть. У этих нерадивых королей из рода Меровингов только и было забот, что устраивать во дворцах пиры да выезжать на прогулки по Парижу в повозке, запряженной четверкой быков, «спокойным и медленным шагом». Сын великого майордома Пипина Геристальского, Карл Мартелл, провозглашенный герцогом Австразии, одной из двух частей Французского королевства, завоевал и подчинил себе другую часть страны, Нейстрию, как в былое время его отец, и объединил все Франкское государство под своим владычеством. Затем, довольствуясь властью без королевского титула, он возвел на трон короля Хлотаря IV.

У все еще варварской, но уже принявшей христианство Франции было достаточно сил, чтобы раз за разом отражать продолжительные набеги мусульман – сарацин, или мавров, которые, завладев почти всей Испанией в начале восьмого века, меньше чем через столетие после смерти Магомета, за два десятка лет захватили и разграбили весь юг Галлии. Следы тех битв до сих пор встречаются на каждом шагу: сарацинские башни и названия полей сражений, где франки бились не на жизнь, а на смерть, напоминают многим поколениям французов-южан о великом противостоянии между Востоком и Западом, Азией и Европой, Кораном и Евангелием – противостоянии, закончившемся победой их предков.

Однако ни в Септимании (Лангедок), ни в Нарбонской провинции, ни даже в Аквитании, где набеги сарацин стали делом привычным, захватчики не встретили по-настоящему достойного отпора, благодаря которому Франкское государство могло бы спастись от постоянной угрозы. Они вторгались все дальше и дальше, продолжая разорять города и селения на своем пути, пока не столкнулись с тем, кому было суждено их разбить, как разбивает железо молот, – с Карлом, герцогом Австразии, который уже более десяти лет был полновластным хозяином Нейстрии, а также восточных районов Галлии.

Мавры под предводительством великого эмира Абдеррахмана напали на Аквитанию и вступили в битву с герцогом Аквитанским Эдом на подступах к Бордо, на правом берегу Гаронны. Рассказывали, что нападавших было великое множество, шестьдесят, а то и семьдесят тысяч, и аквитанцы потерпели поражение, понеся огромные потери. «Одному Господу ведомо, сколько народу полегло», – отмечали летописцы. Бордо был взят приступом и разграблен. «Солдаты, все до последнего, получили топазов, гиацинтов и изумрудов изрядно, а уж о такой простой добыче, как золото, и говорить нечего». С превеликим трудом унося награбленное, они отправились маршем в глубь страны, намереваясь опустошить земли между Гаронной и Луарой. Там их внезапно остановил Карл Мартелл, придя на помощь герцогу Эду, хотя последний и нарушал постоянно договор о союзе, заключенный в тот день, когда он вместе с нейстрийцами потерпел поражение в битве при Суассоне в 719 году. Карл был готов прогнать с французской земли общего врага, но сперва потребовал от герцога Аквитанского новых обязательств и только тогда поспешил ему на помощь. В старинных поэмах, именуемых героическими, рассказывается, что герцог Австразийский обратился тогда к папе римскому, наместнику Господа, с просьбой о денежной помощи за счет имущества французского духовенства. Он писал, что собирается пойти войной на «этих нехристей, которые ступили на землю Франции и готовы разорить ее дотла. Они разрушают дома и замки, устраи вают стойла в храмах, где надлежит служить Господу, живьем сдирают кожу с мирных земледельцев, не щадят ни епископов, ни архиепископов. Разве могут им противостоять мои рыцари, когда им не хватает денег и лошадей, чтобы защищать нас и быть нам опорой? Помогите мне, господин мой, Апостол нашей святой веры, иначе оставлю я эту страну на вашу милость и уйду куда глаза глядят, самый жалкий из всех, кто мне внимает».

Ни один из французских епископов не желал, чтобы его имущество облагали податью на военные нужды. «Рыцари могут сохранить эту дурную привычку навеки», – говорили они. Но папа был более прозорлив, чем его духовенство, он знал, что и Церкви когда-нибудь может понадобиться поддержка рыцарей Карла Мартелла, а кроме того, содрогался от ужаса, видя, как гонители святой веры угнетают христианский народ; он позволил Карлу взимать с Церкви десятину в течение семи лет, однако сделал оговорку: «Но как только сарацины будут уничтожены, вы от нее откажетесь».

«Благодарю вас, ваше святейшество, – сказал Карл Мартелл, – мы только это и просим». И он созвал всех своих леодов – самых верных и влиятельных вассалов, которым даровал земли, чтобы они преданно служили ему во время войн, и двинулся в поход против сарацин. Те уже почти подошли к Туру, когда их предупредили о приближении франков, и они отступили почти до самого Пуатье. Между двумя армиями завязалось жестокое сражение². Если верить летописям, Карл Мартелл сам поверг к своим стопам эмира Абдеррахмана. В рядах сарацин возникло смятение – они хотели защитить свой лагерь, до отказа забитый аквитанским добром. Когда наступила ночь и мрак окутал землю, захватчики бесшумно отступили, прихватив свои сокровища, страшась франков, подобных несокрушимым стенам и ледяным валам. Сарацины вернулись в Испанию и в дальнейшем не раз пытались совершать набеги, но всегда с тем же результатом. Всю южную Галлию, наконец-то очищенную от упорного врага, отняли у властителей, не умевших ее защитить, и она была присоединена к Государству Франков, которое отныне заслужило прекрасное имя Франция, во все времена и во всех испытаниях заставлявшее сердца своих детей переполняться любовью.

Когда настала ночь и мрак окутал землю, захватчики бесшумно отступили

Всю свою жизнь Карл Мартелл трудился над созданием во Франции единого и сильного государства. Перед смертью, в 741 году, он снова поделил страну, чтобы два его сына, Пипин и Карломан, получили равное наследство. Пипин должен был царствовать на Западе, Карломан на Востоке. Едва только произошел раздел империи, на завоеванных землях вспыхнул мятеж, и сарацины, перейдя Пиренеи, снова захватили юг Франции.

Ради сохранения целостности государства требовалось вести постоянные военные действия, и это быстро утомило Карломана; он мечтал о спокойной жизни в монастыре и в 746 году принял постриг. Пипин Короткий, столь же смелый и неутомимый, как и Карл Мартелл, остался единоличным правителем королевства, которое его отец собрал воедино своими могучими руками. Пипин прогнал прочь бледные призраки – меровингских принцев, чередой сменявшихся на троне³. «Кому следует носить титул короля?» – спросил он у папы Захарии. – «Тому, у кого в руках власть», – ответил его святейшество, давно ожидавший этого вопроса. Так была основана династия Каролингов. Папа Стефан II, преемник Захарии, прибывший во Францию, дабы заручиться поддержкой нового монарха в борьбе против своих врагов лангобардов, короновал Пипина в аббатстве Сен-Дени, заслужив тем самым его благодарность. Несколько лет спустя король лангобардов Астольф, побежденный франками, был вынужден уступить Пипину все, что досталось ему от прежней Римской империи. Пипин тут же подарил все эти земли папе Стефану, заложив основу светского могущества Святого престола, что в значительной мере гарантировало его независимость от католических государей.

Коронация Пипина Короткого папой Стефаном II в аббатстве Сен-Дени

Пипин Короткий упрочил завоевания своего отца в Аквитании и Нарбонских землях, отбросив сарацин в Испанию, и победил короля лангобардов, но вельможи его собственного королевства были ему покорны не более чем саксы или фризы⁴, и пока он вел войны в далеких краях, они устраивали заговоры и заключали союзы, желая уничтожить королевскую власть.

Когда Пипин вернулся из Италии, куда был вынужден вторгаться дважды, прежде чем ему удалось обеспечить папе надежное положение, ему сообщили о слухах, которые ходили среди его самых могущественных вассалов: «Почему это он хочет быть хозяином? Почему он один должен пользоваться плодами наших общих усилий и ратных трудов?» – твердили они друг другу.

Король созвал франкских вождей, и они сошлись все вместе на Мартовском или Майском поле, – собрание это называлось в зависимости от того, когда оно происходило. Пипин приказал вывести на середину луга, окруженного толпой воинов, быка огромных размеров и неукротимой ярости, в течение некоторого времени наводившего ужас на всю округу. Следуя обычаям варварских правителей, Пипин держал в железных клетках свирепых зверей. Против быка, что уже ревел на поле, пугая даже известных своим бесстрашием воинов, был выпущен самый дикий из львов. Лев ринулся вон из клетки, приоткрытой дрожащими от ужаса стражниками, и одним прыжком вскочил на спину быка, который, тщетно стараясь отбиться от кровожадного противника, вскоре рухнул наземь израненный, но еще более – напуганный. Вокруг сцепившихся зверей образовался огромный круг. Мало-помалу даже самые храбрые из вассалов отступили, страшась грозной ярости льва и быка. Король поочередно окинул взглядом каждого из тех, кто наиболее рьяно злословил за его спиной, завидуя его власти.

– Ну что же, ступайте, – велел он своим мощным и раскатистым голосом сеньорам, что стояли к нему ближе всего, – оторвите льва от этого несчастного быка или прикончите его прямо на теле врага.

Бледные, растерянные вассалы переглянулись, не в силах вымолвить ни слова, и в испуге попятились. Больше всего они боялись, как бы лев, растерзав быка, не обратил свою ярость на них, и не спешили вступить в схватку.

– О господин, – пробормотали они чуть слышно, – ни один из нас не отличается безумной отвагой, что бы осмелиться на подобный поступок.

– Вы так думаете? – только и ответил король и тут же спустился со своего трона, держа в руках тяжелый меч.

Он стремительно бросился вперед, туда, где сцепились в смертельном поединке два зверя: два взмаха закаленного клинка – и головы льва и быка покатились по земле. Вложив окровавленный меч в ножны, король повернулся к своим приближенным, застывшим в страхе и изумлении.

– Вам не кажется, что я мог бы быть вашим господином? – вскричал он так громко, что было слышно всем, кто собрался на этом просторном лугу. – Знакома ли вам история о том, как юный Давид победил великана Голиафа, и как Александр, несмотря на малый рост, командовал полководцами, которые были на голову выше него?

Даже те, кто были наименее всех расположены к королю, не смогли выдержать его испепеляющего взгляда; они попятились, ослепленные гневным сверканием его очей, словно перед ними был разъяренный лев, и все присутствующие, рухнув на колени, словно громом пораженные, простерли к Пипину руки, крича в один голос: «Одни только безумцы откажутся признать, что вы созданы властвовать над людьми!»

В тот день Пипину Короткому не впервые пришлось померяться силой с разъяренным львом. Ему не было и восемнадцати, когда во дворце его отца, Карла Мартелла, лев вырвался из клетки. Все слуги в страхе разбежались, и даже сам славный Карл поднялся с трона в волнении и нерешительности. Поблизости играли два маленьких мальчика, вывезенных из Ломбардии вместе с одной из тамошних придворных дам. Лев набросился на мальчиков и мигом их задушил. Пипина при этом не было, но, услышав шум, он прибежал с боевым топором в руках и бросился на свирепого зверя, склонившегося над трупами детей и лизавшего кровь, струившуюся из ран. В тот самый миг, когда зверь поднимал на пришельца горящие глаза, словно почуяв в нем достойного противника, Пипин ударом топора пробил ему череп.

Карл Мартелл, сделав шаг вперед, положил руку на плечо сына: «Этот молодец не даст язычникам вновь ступить на землю Франции, – воскликнул он. – А сарацины будут трепетать перед ним».

Они действительно трепетали перед королем Пипином Коротким и не раз посылали ему подарки, желая заключить с ним союз. Однажды из Испании они даже приехали в Мец, где он тогда находился. Более чем всегда, они искали его дружбы и благосклонности, ведь после девяти лет беспрерывного кровопролития король франков наконец-то полностью присоединил Аквитанию к Французскому королевству. Не раз герцог Вайфарий предавал его, бесстыдно нарушая клятвы, и начинал военные действия. Король пришел к нему с огнем и мечом; от мыса Сен-Венсан до Сен-Мишель-ан-Периль-де-Мер и до берегов Рейна Пипин разослал франкским баронам письма со своей печатью, призывая расправиться с заносчивой гасконской знатью, которая надеялась вернуть независимость своим государствам. Все явились на зов Пипина в Орлеан, где король назначил встречу, и вскоре берега Луары уже пестрели множеством шатров. За войском следовали повозки, груженые продовольствием и амуницией. Пипин бросил большие силы против вассала, то и дело клявшегося в верности королю и всякий раз нарушавшего присягу.

Герцог Вайфарий не был предупрежден о грозном нападении, которое готовилось против него; никто из баронов, призванных Пипином в армию, не предупредил аквитанца, что тому следует быть начеку. Войско герцога сосредоточилось вокруг осажденного им замка Белен. Из Бордо в огромной спешке прибыли его люди. «О чем вы думаете, сир, – сказали они ему, – так долго задерживаясь у какого-то замка? Французы, анжуйцы и нормандцы находятся в Блэ; Гарен из Лотарингии уже миновал Жиронду; если они первыми доберутся до Бордо, вы окажетесь в затруднении». Герцог без колебания снял осаду, которую он долгое время смыкал все теснее вокруг Белена. «Нет времени для совета, надо немедленно и без шума возвращаться в Бордо; если мы промедлим, то к нашему приходу французы уже будут в замке».

Королевская армия не осаждала Бордо, однако по пути захватывала города и замки и громила логова разбойничьих банд, что вселило ужас в сердца гасконцев, и без того измученных бедами, свалившимися на их головы из-за упрямства и вероломства герцога. Его дядья по своей воле передали Пипину мать, сестер и племянниц Вайфария; бароны один за другим сдавались королю, принимавшему их весьма благосклонно. Герцог Аквитанский бродил в окрестностях Перигё, скрываясь в лесах с небольшой группой тех, кто решил разделить его судьбу. Среди них оказалось несколько предателей: в один прекрасный день Вайфария заколол кинжалом кто-то из своих, и с этой новостью они сей же час явились к королю. Некоторые думали, что Пипин имеет какое-то отношение к убийству, потому что оно избавило его от непримиримого врага, в полном расцвете юности и сил и столь отважного, что невозможно было даже представить, чтобы однажды он мог смириться с королевским игом. После гибели Вайфария Аквитания безвозвратно потеряла самостоятельность.

Король Пипин еще не состарился, но он сражался без отдыха двадцать семь лет, с тех пор как встал во главе франков. Время королей-бездельников прошло, и властитель Французского королевства всегда самолично был в гуще событий. Потому-то быстро навалилась усталость, а следом пришла болезнь, вскоре ставшая неизлечимой. На обратном пути из аквитанской экспедиции, находясь в Сенте, король Пипин заболел лихорадкой, но двинулся дальше вместе со своей супругой Бертрадой и двумя сыновьями – Карлом и Карломаном. Остановившись в монастыре Сен-Дени, он собрал своих баронов и в их присутствии и с их согласия объявил о разделе государства, которое он восстановил, объединив в могучую державу. Он совершил ту же ошибку, что и его отец Карл Мартелл, но на этот раз слишком велика была разница в духовных и умственных способностях двух наследников умирающего короля. Менее чем через три года после смерти Пипина его сын Карл, которого уже начали называть Шарлеманем – Карлом Великим, стал единственным хозяином обоих государств, территорию и могущество которых он впоследствии так приумножил.

Роланд в Ронсевальском ущелье. 778

После великих войн с лангобардами и саксами император Карл Великий созвал в Падерборне в Вестфалии представителей всех своих народов. Среди тех, кого прислали завоеванные его могучей рукой племена, перед ним предстал сарацин из Испании, который собирался просить у великого императора помощи против врагов, своей же расы и веры. Карл Великий, не раздумывая, собрал самых доблестных воинов и вторгся в Испанию, где вначале одержал несколько легких побед. Он взял Памплону и велел снести ее стены, чтобы город впредь не вздумал бунтовать. Тем временем нашествие франков заставило прежде враждовавших между собою сарацин примириться: они объединились и собрались отовсюду, чтобы защищать Сарагосу. Осада города затянулась, да и враги извне беспокоили франков; они страдали от голода во враждебной им стране, а в довершение всего государь получил сообщение о новом восстании саксов. Он согласился на предложения сарацин, которые передали ему несметные сокровища и большое число знатных заложников. Карл Великий снял осаду Сарагосы и, медленно отступая, вернулся к тем пиренейским ущельям, которые так легко преодолел на пути в Испанию. Арьергардом командовал граф Роланд, племянник императора и самый прославленный из его храбрецов. Не в обычаях Роланда было плестись в хвосте армии, но у него был коварный враг, его отчим, граф Ганелон, приближенный Карла Великого. Этот низкий человек еще ранее предал франков, вступив в сговор с сарацинами, которым он посоветовал преследовать армию Карла в горных ущельях. Во время отступления арьергард находился в наибольшей опасности. Ганелон поручил командовать им Роланду, слишком гордому, чтобы согласиться принять подкрепление, которое хотел прислать ему император. Он остался позади армии вместе с самыми отважными рыцарями. «Вы можете вести войска дальше и ни о чем не беспокоиться, – сказал он Карлу Великому, – пока я жив, вам нечего опасаться».

В старинной героической песне о последней битве Роланда рассказывается о появлении сарацин, которые внезапно напали на французов в узком Ронсевальском ущелье. Вдали послышался звук их рожков. Рыцарь Оливье сказал Роланду:

– Господин и брат мой, неверные хотят на нас напасть.

– Хвала Творцу! – ответил отважный воин.

Оливье взобрался на высокую сосну; он посмотрел направо, на поросшую травой долину, и увидел, как приближается армия сарацин. Он позвал Роланда, своего спутника:

– Я вижу, как со стороны Испании к нам скачет множество всадников, их шлемы сверкают, мечи горят огнем! Ганелон-предатель все знал, когда посоветовал послать нас в арьергард… Там их тысяч сто, не меньше! Нам придется туго, если не хотим потерпеть поражение.

Крещение саксов Карлом Великим

Французы отвечали:

– Трус, кто побежит! Любой из нас предпочтет смерть.

Тогда Оливье воскликнул:

– Трубите в рог скорей, о друг Роланд! Король услышит зов, поворотит войско назад и придет к нам на помощь вместе со своими баронами.

– Не дай Господь! – ответил ему Роланд. – Не стану я Карла звать, чтобы никто не мог потом говорить, будто я испугался язычников.

Оливье сказал:

– Вы зря стыдитесь. Сарацин несметные толпы, они повсюду: на скалах и равнинах, в горах и на утесах… А нас слишком мало.

Роланд в ответ:

– От этого я становлюсь лишь отважней. Ни Господу, ни ангелам, ни святым не угодно, чтобы имя Франции покрылось позором. Лучше я умру, чем такое случится. И император любит нас за храбрость и за стойкость.

Роланд был отважен, а Оливье разумен, и доблестью они не уступали друг другу.

– Роланд, мой друг, – промолвил Оливье, – сарацины подходят, они уже совсем близко, а Карл ушел далеко вперед. Обернитесь, взгляните на вход в ущелье, за которым Испания; мы прикрываем отступление армии, и это наша последняя битва!

С другой стороны к ним приблизился архиепископ Турпен: как и Роланд и Оливье, он был одним из двенадцати пэров Франции, доблестных рыцарей императора Карла Великого. Он пришпорил коня и, поднявшись на пригорок, обратился оттуда к окружившим его французам:

– Бароны, здесь оставил нас король, – сказал Турпен торжественно, словно произнося проповедь. – Не посрамим христианскую веру перед сарацинами. Покайтесь и попросите милости у Господа. А я отпущу грехи ваши. Ежели суждено вам умереть в бою, станете вы святыми мучениками, и примет вас в раю Господь наш.

Французы спешились, и архиепископ их благословил. И строго наказал им отважно и неустанно биться с язычниками.

Едва успел он договорить, как обе армии ринулись в атаку.

– Вспомним боевой клич Карла, – обратился Оливье к воинам, и все тут же вскричали:

– Монжуа!

Язычники скакали галопом, оскорбляя французов.

– Эй, трусы, где же тот, кто должен был вас защищать, а вместо этого бросил? Ничто не спасет вас, сколько ни зовите вашего Карла.

Французы это услыхали, и их ярость удвоилась. Изо всех сил они обрушились на презренных язычников. Оливье ринулся в гущу сражения, копье его сломалось, и он обломком прикончил мавра Фальзарона; древко разлетелось у него в руках. Роланд прокричал ему:

– Что это с вами? Вы жердью собрались сражаться? Разве ваш славный меч, ваш Альтеклер не в ножнах, что на боку у вас?

Оливье ответил:

– Мне некогда доставать его. Слишком многих нужно сразить.

И все же Оливье достал свой добрый меч, как и просил его Роланд, и первым же ударом отрубил голову язычнику Жюстену де Валь-Ферре, он рассек надвое не только его туловище вместе с коваными доспехами, но и великолепное седло, украшенное золотом, и хребет коня, а Роланд сказал:

– Вы мне как брат: вот за такие-то удары и любит нас император.

Все французы отозвались боевым кличем:

– Монжуа!

Тем временем битва кипела все яростнее: сарацины падали сотнями и тысячами, но и французы теряли своих лучших воинов; им уж не суждено было вернуться ни к отцам, ни к близким, ни к Карлу Великому, который ждал их у горного перевала. Во Франции поднялась буря: хлынул дождь и посыпался град, загрохотал гром, засверкали молнии, и земля содрогнулась от Сен-Мишель-ан-Периля до Санса, от Безансона до Виссана. Всех объял ужас, и многие говорили: «Настал Судный день». Они не знали, что это по Роланду скорбь и плач.

А жестокая битва все продолжалась; французов оставалось не более шестидесяти; и за свои жизни они заставят врага дорого заплатить!

Отважный Роланд сказал Оливье:

– Вот теперь настало время трубить в Олифан. Карл услышит, объезжая ряды своего войска, и повернет назад, я в этом уверен.

– Ах! – воскликнул Оливье, – когда я вас просил, вы меня не послушались; вы и сейчас этого не сделали бы, если бы такой совет дал вам я. Если вы протрубите в рог, это уже ничего не изменит, видите, у вас уже обе руки в крови.

Граф ответил:

– Я так яростно рубился! Почему же вы мной недовольны?

А его товарищ сказал:

– Мой друг, если нас разобьют, это будет ваша вина. Французы гибнут, потому что вы оказались неразумны. Нас погубила ваша гордость, Роланд.

Архиепископ Турпен услышал их спор; он пришпорил коня и, подъехав, обратился к ним обоим:

– Роланд и Оливье, друзья мои, ради Бога, не ссорьтесь в такую минуту! Трубить в рог уже бесполезно, но пусть король все же вернется и отомстит за нас. Сарацины не должны уйти живыми и вернуться к своим семьям. А французы, найдя наши мертвые тела, увезут наш прах и похоронят в храмах, и не станем мы добычей волков, и вепрей, и собак.

Роланд ему ответил:

– Как сказано, так пусть и будет.

Роланд поднес Олифан к губам и протрубил как можно громче, из последних сил. Зов рога эхом разнесся по всем горным расселинам. Карл с товарищами услышал его и произнес:

– Наши воины ведут сражение!

Доблестный Роланд протрубил в рог, и алая кровь хлынула у него изо рта, от натуги лопнула височная вена. На много миль кругом разнесся рев рога. Французы услышали этот звук, и король промолвил:

– Как долог зов!

Герцог Тулузский Немон ответил:

– Беда стряслась с бароном. Там жестокая битва! Изменник тот, кто хочет вас удержать. Надевайте доспехи, поднимайте флаги и идите на помощь вашему благородному родичу. Вы слышите, Роланд взывает к вам!

Карл не стал слушать Ганелона, пытавшегося его остановить, и в ярости вскочил на коня; он поспешил на помощь французам. Все были печальны и молчаливы, они боялись опоздать.

Роланд снова ринулся в самую гущу боя; сколько же французов полегло!

– Благородные бароны, да смилостивится над вами Господь! Лучших воинов я никогда не видел! Вы завоевали для нашего короля столько земель! Французский край, прекрасная страна, какую тяжкую утрату ты понесла. Бароны, вы погибли из-за меня, а я не смог ни уберечь вас, ни спасти. Коль не убьют, то я умру от горя. Друг Оливье, нас снова битва ждет, пора!

Оливье последовал за Роландом и вместе с ним бросился рубить неверных. Но вдруг он понял, что смертельно ранен: язычник Марганис сзади нанес ему удар. Оливье поднял свой меч Альтеклер и обрушил его на золотой шлем Марганиса; он рассек ему голову до самых зубов, затем позвал Роланда на помощь. Отважный рыцарь заглянул в лицо Оливье, увидел, как оно бледно и бескровно, и от горя лишился чувств прямо в седле. Оливье потерял столько крови, что его зрение ослабло; он с трудом поднял руку, ударил по шлему своего друга Роланда и разбил его, не коснувшись головы. Роланд поднялся и тихо проговорил:

– Вы это сделали намеренно? Ведь я Роланд, а вы всегда так любили меня. Мы с вами не враги!

Оливье ответил:

– Я слышу ваш голос, мой друг, но уже не вижу вас, да будет милосерден к вам Господь.

– Я цел и прощаю вас здесь, перед лицом Спасителя.

Они поклонились друг другу. Оливье уже не слышал, он сошел с коня и вытянулся на земле; его глаза закатились; он простер к небу сжатые в кулаки руки, громко исповедуясь в грехах и прося Бога допустить его в рай, благословить Карла и милую Францию, а в первую очередь его друга Роланда. Сердце его остановилось, шлем скатился с головы, храбрец умер; никогда еще никто так не горевал, как Роланд, который снова скакал верхом на своем коне Вельянтифе.

Роланд в Ронсевальском ущелье

Звуки боевых рогов королевского войска послышались невдалеке, язычники обратились в бегство, они помчались к границам Испании, но Роланд не смог их преследовать; он принял тысячу ударов, его чудесный конь пал; он попытался помочь архиепископу Турпену; тот уже тихо лежал на земле; и тогда Роланд стал подносить к нему с поля сражения одно за другим тела воинов, собирая их по всей долине и по склонам гор. Он нашел Жерье и Жерена с его другом Беранже, Отона, Ансейса и герцога Санше, Жерара Старого из Руссильона. Архиепископ поднимал руку и благословлял их.

– Господин мой, – промолвил он, взглянув на Роланда. – Пусть всеблагой Господь возьмет к себе ваши души и упокоит их в священных райских кущах! Тоскливо мне, ибо я умираю. Мы победили в этой битве, слава Всевышнему, но я больше не увижу нашего могущественного императора!

Роланд вернулся на поле боя, ища своего друга Оливье, взял его на руки, крепко прижал к сердцу и из последних сил поднес к архиепископу, который отпустил ему грехи и благословил его.

– Добрый друг Оливье, – печально произнес Роланд, – никогда не было на земле лучшего рыцаря, который так умел бы ломать копья, пробивать монеты, побеждать и устрашать гордецов и давать добрые советы друзьям!

Роланд потерял сознание, глядя на мертвого Оливье. Архиепископ схватил Роландов рог и медленно побрел к ручью; ему хотелось принести Роланду воды, но Турпен потерял слишком много крови, и когда он, обессиленный, возвращался, сердце его перестало биться, и он упал на землю ничком. Роланд очнулся, но архиепископ, преданный воин Карла Великого, который так много сражался против неверных и силою своих рук, и силою своих проповедей, был уже мертв. Да благословит его Господь!

Олифан, рог Роланда

Граф Роланд скрестил на груди прекрасные руки архиепископа и опустился рядом с ним на зеленую траву, чувствуя, что смерть его близка. Одной рукой он обхватил Олифан, другой Дюрандаль, свой славный меч, и с трудом побрел к зеленому пригорку, обращенному в сторону Испании. К подножию раскидистого дерева вели четыре мраморные ступени; там Роланд и упал без чувств.

Высоки были горы и огромны деревья. Среди трупов сарацин лежал один язычник, притворившийся мертвым; его лицо и одежды были залиты кровью. Когда он заметил простертого на земле Роланда, гордость возобладала над страхом, он подполз и приподнял тело героя, чтобы завладеть Дюрандалем.

– Ага, – пробормотал он, усмехаясь. – А побежденный-то – племянник Карла. Я отвезу этот меч в свою страну.

Пока он вытаскивал меч, Роланд почувствовал, что кто-то прикоснулся к Дюрандалю; рыцарь открыл глаза и произнес:

– Мне кажется, ты не из наших!

Не желая расстаться и со своим рогом, он крепко сжал его в руке и изо всех сил ударил неверного по шлему, украшенному золотом; стальной шлем пробил череп, и у сарацина глаза выскочили из орбит. Когда язычник пал мертвым у его ног, Роланд сказал:

– Негодяй, как ты осмелился поднять на меня руку! Кто бы тебя услышал, подумал бы, что ты повредился в уме. Я потерял кусок моего Олифана, и из него выпали драгоценные камни!

Роланд почувствовал, что глаза его застилает мгла, с трудом поднялся на ноги, но тут кровь отхлынула от его лица. Разглядев перед собой темную скалу, он, собрав остатки сил, нанес по ней десяток ударов мечом, так что сталь жалобно зазвенела, однако клинок не сломался и даже зазубрин на нем не осталось. Тщетно бил рыцарь мечом по уступам из сардоникса: Дюрандаль так и не сломался в его руке. Поняв, что не сможет сломать меч, он во весь голос запричитал:

– Ах, Дюрандаль, какой ты светлый и беспорочный! Как ты блестишь и сияешь на солнце! Карл подарил мне тебя, когда был в долинах Морьены. С тобой я завоевал для короля Нормандию и Бретань, Бургундию и Лотарингию, Ломбардию и всю Романью, Баварию и Фландрию, Германию и Полонию. Я выполнил его волю, отправившись в страну саксов; только христианин может владеть тобой, лучше умереть, чем отдать тебя нехристям. Да сохранит Господь любимую Францию от такого позора!

Граф Роланд понял, что время его истекло. Он лег на траву у подножия сосны, на скалистом утесе. Спрятал Дюрандаль и Олифан, подложив их под себя, повернулся лицом в сторону сарацин, чтобы Карл и его спутники могли сказать, что он умер как завоеватель. Улегся так, чтобы видеть Испанию, и ударил себя кулаком в грудь:

– Меа culpa, грешен я, Господи, прости меня, – произнес он, – за мои грехи, большие и малые, что я совершил с самого рождения и по нынешний день, до которого дожил!

Граф Роланд молил Всевышнего о пощаде; он вспоминал многие события, многие земли, которые завоевал своей отвагой, милую Францию, своих родичей и Карла, великого императора, воспитавшего его у себя в доме. Не в силах сдержаться, он вздыхал и лил слезы, потом вновь обратился к Господу:

– Наш истинный Отец, который никогда не лгал, который оживил мертвого Лазаря и защитил Даниила ото львов, очисти мою душу от грехов, что совершил я в моей жизни!

Он снял перчатку с правой руки и протянул ее Всевышнему, и тут архангел Гавриил явился за ним. Склонив голову ему на плечо, Роланд скончался. Господь прислал херувима и святого Михаила, и вместе со святым Гавриилом они унесли душу графа в рай. Роланд умер, да примет Господь его душу!

Император прибыл в Ронсеваль: не нашлось ни одной дороги, ни одной тропинки, где не лежали бы тела убитых французов и язычников. Карл призывал к себе одного за другим пэров и баронов. К чему все эти крики? Никто ему не ответил. Герцог Немон указал на бегущих вдалеке сарацин:

– Видите внизу тучи пыли? Там достаточно неверных, садитесь на коня, отомстите за наше горе!

Солнце остановилось в небе: неверные спасались бегством, французы их преследовали; эмиры падали в быстрые воды Эбро. Уцелевшие направились в Сарагосу, к своему королю Марсилию: он вернулся в город, потеряв в схватке правую руку. Великий император Карл проследовал маршем к Ронсевальскому ущелью.

– Сеньоры, – предупредил он своих баронов, – пустите лошадей шагом, я сам должен идти впереди, чтобы отыскать моего племянника. Некогда в Эксе, во время праздника, когда мои смелые рыцари хвалились своими великими победами, я услышал, как Роланд клялся, что если ему придется погибнуть в чужом краю, где также погибнут его люди и пэры, он обратит лицо в сторону вражеской земли и окончит жизнь завоевателем – вот храбрец!

Так и нашел Карл своего племянника: тот лежал между двумя соснами на зеленой траве. Карл увидел тело Роланда, он различил следы от его меча на уступах скалы. Карл сошел с коня и, зарыдав, воскликнул:

– О друг Роланд, я возвращаюсь во Францию. Когда я буду в Лане, в своих палатах, ко мне придут люди из многих стран и спросят: «Где храбрый рыцарь, граф Роланд?» А я скажу, что он в Испании погиб – погиб тот, благодаря кому я одержал столько побед. О милая Франция, какая безмерная утрата! Теперь против меня восстанут саксы и венгры, а с ними Рим с Апулией и разные иные племена. Отныне тяжко будет мне удерживать власть в королевстве. О Господи, сын Пресвятой Девы Марии, сделай так, чтобы душа моя перенеслась в рай вместе с душами моих храбрых воинов, а тело мое в земле упокоилось бы рядом с их прахом!

С этими словами император, обезумев от горя, принялся рвать на себе волосы и выдирать клочья из своей длинной седой бороды, а потом лишился чувств. Когда он снова открыл глаза, то увидел, что его поддерживают четверо баронов; сто тысяч французов, собравшись вокруг него, плакали вместе с ним.

Карл Великий

Хроника царствований от Гуго Капета до Филиппа I

При поздних Каролингах (последний правитель из этого рода, Людовик V Ленивый, скончался в 987 году) Франция была раздроблена. При воцарении новой династии Капетингов в стране насчитывалось девять главных владений: графство Фландрия, герцогство Нормандия, герцогство Франция, герцогство Бургундия, герцогство Аквитания (Гиень), герцогство Гасконь, графство Тулузское, маркизат Готия и графство Барселонское (Испанская марка).

Капетинги – королевская династия, правившая во Франции с 987 по 1328 годы.

ГУГО КАПЕТ (ок. 941–996) – сын Гуго Великого, графа Парижского и герцога Франкского; основатель династии Капетингов, избран королем в 987 году. Владел доменом Иль-де-Франс. Сумел обеспечить престолонаследие для своего сына Роберта, отстоял власть от притязаний герцога Нижней Лотарингии Карла, претендента по линии Каролингов. Гуго Капет неоднократно ссорился с папой римским по поводу назначения епископов. Враждовал с германским королем Оттоном I, основавшим в 962 году Священную Римскую империю.

Храм Гроба Господня в Иерусалиме

РОБЕРТ II (971–1031) – сын Гуго Капета, стал королем после смерти отца в 996 году. В 1002 году после смерти последнего герцога Бургундского начал войну за присоединие территории к своему королевству и успешно завершил ее в 1015 году.

ГЕНРИХ I (1008–1060) – был коронован еще при жизни отца, Роберта II, в 1027 году, взошел на престол после его смерти в 1031 году. Генриху не хватало мужества и твердости характера в утверждении своей власти: все годы правления он враждовал со своими вассалами, не желавшими ему подчиняться. В 1051 году он женился на Анне, дочери великого князя Киевского Ярослава Мудрого. Сын от этого брака, Филипп, стал его наследником. В 1055 и 1058 годах сделал неудачные попытки вторгнуться в Нормандию, но потерпел поражение от герцога Нормандского Вильгельма.

ФИЛИПП I (1053–1108) – короновался в 1060 году. Филипп многие годы враждовал с папой Римским Григорием VII, упрекавшим его за легкомыслие, нежелание заниматься государственными делами и склонность к развлечениям. Во время его царствования произошло два значительных события: завоевание Англии самым могущественным из его вассалов, герцогом Нормандским Вильгельмом II, и начало крестовых походов.

Петр Пустынник призывает к крестовому походу Осада Иерусалима 1095-1099

К середине XI века христианское население едва успело оправиться от испуга: неверно истолковав некоторые евангельские тексты, люди в ужасе ожидали конца света в 1000 году. Последствия этого всеобщего страха неблагоприятно отражались на общественной морали: отстроив церкви, сделав щедрые пожертвования, исповедавшись в грехах и покаявшись, – поскольку, как считалось, приближался день Страшного суда, – мир снова, как прежде, погрузился в пучину преступности и разврата. С церковных кафедр безуспешно раздавались упреки и призывы к раскаянию; многие души, утомленные безрадостной картиной общества, стали искать пристанища в монастырях, а другие отправлялись в Святую землю, чтобы упокоиться в местах, что были свидетелями жизни и мучений Господа нашего Иисуса Христа. Таково было героическое проявление благочестия со стороны тех, кто не чувствовал в себе призвания стать монахом, а также некоторых монахов, ради этого покидавших свои кельи. Петр Пустынник, прежде чем принять постриг, служил солдатом, был женат и имел детей. В 1050 году он отправился в Иерусалим помолиться у Гроба Господня и проникся глубокой скорбью при виде страданий палестинских христиан – зло, творимое во Французском королевстве, никогда не приводило его в подобное состояние. «Это наказание за наши грехи», – грустно повторял патриарх Иерусалимский, беседуя с французским монахом. Но душу деятельного, решительного Петра это не успокоило.

– Святой отец, – сказал Петр, – если бы римская церковь и государи Запада узнали обо всех ваших горестях, они бы, без сомнения, постарались их облегчить словом и делом. Напишите же господину нашему папе, королям и правителям Запада; я не отказался бы побывать у них и поведать, с Божьей помощью, о ваших неисчислимых бедах, убеждая их приблизить день избавления от них.

Обрадованный патриарх поспешил составить письма, и Петр отправился в Рим, преодолевая трудности и препятствия всякого рода, которые ждали в те времена бедного странника; затем, доставив папе Урбану II послания патриарха, он стал проповедовать крестовый поход во всех христианских королевствах. Современники рассказывали: «Тогда мы оказались свидетелями его деяний, как в Европе, так и в Иерусалиме. Он был мал ростом и поначалу казался жалким, но его тщедушным телом правила высшая сила. У него был живой ум, пронзительный взгляд и способность много и легко говорить. Он ходил по городам и поселкам, повсюду проповедуя, в особенности на своей родине, во Франции, в то время как папа Урбан II, верный обещанию, данному им добровольному посланнику христиан Востока, в свою очередь стал призывать к крестовым походам в той же стране, откуда и он был родом. В Клермон, что в Оверни, на Собор съехалось такое множество людей, что пришлось разбивать шатры. После наставления Петра Пустынника прямо под открытым небом произнес проповедь папа. «Именно от вас ждет Иерусалим помощи, о которой он молит, – сказал он, – потому что из всех народов именно вам Господь даровал воинскую славу. Отправляйтесь же в Иерусалим и искупите ваши грехи, идите – и будьте уверены, что вас ждет неувядаемая слава в Царстве Небесном».

Из уст всех присутствующих вырвался крик, идущий от самого сердца:

– Так хочет Господь! Так хочет Господь!

– Конечно, – подхватил папа, – так угодно Господу! Ваши уста не исторгли бы один и тот же клич, если бы Всемогущий не говорил с вашими душами! Так пусть же клич армии Всевышнего будет всегда единственным: «Так хочет Господь!» Мы не призываем отправляться в путешествие стариков, немощных, тех, кто не способен владеть оружием, и даже не советуем им этого делать; женщинам также не следует пускаться в путь без сопровождения мужей и отцов, а священникам и духовным лицам собираться в поход без разрешения их начальников, богатые должны помогать бедным, и пусть все носят крест Господа нашего на лбу или на груди. Потому что Он сам сказал: «Тот, кто не несет свой крест и не следует за Мной, недостоин Меня».

Так хочет Господь!

Охваченные воодушевлением люди пренебрегли мудрыми советами папы: все бросились разбирать кресты из красной материи; мужчины, женщины, дети рвались положить свою жизнь ради святого дела, и задолго до того, как государи и сеньоры собрали в путь большую армию, в основном французскую, призванную освободить Святую землю от ига неверных, разношерстная и необученная масса людей двинулась на Восток, разбившись на три огромные толпы; во главе одной из них шел сам Петр Пустынник. Эти три группы паломников с трудом добрались до Константинополя, уже сильно поредев из-за мстительности жителей тех стран, которые они пересекали и часто разоряли. Византийский император Алексей Комнин сразу догадался, что его земли могут пострадать от присутствия этих докучливых гостей, и поспешил дать им корабли, чтобы они могли добраться до Палестины.

Когда, в свою очередь, после нескольких то неудачных, то успешных попыток наладить отношения с греческим императором, огромные армии, собранные христианскими правителями, наконец прибыли на Восток, неподалеку от Никеи они встретили жалкие остатки воинства Петра Пустынника, который собственной персоной явился к ним с жалобами и просьбой о защите. Он больше не покидал армии французских крестоносцев, которыми командовали герцог Лотарингии Готфрид Бульонский и граф Раймунд Тулузский. К этим славным рыцарям присоединились другие, не менее доблестные полководцы, а рядом с ними шло набранное в Сицилии и Апулии вой ско нормандцев, потомков Роберта Гискара и основателей нормандского государства в Неаполе. Во главе этой небольшой армии стоял Боэмунд Тарентский, а помогал ему племянник, Танкред д’Отвиль, безупречный образчик и пример для подражания всех рыцарей того времени, так же как и герцог Лотарингский, на которого равнялось все Христово воинство. Все вместе в мае 1097 года осадили они город Никею; однако 26 июня все его окрестности оказались в руках христиан-греков, вступивших в тайный сговор с мусульманами, в то время как воины с Запада сражались за веру. Лишь с большим трудом командующие армиями смогли подавить свое собственное возмущение, а еще более – возмущение своих солдат, негодовавших по поводу измены императора Алексея. Тогда, после победы при Дорилее (над султаном Килидж-Арсланом), они разделились на две армии и двинулись маршем на Антиохию.

Это был крупный город, столица Сирии, известная во всем христианском мире, потому что там когда-то проповедовал святой Павел. В Антиохии проживало довольно много христиан; в начале осады край этот был богат и изобилен, крестоносцы, не встретив сопротивления, завладели добром, погода стояла прекрасная, а жизнь казалась настолько легкой, что армия немедленно стала разлагаться. Когда же пришла зима и припасов поубавилось, за отчаянием последовало дезертирство, кое-кто из рыцарей и множество простых паломников сбежали, предпочтя столкнуться с опасностями, ожидавшими их среди неверных во враждебной стране, нежели страдать от голода и нищеты среди своих собратьев. Танкред с великим усердием преследовал их и насильно возвращал в лагерь; была установлена более строгая дисциплина, но бедствия от этого не прекратились, а, напротив, приумножились. Будучи уверен в успехе, Боэмунд заявил полководцам о намерении самолично руководить осадой города при условии, что он станет властелином и правителем Антиохии, когда крестоносцы ее завоюют. Он был столь же храбр, сколь хитер; поэтому все военачальники согласились удовлетворить его требование, за исключением графа Раймунда Тулузского. Пока разбирались взаимные претензии, Боэмунд, располагавший хорошо налаженной шпионской сетью, ночью сам поднялся по веревочной лестнице, которую ему спустил эмир Фейр, вероотступник, принявший ислам и, по-видимому, терзаемый раскаянием; башня, им охраняемая, оказалась в руках Боэмунда и его соратников. Ворота города тотчас же были открыты, и армия крестоносцев вошла в город, уничтожая его защитников-мусульман. На рассвете исламские воины уже любовались хоругвью Боэмунда, развевающейся на самой высокой башне Антиохии.

Это зрелище разожгло пламя религиозного чувства и наполнило отвагой даже самых равнодушных магометан; и крестоносцы, в свою очередь, оказались осажденными в Антиохии, и это произошло столь стремительно, что у них даже не хватило времени пополнить запасы в городе, истощенном длительной осадой. Христиане были доведены до крайности, и снова началось дезертирство, еще более низкое и подлое, чем во время первой осады. Тут объявили о приближении большой армии, которой командовал султан Кербога, и предводители крестоносцев послали к нему Петра Пустынника, чтобы вызвать его войско на битву.

Старый монах в одиночку отправился в лагерь неверных и достойно выполнил поручение.

– Петр, – сказал ему мусульманин, – мне кажется, что положение тех, кто тебя послал, не столь блестяще, чтобы они могли ставить мне условия. Пойди и передай этим наглецам, чтобы отправили ко мне молодых людей, у которых еще не растет борода, и я сохраню им жизнь, так же как и юным девушкам, а великий правитель Хорасана и я вместе с ним не обойдем их благодеяниями. Что касается остальных, я казню их; тех же, кого оставлю в живых, закую в железо. – И он показал Петру немыслимое количество цепей, которые привез с собой.

Предводители Первого крестового похода

Петр вернулся в Антиохию, а на заре крестоносцы вышли за городские стены и двинулись в сторону неприятеля, разделившись на три колонны и развернув знамена. Султан Кербога, безрассудно кичась своей силой, даже не подумал предупредить своих, чтобы готовились к сражению, и спокойно продолжал играть в шахматы. Один из его самых сообразительных помощников, эмир Далис, сообщил о приближении французов. «Они намерены сражаться?» – удивленно и растерянно спросил Кербога. Завязалась битва, долгая и ожесточенная, но в конце концов пылкая храбрость христиан одолела дикую отвагу турок. Кербога бежал к Евфрату с несколькими всадниками. Танкред преследовал удирающих правителей Алеппо и Дамаска. Лагерь мусульман со всеми его несметными богатствами попал в руки христиан, и те мгновенно его разграбили и перетащили в Антиохию припасы, оставшие ся от армии неверных. Каждый стал богаче, чем был до похода, писал летописец Альберт из Экса.

Христианский народ торопил своих вождей отправиться в Иерусалим, главную цель их похода, но лишь весной 1099 года они покинули Антиохию и тронулись в путь к Святому городу. Один лишь Боэмунд остался правителем и хозяином на завоеванных землях.

К армии присоединились новые крестоносцы, и среди неверных началась паника. «Кто может устоять перед этим народом? – говорили сарацины и турки. – Они такие упорные и жестокие, что целый год ни голод, ни меч не могли заставить их снять осаду с Антиохии, и они даже питались человеческим мясом!» Халиф Египта, который недавно завладел Иерусалимом, отобрав его у турок, отправил к христианским полководцам послов с предложением мира. Но те с презрением отвергли дары халифа, и крестоносцы все вместе двинулись на Иерусалим. Из несметного числа крестоносцев, покинувших Европу, у стен Святого города собрались не более пятидесяти тысяч.

Десятого июня 1099 года Танкред уже водрузил свой стяг на крыше храма в Вифлееме: тамошние жители-христиане молили крестоносцев о помощи. Воины на рассвете направились к высотам Эммауса и только тогда, наконец, увидели Иерусалим.

Христиане решили начать сражение за Святой город в первый же день, они ведь пришли сюда издалека и страстно желали его освободить, но силы их были недостаточно велики, лучшая часть войска оказалась заперта в крепости, и приступ был отбит. Армии не хватало воды; в окрестностях Иерусалима мало источников, и от летней засухи они уже успели иссякнуть. Мужчины и женщины, которые по-прежнему сопровождали армию, уходили по утрам, пока дневная жара не становилась невыносимой, к родникам, найденным неподалеку, и наполняли бурдюки из козьих шкур протухшей и солоноватой водой; в ней часто попадались пиявки, причинявшие сильные страдания тем, кто их случайно проглатывал. То и дело по дороге паломники натыкались на сарацин, и те рубили им головы.

Тем временем вожди крестоносцев поняли, что овладеть Иерусалимом невозможно без осадных машин и орудий. Они приняли решение построить их как можно скорее, чтобы не заставлять и дальше страдать армию, оставаясь в тех местах, где климат губителен в это время года. К несчастью, близ Иерусалима древесину добыть было так же непросто, как и воду, а потому пришлось искать необходимые для строительства машин материалы в четырех милях оттуда, на склонах гор, граничащих с Аравией. Герцог Готфрид Бульонский, ко всему прочему, повелел построить передвижную башню, которую следовало поставить вплотную к крепостным стенам, чтобы находящиеся в ней воины пускали стрелы и метали дротики в оборонявшихся. Он решил и сам занять место в этой башне в день штурма.

Великий миг приближался, и ему давно пора было наступить, потому что болезни и нехватка воды нанесли изрядный урон армии. Священнослужители, все еще сопровождавшие войско, посоветовали крестоносцам подготовиться к сражению, помолившись и покаявшись; их благочестивые наставления заставили помириться тех, кто был в ссоре; священники и монахи пели духовные гимны и совершали религиозные шествия вокруг города, подобно тому как в древние библейские времена израильтяне носили Ковчег Завета вокруг стен Иерихона. Штурм назначили на следующее утро.

На рассвете осадная башня была установлена неподалеку от одной из угловых башен Иерусалима, герцог Готфрид со своим братом Евстафием Фландрским поднялись на ее верхний ярус, а два других рыцаря, тоже братья, заняли нижний ярус и потихоньку начали приближаться к городу. Уже были разбиты осадные машины, построенные графом Раймундом Тулузским, но от башни герцога Лотарингского, надежно защищенной решеткой из ивовых прутьев, стрелы и камни, которыми ее осыпали со стен города, отскакивали, так что смелые крестоносцы продолжали непрерывно пускать в сарацин стрелы из арбалетов; последние особенно ожесточились при виде золотого креста, блестевшего на верхушке башни Готфрида Бульонского. Его стрелы одна за одной летели в осажденных и били с такой силой, что неверными начал овладевать страх, и они дрогнули под обрушившимся на них смертоносным градом. Заметив это, оба рыцаря, находившихся на нижнем ярусе осадной башни, внезапно подкатили ее вплотную к стенам, бросились вперед по заранее подготовленным мосткам и первыми оказались на стенах Иерусалима. Герцог Готфрид и его брат Евстафий сию же минуту последовали за ними, и их торжествующие крики известили армию о победе. Тотчас же со всех сторон к стенам приставили лестницы, и толпа паломников ринулась в город, преследуя спасающихся бегством защитников. Многие сарацины надеялись укрыться во дворце царя Соломона, чьи мощные стены позволили бы им еще долго сопротивляться врагу; но французы, наученные христианами – жителями Иерусалима, вышедшими навстречу своим освободителям, добрались до ворот дворца так же быстро, как и беглецы, и продолжили расправу, не дав врагам времени укрыться в надежном убежище. То же самое произошло с теми, кто спешил спрятаться в башне Давида. Между тем ворота города были взломаны; толпы паломников так исступленно рвались вперед, что некоторые из них погибли, задавленные в тот самый момент, когда они уже входили в Святой город, достигнув наконец цели своих трудов и мучений.

На всех улицах Иерусалима продолжались убийства и грабежи, однако герцог Лотарингский и не думал в них участвовать. Обнажив голову, босой, он распростерся на могиле Господа нашего Иисуса Христа, обливая ее слезами, и благодарил Его за то, что Он позволил своим слугам вырвать из рук неверных это святое место.

Среди крестоносцев лишь герцог Лотарингский был достоин чести охранять Гроб Господень в окружении врагов, которые постоянно угрожали нарождающемуся Иерусалимскому королевству. Таково было единодушное мнение. Те, кто мог бы оспаривать у него эту честь, – герцог Нормандский и граф Тулузский, – отказались от этого. Роберт Коротконогий хотел возвратиться в Нормандию, а граф Раймунд хоть и не рассчитывал, что ему удастся вернуться в свои владения, все же не пожелал взвалить на себя бремя титула короля Иерусалимского. А герцог Лотарингский так и не согласился, чтобы его удостоили этого звания. Верный слуга Господа не принял золотой короны там, где его Спаситель носил терновый венец, и несмотря на то, что в народе герцога называли королем Иерусалимским, самому ему было по душе другое звание: защитника и вассала Гроба Господня. Королевству, основанному в трудах и кровавых битвах, суждено было просуществовать менее ста лет, пока неверные снова не завладели Святым городом, надолго сохранив там свое господство. После 1187 года ни один государь, носивший крест, не вошел в Иерусалим.

Хроника царствований от Людовика VI до Филиппа II

ЛЮДОВИК VI ТОЛСТЫЙ (1078(81) – 1137) – сын короля Филиппа из рода Капетингов, в отличие от своего отца, был деятелен и энергичен. Он стал королем в 1108 году, упорно боролся со своими вассалами, отстаивая королевское право и порядок, защищал Церковь от произвола знати. Когда английский король Генрих I, предъявив территориальные претензии Франции, пошел на нее войной, Людовик VI, потерпев тяжелое поражение при Бреневиле (1119), все же сумел отстоять спорные земли. В 1124 году германский император Генрих V, союзник и родственник английского короля, также объявил войну Франции, однако Людовик VI попросил помощи у своих вассалов, воззвав к их патриотическому чувству, те привели войска и заставили врага отступить.

ЛЮДОВИК VII (1120–1180) – вступил на престол в 1137 году. Еще при жизни отца, Людовика VI, женился на Элеоноре (Альенор), дочери герцога Аквитанского и его наследнице. Целью этого союза было объединить земли по обе стороны Луары. В 1146 году Людовик VII отправился в крестовый поход, закончившийся неудачей и большими потерями. В 1152 году король расторг брак с Элеонорой и вынужден был вернуть ей Гиень, Гасконь и Пуату. Элеонора вышла замуж за Генриха Плантагенета, впоследствии короля Англии Генриха II. Тот, хотя и считался вассалом французской короны, был гораздо могущественнее короля Людовика.

ФИЛИПП II АВГУСТ (1165–1223) – стал королем в 1180 году. Филипп был волевым и честолюбивым правителем, стремился к расширению границ Франции. Тонкий дипломат, он успешно заключал и разрывал союзы с европейскими государями. Главные события его царствования – это участие в Третьем крестовом походе (вместе с Ричардом Львиное Сердце), победа при Бувине и значительное приращение земель Французского королевства.

Король Филипп Август. Битва при Бувине. 1181-1214

Наследный принц, Филипп-Дьедонне⁵, появился на свет 25 августа 1165 года, после того как у его отца, короля Людовика VII, в первых двух браках рождались только дочери. Народ возликовал, словно предчувствуя, что новорожденному предназначено судьбой принести много пользы стране, значительно увеличить территории и укрепить единство Французского королевства, – образование почти всех государств Европы начиналось именно с этого. Юному королю еще не было двадцати лет, когда стала очевидна грандиозность его честолюбивых замыслов. Некий вельможа однажды поинтересовался, о чем размышляет король, молча жуя тоненькую зеленую веточку.

– Мне бы хотелось знать, – обратился он к присутствовавшим, – о чем сейчас думает король: я отдал бы за это мою лучшую лошадь.

– Я думаю вот о чем, – произнес Филипп, – при мне или уже при моих наследниках Господь соблаговолит поднять Францию на такую высоту, какой она достигла при Карле Великом?

Он был не единственным французским королем, лелеявшим в душе эту несбыточную надежду – восстановить империю, которой не суждено было долго просуществовать даже в тех могучих руках, что ее выпестовали. Однако Филипп Август увеличил территорию страны и укрепил королевство, которое получил слабым и раз дробленным.

Будучи еще совсем молодым правителем, он сражался с крупными вассалами, которые рассчитывали воспользоваться его неопытностью. Став хозяином сам себе и своему государству, он боролся с тремя королями Англии подряд: Генрихом II Плантагенетом, Ричардом Львиное Сердце и Иоанном Безземельным и в конце концов отобрал у последнего прекрасные провинции, которыми Англия владела на французской территории: Анжу, Нормандию, Мен, Пуату. В последние годы своего правления Филипп занял также Вермандуа, Артуа, оба графства Вексен, французское и нормандское, Берри, Турень и Овернь.

Это стоило огромных трудов, но завоевания оказались прочными. Король Филипп удерживал их железной рукой, однако большие войны французского монарха были еще далеки от завершения, и самый яркий период в его военной карьере только начинался. Третий Крестовый поход 1191 года не принес французскому королю славы. Он отправился в Святую землю почти одновременно с королем Ричардом Львиное Сердце, незадолго до того унаследовавшим английский трон от своего отца, Генриха Плантагенета. Отношения двух правителей были то дружескими, то враждебными. Поход же в Святую землю, куда они отправились вместе, должен был, по-видимому, их сблизить, тем более что король Англии Ричард уже давно был помолвлен с принцессой Алисой, сестрой короля Филиппа.

Между тем Ричард тайно добивался руки принцессы Беренгарии Наваррской, о чьей расцветающей красоте шла молва. Таким образом, французский король мог потребовать с него значительные отступные, а потому отношение Ричарда к Филиппу и его придворным становилось все менее благожелательным.

Ричард так сильно задержался в пути, чтобы отпраздновать свадьбу и подчинить себе остров Кипр, что до крепости Акра добрался только 7 июня. Она была последним из многих городов, завоеванных султаном Саладином, мусульманским героем, который вновь отобрал у христиан Иерусалим, а затем, за четыре года до описываемых событий, захватил и Акру, и теперь за эту важную крепость бились все крестоносцы. Христиане, осаждавшие Акру, встретили короля Франции, словно ангела, спустившегося с небес. Филипп обещал королю Англии Ричарду, что без него главный приступ не начнут. Крепость Святого Иоанна в Акре мусульмане защищали, «как лев защищает свое залитое кровью логово». Однако 13 июля город был вынужден сдаться. Командующим христианских армий выплатили богатую дань, вернули обломок Креста Господня, а также тысячу шестьсот пленных христиан.

Радость общей победы не смогла надолго затмить противоречия и зависть, разделившие королей Франции и Англии. Военная слава Ричарда злила Филиппа, а английский правитель возмущался, если замечал, что к его сопернику больше прислушиваются на политических советах крестоносцев. Филипп Август даже обвинял Ричарда в том, что тот поддерживает с султаном Саладином дружеские отношения, которые многие могли счесть подозрительными. Король Франции заболел, и симптомы его недуга наводили на мысль о попытке отравления. Малолетний наследник, которого он оставил в своем королевстве, тоже занемог, и король Филипп решил прекратить крестовый поход, в успех которого не верил; таким образом, вождем христиан, более упрямых или менее прозорливых, чем он, остался король Ричард. С того времени рухнула всякая надежда отвоевать Иерусалим. Саладин был столь же храбр, что и его противник, но куда более мудр. Итак, английскому монарху, в свою очередь, пришлось отправиться восвояси в ноябре 1192 года, даже издали не полюбовавшись на Святой город.

Султан Саладин в Иерусалиме

Вскоре король Ричард попал в плен к герцогу Леопольду Австрийскому, и пока он томился в неведомо каком замке, Филипп Август завязал дружеские отношения с его братом Иоанном, оставшимся временно управлять Английским королевством; их объединяла ненависть к отсутствующему монарху, и именно король Франции первым предупредил регента Англии о том, что пленник вышел на волю: «Берегитесь, – писал он принцу Иоанну, – льва выпустили из клетки!»

Первый шквал гнева сорвавшегося с цепи льва обрушился на Францию и короля Филиппа, их война с Ричардом продолжалась с переменным успехом, но однажды король Англии, осадивший замок Шалюс близ Лиможа, был ранен в руку стрелой и через несколько часов умер. Отныне Филиппу не с кем было воевать, кроме нового короля Иоанна, подлого и жестокого, заслужившего ненависть подданных за то, что он их беспощадно угнетал.

Ричарду пришлось отправиться восвояси, даже не полюбовавшись на Святой город

Между тем английский правитель поддерживал тесную связь со своим племянником Оттоном IV, императором Германии, который не простил Филиппу Августу, что тот когда-то поддержал другого претендента на императорский престол, Фридриха II, правителя Швабии. Иоанн и Оттон стали вместе готовить нападение на французского короля, ища повсюду союзников, и им удалось привлечь на свою сторону графа Булонского, а некоторое время спустя, втайне, и графа Фландрии Феррана, бывшего регентом Франции при малолетнем Филиппе Августе. Герцоги Бара, Эно, Брабанта, поддавшись на уговоры императора, также вступили в коалицию против короля Франции и приняли к себе на службу самые известные банды наемников, предводителя которых звали Гуго де Бов. Они ставили своей целью расчленить Францию, – ни больше ни меньше: именно это пообещал император Оттон своим союзникам.

Однако король Филипп был прекрасно осведомлен о том, что замышляют его противники, и принял решение опередить своих недругов, первым напав на Англию. Момент был подходящий, потому что бесчинства и тирания короля Иоанна исчерпали терпение его баронов, и они повели против него упорную борьбу, закончившуюся спустя несколько лет победой; короля вынудили пойти на уступки, и он даровал своим подданным Великую Хартию вольностей, ставшую краеугольным камнем свобод в государстве. Филипп Август созвал своих самых влиятельных вассалов и объявил им о том, что он намерен начать войну с Англией, и все его не колеблясь поддержали, за исключением графа Феррана Фландрского, к тому времени вступившего в союз с германским императором и английским королем Иоанном Безземельным. Граф Ферран не только не явился на встречу, назначенную Филиппом в Суассоне, но и заявил, что не станет участвовать в войне против Англии. «Клянусь всеми святыми Франции, – воскликнул король Филипп, который прекрасно понимал, откуда ветер дует, – или Фландрия станет Францией, или Франция станет Фландрией!» Он тотчас же вторгся во владения графа Феррана и, опустошая все города и селения на своем пути, прошел через всю Фландрию, вплоть до самого Турнэ, где фламандцы обосновались всего годом раньше.

Именно там французский король узнал, что Иоанн, уже пять лет как отлученный от Церкви папой Иннокентием III, смирился, склонив голову перед Римом, принял самые унизительные условия и даже от имени своей страны принес вассальную присягу Святому престолу. Папские легаты незамедлительно передали Филиппу Августу приказ отказаться от планов вторжения в Англию, но король Франции не обратил на него никакого внимания, потому что Иоанн только что высадился в Ла-Рошели и, по обыкновению сея вокруг себя подозрения и клевету, поднял весьма опасный мятеж среди вассалов французской короны в Сентонже и Пуату. В лагерь короля Франции то и дело приходили тревожные вести: флот, предназначенный для завоевания Англии, был атакован прямо в порту Кале кораблями короля Иоанна и понес серьезные потери, большую часть судов пришлось укрыть в порту Дамма, где их блокировали англичане. Недруги короля Филиппа уже торжествовали.

Король Франции тут же принял решение. Он послал своего сына принца Людовика усмирить мятежников в Пуату и Сентонже и в течение нескольких дней прошел через всю Фландрию, подыскивая подходящее место, чтобы дать решающее сражение армии императора.

В воскресенье 27 августа 1214 года король Франции остановился перед мостом в Бувине, недалеко от Лилля, и присел отдохнуть под ясенем рядом с часовней, воздвигнутой в честь святого Петра. Брат Гарен де Санлис уже сообщил Филиппу о том, что император двинул свое войско в этом же направлении, однако другие придерживались мнения, что Оттон пошел на Турнэ. Но тут раздались громкие крики, и появились гонцы, посланные командирами арьергарда, с предупреждением о том, что битва уже началась, и что виконт де Мелен вместе с легкими пехотинцами с трудом сдерживает обрушившийся на него удар.

При этой новости король вошел в церковь и обратился к Господу с короткой молитвой; затем он немедленно облачился в доспехи, вооружился и, сияя от радости, будто его пригласили на свадьбу, воскликнул:

– Пойдем, поможем нашим товарищам! К оружию! К оружию!

Король бросился в гущу боя, чтобы поддержать свой арьергард, даже не дожидаясь знаменосца с орифламмой⁶, который ехал медленнее него. Все ряды воинов охватило волнение. Не только рыцари обеих враждующих сторон горели желанием отличиться в бою, но армии впервые значительно пополнились за счет ополченцев из городов и деревень. Большие фламандские города отправили своих бойцов на помощь графу Фландрскому и императору Оттону. Шестнадцать городов и общин Франции, среди которых было и несколько очень крупных, поручили своим ополченцам представлять их в армии короля Франции, где те отличились, стяжав себе славу.