Kitobni o'qish: «Смерть ранним утром»

© Сорокин Г.Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Часть первая

1

В апреле погода показала, что весной в Сибири она может быть изменчивой, как настроение у капризной девушки. В понедельник в областном центре наступило тепло. Растаяли последние сугробы. По клумбам у домов деловито зашагали грачи, ловко выдергивая из-под земли рано проснувшихся насекомых. По асфальту забегали трясогузки, весело подергивая хвостиками. Во вторник школьники пошли на учебу без курток и головных уборов.

В среду погода резко изменилась. Подул холодный ветер. Небо потемнело от туч. В четверг повалил снег. Он шел почти сутки, не переставая. Рано прилетевшие из теплых краев птицы попрятались в прошлогодних гнездах или под крышами домов. Набухшие почки передумали распускаться. Детвора после школы начала лепить во дворах снеговиков. Старшеклассники, выбежав покурить за угол школы, ежились от холода и с ностальгией вспоминали прошлый год, когда никаких повторов декабрьской стужи не было. В пятницу пошел дождь и за день смыл выпавший накануне снег. От переизбытка влаги колхозные поля вокруг областного центра превратились в непролазное месиво, по которому ни пешком пройти, ни на грузовике проехать.

После пятничного дождя около поста ГАИ на южном въезде в город образовалась лужа. По утвержденному в самых высоких инстанциях проекту на асфальтовой дороге с двускатным покрытием дождевая вода не могла оставаться на проезжей части. Сила притяжения Земли должна была сгонять ее на обочину и далее – в канаву. Но около круглосуточного милицейского поста на южной окраине города законы всемирного тяготения не действовали, и лужа после каждого ливня появлялась вновь и вновь.

С первого дня ее появления милицейское начальство потребовало от дорожных служб устранить дефект покрытия, но получило отказ. Инженер по эксплуатации дорог объяснил начальнику городского ГАИ, что при строительстве дороги нарушений в технологии укладки асфальта допущено не было. Появившаяся на проезжей части невидимая глазу впадина образовалась из-за перепада дневных и ночных температур в осенне-весенний период.

Начальник ГАИ с климатическими и географическими особенностями расположения поста спорить не стал и о дефекте дорожного покрытия забыл. Лужа у поста особых неудобств милиционерам не доставляла. Водители перед постом ГАИ заблаговременно сбрасывали скорость, и брызги из-под колес их автомобилей в окна поста не долетали.

Единственное более-менее серьезное происшествие произошло зимой 1977 года. Начинающий водитель перепутал педали и надавил на тормоз там, где не надо было менять скорость вообще. Его легковушку за обледеневшей луже занесло, и она плавно чиркнула бампером по борту стоящего около поста патрульного автомобиля ГАИ.

Старшим наряда в этот день был сержант Москвин, опытный усатый мужчина лет тридцати пяти. Увидев происшествие в окно, он вышел наружу, осмотрел повреждение служебного транспорта.

– Что же вы, товарищ водитель, государственное имущество портите? – строго спросил он насмерть перепуганного автолюбителя. – Пойдемте на пост, составим протокол. Повреждение служебного автомобиля – это подсудное дело. Года три могут дать.

– Какой суд, вы что? – взмолился автолюбитель. – Я… тут…

Москвин терпеливо выслушал оправдания нарушителя и сочувственно сказал:

– Все понимаю: нет опыта зимнего вождения, лужа, лед. Но кто-то же должен будет заплатить за ремонт патрульного автомобиля? Не из своего же кармана мне покраску кузова оплачивать? Такая глубокая царапина рублей на тридцать потянет.

Автолюбитель тут же заплатил сумму причиненного ущерба и был счастлив, что так легко отделался. Москвин и напарник поделили деньги между собой, начальству сообщать о происшествии не стали.

Повреждение кузова патрульных «Жигулей» механик гаража городского ГАИ обнаружил только через неделю. Он попытался выяснить, в чью смену был поцарапан автомобиль, но результатов не добился. Патрульные милиционеры ГАИ служебную и государственную тайну хранить умели.

Командир взвода дорожно-постовой службы ГАИ Юрий Гойко заступил на суточное дежурство в пятницу, 20 апреля 1979 года. Гойко было тридцать восемь лет. Когда знакомые узнавали, что он по званию всего-навсего старший лейтенант, лица их становились скорбными и недоуменными. «Это каким разгильдяем надо быть, чтобы после восемнадцати лет службы в милиции на офицерской должности носить погоны старшего лейтенанта?»

Но они были неправы. Гойко был, наверное, лучшим командиром взвода дорожно-патрульной службы ГАИ во всей области. Его карьерному росту препятствовало гипертрофированное чувство ответственности и неподкупная честность. Гойко не любили начальники, сослуживцы и подчиненные, водители на дорогах и даже жена. Вполне возможно, что его недолюбливали бы и собственные дети, но у Гойко их не было.

Руководству городского ГАИ не нравилось отношение Гойко к водителям автопарка обкома КПСС и приравненных к нему структур. Автомобили руководства области имели особые номерные знаки, формально не дающие никаких преимуществ, но на практике решающие все: там, где обычного водителя оштрафовали бы за нарушение правил дорожного движения, к водителям из гаража облисполкома или райкома партии претензий не было. Гойко был единственным человеком в городском ГАИ, кто останавливал и беспощадно штрафовал личных водителей партийно-хозяйственного руководства области. Сильные мира сего жаловались на Гойко начальнику ГАИ и даже генералу, но все было тщетно. Гойко по службе замечаний не имел.

Как-то раздраженный очередным звонком из облисполкома начальник ГАИ велел замполиту управления проверить конспекты Гойко по политической подготовке, найти в них недостатки и объявить ретивому сотруднику выговор по партийной линии. Замполит проверил конспекты командира взвода ДПС и доложил руководству, что конспекты Гойко можно на выставку посылать как образец добросовестного подхода к изучению трудов классиков марксизма-ленинизма и материалов XXV съезда КПСС.

Коллеги и подчиненные не любили Гойко за его показную чрезмерную честность – за восемнадцать лет с полосатой палкой в руках он не только ни разу не принял мелкое подношение со стороны проштрафившегося водителя, но и никому из подчиненных брать взятки не давал. Обычно водители, совершившие небольшое правонарушение, стремились «решить вопрос на месте». В водительское удостоверение проштрафившийся шофер вкладывал трешку или пять рублей и отдавал права на проверку инспектору. Сотрудник ГАИ ловким жестом освобождал документы от денег, делал водителю внушение и отпускал с миром.

Такая система устраивала всех, кроме Гойко. Если он брал в руки права с вложенной купюрой, то тут же начинался скандал: «Вы что, гражданин, взятку мне решили дать?»

Когда Гойко приезжал летним вечером в воскресенье на пост ГАИ, у сотрудников дежурной смены скучнели лица. Воскресенье – самый «наваристый» день недели! Кто-то из водителей возвращается с дачи с отголоском вчерашнего возлияния, кто-то скорость нарушает, стремясь поскорее попасть домой. Один взмах жезлом – и трешка гарантированно в кармане. За вечер, если постараться, можно было жене на приличную кофточку заработать. Но если на посту был Гойко, то заработать можно было только почетную грамоту за проявленное усердие в работе. Грамота – это очень хорошо, только вместо кофточки ее не наденешь и подружкам не покажешь.

Жена Гойко считала супруга идиотом, который не может ей на приличные сапоги заработать. Узнав об очередной почетной грамоте, она тяжко вздыхала: «Господи, за что мне такое наказание? Даже у простых гаишников жены в финских сапогах ходят, а я бурки войлочные ношу, как школьница из бедной семьи».

Гойко эти причитания не волновали. В быту он был неприхотлив: одевался скромно, дома и в столовой ел то, что дают, по комиссионным магазинам в поисках заграничных диковинок не рыскал. Если его супруга ходила в бурках в стиле «прощай, молодость», то это была ее личная проблема. Гойко отдавал жене всю зарплату до копеечки и не интересовался, куда супруга тратит деньги.

21 апреля утром, перед окончанием суточного дежурства, он решил проверить несение службы на посту на южном въезде в город. Около шести утра Гойко подъехал к панельному двухэтажному строению с неоновыми буквами «ГАИ» на крыше. Встречать его вышел сержант Москвин, смена которого подходила к концу. Выйдя из автомобиля, Гойко поморщился при виде лужи и стал распекать Москвина за бардак у поста.

– Вы вдвоем с Сидоровичем давно бы метлами эту лужу согнали! Сейчас, утром, движения на дороге почти никакого нет, а вы сидите на посту и носа наружу не высунете.

– Прошу прощения, товарищ старший лейтенант, но я – инспектор дорожно-патрульной службы, а не дворник, – с достоинством ответил Москвин. – В мои служебные обязанности махать метлой не входит.

В милиции было не принято называть коллег по званию. Обращаясь к начальнику «товарищ старший лейтенант», Москвин как бы подчеркивал ничтожность звания командира взвода и его невысокий пост в городском ГАИ. К слову сказать, начальник городского отдела ГАИ Семен Разуваев был ровесником Гойко, подполковником милиции, уважаемым человеком. С начальником ГАИ за руку здоровался первый секретарь горкома партии, а это уже что-то значит!

Гойко не стал спорить с Москвиным, прошел внутрь помещения, сделал запись в журнале несения службы. Ровно в шесть часов тридцать минут он вышел к своему автомобилю – «Жигулям» ВАЗ-2101 желтого цвета с синей полосой вдоль кузова. На крыше его автомобиля был мегафон и проблесковый маячок синего цвета. На багажнике машины и бортах синими буквами было выведено «ГАИ».

Проводить начальника вышел один Москвин. Его напарник по указанию Гойко занялся наведением порядка внутри поста.

Автомобиль «Волга» ГАЗ-2401 черного цвета двигался по трассе в направлении города со скоростью не менее ста километров в час. Сама по себе такая скорость около поста ГАИ была неслыханным хамством, которое не позволяли себе даже водители партийных боссов. Пост ГАИ – это священное для всех участников дорожного движения место, мимо которого следовало проезжать неспешно, демонстрируя уважение к владельцам магической полосатой палки, способной одним взмахом превращать воздух в рубли.

Но водитель «Волги» соблюдать условности и правила дорожного движения не собирался. Мало того что он несся как угорелый, он еще и умышленно наехал на лужу, подняв целый фонтан брызг. Гойко оказался облит грязной водой с ног до головы. Москвину досталось поменьше, так как он успел присесть за патрульный автомобиль командира взвода.

– Вот ведь подонок! – воскликнул ничего не понимающий Гойко. – Он же специально на лужу наехал.

– Что-то Васек сегодня не в духе! – стряхивая брызги, сказал Москвин. – Наверное, его молодая чувиха…

– Чего? – завопил на всю округу Гойко. – Что ты сказал? Чья это машина?

– Клопова, если он номера не поменял.

– Я этому сукину сыну покажу, как по лужам ездить!

Гойко запрыгнул в автомобиль, повернул ключ зажигания, но двигатель не завелся.

– Сволочь! – не вылезая из-за руля, закричал Гойко. – Я этому мерзавцу механику в гараже говорил, чтобы он зажигание посмотрел, а он, сукин сын, меня на конец месяца в очередь поставил.

С третьей попытки автомобиль все-таки завелся. Гойко с места дал по газам и помчался за нарушителем. Он был уверен, что до въезда в город успеет догнать «Волгу». Да и как не догнать, если Гойко был кандидатом в мастера спорта по автомобильным гонкам? Его «Жигули» по всем показателям уступали «Волге», но мощность двигателя на трассе – не самое главное! На поворотах дерзкий правонарушитель обязательно сбросит скорость, а Гойко пройдет повороты на полном ходу, с лихим заносом, под визг еще не изношенных покрышек…

Через две недели Москвин будет давать показания следственной комиссии областного УВД. Описывая момент, когда Гойко помчался за нарушителем, Москвин заверит членов комиссии, что Гойко, начав движение, включил проблесковый маячок и проверил исправность мегафона. Но это было не так. Гойко маячок не включал и тумблером мегафона не щелкал.

За три километра до въезда в город дорога делала крутой поворот, о котором заранее оповещал соответствующий дорожный знак. Именно в этом месте Гойко планировал догнать «Волгу», и он ее действительно догнал! «Волга» была в кювете. Опытным взглядом Гойко оценил обстановку и пришел к выводу, что водитель «Волги» перед опасным участком дороги не сбросил скорость, не вписался в поворот и вылетел за пределы проезжей части метров на десять. От удара у «Волги» раскрылся багажник, в котором лежало что-то белое, похожее на тюк с постельным бельем, завернутый в простыню. Самого водителя видно не было.

Гойко включил проблесковый маячок, остановил автомобиль у обочины, вышел на трассу. Место, куда «приземлилась» преследуемая им «Волга», было участком вспаханной с осени земли. После снегопада и дождей земля вокруг «Волги» превратилась в болото из вязкой полужидкой грязи. Спускаться вниз Гойко не хотел, но было надо! Он был обязан оказать первую помощь попавшим в дорожно-транспортное происшествие водителю и его пассажирам, если они были.

Шагнув к обочине, Гойко поморщился от досады: крутой спуск с дороги был таким скользким, что спуститься с него, не упав, было делом затруднительным. Гойко всмотрелся в багажник «Волги» и похолодел от догадки: в нем был не тюк из простыней, а человек, вернее, женщина, одетая в светлую одежду.

– Эй, ты что там делаешь? – крикнул Гойко. – Вылезай немедленно! Нашла где лежать…

Тут до командира взвода ДПС дошло, что по доброй воле женщина бы в багажник не полезла. Проверив кобуру с пистолетом, Гойко шагнул вниз, конечно же, поскользнулся и проехал по склону на заднице до самого конца. Выругавшись, он встал, инстинктивно отряхнул форменные бриджи, еще раз посмотрел на «Волгу». Сомнений не было! В багажнике лежала женщина в светлой одежде. Водителя «Волги» в автомобиле не было.

Гойко пошел вперед, увязая сапогами в грязи по самую щиколотку. Подойдя к машине нарушителя, он еще раз осмотрелся. Водителя точно не было. Он успел скрыться с места происшествия до приезда Гойко. Сотрудник ГАИ осторожно подошел к «Волге» со стороны багажника.

– Господи, только не это! – взмолился Гойко.

Но в небесной канцелярии не услышали его молитв. Там, надо сказать, скептически относятся к просьбам атеистов и, как правило, их игнорируют. Ангелов из небесной канцелярии можно понять: если на мольбу каждого атеиста откликаться, то на настоящих верующих времени не останется. Тут, как говорится, или-или! Или Маркса читай, или Библию изучай – третьего не дано.

Гойко в растерянности стоял около «Волги». Самые худшие его предположения воплотились в кошмар. В багажнике престижного автомобиля лежала, свернувшись калачиком, поджав ноги к груди, молодая светловолосая девушка. На виске у нее было аккуратное небольшое круглое отверстие, из которого совсем недавно перестала течь кровь.

Под капотом автомобиля что-то неожиданно щелкнуло. И без того напряженные нервы Гойко сдали. Он рывком выхвалил из кобуры пистолет и закричал:

– Клопов, сволочь, выходи! Я все равно тебя найду, где бы ты ни прятался! Выходи, гад, покажи свою рожу! Выходи, тварь, или я стрелять буду!

Ответом ему была тишина. На трассе, кроме Гойко и убитой девушки, никого не было.

2

Дежурный по городскому УВД поднял Агафонова с постели в 7 часов 14 минут. Выслушав сообщение об обнаружении трупа неизвестной девушки, он уточнил, в каком районе города обнаружено тело, и велел прислать за ним автомобиль.

Супруга Агафонова по разговору поняла, что мужа вызывают на работу, и пошла готовить завтрак. В случае экстренного выезда на место происшествия рано утром в семье Агафоновых каждая минута была заранее расписана. Глава семьи, положив телефонную трубку, пошел умываться.

Независимо от того, какую должность занимал Агафонов, он всегда был гладко выбрит. Чтобы утром не терять время на бритье, он скоблил щеки и подбородок безопасной бритвой вечером, перед тем как лечь спать.

Пока глава семьи приводил себя в порядок, жена поставила чайник, сделала два бутерброда. Один с вареной колбасой, другой – с маслом. Хлеб на бутерброды был нарезан толстыми кусками, чтобы сытнее было. Выйдя из ванной, Агафонов быстро позавтракал, приправив бутерброды доступными специями. На масло он насыпал соли, чтобы насытить организм необходимыми микроэлементами, на колбасу натряс черного молотого перца из перечницы. С перцем вареная колбаса была вкуснее. Других приправ в доме не было.

Ровно через пятнадцать минут после получения сообщения о преступлении Агафонов вышел во двор, сел в подъехавший служебный автомобиль и поехал по адресам поднимать с постели остальных участников оперативной группы, домашних телефонов не имевших. Первым к нему присоединился Абрамов, толком не успевший даже умыться. Вторым они забрали инспектора уголовного розыска Сизикова. С ним Агафонов еще не успел познакомиться. Сизиков вернулся с учебы за неделю до назначения Агафонова на новую должность.

С прежним местом работы Агафонов вынужден был распрощаться, так как вовремя понял, что тучи над ним стали постепенно сгущаться и мрак может наступить в любой момент.

С должности начальника уголовного розыска Кировского РОВД в Машиностроительный отдел милиции Агафонова перевели в приказном порядке, не спрашивая его согласия. Должность заместителя начальника районного отдела милиции по оперативной работе была во всех отношениях престижнее: потолок по званию на новом месте работы был выше, зарплата – больше.

В первые месяцы работы Агафонову казалось, что он и начальник РОВД Мустафин нашли общий язык, но это было не так. Мустафин быстро смекнул, что молодой амбициозный заместитель может в скором времени его «подсидеть»: воспользоваться падением показателей и занять начальственное место. Уходить на пенсию раньше запланированного срока Мустафин не хотел и начал скрытно собирать на Агафонова компрометирующий материал.

Не успел он завести на заместителя тоненькую папочку с рапортами и доносами, как сам попал в очень неприятную ситуацию. Во время расследования ряда преступлений, совершенных в женском общежитии завода «Химволокно», Мустафин был вынужден скрыть материалы о преступной деятельности женщины, с которой был дружен с детства¹. Сокрытие преступлений от учета было тяжким дисциплинарным проступком, граничащим с должностным преступлением.

Агафонов был прекрасно осведомлен о незаконной деятельности начальника и представлял для того реальную угрозу. В январе на совещании по подведению итогов оперативно-служебной деятельности за 1978 год Мустафин внезапно обрушился с критикой на своего заместителя и в присутствии начальника областного УВД обвинил Агафонова в развале оперативной работы. К моменту проведения совещания Агафонов находился в должности всего четыре месяца и допустить падение показателей раскрытия преступлений никак не мог. По итогам совещания Агафонову объявили замечание, и он понял, что настала пора искать новое место работы, иначе на следующий год на него повесят всех собак.

Помощь пришла с неожиданной стороны. В преддверии Московской олимпиады министр внутренних дел СССР Щелоков сумел убедить генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева увеличить штатную численность территориальных подразделений милиции. Поначалу в постановлении о реформировании милиции речь шла только о городах, где должны были проходить международные соревнования, потом его действие расширили на областные и краевые центры по всей стране.

В областном центре, где проживал Агафонов, в городской отдел уголовного розыска добавили пять штатных единиц инспекторов ОУР и должность заместителя начальника розыска. Узнав о расширении штатов, Агафонов предложил себя на место заместителя начальника ОУР. Начальник городского УВД понял, почему Агафонов хочет перейти на нижестоящую должность, и подписал приказ о его переводе.

– Правильно делаешь! – сказал он Агафонову. – В нашей работе звезды на погонах и оклад не самое главное. Иногда лучше сделать шаг назад, чем идти вперед, поскользнуться и скатиться в самый низ, к подножию пирамиды. Мустафин – опытный царедворец. Если он решил избавиться от тебя, то обязательно сделает это. Я бы, честно говоря, снял его с начальников РОВД за бездействие и отсутствие инициативы, но он на хорошем счету у генерала и пользуется его покровительством. Мустафин умеет ненавязчиво польстить руководству. Генерала он при каждом удобном случае благодарит за мудрое руководство в повседневной деятельности, а к начальнику политотдела относится как к отцу родному, без которого он бы в политике партии на данном этапе самостоятельно ни за что не разобрался. Мустафин – специалист по игре с процентами: когда надо, поднимет раскрываемость преступлений, а когда необходимость в росте отпадет, плавно опустит показатели на прежний уровень. Пока его позиции незыблемы, тебе лучше поработать под моим непосредственным руководством.

Агафонов попросил перевести к нему в отдел Абрамова, которого в Машиностроительном РОВД ничего не держало.

– Зачем тебе этот Дуболом? – удивился начальник УВД. – Он же в оперативной работе – ни рыба ни мясо.

– У Абрамова бульдожья хватка. Если он поставил себе цель, то ничто на свете не удержит его, пока он не добьется нужного результата. Мне он нужен как таран, как танк, идущий на вражеские окопы.

Начальник УВД пожал плечами и подписал приказ о переводе Абрамова в городской уголовный розыск.

Агафонов вышел на новое место работы в конце марта 1979 года. Через две недели к нему присоединился Абрамов.

…По пути на место происшествия Агафонов рассказывал Абрамову и Сизикову прописные истины, которые в милиции все и так знали. Но это было только начало. Кое о чем его подчиненные не были осведомлены.

– Автотранспорт милиции, КГБ и партийно-хозяйственных органов в нашей области имеет специальные номерные знаки. Средняя буква в них обозначает принадлежность к ведомству. Наши, милицейские автомобили, имеют среднюю букву «М». У обкома партии она «О», а у облисполкома «И». Сделано это для того, чтобы сотрудники ГАИ лишний раз не тормозили служебный транспорт. Кроме ведомственных знаков, есть именные номерные знаки. Юрию Алексеевичу Гагарину в каждой стране, куда он прибывал с визитом, дарили по легковому автомобилю, и на них после постановки на учет в ГАИ стоял один номер «12–04 ЮАГ». Расшифровывается он так: «12 апреля, Юрий Алексеевич Гагарин». 12 апреля – это день полета Гагарина в космос. С Гагариным все понятно – он один такой на всей Земле, ему и номерной знак на автомобиль положен особенный, не как у всех в стране. Но не только космонавты удостаиваются такой почести! Есть у нас в области один неприметный мужичок, который имеет собственный номерной знак: «12–35 СИБ». Буквы в этом номерном знаке такие же, как и у других автомобилей в городе, а цифры имеют расшифровку. «12» – это порядковый номер буквы «К» в русском алфавите. Соответственно «3» – это «В», а «5» – это «Д». Все вместе читается как КВД, а переводится как Клопов Василий Дмитриевич. Сейчас у Клопова третья «Волга» за последние пять лет, и все они имели один и тот же номерной знак. Клопов – уважаемый человек! Он не космонавт, не академик, не певец и даже не Герой Социалистического Труда. Он – скромный пенсионер по инвалидности. Получает от государства сущие гроши, но во многие властные кабинеты входит, открывая дверь ногой. Я видел его как-то раз. Ростом он примерно с меня, но гораздо шире в плечах, упитаннее. У него мясистый нос, толстые губы, круглое лицо и выпирающий живот. Когда он идет, его живот колышется под рубашкой, словно к нему присосалась под одеждой огромная медуза, вздрагивающая, как желе, при каждом шаге. Представил, как он выглядит?

Абрамов молча кивнул головой.

– С Васьком Трубачевым пока все, – подытожил вводную часть рассказа Агафонов.

Абрамов, не понявший резкой перемены разговора, перебил:

– Погоди! Какой еще Васек Трубачев? Это кто такой?

– Ваня, ты порой ведешь себя словно из яйца только что вылупился. В мужских коллективах принято давать клички. Тебя за бычью напористость зовут Дуболомом. Меня за глаза называют Агафоном, Мустафина – Мустафой. У Мустафина редкое имя – Амир, но в Машиностроительном РОВД был еще один Амир, вот их и разделили: Мустафин стал Мустафой, а второй Амир остался Амиром. Клопов всю жизнь крутится в мужском обществе. Без клички ему никак нельзя, но как его назвать? Клопом – будет обидно, да и не солидно уважаемого человека кровососущим насекомым обзывать.

Когда Клопов был еще молод и только начинал свое восхождение на олимп славы и почета, один из приятелей назвал его «Васьком Трубачевым». Кличка на удивление быстро прижилась. Ты, кстати, знаешь, кто такой Васек Трубачев? Это герой детской повести писательницы Осеевой «Васек Трубачев и его товарищи». В начальной школе я читал все подряд, что попадалось под руку. Если бы Библия попалась, я бы и ее прочитал. Библии у родителей не было, а книжка про Васька Трубачева была. Она мне не понравилась. Школьники у Осеевой все такие правильные, что удивительно, как у них на спине крылья не растут. Оно, вроде бы, понятно – Осеева не могла другую книгу написать, не те времена были, но коли ты в пацанских делах ничего не понимаешь, то про мальчишек не пиши. Из всей книги я запомнил только один момент: Васек с друзьями подбил ворону и решил ее съесть. На кой черт ему сдалась эта ворона, если он не голодал, я уже не помню. Наверное, Осеева других развлечений для пацанов придумать не могла. Сталину книга понравилась, и он велел снять по ее мотивам фильм. После войны фильм вышел в прокат, и Васек Трубачев стал популярным детским героем. Говорят, что, когда Клопов посмотрел этот фильм, он своих приятелей такими словами обозвал, что они чуть не подрались, но дело было сделано! Теперь, когда речь заходит о Клопове, то его чаще по кличке называют, чем по фамилии. Многие, кстати, считают, что Трубачев – это его настоящая фамилия. Про Клопова пока хватит! Поговорим о его племяннице, которая вовсе не племянница ему, а любовница. Зовут ее Снежана Березкина, кличка – Снежинка. Говорят, что она сказочно красива. Один раз увидишь ее и на всю жизнь влюбишься. Вполне возможно, что это правда. Знаю я парня, который ее совсем немного до ЗАГСа не довел. Клопов отбил.

Агафонов внезапно замолчал, вспомнил события двухлетней давности, пробормотал: «Мерзкая была история!» и продолжил:

– Сегодня рано утром автомобиль «Волга» черного цвета с государственным номером «35–12 СИБ» слетел с трассы. От удара багажник его раскрылся, и в нем обнаружили девушку. Судя по описанию, эта девушка – Снежинка с пулевым отверстием в верхней части височной кости. Клопова на месте происшествия не оказалось. Он исчез, и сейчас толком не понятно, кто же был за рулем «Волги», когда она слетела в кювет… О, вот он, наш поворот! Приехали. Чует мое сердце, скоро здесь соберется народу видимо-невидимо. Всех их будут интересовать два вопроса: «кого убили?» и «где Клопов?»

Водитель Агафонова остановил автомобиль на другой стороне дороги, напротив «Жигулей» Гойко. Сыщики вышли наружу. Абрамов, начинавший догадываться, о ком шла речь, спросил:

– Серега, а это, часом, не сын Альберта Ивановича Кейля хотел на Снежинке жениться?

– Он, родимый, кто же еще!

– Это сколько же ему лет-то было, чтобы законным браком сочетаться?

– Максиму было около двадцати лет, а Снежинке – семнадцать. Давай потом о них поговорим. Там интересная история была. Снежинка какое-то время была вхожа в семью Кейля на правах невесты, потом все в один день расстроилось и пошло прахом.

Тучка, на мгновение заслонившая поднимающееся над лесопосадкой солнце, поплыла дальше, и на трассе вновь стало светло. Новый день уверенно вступал в свои права.

3

Почти одновременно с Агафоновым на место происшествия прибыл следователь прокуратуры. Он подошел к обочине, посмотрел вниз и сказал:

– Я в трясину не полезу! На мне новенькие ботинки. Я их в этой грязи махом угроблю. Ни у кого сапог нет переобуться на время?

Рядом со следователем стоял Гойко в юфтевых сапогах. На службу командир взвода ДПС выходил в сапогах независимо от погодных условий. Обычно он носил начищенные до блеска хромовые сапоги с хлопчатобумажными форменными носками, а в этот день после дождя надел непромокающие юфтевые сапоги с портянками. Стесняться пропахших потом портянок ему на дежурстве было некого. До конца смены он разуваться не собирался.

Следователь поинтересовался размером ноги у Гойко и предложил поменяться обувью. Отказать представителю прокуратуры командир взвода ДПС не мог. Они прошли к «Жигулям», переобулись. Следователь в сапогах осторожно спустился с откоса, а Гойко в гражданских ботинках на босу ногу остался на трассе.

Пока Гойко и следователь менялись обувью, подъехал автомобиль судебно-медицинской службы. Патологоанатом и санитар были людьми опытными. Узнав, куда придется выезжать, они надели резиновые сапоги сорок четвертого размера. Эти сапоги были дежурной обувью в морге, их надевали все, кому предстояло выехать за город или в примыкающий к сельской местности район города. Ходить в сапогах большого размера было неудобно, зато своя обувь оставалась чистой и сухой.

Патологоанатом спустился к «Волге», взглянул на тело девушки и крикнул столпившимся на проезжей части милиционерам:

– Пулевое отверстие в голову! Стреляли в упор. Пуля осталась в голове.

Агафонов отвел Абрамова в сторону.

– Если наш друг Васек Трубачев не приделал себе на спину пропеллер, как Карлсон, то он каким-то образом должен был выбраться на трассу. Почва вокруг автомобиля влажная, каждый след на ней отчетливо виден. Ваня, прогуляйся вдоль трассы, поищи с другой стороны дороги шест или веревку. По такому склону Трубачев без посторонней помощи выбраться бы не смог. Кстати, кто у нас первым обнаружил дорожно-транспортное происшествие?

– Старший лейтенант Гойко, – подсказал кто-то из милиционеров.

Агафонов представился Гойко, подвел его к обочине дороги.

– Расскажи, дружище, это ты бегал вокруг автомобиля? – спросил оперативник. – Это твои следы? Ты что, около «Волги» папуасский танец отплясывал?

Гойко стал оправдываться, объяснять, что он растерялся на месте происшествия и не знал, что ему делать.

– Я в первый раз в такую переделку попал, – оправдывался он.

– Ты проработал всю жизнь в ГАИ и в первый раз увидел труп? – не поверил своим ушам Агафонов.

– Да нет, трупы я видел, и даже много трупов, но все они были после аварии, а тут – убийство. С убийством я никогда не сталкивался.

Гойко не хотел признаваться постороннему человеку, что у него после обнаружения трупа в багажнике «Волги» сдали нервы и он начал прятаться от невидимого врага.

«Где он? – лихорадочно соображал Гойко. – На трассе залег или в поле за кочками прячется? Что он сейчас делает? В меня целится? Убьет ведь, сволочь! Убьет как пить дать».

Чтобы не дать невидимому стрелку прицелиться, Гойко начал бегать вокруг автомобиля, постоянно меняя свое местоположение. Потом успокоился, выбрался на трассу, доложил по рации о происшествии.

Судя по следам, Гойко сделал вокруг «Волги» не менее пяти кругов, затоптав следы скрывшегося с места происшествия водителя.

– У тебя вся задница в грязи, – продолжил Агафонов. – Это ты не удержался на ногах и с обочины съехал? Бывает! Любой бы упал на таком скользком склоне. Вспомни: когда ты спускался вниз, там еще следы были? Посмотри вдоль дороги! Нигде больше на склоне следов обуви нет.

– Я не помню! – честно признался Гойко. – Может быть, следы были, а может быть, нет. Я, как только увидел тело женщины в багажнике, под ноги больше не смотрел.

Дальше расспросить Гойко Агафонов не успел. К месту происшествия стали съезжаться «Волги» и «Жигули» с номерами областного УВД, прокуратуры и партийно-хозяйственных органов. Как и предвидел Агафонов, на трассе они долго не задерживались. Узнав подробности происшествия, высокопоставленные чиновники уезжали по своим делам, даже не потрудившись объяснить милиционерам, зачем они вообще выезжали за город.

Что же такого случилось на трассе, если посмотреть на место аварии приехал товарищ Сидельников, заведующий отделом пропаганды обкома КПСС? Сидельников сам спускаться к «Волге» не стал, а послал посмотреть на жертву преступления своего помощника. Перепачкавшийся в грязи молодой человек вылез на проезжую часть и доложил боссу:

– Это она, Снежинка! Только выглядит как-то странно, на себя немного не похожа.

– Когда ты богу душу отдашь, думаешь, в красавца превратишься? – с насмешкой спросил главный атеист области. – Смерть еще никого не красила.

Через некоторое время одетый в потертые джинсы не знакомый Агафонову мужчина спустился к «Волге», посмотрел на труп, извлеченный из багажника, и воскликнул:

– Я ее буквально месяц назад видел! Куда только былая красота делась.

– Это точно Снежана Березкина? – спросил у него следователь.

– Она, конечно же, только какая-то помятая, словно пьянствовала всю неделю, не просыхая. Вот что смерть с человеком делает! Была первая красавица в городе, а превратилась черт знает в кого. Увяла, что ли?

– Погоди! – возразил следователь. – В морге ее отмоют, косметику наложат, она снова расцветет, хоть под венец веди.

– Толково сказал! – похвалил закончивший работу судмедэксперт. – Наши санитары умеют чудеса творить, только кто за ее марафет платить будет?

– Я точно не буду! – не раздумывая, отозвался мужчина в джинсах и вылез на дорогу.

– Вот так всегда! – воскликнул патологоанатом. – Пока Снежинка порхала как бабочка, всяк ее в кровать затащить мечтал, а как Васек Трубачев ей путевку на тот свет выписал, так сразу никому не нужна стала.

– С чего ты решил, что это ее Клопов убил? – спросил с обочины Агафонов. – Он что, на ней подпись оставил?

– Вася ее от себя ни на шаг не отпускал. Это все знают. Если Снежинку нашли в багажнике его автомобиля, кто еще ее мог ухлопать? Только он. Приревновал, поди, и застрелил, чтобы не позориться.

К Агафонову подошел Абрамов и тихо сообщил, что недалеко от места стоянки патрульного автомобиля ГАИ в канаве лежит черенок от лопаты.

– Скажи эксперту, чтобы потом сфотографировал его и изъял, – велел Агафонов и продолжил наблюдать за осмотром «Волги».

Эксперт-криминалист закончил работу около девяти часов утра. В салоне автомобиля он обнаружил и изъял больше двадцати отпечатков пальцев.

– Крупный мужчина в этой «Волге» ездил, – пояснил эксперт. – Все отпечатки широкие. Девчонка вроде бы следов не оставила. Один на дверце около заднего сиденья есть, но ее или нет, сейчас сказать не могу.

В результате осмотра автомобиля были обнаружены и изъяты: водительское удостоверение на имя Клопова Василия Дмитриевича, техпаспорт на «Волгу» ГАЗ-2410 государственный номер «12–35 СИБ» и расческа с длинным женским волосом. Документы и расческа находились в салоне автомобиля в перчаточном ящичке, в простонародье называемом «бардачком». Судебно-медицинским экспертом были изъяты с внутренней поверхности лобового стекла следы брызг слюны человека.

– Когда машина вылетела с трассы, – пояснил медик, – у водителя изо рта от удара вылетела слюна. Стирать ее времени у него не было, так что нам будет над чем поработать. Если, конечно, вы Клопова найдете. Без него слюну идентифицировать не удастся.

Когда основная работа на трассе была почти закончена, со стороны поста ГАИ «Южный» примчался на служебной «Волге» начальник городского ГАИ подполковник Разуваев. Когда он проскользнул мимо столпотворения машин на пост ГАИ, никто не заметил. Разуваев вышел из автомобиля. Поздоровался за руку с Агафоновым и тихо, чтобы кроме оперативника никто не слышал, сказал:

– Переговорить надо. Подъезжай ко мне, потолкуем.

Агафонов кивнул: «Понял. Созвонимся. Подъеду».

– Этот поворот – примечательное место! – перейдя на обычный тон, сказал Разуваев. – Ровно два года назад, в самом конце апреля, шли дожди. Поле тогда размыло еще больше, чем сейчас. Васек Трубачев летел на своей «Волге» километров под восемьдесят. В поворот не вписался, сбил столбик ограждения и вылетел примерно туда же, куда и сейчас. Видишь, один столбик выглядит новее остальных? Это его вместо сбитого поставили. У Клопова была классная машина, ручной сборки, штучная вещь! Если бы он на обычной «Волге» дорожное ограждение снес, он бы все кости переломал и прямо там, в поле, богу душу отдал. Но у Васи была тачка в экспортном исполнении, с усиленным корпусом, вот он и отделался переломом ребер и выбитыми передними зубами. Ах да, он еще челюсть сломал и потом манной кашей два месяца питался, но это было потом, а сразу же после аварии он машину бросил, вышел на трассу, поймал попутку и поехал в больницу раны залечивать. Его «Волга» тут, в поле, разбитая в хлам, почти трое суток простояла, пока ее автокраном не подняли и в автосервис не увезли. Васек ее восстанавливать не стал и продал за копейки директору автосервиса. Тот машину отремонтировал и сейчас сам на ней ездит. Вася же за новой тачкой в Горький сгонял и точно такую же вместо разбитой привез. Вот что значит блат! Говорят, ему главный инженер Горьковского автозавода подписал разрешение на покупку автомобиля из партии, предназначенной на экспорт. Это тебе не конвейерная сборка! У Васиной машины каждая гаечка вручную затянута, каждый проводок три раза проверен. Всем бы так жить, давно бы коммунизм наступил!

– Он точно тут же с трассы вылетел? – спросил Агафонов.

– Миллиметр в миллиметр! Но в этот раз он мимо столбика проскочил.

Гойко дождался, когда Разуваев закончит рассказывать о похождениях Клопова, подошел, доложил, что это именно он обнаружил место дорожно-транспортного происшествия.

– Гойко, что у тебя за странный вид? – осмотрев подчиненного с ног до головы, спросил начальник ГАИ. – Ты давно начал в гражданских ботинках без носков ходить? Впрочем, неважно!

Разуваев отвел Гойко к своему автомобилю и приказал:

– Служебное удостоверение и пистолет – на капот! Я на время отстраняю тебя от должности.

– Ничего я отдавать не буду! – набычился Гойко. – Не имеете права у меня оружие забирать.

– Слушай меня внимательно! – не повышая голоса, сказал Разуваев. – Или ты сейчас мне, своему непосредственному начальнику, сдашь пистолет и документы, или ты отсюда поедешь в наручниках, как подозреваемый в преступлении. До трех я считать не буду. Раз!

Гойко с великой неохотой подчинился. Разуваев подозвал сержанта из заступившего на смену экипажа ДПС, велел отвезти Гойко в отдел ГАИ.

Агафонов махнул оперативникам рукой:

– Поехали!

Проезжая мимо стоящих вдоль дороги автомобилей, Агафонов сказал:

– Шесть машин на трассе осталось! Шесть! А сколько их приехало и уехало за сегодняшнее утро? Интересно, если бы первый секретарь горкома партии разбился насмерть, больше бы народу слетелось на него посмотреть? Наверное, меньше. Снежинка – это вам не партийный чиновник местного масштаба. Она, как сказал начальник ГАИ, штучный товар.

– Кто она такая, эта Снежинка? – не удержался от вопроса Абрамов.

– Она – любовница лучшего бильярдиста в Западной Сибири, а может, не только в Сибири, но и во всей стране. Вася Клопов на бильярде за одну партию больше зарабатывает, чем ты за год. Или за два. Я его доходы не считал, а как он жил в последние годы, мы сейчас проверим. Я по радиостанции еще в самом начале направил вневедомственную охрану к нему домой. К Снежинке, кстати говоря, тоже.

4

На въезде в город им повстречалась идущая навстречу машина начальника городского уголовного розыска Богомольцева. Автомобили мигнули друг другу фарами и остановились, каждый со своей стороны дороги. Богомольцев и Агафонов вышли на обочину.

– Что там? – спросил начальник ОУР.

Агафонов кратко доложил, что увидел и узнал на месте происшествия, какие мероприятия наметил на ближайшее время.

– Сколько у меня времени? – спросил он. – Когда они штаб организуют? Когда начнут нас теребить, как Тузик грелку?

– Штаб уже создали, – ответил Богомольцев, – но пока он в полном составе не собирался. Утро же еще! Кто-то спит, кто-то вчера на дачу уехал, проведать, не обокрали ли за зиму, не растащили ли последние вещички. Я думаю, что часа через три-четыре они вспомнят про нас и вызовут меня с отчетом о проделанной работе.

– Проклятые бюрократы! – в сердцах воскликнул Агафонов. – Все бы им доклады заслушивать да отчеты писать! Чуть не успеешь вовремя доложить, так тут же угрозы следуют: «Ты что, хочешь нас перед Москвой подставить?» Москва – это пуп Земли! Все на нее, матушку, работаем!

– Забудь про Москву и забудь про штаб. Оставь работу с этими бездельниками на меня, а сам займись Клоповым. Приедешь в управление – подготовь ориентировку на его розыск. Мы должны сегодня же перекрыть аэропорт, вокзал, автовокзал и все выезды из города.

– Ориентировку Сизиков подготовит, а я проверю квартиру Клопова и к Снежинке загляну. Васек Трубачев – мужик опытный, но чем черт не шутит! После убийства любовницы мог запаниковать, начать метаться по городу. Вряд ли он после ДТП домой поедет, но все же! Если есть хоть один шанс его дома задержать, то этот шанс упускать нельзя.

– Он точно любовницу убил? Ее кто-нибудь опознал?

– Я лично Снежинку никогда не видел, но какие-то мужики подходили к «Волге», смотрели на труп и все в один голос заверили, что это она.

– Ладно, действуй! Я поехал, отмечусь на месте происшествия.

Для непосвященного в милицейские дела их разговор мог показаться странным: какие-то бюрократы, штаб, отметка на месте происшествия. Для профессионалов ничего необычного в нем не было.

Назначенный решением Политбюро ЦК КПСС на должность министра внутренних дел СССР Щелоков, бывший партийный и хозяйственный деятель, с первых дней начал наводить порядок на вверенном ему фронте работы. После Хрущева, который считал, что с преступностью должны бороться не профессиональные сыщики, а обычные рабочие и крестьяне, в МВД царила разруха. Моральный дух личного состава и дисциплина были на низком уровне. Материально-техническое снабжение не соответствовало поставленным партией задачам, зарплаты были крохотные, профессионалы разбежались кто куда.

Преступность в стране росла день ото дня, и никакие народные дружины не могли ей противостоять. Взяв бразды правления, Щелоков издал несколько приказов, укрепивших вертикаль власти в МВД и обеспечивших концентрацию сил и средств на раскрытии убийств и других серьезных преступлений.

Первым приказом в этом направлении был приказ о создании временных штабов. Согласно ему, для расследования убийств, остававшихся нераскрытыми в течение шести часов с момента обнаружения, в областных или краевых УВД должны были создаваться межведомственные штабы для координации работы следственных и оперативных органов. В штаб должны были входить представители прокуратуры, уголовного розыска и штаба УВД. Прокуроры и оперативники должны были заниматься раскрытием преступления, а штабные работники готовить отчеты о ходе расследования. Отчет штаба начинался с перечня должностных лиц, побывавших на месте преступления.

С практической точки зрения на месте обнаружения трупа неизвестной девушки Богомольцеву делать было нечего: свидетелей ДТП или убийства не было, труп потерпевшей увезли в морг. Но для отчета начальник городского уголовного розыска и еще с десяток должностных лиц обязаны были выехать «в поле», чтобы штабные работники могли написать: «На место происшествия выезжали: начальник областного УВД генерал Скворцов, его заместитель по оперативной работе… сотрудники городского и районного уголовного розыска».

По форме это напоминало отчеты ТАСС о перемещениях Брежнева по стране и миру: «В аэропорту товарища Брежнева встречали члены Политбюро ЦК КПСС товарищи Андропов, Суслов… Долгих, Капитонов и другие официальные лица». Богомольцев входил в перечень лиц, по фамилии называвшихся в отчете штаба, а Агафонов относился к категории «других официальных лиц», фамилии которых Москву не интересовали.

Согласно второму приказу Щелокова, обо всех совершенных в стране убийствах руководители территориальных органов обязаны были в течение суток докладывать ему лично или в его секретариат. Ни до Щелокова, ни после него ни один министр МВД СССР так глубоко и тщательно не вникал в состояние борьбы с преступностью во всех ее проявлениях.

Сбив волну преступности, Щелоков переложил контроль над исполнением его приказов на вновь созданный штаб МВД. Почувствовав волю, штабные бюрократы начали издавать десятки инструкций, требующие сотни отчетов по всем направлениям. С каждым годом число отчетов росло, личный состав штабов увеличивался, а пропасть между практическими работниками и их контролерами становилась все шире и шире. К весне 1979 года рабочее взаимодействие между оперативными службами МВД и штабами всех уровней прекратилось, так как перед ними стояли совершенно разные задачи. Уголовный розыск и БХСС должны были раскрывать преступления, а штабы – только отчитываться об их раскрытии. В итоге оперативники считали сотрудников штаба дармоедами и бюрократами, а штабные при каждом удобном случае критиковали практических работников за их лень, нерасторопность и наплевательское отношение к исполнению приказов МВД СССР.

Умышленное убийство неизвестной девушки, предположительно Снежаны Березкиной, было не только опасным, но и резонансным преступлением, способным породить слухи, подрывающие авторитет власти. Для его раскрытия к полудню в областном УВД создали временный штаб, куда включили Богомольцева и других руководителей городского УВД.

О создании штаба и проделанной им работе к шести часам вечера доложили в Москву. В столице отчет проверили и сочли, что пока раскрытие преступления идет по плану и вмешательства в работу территориального органа не требуется. Пока бюрократы переписывались, по несколько раз проверяя каждую запятую, раскрытием преступления занимались обычные сотрудники уголовного розыска.

Возвращаясь с места происшествия, Агафонов подбросил до городского УВД Сизикова. Проинструктировал его, как составить ориентировку на розыск Клопова, а сам с Абрамовым поехал к нему домой.

Василий Клопов был временно прописан в областном центре в пятиэтажном доме на окраине города. Около подъезда, где он проживал, с раннего утра стоял экипаж вневедомственной охраны, проверявший документы у всех выходивших из здания мужчин.

Клопов дома не появлялся. Дверь в квартиру, где был прописан подозреваемый, открыла женщина лет пятидесяти пяти, одетая в поношенный домашний халат. На вопросы о прописанном у нее жильце она пояснила, что Василия Клопова никогда не видела, а прописала его по просьбе молодого человека по имени Дмитрий.

Пока она на кухне рассказывала Агафонову о прописке Клопова, Абрамов прошелся по квартире, проверил кладовку, шкафы, заглянул под кровать. Посторонних в доме не было.

– Как вы познакомились с Дмитрием? – выслушав хозяйку, спросил Агафонов.

– Я пожаловалась соседкам у подъезда, что стала болеть, а денег на лекарства не хватает. На одну пенсию не слишком разгуляешься, если на таблетки по десять рублей в месяц уходит. Разговор с соседками был три года назад, тогда же и появился Дмитрий. Кто ему посоветовал обратиться ко мне, не знаю. Пришел без приглашения и с порога сказал, что готов платить по пятнадцать рублей в месяц за временную прописку его дяди по фамилии Клопов. Как объяснил Дима, его дядя должен был лечь в противотуберкулезный санаторий на длительное лечение, а туда без местной прописки не брали. Я посоветовалась с дочкой, она проконсультировалась у юриста, и тот сказал, что временная прописка права на жилплощадь не предоставляет. Я еще немного подумала и решила, что пятнадцать рублей в месяц покроют расходы на лекарства, и согласилась прописать у себя Клопова. В ЖКО мы ходили вдвоем с Димой. Все документы готовил он. Я только написала заявление на временную прописку приехавшего на лечение родственника и подписала бумаги там, где указала паспортистка. Клопов ко мне ни разу не приходил, вещей своих не оставлял. Его племянник Дима платил за квартиру раз в полгода. В последний раз он был здесь в конце декабря, привез плату до июля месяца.

Агафонов записал, как выглядел Дима, и велел Абрамову спускаться к машине.

– Что скажешь? – спросил он на улице.

– Ты про квартиру? – уточнил Иван. – Я думаю, что хозяйка не врет. Клопов у нее не жил. В комнатах и в прихожей мужских вещей нет. В ванной только одна зубная щетка. Пепельницы нет, а Клопов курил. На трюмо нет мужского одеколона. Эту квартиру Клопов снял для отвода глаз, а сам жил в другом месте.

– Как только мы вошли, я понял, что эта квартира – фальшивка. Клопов снял ее для отвода глаз. Ну что же, поехали, посмотрим, как жила его «племянница» Снежинка. Кстати, ты заметил, что число родственников Клопова растет с каждым часом? К «племяннице» добавился «племянник», который на самом деле черт знает, кто такой. Посмотри на его описание: «На вид примерно тридцать лет. Среднего роста, темноволосый. Усы или бакенбарды не носит, стрижка обычная мужская. Особых примет на лице нет. Одевается неброско в классическом стиле». Черт возьми! Под это описание каждый второй мужчина в городе подходит.

Снежана Вадимовна Березкина жила в двухкомнатной квартире в другом районе города. Ее дом был построен в 1957 году, когда Хрущев на полную силу развернул программу массового жилищного строительства. Эта программа предусматривала отказ от присущих сталинской архитектуре излишеств: высоких потолков, лепнины, широких лестничных пролетов. Первые дома в новом экономичном стиле строились из кирпича. Им на смену пришли панельные пятиэтажки, которые на многие десятилетия стали основным жилым фондом в стране.

Дом, где проживала Березкина, был кирпичным. В 1970 году по его фасаду пошла трещина. Чтобы дом не лопнул, его на уровне второго и четвертого этажей стянули по периметру стальной трубой, которая со временем проржавела и утратила функции дополнительного каркаса.

Вход в подъезд Березкиной охранялся экипажем вневедомственной охраны.

– Как дела? – поинтересовался у старшего наряда Агафонов.

– Дежурный по УВД ничего толком не объяснил, – ответил сержант, – так что мы пошли по пути наименьшего сопротивления – запретили всем жильцам выходить из подъезда. Одна гражданка пообещала жалобу написать, остальные отнеслись с пониманием. Одной жиличке мы разрешили выйти, чтобы собаку выгулять. Собака маленькая, злющая, лает на всех. Мы ее дальше газона не пустили. Всю прогулку и женщина, и собачка были у нас на виду.

– Про жалобу забудь! Вы правильно поступили.

Дверь в квартиру Снежинки открыла старуха лет семидесяти или даже старше. Она была сгорбленной, ходила шаркая ногами. Высохшие руки ее были похожи на лапы ящерицы со сморщенной кожей. С головы хозяйки квартиры почти вылезли все волосы, оголив старческий, покрытый пигментными пятнами череп. На носу старушки были очки с толстыми стеклами. Годы и невзгоды наложили на нее свой отпечаток: общение Агафонова с хозяйкой напоминало разговор глухонемого со слепым. Вначале она не понимала, кто и зачем пришел, а потом начала отвечать невпопад, принимая Агафонова и Абрамова то за слесарей из ЖКО, то за сыновей какого-то Николая из соседнего подъезда.

– Так где сейчас Снежана? – в третий раз спросил глуховатую старушку Агафонов.

– Замуж вышла, съехала уже года три назад. Это она вас вызвала или Юля? Я Юле еще в прошлый раз говорила, что кран на кухне подкапывать стал, а она только рукой махнула и к хахалю своему ускакала. Вот мать их не такая была! Она за порядком следила…

После получаса расспросов Агафонов узнал, что у старушки есть две внучки: Юля и Снежана. Старшая, Юля, – хорошая девушка, но в квартире появляется редко, а младшая, Снежана, совсем про бабушку забыла и даже за продуктами не сходит. Мать их, дочь старушки, умерла от тяжелой болезни много лет назад, так что внучек хозяйка поднимала одна.

– Вы у Нины спросите, она с моей дочкой с детства дружила…

Старушка замкнулась на полуслове, села на диван и горько заплакала.

– Похоже, больше мы от бабульки ничего не узнаем, – сказал Абрамов. – Пойду поищу соседку Нину.

После его ухода Агафонов времени зря не терял. Оставив хозяйку на диване, он, не спрашивая разрешения, прошелся по комнатам, осмотрел обстановку.

«Что за черт! – подумал он, вернувшись в гостиную. – Не похоже, чтобы в этом убогом жилище жили молодые девушки. Эта квартира – богадельня, где доживает свой век одинокая старушка, страдающая всеми возрастными болезнями сразу. Мы что, опять на фальшивую приманку нарвались?»

Соседке Нине было лет сорок пять. Она была приятной наружности, одета в чистый домашний халат и почти новые тапочки. Увидев плачущую старушку, Нина не стала ее успокаивать.

– Пойдемте на кухню! – предложила она. – Тетя Рая может целый час плакать, а как в себя придет, так поговорить нам не даст. У нее давно уже «гуси летают».

Старушка оскорбление пропустила мимо ушей, а может, просто не услышала.

На кухне мойка была завалена грязной посудой. На столе стояла тарелка с остатками еды. Рядом с ней лежал кусок хлеба. На плите стояла кастрюля с прокисшим супом. Под мойкой было мусорное ведро, из которого исходил неприятный запах. Шустрые тараканы сновали по кухне взад-вперед, а под столом шуршали так, что мешали разговаривать.

Нина, как только вошла на кухню, так тут же открыла форточку, пригласила мужчин сесть за стол, а сама осталась стоять около плиты.

– Пока тетя Рая плачет, вы можете объяснить, что случилось? – спросила она.

– Сегодня рано утром наши коллеги обнаружили убитой Снежану.

– Я так и знала, что она рано или поздно допрыгается!

Нина достала из кармана халата платочек, отвернулась, шмыгнула носом, смахнула набежавшие слезинки.

– Простите, – сказала она. – Я Снежану с детства знала… Спрашивайте! Я про девчонок все знаю. С какой из них начать: со Снежаны или с Юли?

– Начнем с мамы, – решил Агафонов.

5

– Мы и Березкины заехали в этот дом одновременно, осенью 1955 года. Когда у тети Раи стало плохо с головой, она начала рассказывать, что знает меня с детства, но это не так. Когда мы здесь поселились, мне было восемнадцать лет, а Алевтине, ее дочери, чуть больше двадцати. До переезда мы друг друга не знали.

Алевтина была симпатичной девушкой, но с детства больной. У нее желудок болел, она постоянно то отвары пила, то таблетки глотала. Муж тети Раи погиб на фронте. Квартиру она получила на двоих с дочерью как вдова ветерана войны.

Алевтина работала на заводе в бухгалтерии. Она после школы окончила курсы бухгалтеров и больше нигде не училась. Вскоре после переезда она познакомилась с Вадимом и вышла за него замуж. Вадим переехал к ним, так как своего жилья у него не было. Он был сиротой. Его родители пропали во время войны. Юля родилась в 1957 году, а Снежана – в 1959. В 1963 году муж Алевтины погиб на стройке. На него упала балка, сорвалась с крана и насмерть убила.

После его смерти Алевтина стала сильно болеть. Она любила мужа и тяжело переживала его гибель. В 1972 году и она умерла. В этом же году тетя Рая вышла на пенсию. Она бы и дальше работала, но у нее после смерти дочери словно силы закончились, она больше не могла ни физически, ни умственно трудиться.

Девчонкам назначили пенсию по утрате кормильца, но денег им стало не хватать. Когда мама умерла, Юле было пятнадцать лет, а Снежане – тринадцать. Юля окончила восемь классов и пошла работать в ресторан. Мыла посуду. В ресторан она пошла только потому, что после работы можно было домой остатки еды принести. Но сами понимаете, посудомойкой много не заработаешь! Девчонка молодая, хочется хорошо одеться, на выходные в кино сходить, а тут такая жизнь пошла, что каждую копейку считать приходилось.

Ресторан – место злачное! Полно соблазнов, вот Юля и не устояла, стала с мужчинами встречаться, приоделась, начала ночами пропадать. Тетя Рая пыталась ее пристыдить, но куда там! Как только у них скандал начинался, так Юля сразу же начинала кричать на весь дом: «Кто нас со Снежинкой кормить будет? Ты, что ли? Я в штопаных колготках ходить больше не буду».

Снежинкой она называла сестру. Снежану с детства так звали. Ее мама никогда по имени не звала, а только «Снежинка, Снежинка!». После смерти матери во всех семейных спорах Снежана была на стороне сестры. Юля была для нее примером. Представьте, год они жили в нищете, потом Юля вышла на работу, с деньгами стало полегче, а потом и совсем хорошо! Юля на сестру денег не жалела, так на кого та ровняться должна была, как не на нее? К слову сказать, мы, соседи, ее не осуждали. Юля была всегда вежливой девушкой, здоровалась при встрече, если кто попросит помочь, она никогда не откажет. Все ведь понимали, что если она с мужиками крутить не будет, то им снова не на что станет жить.

«Чушь! – подумал Абрамов. – Разврату всегда можно оправдание найти. Если бы захотела честным трудом деньги зарабатывать, то нормальную работу могла бы найти. Пошла бы на завод уборщицей производственных помещений или разнорабочей, или той же посудомойкой устроилась, но не в гнездовье разврата, а в заводскую столовую. На “Химволокно” ее бы без вопросов взяли, так как она в жилье не нуждалась. На “Химволокно” иногородних неохотно брали – им надо общежитие предоставлять, а местной девчонке на заводе всегда были бы рады, так что пусть эта Нина нам лапшу на уши не вешает и свою соседку не выгораживает».

Агафонов, во время разговора рассматривавший затянутую паутиной вентиляционную решетку над кухонным шкафом, подумал:

«Если бы я был соседом Юли, я бы ее тоже осуждать не стал. Сделал бы вид, что ничего не замечаю, пускай бы эта Юля жила как хочет! Она начала с мужиками крутить после восьмого класса, значит, уже соображала, что делает».

– Юля интересно пристроилась, – продолжила Нина. – Она по-прежнему числилась в ресторане посудомойкой, но на работу не выходила. За нее работал и получал зарплату кто-то другой. Сама Юля иногда целыми днями дома сидела, потом пропадала на неделю-другую и возвращалась загоревшая и довольная жизнью. Я как-то у нее спросила: где это она так в мае месяце загореть успела? Она вначале смутилась, потом улыбнулась и говорит, что с другом ездила в Сочи. Ходила по берегу моря, купалась в бассейне, загорала, шашлыки ела. «Друг», как я понимаю, был лет на двадцать старше ее и наверняка женатый. Потом появился Клопов. Я его фамилию случайно узнала. С подругой возвращались из магазина, смотрим, к подъезду подъехала черная «Волга». Из нее выпорхнула Юля, и машина тут же уехала. Подруга говорит: «Ты знаешь, чья это машина? На ней Клопов ездит. Очень состоятельный человек».

– Когда Клопов у вас появился? – уточнил Агафонов.

– Года три назад, летом, в июне месяце. Как я понимаю, Юля с ним покрутила и передала его сестре, а сама стала жить с молодым парнем, но занятия своего не бросила.

– А ее парень? – не понял Абрамов. – Он что, на похождения своей девушки глаза закрывал?

– Откуда я знаю, какие у них отношения были! – ответила Нина. – Может быть, они просто жили вместе, без планов на будущее, а может, ему было все равно, как она деньги зарабатывает. Для нынешней молодежи деньги не пахнут!

– Как выглядел ее парень? – спросил Агафонов.

– Высокий такой, светловолосый. У него челюсть немного вперед выпирает.

– Его, часом, не Димой зовут?

– Нет, как-то по-другому. Сергей или Слава, как-то так, но не Дима точно.

«Сама развратница и мужика себе такого же нашла, – подумал о Юле Абрамов. – Деньги не пахнут! Как бы не так! Пахнут, еще как пахнут! Не надо все на нынешнюю мораль валить. Всегда на свете были люди, которые свой кусок хлеба честным трудом зарабатывали, и всегда были те, кто за халявную копейку мать родную продать готов».

– Чем сейчас Юля занимается? – спросил Агафонов.

– Она где-то в Центральном районе живет со своим парнем, квартиру снимают. Здесь она появляется раз в две недели.

Нина замолчала, не зная, как дальше продолжить. Агафонов понял, в чем причина заминки, и пришел ей на помощь.

– Юля оплачивает уход за старушкой? – спросил он.

– Да, – кивнула Нина. – Сама тетя Рая уже не в состоянии еду готовить и в квартире убираться, вот Юля и взяла ее на содержание. Каждый вечер к тете Рае приходит женщина, готовит ей еду на сутки, моет посуду, проверяет, все ли в порядке. Вчера вечером, видать, эта работница загуляла и не пришла. Посуда стоит немытая, суп – позавчерашний. Как только не прокис! Наверное, в этом супе мяса нет, вот он и не вспенился еще. Не буду скрывать: два раза в неделю, когда работница отдыхает, за тетей Раей ухаживаю я.

– Она часто себя так ведет? – кивнул в сторону гостиной Агафонов.

– После смерти дочери у нее начались первые изменения. Вначале она стала впадать в депрессию, могла целыми днями молча смотреть в одну точку и на внешние раздражители не реагировать, а могла с Юлей каждый вечер скандалить, уму-разуму ее учить. Потом у нее с головой стало все хуже и хуже. Сейчас она иногда и меня не узнает, а уж какую чушь несет – ни в сказке сказать, ни словом описать.

– Как же она пенсию получает? Там же расписываться надо?

– За нее пенсию я получаю. Юля на почте договорилась, чтобы к тете Рае почтальон даже не заходил, так как неизвестно, в каком состоянии она будет пребывать. Эту пенсию Юля тратит на оплату квартиры и продукты для тети Раи, себе ничего не оставляет. Работнице она платит из своего кармана.

– Как же Снежана? – удивился Агафонов. – Она самоустранилась от помощи бабушке?

– Снежана тут давненько не появлялась. Ее, наверное, Клопов от себя не отпускает. В золотой клетке держит. Вернее, держал…

На кухне повисла неловкая пауза. Агафонов посмотрел на пол. Ему было необходимо сосредоточиться на постороннем предмете, запомнить его в мельчайших деталях и потом, когда возникнет необходимость, вспомнить вначале этот предмет, а следом за ним весь разговор слово в слово. На кухне для фиксации разговора лучше всего подходил пол, так как это были не просто рассохшиеся доски, а целая веха в истории развития страны.

При Сталине квартир строили мало, зато они были большими по площади и добротно отделанными. Пол в них был паркетный. Такой пол сто лет простоит и не будет нуждаться в ремонте. Хрущев в погоне за удешевлением жилья приказал делать полы из оструганных досок, из половой рейки. Такие полы со временем рассыхались. Их требовалось каждый год красить и раз в десять лет перекладывать, чтобы избавиться от щелей. В панельных домах на смену дощатому полу пришел линолеум, более практичный и долговечный материал. Линолеум ни покраски, ни перетяжки не требовал. Дощатый пол остался в пятиэтажках только на первом и последнем этажах. Паркет вовсе исчез из массового строительства.

Между двумя досками на кухонном полу образовалась большая щель. По краям ее краска облупилась, проступило потемневшее от времени дерево. Нескольких секунд Агафонову хватило, чтобы запомнить и щель, и краску, и даже таракана, осторожно выглянувшего из щели.

– Если все так плохо, то почему Юля не отправит бабушку доживать свой век в дом престарелых, где за ней будет постоянный уход? – спросил он.

– В дом престарелых сдавать родную бабушку как-то не по-человечески, – ответила Нина. – Она же им ничего плохого не сделала, за что же ее под конец жизни угла в родном доме лишать?

Агафонов ничего не ответил. Нина решила, что сказала какую-то бестактность, и, чтобы выйти из положения, продолжила рассказ о внучках одинокой старушки:

– Я же не знаю, как девчонки между собой распределили расходы на тетю Раю. Я видела только Юлю и поэтому считаю, что это она оплачивала продукты и работницу, а на самом деле за все платить могла и Снежана. Денег у нее было побольше, чем у сестры. Снежана как-то, два года назад, зимой, в каракулевой шубе приезжала. Вы представляете, сколько она стоит? Целое состояние! Уезжала-то она в простеньком пальтишке, а вернулась одетая как принцесса. Клопов ее за неделю с ног до головы одел во все новое, заграничное.

– Клопов ее лично из дома забирал?

– Нет! За Снежаной приехал его племянник Дмитрий на зеленых «Жигулях». Вы, кстати, не о нем спрашивали? Он и парень, с которым живет Юля, – два совсем разных человека.

Агафонов встал, сходил в гостиную, вернулся с портретом из серванта. На фотографии была запечатлена пожилая женщина, явно бабушка Снежаны, одетая в строгое платье с отложным воротничком. Рядом с ней стояла женщина с изможденным лицом, одетая в костюм с юбкой. Перед ними сидели две светловолосые девочки с бантами. Девочкам было лет по восемь-десять.

– Это семейный портрет, как я понимаю? – спросил Агафонов. – Кто из них Юля, а кто – Снежана? У них на этой фотографии разница в возрасте не чувствуется.

– Слева – Снежана, справа – Юля. Здесь они похожи, а потом Юля как-то быстро повзрослела, а у Снежаны еще остались детские черты лица.

Агафонов вспомнил окровавленную девушку в багажнике «Волги». Ни одна из сестер на нее не была похожа. Хотя, если присмотреться, в чертах Снежаны было больше сходства с убитой девушкой, чем у сестры.

– Еще какие-нибудь фотографии Снежаны в доме есть? – спросил Агафонов.

– Не знаю, – честно призналась Нина. – Я у тети Раи по шкафам не лазаю и вам не советую. Если она придет в себя, то такой вой поднимет, что нам всем плохо будет.

– Зачем нам ее фотографии? – спросил Абрамов. – Если Снежана не живет дома три года, то все ее фотки сделаны в школьном возрасте. Дети быстро растут, особенно девочки.

Агафонов немного подумал и задал вопрос о том, что его заинтересовало с самого начала:

– Почему вы сказали, что не удивились смерти Снежаны?

– Да что тут думать, с самого начала было понятно, что ее дружба с Клоповым до добра не доведет. Она – молодая, красивая, а он – мужчина в годах, ему уже лет сорок пять, наверное. Понятно, что она с ним стала жить из-за денег, но природа-то свое возьмет. Ей даже далеко искать не надо было: Дима, племянник Клопова, всегда под рукой. Наверняка между ними завязались отношения. Клопов об этом узнал, взбесился и убил ее.

– Где Юля живет? Как нам ее найти?

– Ничем не могу помочь! Где девчонки живут, я не знаю.

– Вы сможете проехать с нами в морг, опознать тело Снежаны?

– Не поеду! Ни за что не поеду. Я боюсь покойников…

Старушка Рая появилась у входа на кухню бесшумно. Ни оперативники, ни соседка не заметили, когда она встала с дивана и подкралась к ним.

– Ты, Нина, зря моих девчонок сволочишь! – с ненавистью сказала она. – Если бы не Юля, я бы уже с голоду сдохла. Ты перед тем, как их шлюхами называть, на себя лучше посмотри! Думаешь, я не знаю, как ты перед Вадимом хвостом крутила, когда Аля в больнице была?

– Все, до свидания! – поспешно сказала Нина, проскользнула мимо старушки и вышла из квартиры.

– А вы кто такие? – грозно спросила хозяйка. – Зачем по подъезду ходите, грязные слухи собираете?

– Мы – из райсобеса, – не задумываясь, ответил Агафонов. – Проверяем условия проживания лиц пенсионного возраста. У вас, как я вижу, все в порядке?

Пока хозяйка думала, на что бы пожаловаться, мужчины откланялись и вышли на улицу.

– Не дай бог! – воскликнул у подъезда Абрамов. – Если бы я пришел в такое состояние, как эта тетя Рая, то я бы лучше застрелился, чем остаток жизни мучиться.

– Не застрелишься! – заверил Агафонов. – Если ты впадешь в маразм, ты уже не будешь сознавать, что превратился в живой труп. Старушка живет в другом измерении и вряд ли сознает, как прискорбно она выглядит со стороны.

– Куда теперь, в управление?

– Ни в коем разе! Подошло время обедать, и я не собираюсь пропускать его. Поедем в столовую, перекусим, а потом решим, чем займемся дальше.

В типографии газеты «Советская Сибирь» была недорогая столовая, работающая круглосуточно. Сотрудников милиции туда пропускали по удостоверению.

6

Возвращаясь с места происшествия, Разуваев связался по радиостанции с дежурной частью городского отдела ГАИ и велел срочно вызвать на работу своего заместителя, замполита и начальника отдельной роты ДПС.

«Гойко – гнида, – размышлял Разуваев. – С ним нельзя говорить по-мужски один на один. Он весь из себя такой правильный, а как копнешь, так гниль полезет. Все-то ему с рук сходило, но сегодня на трассе он облажался. Не на того напал, дружок! Я автомобильные следы не хуже любого эксперта-криминалиста читать умею».

К двенадцати часам в отдел ГАИ прибыли приглашенные Разуваевым руководители. Они собрались в кабинете начальника отдела, пригласили и ожидавшего вызова Гойко. Разуваев бегло прочитал рапорт Гойко о событиях утра, отложил его в сторону, посмотрел командиру взвода ДПС в глаза.

Если бы Гойко родился на сто лет раньше, во времена императора Александра III или немного позже, при императоре Николае II, то он бы изучал в школе Закон Божий. Отличником бы был Гойко или разгильдяем – неважно, но события Страстной недели он помнил бы как молитву «Отче наш». Происходящее в кабинете Разуваева напоминало суд прокуратора Иудеи Понтия Пилата над проповедником Иешуа. В роли Пилата выступал начальник ГАИ, а его подчиненные были в роли первосвященников, в исторической реальности потребовавших от Пилата казнить проповедника. По прошествии многих сотен лет роли на «суде Пилата» изменились. Заместители начальника ГАИ не представляли, по какому поводу начальник вызвал их на работу в выходной день, а сам Разуваев-Пилат не был настроен к подсудимому так благодушно, как исторический прокуратор отдаленной римской провинции.

– Гойко! Мы с тобой в чем-то похожи, а в чем-то – нет, – начал Разуваев.

«Конечно, нет! – зло подумал командир взвода. – Я за всю жизнь ни одной взятки не взял, а ты в прошлом году неизвестно на какие шиши новенькие “Жигули” купил».

– Все, кто работает в ГАИ, в детстве играли в машинки, – продолжил Разуваев. – Есть мальчики, которые с игрушечными машинками не играли, а сотрудников ГАИ, которых бы с детства не манило посидеть за рулем, в природе нет. Я предлагаю немного поиграть, вспомнить детство, гул моторов, который сам же изображаешь, и гонки по трассе, проложенной по столу. Вот наши машинки.

Начальник ГАИ достал из выдвижного ящика письменного стола две игрушечные машинки, обычно используемые преподавателями правил дорожного движения на макетах дороги. На глазах у ничего не понимающих подчиненных Разуваев положил на стол коробок спичек, пачку сигарет «Космос» в твердой упаковке и две монеты по десять копеек.

– Рисовать трассу на столе я не буду, – пояснил Разуваев. – Стол – это государственное имущество, его надо беречь. Трассу мы обозначим так: пачка сигарет – это пост на южном въезде в город. Спички – это поворот, с которого в поле вылетел автомобиль Клопова. Монеты – это повороты на трассе. О-па! Одной не хватает.

Начальник ГАИ добавил монетку и приступил к допросу Гойко.

– Примерно в половине седьмого утра ты был на посту. Проверил несение службы нарядом, сделал замечания и собрался поехать назад. Так было?

– Так, – подтвердил почувствовавший надвигающуюся беду Гойко.

– Что было потом, когда ты и сержант Москвин вышли наружу?

– Мимо нас на скорости примерно сто километров в час пронесся автомобиль «Волга» черного цвета и забрызгал меня с ног до головы. Я решил нагнать нарушителя правил дорожного движения и наказать его.

– Кто был нарушителем?

– Москвин сказал, что за рулем был Клопов.

– Подожди! При чем здесь Москвин? Ты что, сам не видел, кто был за рулем? Не видел? – картинно изумился Разуваев. – Эко диво! Коллеги, вы только послушайте, что нам товарищ Гойко говорит. Гойко, ты думаешь, мы никогда не были на посту и не представляем, какая там трасса? Давай я напомню ее особенности. Примерно за три километра до поста дорога идет по ровной прямой поверхности, а до нее небольшой участок трассы лежит в низине, его с поста не видно. Автомобиль «Волга» ГАЗ-2410 несся на большой скорости. Звук двигателя автомобиля ты должен был услышать примерно метров за пятьсот. Представим ситуацию: Гойко, как он сам утверждает, стоит около багажника служебного автомобиля. Сержант Москвин стоит между автомобилем, на котором приехал Гойко, и зданием поста ГАИ. На них на всей скорости мчится «Волга», в которой черт знает кто за рулем. Водитель может быть пьяным, а может просто не справиться с управлением, и тогда он врежется в наш патрульный автомобиль и расплющит товарища Гойко. Ситуация настораживающая, но Гойко не реагирует на нее. Он слышит звук приближающегося на высокой скорости транспортного средства и даже не смотрит в его сторону. Почему? Что случилось, Гойко? Почему ты не посмотрел на трассу? Что тебя так отвлекло от приближающейся опасности?

– Я не слышал его, – понурив голову, ответил Гойко. – Когда он проехал мимо нас, я смотрел на дорожное покрытие около поста.

– А может быть, ты все-таки посмотрел и увидел, кто за рулем? Напомни нам, сколько раз в этом году ты останавливал Клопова Василия Дмитриевича?

– Один раз зимой я сделал ему замечание и один раз в марте дырку пробил.

– Не в дырке ли суть? – спросил Разуваев.

Водительское удостоверение советского образца состояло из двух частей. Само удостоверение представляло собой красную книжечку, в которой была фотография водителя и категории транспортных средств, на вождение которых выдавалось разрешение. Неотъемлемой частью удостоверения был талон предупреждений, отпечатанный на твердой бумаге, по размерам точно соответствующий водительскому удостоверению. В талоне предупреждений в нижней части были отметки на право управления транспортными средствами определенных категорий, а по трем другим сторонам шла разметка с цифрами от 1 до 8. Каждая цифра повторялись трижды. В случае грубого нарушения правил дорожного движения инспектор ГАИ дыроколом делал прокол в талоне предупреждений. Три прокола в течение одного года влекли за собой изъятие прав и направление водителя на пересдачу экзамена по правилам дорожного движения.

Гойко был настоящим фанатиком пробивания талонов. Там, где можно было ограничиться устным замечанием, он обязательно делал просечку и многим профессиональным водителям испортил жизнь. Человек, зарабатывающий на хлеб насущный рулем, без прав лишался работы. Чтобы избежать последней, третьей за год просечки, профессиональные водители готовы были отдать все что угодно, любые деньги. Они не раз предлагали Гойко откупиться, но он взяток принципиально не брал, даже если водитель готов был встать перед ним на колени и расплакаться.

– Клопов – мужик невыдержанный, грубиян, – продолжил Разуваев. – Чуть что, начинает стращать своими высокопоставленными знакомыми, угрожает всех уволить из милиции или даже посадить за превышение служебных полномочий. Уверен, что в тот день, когда ты пробил ему талон предупреждений, Клопов был в ярости. Это ведь была ваша вторая встреча, не так ли? Клопов мог подумать, что ты его специально выслеживаешь, чтобы прав лишить. И вот наступил момент истины! Машина Клопова несется по трассе, а Гойко смотрит на асфальт. Предположим, что так оно и было. Клопов облил Гойко грязью и умчался. Но если ты, Гойко, не видел автомобиль Клопова в лоб, то его заднюю часть должен был увидеть! Я с чего начал разговор про машинки? Два мальчика играют в песочнице, катают каждый свою машинку по дороге, которую сами сделали. Мальчики могут не запомнить друг друга, но как выглядели машинки, они будут помнить! Любой сотрудник ГАИ в первую очередь запоминает автомобиль нарушителя, а не внешность водителя. Ты, Гойко, дважды мог рассмотреть и Клопова, и его «Волгу». Ты – профессионал. С одного взгляда ты должен был вспомнить, чья это «Волга», но почему-то не вспомнил. Почему?

– Пока я оттирал брызги с лица, Москвин успел рассмотреть автомобиль и сказал, что это Клопов проехал.

– Странное у вас было утро! Автомобиль мчится на полном ходу мимо поста ГАИ, а командир взвода ДПС не обращает на него внимания. Клопов… Ну да черт с ним, с Клоповым! Вернемся к тебе, Гойко! Ты садишься за руль патрульного автомобиля и решаешь догнать нарушителя. Так? Автомобиль не заводится. Сколько времени у тебя ушло на то, чтобы завести двигатель?

– Минуты три-четыре.

– Ты помчался вслед за Клоповым, включив проблесковый маячок?

– Ничего я не включал! – запротестовал Гойко. – Мне не до того было, чтобы инструкции соблюдать.

– Сержант Москвин утверждает обратное. Он говорит, что ты включил маячок, и водитель «Волги» на ровном участке дороги должен был увидеть, что его преследуют. Пытаясь уйти от погони, Клопов мог увеличить скорость, не справиться с управлением и вылететь с трассы. Но мы оставим пока Клопова в покое и поговорим об индейцах. Самый известный индеец в Советском Союзе – это югославский актер Гойко Митич, он же вождь племени могикан Чингачгук – Большой Змей. Вспомним фильмы с его участием! Едет Чингачгук по прерии на коне, увидел след копыта на земле, и вот он по одному только следу уже может рассказать все о всаднике. Даже его возраст может назвать. Я не Чингачгук. Я даже на коне ездить не умею, но в следах на дороге кое-что смыслю. Давайте посчитаем время и расстояние! Клопов – водитель так себе, слабенький. Для него восемьдесят километров в час – запредельная скорость. С какого перепугу вы определили его скорость перед постом в сто километров в час, я не знаю и в своих расчетах буду придерживаться других значений. У Клопова было четыре минуты форы. Посчитаем!

Разуваев достал калькулятор, разделил предполагаемую скорость автомобиля Клопова на шестьдесят минут и умножил на четыре минуты, которые понадобились Гойко для начала движения.

– У меня получилось пять километров триста метров, – сообщил он. – Все калькулятору верят, вручную пересчитывать не будем? Итак, между автомобилем Клопова и Гойко расстояние – пять километров. Посмотрим на мой стол. Первый поворот на трассе находится на расстоянии трех километров от поста ГАИ. Клопов сбросил на нем скорость, а Гойко прошел его на всем ходу и оставил на асфальте следы от покрышек. Следов от «Волги» там нет, я проверял. Далее, на расстоянии двух километров, следует еще один поворот, который Клопов прошел на всем ходу, а Гойко проехал на умеренной скорости и следов на дороге не оставил. Товарищ Гойко! В присутствии руководителей городского отдела ГАИ я вас официально спрашиваю: что произошло перед этим поворотом? Почему вы сбросили скорость и остановились? На асфальте видны следы торможения вашего автомобиля. Но это не следы служебных «Жигулей», которые занесло на трассе при прохождении поворота, а слеты торможения на прямом участке дороги. Итак, что там было? Клопов остановился, вы поговорили, и он поехал дальше, газанув с места до предела? Его-то машину на повороте занесло.

Гойко тяжело вздохнул, понял, что запираться бесполезно, и решил признаться.

– На этом участке дороги стояли «Жигули» ВАЗ-2103 зеленого цвета, государственный номер «42–44 СИБ». Автомобиль стоял посреди дороги, его перед поворотом занесло. Когда я стал приближаться к нему, то на проезжую часть выбежала девушка и замахала руками, требуя остановиться. Я резко затормозил, спросил у нее, что случилось. Она объяснила, что ее машину занесло, и она теперь не знает, как ей выровняться на проезжей части. Я сказал, что сообщу о происшествии по рации, вызову для нее помощь. Она запричитала, что ей срочно надо попасть к отцу в больницу. Я сел за руль ее автомобиля, завел двигатель, вырулил на полосу движения в попутном направлении, сел в свой автомобиль и поехал дальше. На следующем повороте я обнаружил «Волгу» Клопова, слетевшую с трассы.

– А девушка? – не удержался от вопроса замполит. – Она куда после вашей встречи делась?

– Не знаю, – ответил Гойко. – Мимо меня в город она не проезжала.

Разуваев не поверил ни единому его слову. Он велел принести подробную карту южной части города, расстелил ее на столе.

– Вот этот поворот, – нашел на карте указанное Гойко место начальник ГАИ. – Что у нас получается? Некая девушка не проезжала мимо поста ГАИ, а появилась на дороге неизвестно откуда. Клопов, не сбавляя скорость, объехал ее автомобиль, а товарищ Гойко не смог. Гойко мчался за своим обидчиком и решил сыграть в благородного рыцаря, помог молодой симпатичной женщине выбраться из сложной ситуации. Предположим, что все было так, как рассказал Гойко. Тогда у меня вопрос ко всем присутствующим: откуда взялась эта девица, если она ехала в город, а не из него?

– Она не могла выехать на трассу с проселочной дороги, – сказал заместитель Разуваева. – Грунтовые дороги так размыло, что легковой автомобиль по ним не проедет.

– На этом участке трассы нет пересечения с грунтовыми дорогами, – ткнул пальцем в карту замполит. – Если на пути у Гойко действительно стоял автомобиль, преградивший дорогу, то девушка должна была проехать либо мимо поста ГАИ, либо выехать из города и в определенном месте развернуться и встать поперек проезжей части. Кому принадлежит номер «Жигулей»?

Разуваев позвонил в дежурную часть, велел установить владельца загадочной зеленой машины. Дежурный по городскому отделу ГАИ созвонился с областной картотекой. Узнав, что речь идет о раскрытии убийства, сотрудники областного управления не стали медлить и через несколько минут сообщили, что данный государственный номер был присвоен грузовому автомобилю из автопарка треста «Спецстроймонтаж».

– Гойко! – обратился к командиру взвода Разуваев. – В последний раз спрашиваю: что произошло на трассе? Ты разговаривал с Клоповым? Сколько он тебе предложил за то, что ты простоял на трассе минут десять?

– Не видел я никого! – выкрикнул Гойко. – Девка была, а Клопова не было! Я бы его, подлеца, просто так не отпустил.

– Свежо предание, да верится с трудом! – издевательским тоном сказал Разуваев. – Клопова нет, девушка на зеленых «Жигулях» появилась из ниоткуда и исчезла в никуда. Государственный номер на ее машине принадлежит грузовику. Не слишком ли много странностей, Гойко?

– Ничего вы не докажете! – в отчаянии воскликнул командир взвода. – После вашего прибытия на место происшествия я ни на минуту не оставался один. Если Клопов дал мне взятку, то где она? Ни при мне, ни в моем служебном автомобиле денег нет. В чем вы хотите меня обвинить?

– Ни в чем, – спокойно и даже немного равнодушно ответил Разуваев.

Для него Гойко уже перестал существовать. Мысленно начальник ГАИ вычеркнул лучшего командира взвода ДПС городского ГАИ из числа своих сотрудников.

– Я передам материалы, собранные нами сегодня, в областное УВД для проведения служебной проверки. До окончания проверки я приказом по отделу отстраняю Гойко от исполнения служебных обязанностей. Мне подозрительные личности в ГАИ не нужны.

– Пошли! – приказал командир роты ДПС и вывел Гойко из кабинета.

Следом за ним вышли остальные офицеры. Разуваев поднял трубку прямой связи с дежурной частью.

– Свяжись с городским УВД, – велел он дежурному. – Как только в управлении появится Агафонов, тут же пусть дадут мне знать. У меня есть новости для него.

7

Около трех часов дня Агафонов доложил о результатах работы начальнику городского уголовного розыска.

– Отсутствие явного результата – тоже результат, – выслушав коллегу, сказал Богомольцев. – Это дело с самого начала обещало быть запутанным, так как совершенно непонятно, на кой черт Клопову убивать свою любовницу. Мог бы просто бросить ее, и делу конец!

– Ревность не одного его с ума сводила, – возразил Агафонов.

– До ревности еще дойти надо! Слушай теперь мои новости. Штаб пребывает в растерянности. Клопов – фигура видная, но, как обычно бывает, то, что на виду, при ближайшем рассмотрении совсем не видно. Я переговорил с коллегами из областного уголовного розыска. Никто не знает, где Клопов проживал в последние годы. Видеть его в ресторанах и на званых мероприятиях все видели, а откуда он туда приезжал – никому не ведомо. Человек-невидимка, ей-богу! Днем его все видят, а к ночи он растворяется.

– Нам надо определиться с бензином и личным составом.

– Бензина тебе дадут, сколько потребуется, а что до личного состава, давай поступим так: сегодня и до утра пусть работают твои ребята, а завтра возьмутся за расследование мои. Я поеду домой отдыхать, а ты останешься на хозяйстве. При любых обстоятельствах один из нас должен быть в работоспособном виде.

Через час к Агафонову приехал Разуваев. Он коротко описал допрос Гойко и полученные от него сведения.

– Что мы конкретно имеем? – сам у себя спросил Разуваев. – В книге проверяющих на посту ГАИ Гойко оставил запись в шесть часов тридцать две минуты утра. Автомобиль Клопова появился минут через пять или чуть больше. Пока Гойко дал распоряжения наряду на КПП навести порядок в помещении, пока вышел на улицу, попенял Москвину на лужу, минут пять и прошло. От впадины на трассе до поста ГАИ, судя по карте, три километра шестьсот метров. При средней скорости восемьдесят километров в час автомобиль от впадины и до поста домчался примерно за три минуты. Почему Гойко не рассмотрел ни автомобиль, ни шофера, я не знаю, но сразу хочу отметить: Клопов – водитель слабенький. Автогонки – не его призвание.

– Почему он наехал на лужу? – спросил Агафонов.

– Может, пьяный был, а может, просто решил покуражиться над нарядом. Если он был трезвый, то ему за неосторожное вождение в худшем случае грозил бы штраф. Давай не будем гадать на кофейной гуще, когда этой самой гущи у нас нет! Что у нас есть? Следы покрышек на дороге. Первый поворот «Волга» Клопова проходит на умеренной скорости. Следов на асфальте Васек Трубачев не оставил. Гойко же несется как угорелый и едва вписывается в поворот. От его покрышек остались четкие следы. Я бы определил его скорость километров в девяносто. Он выжимает из патрульных «Жигулей» все, что можно, и все, что нельзя. Дальше начинаются чудеса. Перед вторым поворотом Гойко резко тормозит на прямом участке трассы. Вполне возможно, что путь ему преградил другой автомобиль. Только чей?

– Клопова?

– Если мы будем двигаться от стационарного поста ГАИ по направлению к городу, то получается, что его. Наряд на КПП никакого зеленого легкового автомобиля, проезжавшего мимо поста, не видел. Можно предположить, что некая девушка проехала мимо них, когда Гойко с сержантами был в помещении и за обстановкой снаружи поста не следил, но слышать-то они звук мотора должны были! Хотя кто его знает… Гойко мог говорить на повышенных тонах, а девушка могла проехать на средней скорости и не привлечь внимания.

– Тогда остается Клопов.

– Если мы не будем двигаться дальше с точки торможения автомобиля Гойко на ровном участке трассы, то получается, что это он, а если пойдем дальше, то тут возникнут вопросы. Предположим, что Клопов заметил погоню. Если Москвин ничего не путает, то Гойко помчался за обидчиком, включив проблесковый маячок. Клопов в боковое зеркало увидел погоню и остановился. Гойко затормозил, вышел из машины, между ними состоялся разговор. Клопов мог предложить Гойко крупную сумму денег, рублей пятьсот например. У Гойко жена уже пожаловалась всем, кому только можно, что ходит в обносках, а муж и ухом не ведет. Представь, она его пилит, пилит каждый день, и у Гойко сдают нервы, он решает: «Черт с ним! Один раз жене на шубу взятку взять можно».

Другой вариант: Клопов достает пистолет, из которого убил свою пассажирку, и угрожает Гойко оружием. Гойко растерялся, свой пистолет выхватывать не стал и дал Клопову возможность отъехать подальше, а потом продолжил погоню в расчете на то, что догонит его в черте города, где Клопов стрелять не станет. Все вроде бы правдоподобно, но следы на дороге говорят совсем о другом. Автомобиль Клопова проходит поворот на высокой скорости. Даже очень хороший водитель не сможет на таком небольшом расстоянии тронуться с места, развить высокую скорость и пройти поворот как профессиональный автогонщик. Да и зачем? Если они о чем-то договорились, то Клопов бы неспешно вырулил с поворота и поехал бы в город по прямому участку трассы, где мог бы разогнаться до нужной скорости. К чему какие-то дикие эксперименты с рывком в поворот на пределе мощности? Согласись, тут никакой логики нет, а значит, «Волга» Клопова прошла поворот до того, как Гойко остановился. Следы на асфальте говорят, что Гойко остановился на трассе уже после того, как Клопов проехал поворот. Сейчас никакие вопросы не задавай, а слушай дальше, что было. На повороте, где Клопов слетел с трассы, его «Волга» двигалась со скоростью не более шестидесяти километров в час. На такой скорости он бы спокойно прошел поворот, но он почему-то слетел.

– Ты уверен, что он не летел под сотню? – не удержался Агафонов. – Его автомобиль далеко от обочины проезжей части отлетел.

– Если бы он шел с меньшей скоростью, то при съезде с дороги его «Волга» бы клюнула носом с откоса и перевернулась бы. Если бы он летел быстрее восьмидесяти километров, то улетел бы ровно туда, куда в прошлый раз слетел с трассы. Я же был там в прошлом году! Васек снес столбик ограждения и после наезда на препятствие улетел гораздо дальше, чем сегодня утром.

– Ты хочешь сказать, что он специально это сделал?

– Похоже на то. Я в дела следствия вмешиваться не могу, а ты проконтролируй, чтобы следователь прокуратуры назначил автотехническую экспертизу. Если эксперты обнаружат на днище «Волги» свежие царапины или другие следы соприкосновения с асфальтом, то Васек Трубачев специально слетел с трассы. Если нет, то это значит, что я ошибаюсь и он слетел с трассы, не задев днищем обочину дороги. При большой скорости «Волга» на этом повороте воспарит как птица, а при средней – чиркнет брюхом по асфальту. Еще надо будет исследовать замок на багажнике. У Клопова «Волга» специальной сборки, в ней нет бракованных запчастей. Если Гойко обнаружил багажник машины открытым, то замок на нем должен был сломаться от удара при приземлении, а если замок цел, то багажник открыл Клопов перед тем, как выбраться на трассу.

– Зачем это Клопову? – рассматривая нарисованную Разуваевым схему, спросил Агафонов.

– Ты же сыщик, ты и докапывайся до правды, а я, как рыцарь ордена Полосатой палки, могу тебя заверить, что в таком кульбите нет ничего опасного, если ты к нему специально подготовился. У Клопова «Волга» в экспортном исполнении. Передние сиденья в ней снабжены ремнями безопасности. За границей без ремней безопасности легковые автомобили к эксплуатации не допускаются, а у нас таких требований пока нет. Если Клопов уже один раз слетал с этой трассы и остался жив, то второй раз он будет действовать увереннее. Для того, чтобы безопасно совершить полет в поле, надо будет разогнаться примерно до шестидесяти километров в час, максимально вжаться в сиденье и не вертеть рулем в последний момент. Поле около трассы размокло, автомобиль при приземлении сильного удара не получит, ремень безопасности подстрахует.

– Что же, теперь давай попробуем прийти к общему знаменателю вместе. Мой сотрудник нашел в кювете с другой стороны дороги черенок от лопаты. Гойко затоптал все следы около машины, но вдоль откоса он не проходил. Клопов также там следов не оставил, значит, он выбрался на дорогу в том же месте, где потом спустился Гойко. Если у Клопова было мало времени и он не хотел приехать в город грязным как свинья, то ему кто-то должен был помочь выбраться на дорогу. Этот кто-то поджидал его и после падения «Волги» подошел к обочине дороги с черенком. Клопов уцепился за него и выбрался на дорогу. Куда потом делся Клопов? Он же не пешком с сообщником по дороге в город ушел?

– Ты предлагаешь обсудить самый дурацкий вариант? – спросил Разуваев. – Мне он видится так. Против Гойко был составлен целый заговор с участием нескольких лиц и как минимум трех автомобилей. Первый автомобиль – «Волга» – проносится у поста ГАИ и провоцирует Гойко на погоню. Каким образом водитель «Волги» узнал, что Гойко приехал на пост и собирается уезжать, я даже предположить не могу. Как только Гойко бросился в погоню, со стороны города к повороту номер два подъехали зеленые «Жигули» и встали у обочины. Клопов каким-то чудесным образом проходит на максимальной скорости этот поворот, а девушка преграждает дорогу, выбегает на проезжую часть и задерживает Гойко на несколько минут. После падения с трассы Клопову помогает выбраться на дорогу его сообщник, который также приехал на автомобиле. Клопов с сообщником уезжают. Гойко, обнаружив «Волгу», спускается вниз. В это время девушка проезжает мимо, и он ее не замечает.

– Все логично! – воскликнул Агафонов. – Только труп в багажнике в эту картину не вписывается. Где сейчас «Волга» Клопова?

– Я распорядился подогнать автокран и трейлер на место происшествия. Сейчас его машину должны были уже доставить в наш гараж. Мой тебе совет: заставь следователя провести осмотр автомобиля еще раз. В нем надо собрать все волоски с сидений, проверить исправность всех механизмов, исследовать днище и замок багажника. Если наш «дурацкий» вариант соответствует действительности хотя бы наполовину, то мы имеем дело с целой организацией, а не с группой придурков, решивших устроить представление на дороге.

– Я все хочу спросить: откуда у Клопова собственный номер? Он что, друг начальника областного ГАИ?

– Он много кому друг! – засмеялся Разуваев. – Самое интересное, что Васек Трубачев всего в своей жизни добился сам, без всякого блата. Он – мастер игры на бильярде и хороший психолог. Тщеславие, бахвальство, понты на ровном месте – это те струны, на которых он играет как Паганини на скрипке.

Сейчас я объясню тебе, откуда у него личный номерной знак и «Волга» с усиленным корпусом. Представь, что ты большой любитель пения. Ты считаешь себя выдающимся вокалистом, а на самом деле у тебя нет ни слуха, ни голоса. Тебя с твоими вокальными данными даже в сельский клуб не пустят выступать, так как после твоего концерта собаки охрипнут, больше лаять не смогут. Но ты не только доморощенный вокалист, ты – почтенный человек, к примеру, главный инженер Горьковского автозавода, производящего автомобили ГАЗ-2410.

Приходит к тебе посредник и говорит, что сам Раймонд Паулс приглашает тебя дать совместный концерт в провинциальном ДК. В назначенный час ты выходишь на сцену, а там Раймонд Паулс в белом фраке за роялем сидит. В зале полно твоих родственников, друзей и подчиненных. С улицы в нем зрителей нет, так как ни один придурок на твой концерт билеты покупать не станет. Выходит конферансье, объявляет тебя, Паулса, и ты поешь, а маэстро Паулс аккомпанирует. После концерта Паулс скромненько так просит у тебя талончик на покупку «Волги» в экспортном исполнении. Ты, естественно, подписываешь ему разрешение, и все остаются довольны. У Паулса новенький автомобиль, а у тебя – слава и почет! После этого концерта ты можешь хоть кому сказать, что сам Раймонд Паулс тебе аккомпанировал, значит, ты – выдающийся певец, непризнанный гений вокала, второй Муслим Магомаев.

Вася Клопов в бильярде – это и Паулс, и Тихон Хренников в одном лице. Сыграть с ним партию на бильярде – великая честь. Ты, конечно же, ему проиграешь, зато потом можешь любому своему знакомому сказать, что играл с самим Васьком Трубачевым и наверняка бы выиграл, если бы тренировался побольше. А когда тренироваться, если ты весь в делах, с головой в работу погружен? А так-то что, так-то тебя сам Василий Клопов похвалил, мастером назвал.

Для игры на бильярде десятки зрителей не нужны. Они вообще не нужны, так как Клопов не станет отрицать, что играл с тобой и даже похвалил тебя за точный удар в конце партии. Тщеславие!

У людей, у которых есть все, свои причуды. Петь никто из них не умеет, стихи сочинять не получается, а бильярд в наше время более-менее доступен. Меня или тебя к Клопову в игральный зал близко не подпустят, а начальника областного ГАИ – пожалуйста! Ничего компрометирующего в игре на бильярде нет. Поиграли – разошлись. Деньги на кон никто не ставит, пари не заключает, но после таких игр Васек Трубачев везде желанный гость, которому ни в чем отказа нет. Так что личный номер на машину или «Волга» ручной сборки – это мелочи! Он мог бы себе и машину «Чайка» заказать, да скромность, видать, не позволяет.

– Деньги он, как я понимаю, на игре с другими людьми зарабатывает?

– Есть профессиональные бильярдисты. Клопов – один из них. Как и где они играют, я не знаю. Никогда не интересовался закулисной жизнью сильных мира сего.

– Вот какой меня вопрос мучает с самого начала: откуда мог ехать Клопов в город рано утром со стороны малонаселенной местности? Не в деревне же он ночевал!

– У меня только одно предположение. В той стороне есть несколько турбаз и домов отдыха. На турбазу Васек Трубачев не поедет. Он не любитель посидеть у костра или встретить рассвет с удочкой в руках. Дом отдыха ему тоже не каждый подойдет. Вася в общем зале кушать не будет. Номера повышенной комфортности есть в доме отдыха «Металлист». Путевку в такой номер может подписать только директор завода «Металлист» товарищ Егорычев. Клопов может лично не знать Егорычева, но общие друзья у них наверняка найдутся. Рука руку моет! Ты – мне, я – тебе! Его величество блат открывает любые двери. Поинтересуйся, может, Васек там с любовницей отдыхал.

Агафонов попрощался с начальником ГАИ, обговорил с ним дальнейшее взаимодействие и вызвал Сизикова. Через двадцать минут инспектор сообщил, что он дозвонился до дома отдыха «Металлист». Клопов Василий Дмитриевич был записан в книге постояльцев под номером 365 «Л». Дата заезда – 19 апреля, дата выезда – 22 апреля 1979 года.

8

Оценив новость, Агафонов вызвал Абрамова и Сизикова.

– Кинжалы в ножнах заржавели, мужчины дома зажирели! – процитировал он кавказскую поговорку. – Я не хочу, чтобы мои сотрудники страдали от избыточного веса. Собирайтесь и немедленно поезжайте в дом отдыха «Металлист». Выверните там все наизнанку, перетрясите персонал. К утру я должен знать, чем в доме отдыха занимался Клопов. С вами одновременно поедет оперативная группа областного УВД. Постарайтесь не путаться у них под ногами. Областники пробудут в доме отдыха недолго. Они отметятся, наговорят вам массу умных вещей и уедут в город, а вам предстоит вся грязная и неблагодарная работа. Я остаюсь на месте. Если случится что-то экстраординарное, я всегда готов выйти на связь по радиостанции в дежурной части.

Отправив инспекторов работать, Агафонов прошелся по кабинету, посмотрел на только что доставленную из районного отдела милиции паспортную форму № 1 на гражданку Березкину Снежану Вадимовну, 21 апреля 1959 года рождения.

«Ей сегодня должно было исполниться двадцать лет! – посочувствовал Агафонов. – Печально, наверное, получить пулю в голову накануне дня рождения».

Паспортная форма № 1 представляла собой документ, заполняемый при первом получении паспорта гражданином Советского Союза. В паспортной форме указывались анкетные данные гражданина, достигшего шестнадцатилетнего возраста, фамилия, имя и отчество его родителей и адрес места жительства на момент получения паспорта. В углу паспортной формы вклеивалась фотография. Точно такая же фотография вклеивалась в паспорт. На фотографии шестнадцатилетняя Снежинка выглядела почти ребенком, а не роковой женщиной, от которой при первом же знакомстве сходили с ума мужчины.

«Так вот как ты выглядела, когда на Кейля поступила анонимка! – подумал Агафонов. – Когда это все началось? Года три назад или больше?»

Анонимкой называется не подписанное автором сообщение о преступлении или совершении гражданином неблаговидного поступка, направленное в органы государственной власти для принятия решения по существу изложенных в заявлении фактов. С первых дней советской власти анонимкам была придана сила официального обращения, требующего немедленной реакции властей на изложенные события. В сталинские времена написание анонимных доносов приняло невиданный размах. Анонимки писали подчиненные на сослуживцев и соседи на соседей. Даже дети писали анонимки на родителей, и не одна сотня потерявших бдительность мам и пап пошла отбывать срок в лагеря за неосторожно сказанное на кухне слово.

По указанию Сталина, чтобы избежать ненужного формализма в уголовном процессе, по анонимному сообщению о совершении гражданином преступления уголовное дело возбуждалось без проведения доследственной проверки. Во времена Хрущева и в первые годы правления Брежнева вал анонимок спал, но законодательно они оставались официальными документами, требующими регистрации и ответа о принятых мерах.

Щелоков, брезгливо относившийся к доносчикам всех видов и мастей, продавил через Политбюро ЦК КПСС решение, по которому органы МВД могли «не принимать во внимание анонимные сообщения», но обязаны были использовать их в оперативной работе.

Вся почтовая корреспонденция в органы милиции поступает в секретариат. В секретариате, в журнале входящей корреспонденции, письмам присваивается порядковый номер. Зарегистрированное письмо для рассмотрения поступает к начальнику органа милиции. Начальник органа накладывает резолюцию, в которой указывает, кто именно из подчиненных ему сотрудников должен дать ответ заявителю о принятых мерах.

В Кировском РОВД начальник отдела Симонов установил негласный порядок, при котором анонимки поступали к нему без регистрации. Если, ознакомившись с анонимкой, Симонов решал, что в ней ничего, кроме злобной клеветы, не содержится, то просто выбрасывал письмо без обратного адреса в корзину для бумаг. Если же факты, изложенные анонимщиком, вызывали у начальника интерес, то письмо регистрировалось в обычном порядке.

Согласно приказу министра МВД СССР на любое письменное обращение исполнитель, указанный в резолюции начальника милиции, обязан был дать ответ в течение десяти суток с момента регистрации обращения. В исключительных случаях начальник милиции мог продлить срок исполнения до месяца.

С решением по анонимным обращениям сложилась следующая ситуация: сотрудник, который проводил проверку, обязан был дать ответ заявителю, а заявителя не было. Кому отвечать? По сложившейся практике исполнитель писал рапорт о проверке, и если факты, изложенные анонимщиком, не подтверждались, то анонимку и рапорт подшивали в литерное дело, куда вшивали все документы, прошедшие регистрацию. За непринятие решения по зарегистрированной анонимке начальника милиции могли наказать.

В начале марта 1976 года секретарша, знавшая особенности работы с анонимками, заболела. Ее место заняла девушка, не имевшая достаточного опыта работы, но исполнительная и добросовестная. Она зарегистрировала анонимку, указав в журнале регистрации входящей корреспонденции «Заявление о неправомерном поведении инспектора ОУР Кейль А. И.». Начальник РОВД Симонов, поморщившись от такой «похвальной» исполнительности, отписал анонимку для исполнения замполиту. Через два дня в кабинете у начальника РОВД, чтобы обсудить анонимное сообщение, собрались Симонов, замполит, начальник уголовного розыска Агафонов и Кейль. Докладчиком выступил замполит.

– Неизвестная женщина сообщает, что сын Кейля прелюбодействует и открыто живет со школьницей, не достигшей совершеннолетия. Она просит принять меры к Кейлю и прекратить разврат, который царит у него дома. Что скажешь, Альберт Иванович?

Кейль, обычно сдержанный и подбирающий выражения, при клевете на свою семью вспылил.

– Избегая нецензурной брани о том, где я видел заявительницу, могу пояснить, что моему сыну уже двадцать лет, а девушке, о которой идет речь, почти семнадцать. Она учится в техникуме после окончания восьми классов, то есть она никак не школьница.

– Это словоблудие, Альберт Иванович! – возразил Симонов. – От того, что она пошла в техникум, а не осталась в школе до десятого класса, она старше не стала. Как зовут девушку?

– Березкина Снежана Вадимовна. Она сирота, находится на воспитании у бабушки. Ей шестнадцать лет, то есть она достигла «возраста согласия». Если ее бабушка напишет заявление в райисполком о снижении брачного возраста, то Снежана может на законных основаниях выйти замуж за моего сына или за кого угодно, хоть за отпрыска анонимщицы.

– Ты знаешь, кто написал анонимку? – спросил замполит.

– Конечно! У соседки по подъезду сын – алкоголик, орет матом по ночам под окнами. Я пообещал ей, что отправлю его в ЛТП². Она в ответ настрочила на меня донос. Сыну лет тридцать. Он тунеядец, перебивается случайными заработками.

– Не надо прикрываться тунеядцами! – возразил замполит. – Заявление написал не сын-алкоголик, а, предположительно, его мать. Она излагает конкретные факты, и мы должны их проверить.

– Проверяйте, – сквозь зубы ответил Кейль.

– Ты уверен, что этой девушке уже исполнилось шестнадцать лет? – спросил Симонов.

– Я у нее паспорт не спрашивал и спрашивать не собираюсь. Я своему сыну верю. Если он сказал, что ей шестнадцать лет, значит, так оно и есть.

– Подождите, о чем спор! – вмешался в разговор Агафонов. – Телефон на столе. Чего проще: давайте позвоним в адресное бюро и узнаем, сколько ей лет.

Симонов проигнорировал предложение начальника уголовного розыска.

– Эта девушка, Снежана, она что, живет у тебя? – спросил он.

– Нет, конечно! Где у меня молодой семье жить?

– Приспичило, нашел бы, – возразил замполит. – Не все молодые отдельно живут, многие с родителями ютятся.

Кейль наконец-то взял себя в руки и спокойно объяснил, в каких отношениях находятся его сын и Березкина.

– Они познакомились на новогоднем празднике, в этом году, у общих знакомых, стали встречаться, дружить. В феврале этого года я со всей семьей, кроме сына, поехал на выходные в деревню к родственникам, а сын с Березкиной остались ночевать у нас дома. У меня трехкомнатная квартира. Кто сказал, что сын и его девушка спали в одной кровати? Кто рядом с ними со свечкой стоял? Заявительница, что ли? В марте мы с женой и дочерями уезжали с ночевкой к знакомым на Восьмое марта. Сын, естественно, воспользовался моментом и пригласил Березкину к себе. Все! Больше они у нас не ночевали.

– Чушь какая-то! – возмутился Агафонов. – Ночевали – не ночевали, какая разница! Если они провели ночь вместе, то это о чем-то говорит, что ли? Им что, на всем белом свете больше негде любовью заняться, как дома у Альберта Ивановича? Скучно живет нынешняя молодежь, если это так.

– Заявление уже зарегистрировано, так что нам надо будет принять по нему решение, – сказал Симонов.

– Я писать объяснения о личной жизни членов моей семьи не буду! – решительно заверил Кейль.

– Давайте я все решу! – предложил Агафонов.

– Решай! – согласился Симонов и поставил на анонимке резолюцию, переадресовывающую проведение проверки начальнику уголовного розыска.

Вызвав Кейля к себе в кабинет, Агафонов сказал:

– Я не буду опрашивать ни твоего сына, ни его возлюбленную, но ты должен будешь написать мне объяснение по некоторым фактам, изложенным в анонимке.

Дома Агафонов сказал жене:

– Любимая, нам надо написать анонимку на Кейля, на его поведение, недостойное советского офицера.

– Чем занимается Альберт Иванович? – спросила жена. – Развратничает, взятки берет или пьянствует беспробудно?

– Не клевещи на моего лучшего инспектора! – «пригрозил» Агафонов. – Придумай что-нибудь другое, чтобы мне не пришлось тонну бумаги на писанину изводить.

– Может быть, он со старушками у подъезда здороваться перестал? – предположила жена.

– Отлично! Просто в точку! – обрадовался Агафонов. – Я всегда знал, что женился на самой умной женщине на свете. Пиши анонимку на имя Симонова. Так, мол, и так, зазнался товарищ Кейль, здороваться с соседями по подъезду перестал. Охамел, короче! Все почтение к представителям старшего поколения растерял.

Подлинник анонимки Агафонов сжег. Входящий номер анонимного обращения переписал на составленную женой анонимку. По результатам рассмотрения анонимки Агафонов написал рапорт о том, что провел с Кейлем разъяснительную беседу, в которой напомнил ему об основных положениях приказа министра МВД СССР «О вежливом и предупредительном обхождении с гражданами». Кейль написал объяснение, что с приказом министра повторно ознакомился.

Молоденькая секретарша, проставляя на новую анонимку старый номер, грустно вздохнула:

– Если бы я знала, что столько проблем будет с этим письмом, ни за что его регистрировать не стала бы.

– Не надо себя ни в чем винить! – утешил ее Агафонов. – У нас исторически система так сложилась, что здравый смысл в ней идет позади бюрократического крючкотворства. Это называется «работа с обращениями граждан». Права и свободы граждан – прежде всего!

В начале апреля сын заявительницы в пьяном виде повздорил с дружинниками, молодыми парнями с юридического факультета университета. Дружинники были проинструктированы Агафоновым и знали, как себя вести. После встречи с ними дебошир по решению суда был направлен на принудительное лечение от алкоголизма в лечебно-трудовой профилакторий сроком на два года.

В июле Кейль по секрету сказал Агафонову, что его сын решил жениться на Березкиной. Буквально через две недели после этого разговора появился Клопов. На своей шикарной «Волге» он съездил с девушкой на вещевой рынок, купил ей все, что она пожелала, и предложил вместе жить. Снежана не отказалась.

– Слава богу! – признался Агафонову отец несостоявшегося жениха. – Я им палки в колеса не вставлял, но ничего хорошего из этой женитьбы не вышло бы.