Kitobni o'qish: «Признания первого министра юстиции России»

© Державин Г., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Рядом с престолом

280 лет назад родился Гаврила Романович Державин – великий поэт, один из основоположников русской литературной классики, который, как никто другой из гениев нашей словесности, умел, по собственному выражению, «вьючить бремя должностей». И должностей высоких, ключевых в империи! Взлёт административной карьеры Державина, конечно, связан с его поэтическим творчеством…

Гавриил Романович Державин

После неслыханного успеха сатирической оды «Фелица» императрица Екатерина возвысила его на губернаторский уровень. Правда, служба во главе Олонецкой и Тамбовской губернии принесла нашему герою целую череду мытарств… Позже, в Петербурге, Державин последовательно занимал важные должности кабинет-секретаря императрицы, сенатора, президента коммерц-коллегии, правителем канцелярии Верховного совета, государственным казначеем, наконец – при императоре Александре I – стал генерал-прокурором и первым в истории России министром юстиции. Державин славился честностью и въедливым подходом к службе – и ему часто поручали расследовать щекотливые дела, которые мы назвали бы антикоррупционными. Он был одним из наиболее влиятельных политиков России, ведал финансами, законодательной политикой. Регулярно конфликтовал с другими чиновниками, отстаивая свою правду. Будучи президентом коммерц-коллегии, чуть не угодил в опалу, был вынужден писать фавориту императрицы Платону Зубову: «Зная мое вспыльчивое сложение, хотят, я думаю, вывесть меня совсем из пристойности… я не запустил нигде рук ни в частный карман, ни в казенный. Не зальют мне глотки ни вином, не закормят фруктами, не задарят драгоценностями и никакими алтынами не купят моей верности монархине… Что делать? Ежели я выдался урод такой, дурак, который, ни на что не смотря, жертвовал жизнью, временем, здоровьем, имуществом службе и… государыне… Пусть меня уволят в уединении оплакивать мою глупость и ту суетную мечту, что будто какого-либо государя слово твердо…», – так писал президент Коммерц-коллегии. Почти крамольные мысли! В постскриптуме Державин извинялся, что посылает черновик письма, «ибо я никому не могу поверить сего письма переписывать, а сам перебеливать за расстройкою не могу, сколько ни принимался». Он отдавал себе отчёт, что это бунт!

И всё-таки в нём нуждались. Ещё труднее ему стало после смерти Екатерины…

Важный этап в жизни Державина начался, когда император Павел I, получив жалобу от белорусских евреев, повелел разобраться в бесчинствах, которые позволял себе землевладелец Семён Зорич – отставной генерал, бывший фаворит Екатерины. Оговоримся сразу: нельзя слепо переносить обстоятельства того времени в наше время. С тех пор судьба евреев в России и Восточной Европе многократно переменилась. Во времена императора Павла они жили в России обособленно, русских традиций не воспринимали. Но обратимся к фактам. Павел было вернул Зорича на воинскую службу, даже произвёл в генерал-лейтенанты, но этот игрок и задира не мог ужиться с новым императором и вернулся к помещичьей жизни. Можно предположить, что Павел жаждал расправы над Зоричем, по крайней мере, не прочь был увидеть этого вельможу опозоренным. А любимец императора Иван Павлович Кутайсов намекал Державину, что хорошо бы принудить Зорича к продаже имения… Державин пропустил мимо ушей это пожелание. Он понимал, к чему клонит временщик: Державин – всем известный «жестокосердый следователь», уж он осудит авантюриста Зорича, а уж тогда Кутайсов по дешёвке выкупит его белорусское имение, приносящее больше восьми тысяч ежегодного доходу. Ради быстрой наживы Кутайсов был готов возлюбить не только евреев…

Державин объехал белорусские местечки, побывал у Зорича. В польские времена евреи считались крепостными, в России их положение оказалось двусмысленным. Вроде бы они не принадлежали Зоричу, подчинялись исключительно государственным органам, но помещик обходился с ними, как с крепостными. Зорич тоже жаловался: евреи неуправляемы, они обещают, а потом не исполняют обязанностей…

В Витебской губернии тем временем начинался один из первых в империи уголовных процессов, на котором прозвучала тема иудейских ритуальных убийств. В Сенненском уезде незадолго до еврейской пасхи неподалёку от еврейской же корчмы был найден труп женщины с колотыми ранами по всему телу. Четырёх евреев арестовали; по деревням ходили слухи, леденящие кровь: иудеи, оказываются, окропляют христианской кровью пасхальную мацу. Следователь Стуков подробно рассказал Гавриле Романовичу о ходе дела. Впечатлённый Державин аккуратно доносил эти предположения до государя. Он предлагал не рассматривать жалобы иудеев на Зорича, «доколь еврейский народ не оправдится пред Вашим Императорским величеством в помянутом ясно показываемом на них общем противу христиан злодействе». Государь отверг предложение Державина, повелев ему исполнить прежнее поручение, оставив в стороне сенненский процесс.

Но этот рейд Державина по еврейским местечкам оказался не последним. Не прошло и года, как император снова послал его в те края. Державин получил царский рескрипт: «Господин тайный советник Державин! По дошедшему до нас сведению, что в Белорусской губернии недостаток в хлебе и некоторые помещики из безмерного корыстолюбия оставляют крестьян своих без помощи к прокормлению, поручаем вам изыскать о таковых помещиках, где нуждающиеся в пропитании крестьяне остаются без помощи от них, и оных, имения отобрав, отдать под опеку и распоряжением оной снабжать крестьян из господского хлеба, а в случае недостатка заимствовать оный для них на счет помещиков из сельских магазейнов». Борьба со злонравием помещиков была для Павла делом принципа: он видел себя Прометеем, который дарует права крестьянам, спасает их от голода… Предприимчивые соратники государя во главе с Кутайсовым и в голоде увидели повод к конфискации земель у нерадивых владельцев. После огосударствления эти земли можно будет приобрести по бросовой цене или получить в награду от императора. Державин получил на дорогу две тысячи рублей – и снова направился к Шклову.

Он увидел, как во многих деревнях вместо хлеба едят лебеду и коренья. Увидел истощённых, больных крестьян. Тем временем, повозки с хлебом шли в Витебск, откуда рекой их должны были направить в Минск и Ригу и далее за границу, на экспорт. Державин тут же остановил это безобразие, приказал пустить хлеб в голодающие районы, причём продавать по минимальной цене. Кто же скупал на корню по дешёвке этот хлеб для вывоза в Европу? Кто собрал немало хлеба на складах при корчмах? Всё те же господа иноверцы.

Державин велел распечатать запасные магазейны – и раздать хлеб голодным. Нет, не задаром, а в долг. В будущем они должны были отработать этот хлеб. Но без вмешательства столичного ревизора даже на такие меры никто бы не решился. О каждом шаге Державин сообщал генерал-прокурору и государю. Павел счёл необходимым приободрить своего посланца благосклонным письмом.

Державин вспоминал, как поручиком он боролся с крамолой в окрестностях Малыковки – и принялся наводить ужас на нерадивых белорусских помещиков и коварных торговцев. В Лёзне Державин выявил преступное гнездо: виноторговцы попойками выманивали у крестьян зерно, гнали из него пойло и торговали им, превращая в босяков всех местных крестьян. Под суд отправили и винокуров, и чиновников, которые им потворствовали, не забывая о собственном кармане.

Державин взял в опеку имения Огинского и недавно умершего Зорича – и на свой счёт закупил для тамошних крестьян вдоволь хлеба – в долг. Причём следил за качеством хлеба! А попутно уничтожил несколько винокурен. Он пресекал самоуправство помещиков, которые выжимали масло из нищих белорусов. Ему удалось даже устроить кое-где лечебницы – разумеется, лечили там с горем пополам, но всё-таки выхаживали оголодавших. Державин строго проверял контракты на отдачу в аренду казённых земель и вскрыл немало злоупотреблений. Повешенных не оказалось – всё же белорусская миссия отличалась от борьбы с Пугачёвым, но въедливый ревизор многих ушиб своим гневом.

Решительные меры оказались спасительными: голод удалось пресечь. Местная же шляхта Державина возненавидела, его обвиняли в «потворстве простому народу». Возглавил это движение председатель могилевского магистрата, статский советник Иосиф Заранек, которого Державин упрямо называл Зарянкой. Он и его единомышленники направили в Петербург несколько доносов на Державина, составленных не без искусства. Но император в те дни восхищался энергией и честностью старика Державина: на Гаврилу Романовича посыпались награды. Чин действительного статского советника, командорский крест Святого Иоанна Иерусалимского… Павел ненавидел волокиту – а Державин действовал быстро и результативно, это было видно даже из Петербурга. Доносчиков схватили и привезли на берега Невы для расправы. Заранека сослали в Тобольск, в ссылку, откуда его вызволят только при Александре I – кстати говоря, по ходатайству Державина. Павел в те дни готов был потворствовать «черни», лишь бы взять в кулак разболтавшуюся шляхту.

В Витебске Державин набросал капитальный труд – аналитическую записку – «Мнение об отвращении в Белоруссии недостатка хлебного обузданием корыстных промыслов евреев, об их преобразовании и прочем». Записку эту чаще всего называют «Мнением о евреях». Легче всего представить Державина обыкновенным антисемитом, пристрастно относившимся к иноверцам. Доля пристрастности в его предложениях есть. В то же время, идеи по уравнению еврейского народа с остальными народами империи высоко оценил историк литературы Ефим Эткинд, назвавший одну из своих статей запальчиво: «Державин не был антисемитом».

Между прочим, Державин всерьёз задумался о психологии народа, в котором осознание собственной избранности переплелось с комплексами вечно гонимых изгоев. Эту прозорливость Державина, а также его идеи по уравнению еврейского народа с остальными народами империи высоко оценил историк литературы Ефим Эткинд. Ведь Державин намеревался уничтожить диаспорные организации – кагалы, но не забывал и о просвещении евреев. При следующем императоре споры о статусе поляков и евреев продолжились – в том числе и в Сенате. Противоречия, связанные с этой темой, стали одним из поводов для окончательной отставки Державина.

В первые годы правления Александра I Державин работал напряженно, сутками напролёт – и, кроме прочего, создал документ, который окрестили «Конституцией Державина». Ему виделся Сенат, состоящий из двух частей. В каждой части – по несколько департаментов. Каждый департамент возглавлял министр, в спорных случаях вопрос рассматривался на общих собраниях. Подумал Державин и о «четвёртой власти»: он считал необходимым регулярную публикацию сенатских материалов в прессе. Свои проекты «конституций» извлекли из рукавов Платон Зубов и большой поклонник британских порядков Никита Панин. В итоге был принят «царский» вариант с незначительными поправками из державинского проекта…

В этой книге мы собрали литературное наследие Державина – государственного деятеля. Документы, без которых невозможно представить себе историю России. В них проявился и правдолюбивый характер Державина, его художественная натура. В них мы найдём немало полезного – в том числе и для будущих преобразований России. Опыт, связанный с лучшими годами империи, не должен пропадать даром. Кредо Державина-политика известно и по его замечательным строкам:

 
Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно;
Собой пример он должен дать,
Что звание его священо,
Что он орудье власти есть
Подпора царственного зданья;
Вся мысль его, слова, деянья
Должны быть – польза, слава, честь.
Он старался соответствовать этому идеалу.
 

В 1802 году император назначил Державина министром юстиции России с одновременным выполнением функций генерал-прокурора. Гаврила Романович вошёл в число первых министров Российской империи – и по широте обязанностей считал себя старейшиной правительства. Ведь законам должны подчиняться все… Державин стал одним из создателей третейских судов, прообраза Арбитражного суда. Обращаясь к судьям, он писал: «Ваш долг монарху, Богу, царству \\ Служить и клятвой не играть; \\ Неправде, злобе, мзде, коварству \\ Пути повсюду пресекать».

Несмотря на преклонный возраст, Державин энергично взялся за дело и вскоре стал мощным противовесом молодым реформатором в кругу самодержца. Министр юстиции стоял на страже самодержавия, опасаясь, что преобразования ограничат его власть. Его ведомство работал слаженно и дисциплинированно, а по рабочему дню министра можно судить о его невероятной выносливости… Поэту досталась колоссальная власть. Но на совещаниях Державин замечал, что император холодноват с ним. Что он отдает предпочтение своим молодым соратникам. Однажды, при всех, в ответ на очередную державинскую тираду о юстиции, Александр I выпалил гневно: «Ты меня всегда хочешь учить. Я самодержавный государь и так хочу». В начале октября 1803 года Державин приехал во дворец с докладом – и император его не принял. А на следующий день юстиц-министр получил рескрипт, в котором царь хвалил его за исправную работу, но просил сдать министерский пост из-за множества жалоб…

При этом государь повелевал Державину продолжить работу в Сенате и Верховном совете. Возможно, император надеялся, что старик оставит министерство без боя. А Державин написал государю горячее, нервное письмо, «в котором на-помянул с лишком 40-летнюю ревностную службу и то, что он при бабке его и при родителе всегда был недоброхотами за правду и истинную к ним приверженность притесняем и даже подвергаем под суд, но, по непорочности, оправдан и получал большее возвышение и доверенность». Словом, Державин напросился на аудиенцию. В четверг в десять часов утра государь его принял. Надоевший министр начал напористо, требовал обосновать отставку. А император, как вспоминал Державин, «ничего не мог сказать к обвинению его, как только: „Ты очень ревностно служишь“. – „А как так, государь, – отвечал Державин, – то я иначе служить не могу. Простите“. – „Оставайся в Совете и Сенате“. – „Мне нечего там делать“. – „Но подайте же просьбу, – подтвердил государь, – о увольнении вас от должности юстиц-министра“. – „Исполню повеление“». Так произошла первая в истории России отставка министра. Со стороны Державина это был смелый, принципиальный шаг. Оставаясь сенатором, он сохранил бы высокое министерское жалованье – 16 тысяч в год. А к отставке из министров получил бы в вознаграждение за труды высший орден империи – Святого Андрея Первозванного. Державин выбрал свободу от интриг. В своем «Рассуждении о достоинстве государственного человека» (с него мы начинаем эту книгу) Державин, будучи уже в отставке, поставил высокую мерку для тех, кто намерен служить Отечеству. Это выстраданная позиция.

Читателей этой книги ждет путешествие в политическую жизнь далекого прошлого. Но вы найдете в этих ристалищах немало актуального. Разумеется, политические заметки Державина написаны старинным слогом, присущим тому времени. Но продраться сквозь него не так уж сложно, если у вас есть интерес к документальной исторической правде. Державин, как правило, писал о себе в третьем лице – таковы традиции того времени. Надеюсь, что это не усложнит вам чтение. Главное, что опыт великого поэта и государственного деятеля эпохи взлёта Российской империи не должен пропадать втуне.

Его следует изучать и знать – себе на пользу.

Арсений Замостьянов,

заместитель главного редактора журнала «Историк»

Рассуждение о достоинстве государственного человека

Одобренное благосклонным вниманием почтенных посетителей разсуждение, читанное в 5 беседе нашей, о любви к отечеству, вдохнуло и в меня дерзновенную мысль покуситься на опыт такого же сочинения о достоинстве государственнаго человека, для того что он более других сограждан должен быть одушевлен, движим и руководствован сею благородною страстию. Он должен любовью к отечеству жить, вливать ее в своих подчиненных и быть примером в ней всему государству.

Но при первой черте сего моего покушения чувствую или предузнаю уже недостаток в моих способностях, а также и препону в свободном изъяснении моих мыслей. Не стыжусь в сем признаться, для того что поручаю себе внушать1 единственно истине и чистосердечию. Недостаток мой исповедую в том, что я был воспитан в то время и в тех пределах Империи, когда и куды не проникало еще в полной мере просвещение наук не токмо на умы народа, но и на то состояние, к которому принадлежу. Нас научали тогда вере – без катихизиса; языкам – без грамматики; числам и измерению – без доказательств; музыке – без нот, и тому подобное. Книг, кроме духовных, почти никаких не читал, откуда бы можно было почерпнуть глубокия и обширныя сведения царственнаго правления; а потому и не льщуся я удовлетворить блистательной теории нынешних политиков, ниже пленить слушателей убедительным слова моего красноречием. В препятствие же себе предполагаю то, что быв сам правителем многих и немаловажных частей государственнаго строительства и находясь теперь простым гражданином, опасаюсь, чтоб не отнесено было чего похвального к моему, а наставительнаго или паче укоризнен-наго к другим лицам. Я весьма сего не желаю. И по сим причинам, или лучше, по знанию враждебнаго света и шаткости сердца человеческаго надлежало бы мне тотчас остановить перо мое и не касаться нежных струн самолюбия; но поелику побуждает меня любовь к отечеству, чтоб сообщить ему нечто полезное; поелику живу я в такое благополучное и редкое время, когда дозволяется мыслить и что мыслим, говорить свободно, то и заменяю я недостаток моей теории опытами слишком сорокалетней службы, в которой, без всякой подпоры и покровительства, начав с звания рядоваго солдата и отправляя чрез двенадцать лет самыя нижния должности, дошел сам собою до самых высочайших; в разсужденйи чего и думаю, что сказанное мною заслужит некоторое уважение. Касательно же неудобства откровенно говорить, всякий благоразумный разсудит, что закатившийся отблеск планеты не затемняет сияющих светил, и тень скончавшихся не пугает бодрственно живущих, как и никакая мечта не должна огорчать благоразумия. Но ежели бы и принял кто из сказаннаго мною нечто с некаким намерением, то поелику истины, разсеянныя в моих сочинениях, давно всем уже известны и с благоугодностию приняты моими соотечественниками, и потому не позволяю я себе мыслить, чтоб они и ныне в каком превратном смысле истолкованы были. Я здесь не скажу ничего новаго, но только то, что в продолжение сказанных лет в разных моих должностных занятиях, в частых, скорых и неожиданных переменах фортуны, по ревности моей к благу общему, заметить мог и на досуге, между отправлением дел и разсеянной жизнью, пламенными чертами поэзии успел бросить на бумагу; но теперь в спокойном положении, елико в силах, с пристойною обдумчивостию собрал все те искры в одну совокупность, и при старости моей по опытам составлю идеал или мысленный образ государственнаго человека. Не думаю, чтоб на меня кто за сие вознегодовал. Впрочем, ежели я дерзал говорить Екатерине, что она за всякую слезу и каплю крови народа ея пролитыя Всевышнему ответствовать должна; Павлу, – что правда лишь над вселенной царь; Александру, – чтоб был на троне человек, то не опасаюсь я никакой себе и ни от кого за истину неприятности. Я беседую с прямыми сынами отечества, и сердце всякаго из вас вступится за меня. Так, ежели величие души познается из небоязненных изречений правды, то коль несравненно суть те более, которые, внимая ее, не огорчаются. Сие великодушие, сия безсмертная слава в особенности принадлежит тем монархам, пред престолом которых имел я счастье предстоять.

Приступим к делу. Я хочу изобразить, для созерцания юношества, достойнаго государственнаго человека: Не того любимца монарха, который близок к его сердцу, обладает его склонностями, имеет редкий и завидный случай разливать его благодеяния, приобретая себе друзей, ежели их тем приобрести можно. Не того расторопнаго царедворца, который по званию своему лично обязан угождать государю, изыскивать для облегчения его тяжкаго сана приятное препровождение времени, увеселения, забавы, поддерживая порядок и великолепие двора его. Не того царского письмоводца, трудящагося таинственно во внутренних его чертогах, изливающаго в красивом слоге мысли его на бумагу. Нет; но того открытаго, обнародованного деловца, который удостоен заседать с ним в советах, иметь право непосредственно предлагать ему свои умозрения, того облеченнаго великою силою действовать его именем и отличеннаго блистательным, но вкупе и опасным преимуществом свидетельствовать, скреплять или утверждать его высочайшие указы своею подписью, отвечая за пользу их честью и жизнию. Словом, я хочу описать посредника между троном и народом, изъяснить достоинство государственнаго человека, министра или правителя, того, который бы был вседействующею душою царя Федора Иоанновича, или надежным орудием Петра Великаго. Вот его качества: он благочестив, издетства напоен страхом Божиим, яко началом всякой премудрости…

Письмо к калмыкам

Собственно вам самим довольно известно, что вы с нами одной веры, одного с нами почитаете Бога; собственно вы также знаете, сколько вы имели милостей всемилостивейшей нашей государыни, быв от ея награждены как жалованьем, так землёю и всеми угодьями, и находились под ея щедрым покровом без утеснения: то и удивительно всем, что вы, быв до сего люди добрые, сделались ныне милосердой своей государыне изменниками. Для того послано сие письмо к вам, чтоб вы, ежели от какого неразумия сделали сие, очувствовались и пришли бы в раскаяние. Кто вам сказал, что государь Пётр Третий жив? После одиннадцати лет смерти его откуда он взялся? Но ежели б он был и жив, то пришёл ли б он к казакам требовать себе помощи? Нет разве на свете государей, друзей его и сродников, кто б за него вступился, кроме беглых людей и казаков? У него есть отечество, Голштиния, и свойственник, великий государь Прусский, котораго вы ужас и силу, бывши против его на войне, довольно знаете. Стыдно вам, калмыкам, слушаться мужика, беглаго с Дона казака Емельяна Пугачёва и почитать его за царя, который сам хуже вас всех, для того что он разбойник, а вы всегда были люди честные. Стыдно вам повиноваться тому, который может быть от неприятелей наших, турок, подкуплен лить кровь нашу, стараться помрачить славу российскую и после самих вас погубить своим злодейством. Не хотите вы терпеть господ: то не стыдно ли вам в то ж самое время почитать крестьянина Арапова за своего господина атамана и во всём его слушаться, а особливо княгине вашей не стыдно ли иметь с ним дружбу? Для того, ежели вы разсудите, раскаетеся и принесёте повинность своей всемилостивейшей государыне, то она вас своим матерним милосердием в манифесте уже и прощает. Ускорите пасть к ногам ея, доколь не постигнет вас всех праведный гнев ея и строгая казнь. Многочисленные полки ея, приближаясь, всех вас перебьют. Жалейте жизни своей, жён своих, детей своих и всего своего имения, которое всё погибнет без остатку. Видели вы при Алексеевском, как неустрашимо ея войско: то чтó вы будете делать, когда оно на вас всё нападёт? Где вы будете и куда спрячетесь? Вас земля не будет носить от стреляния ея пушек.

Емельян Пугачёв

След ваш пропадёт и прах ваш развеется по ветрам. Отнюдь не надейтеся на самозванца вашего: он вас не защитит, он ваш не царь, он вас обманывает; а вы разве дураки все, что ему верите? Я вас уверяю своею головою, что он тотчас побит будет, как только соберутся и придут к нему полки. Вы же, как скоро принесёте свою повинность, то и простятся вам все ваши грабежи и преступления, и вы будете жить по-старому. Жалеючи вас, написано сие вам увещание: подумайте и отвечайте, чтó вы ещё хотите делать.

1774

КОММЕНТАРИЙ:

Во время Пугачёвского восстания Державин не только сражался с пугачёвцами и усмирял бунтовщиков, но и энергично занимался контрпропагандой. В том числе – среди калмыков. Это письмо, распространявшееся в устной форме среди тысяч крестьян, яркий образец такого творчества.

Излияние благодарного сердца императрице Екатерине II

Государыня! Не могу уже более в молчании сносить величия твоего. Царствование твоё лучезарное осиявает, восхищает и устремляет на славословие твоё. Сколько раз, в безмолвном благоговении, удивлённый светлыми явлениями души твоей, воспламенялся я, дабы начертать мои чувствования в разсуждении тебя, столько раз терялся в моём намерении. Ревность о тебе снедала моё сердце; но величество твоё подавляло его гласы. Я желал возгласить, и в безсилии моём молчал б. Наконец правосудие твоё и щедрота, до меня коснувшияся, разверзают уста мои, обращают язык мой; жар мой меня предупреждает, перо пишет и изображает огненныя струи души моей, которая тебя благодарит. Монархиня! Ежели кто не имеет великаго духа, соответствующаго красноречием в делам твоим, чтобы обнять всё пространство отечества моего, тобою благоденствующаго, достойно восхвалить тебя за всех едиными устами своими; то однако никто уже из твоих подданных с столь же благородною душою не существует, чтобы по мере сил своих быть тебе не благодарну. Льстецы суть твари тиранов; но мы, признавая божественное назидание власти твоея над нами, из любви тебе служим, служа ублажаем, и сие есть: твоё от твоих тебе приносим.

Владычица народов, составляющих Европу, Азию и Америку, зерцало и утверждение благочестия, образ мудрости! Ты, которая даёшь законы, творишь победы, прощаешь, исправляешь, просвещаешь и торжествуешь с высоты окружённаго добродетелями твоего престола! Из приосенения безсмертной славы твоея, в толиках миллионах подвластнаго тебе народа, тебя благословящаго, к тебе воздевающаго свои руки, воззри, Матерь отечества, на едину из них жертву, на одно непорочное приношение чувствительности моей, тобою к тебе воспламенённой. И Бог зрит на сердца. Душа светозарная, уподобляющаяся уму своему, ты, которая похвалами своими наскучила, но не наскучила своими добродетелями, приемли сие ничтожное приношение моея искренности, миро сердца моего, с таким же осклаблением взора твоего, каковою ты являешься в тот час, когда оскорбление величества твоего забываешь. Но, в самом деле, во всякое время в чём ты упражняешься? Либо правду наблюдаешь, либо вины отпущаешь, либо слабостям снисходишь, либо делаешь неблагодарных. По множеству щедрот твоих мы не можем тебе быть равно благодарными. Так точно приими сие приношение с таким же благоволением, как ты милуешь всё человечество, как ты непрестанно в великих делах успеваешь. Кто может, тот пусть исчисляет чудеса твои и тебя прославляет; а я, ведая мою немощь, тебя только благодарю.

Благодарность! совершенное добра чувствование, луч душевный, отражающийся и возвращающийся к своёму светилу, о ангел-провозвестник удовольств блага: ты, которую почитали негде за первую добродетель, которую вливали с млеком в младенцев и наказывали, точно так как за преступление, за незнание тебя, одушевляй меня, сладкое ощущение, непостыдное и среди позора целаго мира. Ежели там, где для тебя созидали училища, ты не находилась, то я тебе посвящаю храм: он внутрь сердца моего. Пребывай в нём и внушай мне вдохновениями своими, как лучше изобразить и пристойнее изъяснить тебя божеству, щедротой меня озарившему. Кто тебя не имеет, тот изверг. Кто меня за тебя похулит, тот тебя не имеет. Я лучше хочу показаться неискусным в слове, нежели твои умолчать вперения.

Императрица Екатерины Великая

Общественная польза никакой склонности государю не дозволяет. Владетель просвещённый, правосудный и мудрый всё устроевает на благополучие народа. Правота души не исключается ни для кого. Нет у него столько хитраго, кто бы утеснил добродетель. Нет у него столь любимаго, кто бы порок осчастливил. Исполнение должностей есть у него единое средство получать награждения или раскаяваться, не заслужив оных. Далеко его провидение предваряет его решения. Суд и милость венчают дела его.

Великая императрица! Сим точно удивлена великость твоя и на мне. Ни время, ни стечение сомнительных случаев и никакая препона не могли угасить луча твоего правосудия и луча для меня щедроты твоея. Я прославляю твоё определение. Я лобызаю твою руку, и оправдание моё и благополучие подписавшую.

Сокровищи целаго света, вы менее для меня тех награждений, которыя получил я от моей императрицы: они делают мне честь, они славу жизни моей составляют, они следствие правосудия Великой Екатерины. А сего уже много! В радостном изступлении души моей я сам себе не верю, сколько я счастлив. Слёзы умиления текут по ланитам моим и омочают строки сии; желал бы я, чтобы они были знаками и предвестниками усердия того, которое созиждет тебе обелиск, до небес возвышающийся. О радость, как чувствие твоё светозарно! О благодарность, как лучи твои пронзительны! Каждое вдохновение ваше есть восторг. А каждый восторг есть светлая бездна борющихся помыслов, которыми я объемлюсь, в которых я возношуся; и ни одного из них изъяснить не в силах. Я хочу молчать, но и того не могу.

Но ежели б я мысли мои и нарочито изобразить мог, то моё едино благодарение удовлетворяет ли хотя несколько всем твоим милостям? Нет, государыня! кажется мне, должны за меня и все мои сограждане благословить тебя. Моё счастие – счастие их. Ежели одному показываешь ты щедроту, то и всем пути разверзты к оной. Общее благо состоит из частных. Ежели к одному ты милосерда, то и к прочим такова. Всех очи на тебя уповают. Адское бы мучение чувствовал я в душе моей, а не благодарность, ежели б отечество моё угнетено было, а я бы один был тобою счастлив. Потому я думаю не несправедливо, что целыя области колена преклоняют пред тобою за меня. Так, ежели б сие было в обыкновении, чтоб все, получившие различныя твои благодеяния, младые и старые, убогие и богатые, герои и самые цари, изображали так свои чувствования, как я здесь своё изображаю; то бы открылась целая вселенная, от зари до зари тебя благодарящая. Но ты зри теперь её всю в моём сердце, простёртую при стопах твоих.

Какое ж бы однако поле велеречия употребить, ежели б всё здесь описывать, за что тебя благодарить должно? Но я сие оставляю, для того, что я тебя не хвалю. Упомяну об одном человеколюбии. Ты всех им превзошла смертных. Были Тины, были Траяны, которые назывались увеселением человеческаго рода. Они наполняли на тот раз подсолнечную своим милосердием. Но ты образ божества. Для твоего милосердия тесна настоящая вселенная. Кроткия твои законов начертания, которых они не делали, будут так увеселять и поздное потомство, как мы тобою днесь благополучны. Судии земные разумеют теперь, что самый гнев твой есть милосердие. Самым врагам ты великодушна. Сия слава твоя будет начертана златыми письменами во храме вечности. Имя твоё останется названием всех добрых государей. Пред ним поклонятся народы. Какое восхитительное зрелище для подданных и научи-тельное царям!

Но должно ли благодарности единственно в словах изливаться? Нося в сердце, надлежит её делом исполнять: Россия, дражайшее моё отечество, не будет, конечно, не признательною божественной своей Повелительнице. Она поставит ей памятник, самым временем не разрушаемый, для того что он будет проповедывать дела ея. Он будет столь высок, сколько она любит всех человеков. Но се долг общества: что же частный? Не то ли, чтоб повиноваться ея воле с усердием; исполнять должности ея с рачением; не употреблять во зло ея милостей; служить ей день и ночь и поощрять прочих любить её всею душою и всем сердцем, как божество, непрестанно нам благотворящее? Пусть же я начну первый сию должность. О вы! ежели где есть в целом полусвете, на краю Америки, в степях Азии или в дебрях Европы, как-нибудь несправедливо несчастные, услышите глас сердца моего вопиющий. Приклоните ухо ваше к извещениям правды моея. Нет ли кого утеснённаго? Она защитит. Нет ли кого алчущаго? Она даст пищу. Нет ли кого с заслугами? Она учинит возмездие. Вдовы и сироты, древность и младенчество, бедность и страдание, усердие и справедливость, вы имеете на престоле свою покровительницу. Надобно только, чтоб она услышала моления ваши. Не успеет ещё от ожидания вылететь вздох у вас, как уже вы будете удовольствованы, награждены, облагополучены. Милосердие ея как свет сияет, к которому лишь только прикоснётся тма, уже и освещается ж. Я свидетельствую вам это собою и отвечаю за то, когда лесть или рабство исторгли из меня сие ей славословие.

Непорочная совесть, дело правое, настоящая нужда, требование неприхотливое, дерзайте утруждать императрицу вашу, дерзайте: вы не отойдёте от нея тщетными. Но между тем, как сие моё многоречивое начертание надобно окончить, благодарность моя конца не имеет: она обращается в устах моих.

Изливается во взорах, цветёт на челе моём, показывается во всех моих движениях. Тако в юность лета обновляется природа; реки возвышаются в своих вершинах; благоухают древеса; эхо воспевает. В сие то время они более проповедуют благость Господа своего.

1777

КОММЕНТАРИЙ:

Этот панегирик написал в ту пору, когда Державин ещё не был лично знаком с императрицей. После победы над Пугачёвым Державина наградили сравнительно скромно. Он перешёл на гражданскую службу, получил чин коллежского советника, получил 300 душ в Белоруссии. «Излияние…» было издано в 1777-м.

Рассуждение о посте

Жизнь наша есть время искушения, а пост время воздержания. Искус сей дабы удобнее препровождать, выдуманы разные способы, между которыми почтено за лучшее средство пост, и посему для невоздержных людей установлены нарочные дни, в которые бы они, посвящая себя благоговению, презирали прелести мира, укрощали необузданныя свои желания и привыкали помалу быть готовыми умирать, ибо умирать необходимо должно. Многие думают, что пост не в брашне состоит, но в отчуждении от злых дел. Священное Писание говорит то же; я, против сего не споря, говорю с философом: «Человек! правило тебе в жизни сей – терпи и убегай». Но поступим далее.

Некоторая древняя секта не употребляла мяс; она, не заколая себе в пищу никакого животнаго, довольствовалась одними плодами и разными растениями. Для чего ж? станется, она или жалела пожирать животных, кои все имеют некоторыя сходства с человеком, как то: телесныя чувствования и тому подобное, или верила переселению душ человеческих в скотов, или, может быть, из опытов знала, что мясá разгорячают кровь, утучняют тело и способствуют усиливанию стремления страстей наших. Спрóсите вы меня: верю ли я всему этому? Не знаю. Древний Зинон, однако, говорит: страсти в нас от скотства происходят; я разумею чрез сие обжорство, плотоугодие и роскошь, чему, кажется мне, согласно и в Священном Писании у нас не что иное как Зиноном называемое скотство именовано чревобесием и включено в число смертных грехов. То ли сие у нас слово знаменует, я не намерен входить здесь ни в изъяснение, ни в прение с богословами, но то неоспоримая истина, что наевшийся досыта человек мало способен к движению телом и к действованию умом. К чему ж он способен? к праздности, а праздность есть мать всех пороков. Из сего следует, что напрасно новые философы проповедуют нам: «чтó-де Богу нужды, едúм ли мы суп с ветчиной, или горох разваренный?» Богу, конечно, нужды нет, да нам нужда. Желая вознестися к Существу нашему духовному, обитающему в горних, должно не только душу свою очищать добрыми делами, но и плоть свою истощать сколько можно, чтоб она не отягощала нас и делала бы дух наш бодрее и свободнее воскрилиться к своему началу. Для сего богомудрые мужи в разные веки, в разных странах, граждане на земли неба, ангели неба на земли, поучали всегда имети пост; совет им, конечно, благ. Христос, глава церкви нашей, постяся сам, утвердил пост. Для чего же нам не последовать им? Пост есть лучшее средство противу злых дел; он утверждает нас в добродетелях, ежели он состоит и просто в воздержании только от многих брашн (угощений).

Лучший друг сложению человеческому, умеренность, – умеренность в пиршестве, умеренность в посте. Сия полезная нам добродетель, сохраняя здравие души и тела нашего, вспомоществует им в исполнении всех христианских и человеческих должностей; впрочем иной пост, кажется мне, должен быть в благодатных странах, изобилующих лучшими земными и древесными плодами Греции и Малыя Азии, иной под шестидесятым градусом северныя широты; иной просвещённых людей, иной непросвещённой черни. Главнейшее при сем правило есть – быть во всём послушным совести своей. Не желал бы я иметь другом такого человека, который, не сохраняя правил о посте, узаконенных святыми отцами, говорит: не наблюдать поста тяжкий есть грех; однако Бог милосерд. Кто мне порукою, что такой человек, находя свою пользу, не изменит мне, говоря: изменить другу есть тяжкий грех, однако Бог милосерд. Hic nиger est, hic malus, hunc tu, christiane, caveto.

1779

Дом Державин на Фонтанке. Старинная гравюра

КОММЕНТАРИЙ:

Образец державинских рассуждений на религиозную тему. Рассуждение было опубликовано в «Санкт-Петербургском вестнике» в декабре 1779-го.

Проект речи Сената на шведский мир

Всемилостивейшая государыня! Что более возбуждает к радости человеков и производит в них чувство благодарения, как не защищение благосостояния и спасение их жизни? Что более монархов показывает отцами отечества и уподобляет Божеству, как не великодушие в опасностях, а по преодолении оных, милосердие? В первом они велики и во втором богоподобны бывают. Россия оба изящныя сии качества в тебе, несравненная монархиня, видит. Ты защитила от опасностей, нанесённых войною королём шведским, и ты ей даровала мир.

Кому неизвестно, что сей наш сопредельный сосед, разорив вдруг союз дружбы, внезапною бурею возшумел на северныя твои области, в то самое время, когда все силы наши обращены были к полуденному краю на поражение гордаго Оттомана. В недрах тишины столица сия покоилась. Не было ей в ограждение ни достаточных войск, ни укреплённых градов. Цвели торговля, художества, науки, возвышались здания под сению благотворительных твоих законов. Под назиданием твоей кротости почивала здесь безопасность и благоденствие. Отверзто было сердце наше.

Должно достойную честь отдать и неприятелю. Ежели начинание его войны было несправедливо, то план ея великолепен. Быстрое его и незапное на нас нашествие, благовременное и предприимчивое домогательство всею силою, а особливо в последнюю кампанию, престольнаго града сего, обещало ему несомненныя и великия выгоды. Мечтатели политических происшествий, как будто уже в событии видели, какой жребий определяется краю сему, какой конец война та иметь должествует, которая с одной стороны предпринята со всею готовностию и с замыслами на завоевание; а с другой, по необходимой только нужде, для спасения мирных граждан с малым числом неготовых и необученных воинов. Понимали и мы, какая настояла опасность. Наконец были уже и самовидцами приближения того вражескаго морскаго ополчения, когда флоты твои, то льдами в недействии, то ветрами препинаемы и разделяемы были, а сухопутныя войска от болезней весьма уменьшены. Уже освещался горизонт сей молниями, уже Петрополь громами в основании своём потрясался. Тайные враги перешёптывали и внутри сердец своих радовались близкому удару, висящему над главами нашими. Явные и присные друзья наши с бледным молчанием и вздохами ожидали решительнаго часа или, как представлялось им, совершенной нашей гибели. Малодушные мыслями шатались. Хотя истинные сыны отечества бодрствовали, надеялись на своё мужество, на Божию помощь и на твоё покровительство; но в ревности и в сердечном чувствовании прискорбия казалось им, что всё на них возставало, что от изваяннаго образа Петра Великаго исходил стон, что сей герой, создатель града сего, блаженствующий в вечности, в неодушевлённом памятнике своём просил спасения своей славы. Словом, не столько от прямаго бедствия (ибо всякий твёрдый разум видал, что не легко у Россиян разорить столицу), сколько от смятения народнаго, от молвы недоброжелателей и более от огорчения и досады на нечаянность, и самыя неробкия сердца объяты были ужасом. Ты одна пребыла непоколебимою! Твой прозорливой разум, твоё мужественное сердце, твоя великая душа носили в себе Бога. С Его всесильным подкреплением ты тотчас нашла в себе самой надёжную защиту твоим подданным и непреоборимую врагами. Ты имела удовольствие видеть любовь к тебе народа твоего (ибо она в опасности наиболее познаётся), с каким усердием, с какою радостию малочисленныя твои войски, как на пир, на брань выступали; а особливо по объявлении войны в первый раз, когда нечаянность и безызвестность умы поражали и ужас всюду предшествовал, стремились они так сказать на неизбежную жертву. Се урок монархам, которых не любят подданные! Се превозношение обожаемых ими! Се торжество твоё и твоё величие! Ты оградилася усердием твоих подданных. Ты утвердила на сердцах их свои противу врагов ополчения; кратко сказать: мудрыя твои распоряжения и твоё собственное предводительство нашли скоро средства не только сопротивляться, но и побеждать. Ты умела избрать предводителей, к времени и обстоятельствам способных, которые где должно медлили, где нужно уклонялись, где следовало противоборствовали и защищались; а где решимость требовала, там, несмотря на превосходныя силы, с мужеством нападали, поражали и всё опрокидывали. Величие государей познаётся в выборе своих сотрудников; но ты сверх того непрестанно и сама бдение своё на них простирала; ободряла, разсыпала щедрость, вдыхала душу и производила героев. В самое строптивое для нас и бедственное время для перваго шага твоих ополчений, ты не пощадила единароднаго твоего сына, подпору престола и утешительную надежду империи, врагам противупоставить. Сколько ты трудов сама подъяла, сколько безпокойствий потерпела, сколько ночей без сна препроводила и дражайших Всевышнему испустила вздохов, в охранение нашей безопасности! Ты показала подвиги, неописанные опыты мужества твоего и великодушия.

Богу всемогущему благословляющу праведное твоё оружие и препровождающу везде успехами бранные твои подвиги, ты несколько крат преславно торжествовала над противниками твоими в Севере без отделения сил от полуденнаго твоего противу Турков ополчения, где также безпрестанно совершались громкия победы. Хотя признаться впрочем должно, что иногда и Шведы имели свои удачи, а особливо где им отменное счастие в непредвидимых случаях споспешествовало, как то по совершенном разбитии их большаго флота самыя стихии им паче их самих поборствовали; однако храбрость везде воинства твоего и твоё неослабевающее о нём промышление превозмогли, преодолели, попрали все усилия расторопнаго и отважнаго твоего противника, который наконец вторично крепчайшими оплотами, нежели в первый раз, совершенно был окружён и заперт. Ожидали только способнаго ветра и твоего мановения на конечное его истребление. Тут, по-видимому, охладел жар наступающаго на нас героя; познал он, что Россияне, или паче дух великой Екатерины, никакими исполинскими противоборствиями непобедим. Едва успел он сие помыслить, едва преклонил пред тобою своё оружие, человеколюбие твоё спешило простерть ему мирную и благодетельную твою руку. Хотя ты имела благоприятный случай выиграть ещё знаменитую победу, уничтожить надолго всё его морское ополчение, а тем самым усугубить звучную побед твоих славу и присовокупить державе твоей несколько ещё из областей его, а паче совершенно отмстить за нанесённое тебе им несправедливое огорчение; но поелику сердце твоё чуждо мести, поелику ты ничего скорее оскорблений твоих не забываешь и поелику милосердие твоё поставляет лучше щадить и самых неприятелей, нежели пролитием их крови приобресть владычеству твоему целую вселенную; то неукосненно побеждённому твоему недругу даровала ты непостыдный мир, возвратила ему твою дружбу, спокойствие Северу и блаженство нескольким миллионам человеков. Слёзы умиления, восторги радостных семейств тебя ныне благословляют.

Седящей тебе днесь на престоле величества твоего, окружённой великолепием славы и сиянием твоих добродетелей, Сенат твой, великая самодержица, в лице всей Российской Империи и гласом всего твоего верноподданнаго народа приносит тебе всеусерднейшее поздравление с торжеством сим и всеподданнейше благодарит за мужество твоё во время брани и за милосердие твоё, миром оказанное; а равно и за прочия твои безчисленныя благодеяния в продолжение двадцатиосьмилетняго твоего преславнаго царствования, на нас излиянныя, как то: законодательство, благоустройство, правосудие, кротость, великодушие, милосердие, щедроты и многия другия в краткости сего времени неудобоизъясненныя добродетели и великия деяния, которыми, по признанию целаго света, не уступаешь ты самым лучшим государям и самым изящнейшим героям. При сем возносим мы к Подателю всех благ тёплыя моления наши, да ниспошлёт Он своею к тебе милостию, по превозможении и надменной Порты, также благопоспешный и полезный мир; да сохранит твоё безценное здравие и всего твоего пресветлейшаго Дома в безчисленные годы, к неувядаемой славе и вечному благоденствию твоих верноподданных. Но какое слово, какая жертва достойны будут твоих доброжелателей и удобны изъяснить наши чувствования? Мы давно тебя нарекли великою и премудрою отечества матерью: Россия восклицаниями и вселенная плеском давно соответствуют сему нашему признанию. Потомство готово начертать на скрижалях вечности сии безсмертныя и любезныя роду человеческому наименования. Ежели бы тебе угодно было, мы бы нарекли тебя и богоподобною. Но тебе ничто не благоприятно, кроме любви нашей к тебе. Зри же, радостных сердец владычица, в сем твоём Сенате разныя племена, разные языки Империи твоей совокуплёнными, целые полсвета в засвидетельствование тебе безмолвнаго своего и благоговейнейшаго повиновения, колена свои преклоняет пред тобою.

1790

КОММЕНТАРИЙ:

Русско-шведская война 1788—1790-го завершилась Верельским мирным договором. Державин подготовил эту речь для обер-прокурора Ф.М. Колокольцева. Он должен был зачитать её в Сенате. В реальности Колокольцев зачитал речь, которую подготовил Пётр Завадовский.

Записка о положении Державина, как директора Коммерц-коллегии

По докладу моему 1-го апреля о злоупотреблениях по таможням ревельской и астраханской, о коих дела из тамошних уголовных палат поступили уже в пр. Сенат, ея императорское величество высочайше приказать соизволила, дабы казённые сборы и торговля не оставались долее в руках ненадёжных, сообщить высочайшую ея величества волю генерал-прокурору, чтоб те дела решить без очереди немедленно, и чтоб мне по тем и прочим по таможням и по торговле делам, в Сенат вступающим, яко по вверенной мне части, присутствовать, каковую высочайшую волю я тогда же ему, генералу-прокурору, и сообщил; на что от него, от 4-го числа апреля, получил письменное уведомление, чтоб я с ним по той сообщённой мною высочайшей воле изъяснился; вследствие чего и объявил он мне словесно, что ея и. величество изволила отменить реченное данное мне позволение, а чтоб только астраханское дело решено было без очереди. Но как в высочайших законах императора Петра I и собственных ея и. величества повелено: в указе 722 января 12 дня, во 2-м пункте: «Президентам коллегий входить в Сенат по делам: 1, когда какия нужныя ведомости получатся; 2-е когда какой указ в государстве публиковать надлежит; 3, когда суд бывает генеральный; 4, когда какое новое дело решения требует, и 5, когда императорское величество присутствует»; – в должности Сената 722 года апреля 27 дня, во 2 пункте: «Когда какое дело в коллегии решить не можно, то те дела президенту коллегии приносить в Сенат и объявлять генерал-прокурору и оныя решить в Сенате»; – в высочайшем учреждении о управлении губерний, в статье 91: «Государев наместник или ген. – губернатор, когда приедет в столицу, заседает в Сенате в общем собрании и в том департаменте, где ведомы дела его ведомства, и в оном бывает ходатаем по делам ввереннаго ему наместничества и имеет голос, так как и прочие заседающие в Сенате»; – поелику же по означенным делам: астраханской таможни, из поступивших ко мне писем от советника Диланчеева и пакгаузнаго надзирателя Тарарина открываются новыя обстоятельства, которых, сколько я слышу, в поступившем в Сенат производстве нет:

1-е, что якобы тамошний губернатор, пособствуя тайно провозителям товаров, велел из пакгаузов усильным образом без осмотру взять безпошлинные и запрещённые товары и выпустить оные на корабле; 2, что взято было из таможни казённых денег 10.000 руб. и употреблено во взяток для закрытия означеннаго злоупотребления; по ревельской: князь Николай Васильевич ко мне пишет, что и он примечает за тамошнею таможнею безпорядки; но за решением в пр. Сенате о тайном посредством сей таможни провозе российской монеты в чужия государства дела, остаются там казённые интересы и торговля в руках ненадёжных чиновников: то и не осмеливался я, по генеральному регламенту главе 16, 19 и 20, таковых известий скрыть, а обязанным себя нашёл доложить ея величеству и чтоб позволено мне было по тем делам и по прочим таможенным и вообще по коммерции присутствовать в Сенате, потому что ежели президенты и правящие должность генерал-губернаторов по своим делам имеют право присутствовать в оном, то, я будучи член Сената, наиболее к тому почитал себя в праве. Главнейший же повод того доклада моего ея величеству происходил из осторожности, что предместник мой граф Александр Романович Воронцов, сколько мне известно, по точной силе означенных законов формально в Сенате не присутствовал, а может быть по особой высочайшей воле, или по препоручению пр. Сената брал к себе приватным образом дела по его части, в его бытность в Сенате случавшияся, и делал по оным свои примечания; то я, не решась сам собою на таковое требование дел, принимал смелость доложить и просить высочайшаго ея величества соизволения на присутствие по делам моей части в Сенате, к чему бы мог я быть приглашённым в тот департамент, где они производиться будут. Поелику же, как выше явствует, что генрал-прокурор объявил мне на то воспрещение ея императорскаго величества, которому я с благоговением и повинуюсь; но осмеливаюсь, однако, теперь по недоразумению моему ещё испрашивать высочайшаго соизволения: как мне поступать ныне и впредь в подобных случаях? вносить ли дошедшия до меня по коммерческой части бумаги, требующия решения Сената, лично как президенту, в оный, присутствовать ли по оным, или оставаться в неизвестности, чтó по моей части происходит? В последнем случае, как то и удостоивая к местам таможенных служителей, не буду уже я иметь никакого средства ни защищать их невинности, ни настоять о строгом с них взыскании за какое-либо злоупотребление; словом, без сего права не могу уже назваться правящим должность коммерц-коллегии президента.

1794

Приватные мысли касательно возвышения государственных доходов

Записка, составленная для императрицы

Нет намерения говорить здесь о накладке податей или о воз-становлении каких новых доходов; но мимоходом только замечается, каким образом возвысить ныне в казну вступаемыя.

I. Дабы из году в год остатки не пропадали, или полнее вступали настоящаго года доходы, то лучшее средство – чтоб всякий год все места, куды деньги вступают, считаны были непременно; ибо когда не останется никакой надежды что-либо скрыть, то казна полнее будет.

Гавриил Державин

1. Того не довольно, что ревизуются или ревизованы счеты; но надобно, чтоб действительно кончены были, и сочтенныя места очистки или квитанции имели.

2. Военная и адмиралтейская коллегии и все места, которыя прежде сами определённые им доходы получали, а ныне в замен оных от экспедиции суммы принимают, хотя не должны подробным отчётом экспедиции, однако же обязаны ей, для сличения и поверки, краткия присылать счёты о высылаемых деньгах к ним казёнными палатами.

3. Экстраординарныя суммы должно также чтоб были считаны.

4. С начала учреждения экспедиции покойный князь Вяземский вознамеривался было, чтоб оконченные счёты утверждал определением своим Сенат; но, сколько известно, он того не делал, а давал только от себя предложения палатам, которыя и служили им вместо квитанций. Здесь предлежит вопрос к решению высочайшей власти: особа, которая ведает приходы, расходы и остатки, может ли решить сама свои счёты?

5. Экспедиция должна настоять чрез казённых дел стряпчих о взыскании недоимок, недоборов и прочаго, в казну принадлежащаго. Было ли хотя единожды таковое поручение стряпчим?

6. Из практическаго производства дел теперь видно, что экспедиции приходная, расходная, недоимочная и счётная, каждая порознь должностию своею отдалённая от другой, сносяся между собою о самых мелочах, более себя затрудняют и запутывают, чем делают прямоё дело. Итак, например, ежели б более чем за 10 лет половина государства окончательно была не сосчитана, и не относя сие к лености и нерадению экспедиции, то должно будет признаться, что порядок управления казённой части весьма затруднителен. А как он издан на время, то нужно, кажется, подумать о легчайшем и удобнейшем.

7. Старые счёты по 1780 год должна решить ревизион-коллегия, из которой для того и оставлен один департамент; но кто думает о нём, делает ли он что, или даром жалованье берёт?

II. Об оброчных статьях известна ли экспедиция в подробности, где какия земли или угодья казённыя находятся, имеет ли всем им описания или планы? При отдаче им на откуп чрез стряпчих или чрез экономии директоров известна ли, какою ценою в тех же самых местах таковыя же статьи отдают внаймы партикулярные люди, делает ли между ними сравнение и взыскивает ли понижение при торгах цен с казённых палат? При сем случае не обинуяся сказать можно, что везде почти находятся тайные монополисты, которые, взяв из казны оброчныя статьи задёшево, отдают их же самих дорогою ценою желающим и обогащаются на счёт казны. Приведём здесь в пример сему одни саратовския и астраханския рыбныя ловли. Известно, что там многие содержатели платят в казну оброку безделку, а сами собирают с рыбаков знатныя государственныя суммы. Возьми их только контракт, и увидишь, чего казна лишается.

Не выгоднее ли бы было для казны, когда бы оброчныя статьи больше нежели на 4 года в оброк отдаваны были; ибо кто захочет на удобрение земли, на выстройку и починку мельниц, на заведение ватаг, на исправление каких-либо заводов прочным образом употребить какие-либо большие капиталы, когда через 4 года должен подвергнуться новой переторжке, едва успев выручить какой-либо себе, сверх платежа в казну, хотя небольшой барыш? От сего самаго оброчныя статьи, всем не безизвестно, находятся в крайнем небрежении. Приведём здесь в пример в Тамбовской губернии на Моршанской хлебной пристани мельницу. Когда была она у купца Толикова без переоброчки, то приносила ему доходу более 10,000 рублей, и казне, помнится, около 1,000; а теперь с нея палата едва ли то число получает. Сама она приходит год от году в крайнее разорение. Сколько же таковых примеров найдётся по государству! Из сего видно, что не скоровременная переоброчка оброчных статей, но лучшее о них распоряжение может казне принесть весьма великий доход.

III. Неокладные доходы должна экспедиция сличать по сложности прежних лет и смотреть, не умаляются ли оные.

1. По практическому течению дел в губерниях известно, что неокладные доходы, как то: за гербовую бумагу, с исковых прошений и тому подобных канцелярских производств, по недоразумению различать следственныя дела от тяжебных, в знатном количестве менее вступают нежели бы должно. О сем нужно, кажется, изъяснив в подробности, какия дела производить на гербовой и какия на простой бумаге, во все места подтвердить. Чтобы сказать сие понятнее, то например почти везде случается: генерал-губернатор или губернатор, приняв от кого-либо просьбу, препровождает оную при своём предложении в наместническое правление для поступления по законам. Оное отсылает в какой-либо суд, а сей начинает по тому самому водить дело следственным, а не тяжебным порядком, на простой, а не на гербовой бумаге и не взяв с исковаго прошения пошлин; а сим самым недоразумением и лишается казна своего дохода.

2. Накладываемые судами штрафы должно, чтобы по инструкции о конфискации тотчас взыскивались и поступали в казну. О сем, кроме той инструкции, и чрез меня неоднократныя были высочайшия Сенату подтверждения. Вместо того, прошлаго года 2-й Сената департамент сделал определение, чтоб взыскивать штрафы по окончании последней апелляции, чем казна и может лишаться чрез несколько лет принадлежащаго себе дохода, и сбор сей может весьма уменьшиться.

3. Ежели окладные непременные доходы, при самом цветущем состоянии государства и при великом изобилии денег, не могут возвышаться, а только исправнее вступать, то однако же окладные по временам переменяющиеся, т. е. всякаго рода откупные и все вообще неокладные, т. е. таможенные, штрафныя по делам за повышение чинов, за патенты и за бумагу, при умножении судебных мест несравненно год от году возвышаться долженствуют.

IV. Статные расходы не надобно ли разсмотреть, и убавить не весьма нужные?

1. Межеванье в большой части империи кончено. Многия межевыя конторы находятся без дела и получают более 200.000 руб. напрасно жалованья. Не можно ли для решения старых дел в Москве одну составить межевую контору под ведомством межевой канцелярии, прочия же уничтожить, а которыя губернии не межёваны, те поручить обмежевать губернским и уездным землемерам, также напрасно жалованье получающим, споры решить по межевым законам в учреждённых по губерниям судебных местах. Ежели сие благоугодно будет, то потребно на сие особое распоряжение, чтó и может сделать межевая экспедиция.

2. Уложенная, дорожная, строения городов экспедиции, московское статное и остаточное казначейства и прочия такого же рода присутственныя места, получающия жалованья и ничего ныне почти не делающия, не подходят ли под сие замечание?

V. Собираемый по селениям на случай недорода хлеб, о котором я летом напомнил, ежели будет хорошо распоряжаем, то может сделать не токмо великое подспорье, но и возвышение доходов.

Доходят сюды партикулярныя известия, что по случаю требования об оном хлебе, вследствие высочайшаго повеления, ведомостей, в некоторых губерниях приказано оный хлеб сбирать и за старые годы по целой осьмине с души. Ежели это правда, то надобно приложить прилежное попечение, чтоб сей хлеб употреблён был в пользу, а не погнил бы или растратился, как и в прежние годы, понапрасну, или таковой вдруг тяжёлый сбор запретить, ибо он, как сказывают, крайне возвысил цены, а наблюдать впредь, чтоб только по четверику с души, как указами повелено, собираем был в сельские магазейны.

VII. Указом 1782 года всемилостивейше позволено сокровищами земными пользоваться владельцам; а о найденных в казённых землях делать договоры с казёнными палатами. По Сенату были уже дела, что некоторые, нашедшие руды, просили о дозволении построить заводы. Им отказано, а велено о том делать договор с казённою палатою. Не слышно ещё, чтоб такого рода договоры в какой-либо казённой палате состоялися. Сказывают, будто никто из промышленников не хочет в сем случае дела иметь с палатами, хотя будто по Сибири и Перми найдены некоторыми прииски серебряных руд. Ежели это правда, то относительно прииска сокровищ в казённых землях не лучше ли развязывает руки промышленникам регламент берг-коллегии и установленныя законом цены, чтó им за какия руды или выплавленный металл в казну платить; владельцы же земными произведениями, в их дачах приисканными, могут пользоваться по тому всемилостивейшему манифесту.

(Я не знаю, ассигнуются ли ныне в которыя губернии каждогодно суммы для прииска руд посылаемым для того нарочно горным офицерам. Суммы всякий год издерживались, а металлов найдено не было. Кажется бы известное на неизвестное не менять, нарочных партий офицеров для прииска руд с казёнными издержками не посылать, ибо нередко они, проживая в посылках время праздно, берут напрасно казённыя деньги; а установить так: кто найдёт какия руды и они окажутся благонадёжными, тем давать награждение, установленное законом, а по действительной пробе тех руд, прииски приказывать разрабатывать на счёт казённый, но не прежде.)

VII. Неизвестно, сделаны ли какия решительныя распоряжения относительно доставления пермской и елтонской соли, а также и меднаго передела денег, о коих прошлаго года высочайшие указы состоялись, ибо от промедления сих операций легко может казна потерпеть важные убытки. Впрочем, не имея в руках дел и позволения брать справки, не можно частному человеку в обширнейшей сей части видеть всех способов и придумать их, какие бы встретиться могли к удобнейшему вступлению полным количеством доходов и к приумножению оных. Но не довольно того, чтоб иметь достаточныя сведения: надобно тому, кто управляет казённою частию, неусыпное иметь наблюдение за верным собиранием доходов, за умеренностию расходов, за счетами, за неослабным взысканием недоимок, а сверх того, во всех обстоятельствах, голову к соображениям способную, догадку и расторопность в распоряжениях и оборотах, твёрдость и неустрашимость против разнаго рода хищников казны; словом, чтоб верность государю и честность в отправлении сей должности не словом одним, а самыми делами, во всяком случае доказываема была.

Когда же государство за многие годы не сочтено будет, расходы нужные или ненужные без прекословия станут производиться, казённыя взыскания спящими руками взыскиваться и везде по лицеугождению частная польза казённой предпочитаться, то не может там быть возвышения государственных доходов без тягости народа. Меня однажды спрашивал Александр Николаевич (граф Самойлов), не знаю ли я средств как бы возвысить государственные доходы. Я ему ответствовал, что он имеет в своих руках все сведения по казённой части и вожжи управлять оною, то и может, ежели захочет, тотчас увидеть их. Но лучшие, примолвил я, к тому способы – исполнять законы и сохранять доверенность. Наконец, всё вышенаписанное сказано мною не к подыску на кого или клевете, и не к гласному употреблению, но в единственное исполнение воли, которой я не исполнить не мог.

1. По соли и вину не позволено ли будет таких предложить средств, чтоб на то и на другую употребляемыя издержки, слишком 12.000,000 рублей, в казну обратилися настоящим доходом.

2. Сколько известно, медный в деньги передел по Екатеринбургу уменьшается от умаления в добывке и вывозке медных руд. О сем прошлаго года в Сенате происходило дело. Взяты ли какия меры к пользе казны?

3. По дороговизне ныне против прежних лет в натуре меди, не переделываются ли деньги в медную посуду?

1794

КОММЕНТАРИЙ:

Эту основательную записку Державин составил для императрицы как директор Коммерц-коллегии.

О дешевизне припасов в столице

Чтоб в точности исполнить волю государя императора и споспешествовать дешевизне жизненных припасов в столицах, а особливо здесь в Петербурге, то по моему мнению нужно: I-е. Побудить земледелие и скотоводство, дабы тем сделать в Империи вообще изобилие в произрастениях и скоте всякаго рода. II-е. Облегчить провоз и прогон умножением и исправлением водянаго и сухаго пути. III-е. Обратить особливое внимание на здешнюю столицу, сообразя прошедшее время с настоящим и будущим, что с небольшим чрез 80 лет ея основания, по трудности водянаго ходу, на строение барок, на коих хлеб и прочие припасы сюда доставляемы бывают, день от дня леса истребляются, Ладожский канал засаривается и слюзы, пришедшие в ветхость, накопления резервных вод выдерживать не могут, от чего бывает мелководие и барки останавливаются; лоцмана и прочие судовые работники и снасти дорожают; город распространяется и число жителей прибывает; чтó всё в совокупности возвышает на припасы цену. IV-е. Устроить по большим судоходным рекам запасные хлебные магазейны, из которых бы в случае нужды без затруднения подвоз сделать можно было. V-е. Иметь всегдашнее, сколько можно основательнейшее сведение, откуда какой хлеб, какие припасы или какой скот к кому в столицу отправлены, во что на месте обошлись и провозом стóят; а по всему тому иметь недремленное наблюдение, ежели не в том, чтоб они точно достигли по своему назначению, то по крайней мере знать, к которому времени ожидать их можно, или куда они хозяевами обращены в другое место, дабы взять заблаговременно подлежащия меры. VI-е. Соразмерять вывоз хлеба в чужие краи с урожаем каждаго года, а потому делать предписания, сколько когда при котором порте выпустить или совсем не выпускать онаго. VII-е. Содержать, по примерному расчислению жителей, какую-либо пропорцию на самый нужный случай, в запасных магазейнах столиц, оржаной муки, овса, сена и дров. VIII-е. Отвращать везде наивозможным образом монополию, а вблизи столицы вязки, перекупы и всякия злоупотребления, срывами и взятками бываемыя при перевозе припасов и прогоне скота. IX. Всё сие когда учредится, то можно ручаться за дешевизну жизненных припасов в столицах; но чтоб всё то удобно исполнить, за нужное почитаю объяснить: X-е. Поелику к побуждению земледелия и скотоводства всемилостивейший государь оказал уже отеческое своё попечение учреждением комиссии домоводства и сельскаго устройства, которая, сколько известно, и принимает уже потребныя к тому меры; но кажется, не излишно при сем случае и от стороны Сената предписать: 1) Чтобы по указу 1783 года относительно уравнения и снабжения скудных казённых селений землями и о переселении их на места обильнейшия оными, взяты были деятельнейшия меры.

Василий Боровиковский. Портрет Гавриила Державина

2) Предписать, чтоб все поселяне, казённые и владельческие, непременно положенную пропорцию земли на каждую ревизскую, или тягловую душу, каждый год обработывали и засевали, не отнимая, однако, свободы, кто хочет, и более распахивать, исключая только таковыя, где мало или совсем нет земель. 3) Раздать в потомство и безденежно тем казённыя болота, кто сколько их осушит и сделает для хлебопашества и скотоводства удобными. 4) Исходатайствовать высочайшую волю всякаго состояния солончаковатыя степи, лежащия в Астраханской, Саратовской, Оренбургской, Малороссийской, Новороссийской, Днестровской и польских украинских губерниях, отдавать безпереоброчно по нынешним настоящим ценам в кортому лет на 10-ть или на 20-ть, дабы освободить тем промышленников издержек, бываемых при частых переоброчках и переносе хуторов их на другия места.

XI-е. Хотя нынешний главный директор водяных коммуникаций, с неутомимою деятельностию своею, без сомнения, приемлет или взял уже все меры к исправлению и распространению водянаго хода; но чтоб умножить оный и сделать всю Империю удобнейшею чрез мелкия реки к легчайшему сообщению и провозу, то истребовать от губернаторов местныя сведения, какия теперь несудоходныя реки можно сделать судоходными, какими способами и издержками. Я сие, по управлению моему Тамбовскою губерниею, из опытов знаю, что находящаяся там река Цна, при разливе токмо вешних вод, и то на небольшое пространство судоходною бываемая, чрез которую способно доставлять в столицы большое количество хлеба, может сделаться лучшим образом судоходною, о чём в мнении моём, поднесённом в Бозе почивающей блаженной памяти государыне императрице, которое я недавно отдал его в-пр-ву Якову Ефимовичу Сиверсу, в подробности читать можно и усмотреть великия для Империи пользы, каковыя быть могут от учреждения порядочнаго водянаго хода на таковых мелководных реках. XII-е. Древняя история и настоящих времён события доказывают, что чрез меру распространившияся столицы бывают пучиною народнаго изобилия, добрых нравов, здоровья и самою пагубою Империи: зараждающееся и усилившееся в них тунеядство, роскошь и развращение всё поглощают. Но Петербург, совсем и по другим причинам, а именно, что стоит в глухом, суровом и без-плодном кряжу, лишённом плодородия и лёгких способов доставлять ему из внутренности Империи необходимо нужное для жизни, близок, ежели не от запустения, то по крайней мере от такого состояния, чтоб (не) представлять ему долговременно Российской Империи цветущую столицу. Ежели не возьмётся заблаговременно мер, то весьма мудрено и в таком пространстве, в каковом он теперь находится, в присутствии двора и его сияния выдержать ему и два века. Удалится же двор, исчезнет его и великолепие. Жаль, толикия усилия толь великаго народа и слава мудраго его основателя скоровременно могут погибнуть. Но чтоб отвратить сие несчастие, то непременно нужно: 1) Ограничить его распространение. 2) Воздержать обширность частных домов, созидаемых из пышности. 3) Умерить и расположить по состоянию или по чинам число служителей и лошадей, в нём находящихся.

4) Удалить праздношатающихся и все войски, для хранения внутренней его безопасности не нужныя. 5) Изыскать средства, или устроить совсем новое судоходство, чтоб барки, приходимыя сюда с грузом, без затруднения и самым делом могли паки возвращаться к тем пристаням, где они нагружались. 6) Наиболее всего стараться сделать удобнейшими к земледелию его окружности расчищением мелкаго, негоднаго лесу, осушением болот и мхов, введением по новой системе аглинскаго удобрения земель и скотоводства, чрез что на небольшом количестве десятин сбирается множество сена, хлеба и содержится в довольстве лучший скот. Для осушения же болот, расчистки лесов и умножения водяной коммуникации можно, кажется, обратить в мирное время с небольшою заплатою праздныя войски, чему в древния и новыя времена множество примеров было. Прусский король, по окончании семилетней войны, пространныя пески Шлезии, употребя к тому свою конницу, превратил в наилучшия хлебородныя поля. Пётр Великий для ископания Ладожскаго канала употреблял часть войск своих. Словом, окружность Петербурга привесть удобрением и населением земель в такое состояние, чтоб она могла прокормить коренных или штатных его обитателей; ибо, по правилам политической арифметики, города не должны быть так распространены, чтоб уезд каждаго не был в состоянии продовольствовать своих градских жителей. Затем же излишество или избыток поселян да предоставится купечеству и промышленникам к отсылке или отправлению на продовольствие стекающагося прибылаго народа, в столицах для двора, для порта и вообще для торговли к отпуску в чужие края. XIII-е. Указом 1767 году и последующих предписано, на случай хлебнаго неурожая, завести сельские хлебные запасные магазейны и собирать в них, по уборке жатвы, ржи по четверику с души и по два гарнца овса, из которых в нужде и делать поселянам ссуду, возвращая розданное с приполнением. Вследствие чего ежегодно хлеб собирался и собирается; но по небрежению и злоупотреблению смотрителей, чрез многие годы едва ль обращаем был на узаконенную пользу: сие и по делам в Сенате известно. Оттого безвозвратно в сем хлебе погибло или между рук прошло великое сокровище Империи. По дошедшему о том чрез меня сведению, блаженной памяти покойная государыня императрица в 1793 году приказала учреждённой для того особой комиссии собрать о сем хлебе ведомости, которыя были собраны, и явилось по оным за всеми растратами весьма знатное количество. Но вместо того, чтоб учредить из сего хлеба по поднесённому тогда ж от меня мнению запасные государственные магазейны на реках судоходных, для отвращения в котором-либо краю государства недостатка хлеба и понижения бываемых провиантских и на казённых винокуренных заводах цен хлебных, чем бы знатныя казённыя суммы сбережены были, а иногда можно бы было, чрез продажу какого-либо количества из них в чужие краи, заплатить некоторую часть государственных долгов, – обращён сей хлеб в прошлом 1796 году в замену того четвериковаго сбору с душ, который указом 1795 году для продовольствия войск учреждён был, по случаю невступления онаго в провиантское ведомство в предположенное время.

Мысль моя – чтоб из сего запаснаго сельскаго хлеба учредить государственные на судоходных реках магазейны таким образом: когда которыя провинции чрез несколько лет сряду благословлены будут хлебородием и сельские магазейны отяготятся избытком, тогда, оставя в запасе годичную пропорцию, излишний затем хлеб брать из селений по справочным тогдашним ценам в казённое ведомство, зачитая причитающуюся за оный сумму в подушное, а особливо в недоимку, и по удобному пути казённым коштом свозить в государственные запасные магазейны, по судоходным рекам учреждённые. Сим средством те магазейны будут так сказать общею государственною житницею, откуда в крайней нужде ежели не какия-либо провинции государства, то по крайней мере столицы хлебом снабдеваемы быть могут. Словом, они будут охранением от голода, приспорьем государственнаго прибытка, уздою поставщиков и комиссионеров, когда при закупке провианта в котором-либо депо или на казённых винокуренных заводах хлебу цены высоки объявятся. В случае ж в них великаго накопления, чтоб от долговременнаго про-лежания затхлым или вовсе гнилостию хлеб не испортился, позволением продать из онаго что-либо купечеству, с пристойным прибытком, для отпуску в чужие края, сим может казна открыть для себя новую ветвь доходов; ибо во время урожаю и тотчас по собранию жатвы справочныя цены без сомнения гораздо будут ниже тех, которыя подрядчики или комиссионеры казённые объявят или по каковым продать оный для отпуску в чужие краи приказано будет. Но о всём том в подробности, как по постройке самых сих магазейнов, дешёвых, из земли или из ям устроенных, и о сохранении в них хлеба под присмотром земским, должно быть особому осмотрительному распоряжению, не токмо (не) тягостному, но частным людям, обществу и крайне полезному. Словом, надобно, чтоб разум министерства согласил все сии противныя стороны. XIV-е. Губернаторы, яко хозяева губернии, обязаны по долгу своему знать, откуда какой хлеб, какие припасы или какой скот к кому в какие города, а особливо в столицы отправлены, во что покупкою на месте обошлись, а также во что стала постройка для них судов, оснастка и нагрузка, наём лоцманов и работников или для свозки сухим путём извощиков; то и должны они: 1, О всём том в установленное время главнокомандующим в столицах присылать обстоятельныя ведомости. 2, При каждом случае давать им знать краткими репортицами, котораго именно числа из которой губернии и потом чрез лежащие по тракту городá, чтó проследовало или зачем где на время или вовсе остановилось. 3-е, Находящиеся при караванных обозах, гуртах и стадах прикащики или смотрители, от городничих тех городов или исправников тех уездов, или господ, или прикащиков их, откуда отправятся, должны быть снабдены пропусками и билетами с объявлением всего того, что с кем и куда именно отправлено. 4-е, Назначить дистрикты или разстояния, в которых закупка каких припасов промышленниками должна почитаться дозволенною, а в которых недозволенною или перекупом; например: закупка всякаго рода хлеба, отправляемаго по Волге, по ту сторону Рыбной пристани, может быть позволена всякому закупщику, промышленнику или казённому комиссионеру; а по сю сторону, и чем ближе к столицам, тем паче запрещённою или перекупом. Закупка сена в Новгородской губернии при начале Волхова – позволенною, а в Петербургской губернии по течению или паче при устье сей реки в Неву – непозволенною, или перекупом. Таким образом и по другим рекам и дорогам для дров и прочих жизненных припасов назначить черты или дистанции, далее или ближе города, где для чего пристойно закупку их почитать дозволенною и где недозволенною или перекупом, чему без-сомнительным свидетельством послужить могут вышепомянутые городничих и земских исправников билеты, господ и прикащиков пропуски. О которых же таковаго установления сделать нельзя, те оставить по прежнему; ибо нет правил без исключения. Но мысль моя – что закупщиков, разъезжающих в отдалённости от столиц и закупающих по уездам у поселян в розницу из первых рук всякий хлеб, скот, рыбу, птиц и всякое другое съестное, никоим образом смешивать и почитать за одно с перекупщиками или прасолами невозможно. Без одних почти обойтися нельзя, ибо они делают ту пользу, что избавляют поселянина от безпрестанной волокиты за бездельем в город, например для продажи кринки масла, курицы, несколько яиц или цыплят. А напротив того, другие вредны, что они, выезжая из столицы и вблизи оной выжиданием способнаго времени и перекупом для единственнаго своего корыстолюбия, возвышают на то чрезмерно цену, чтó сами дёшево и почти без труда достали. 5-е, Главнокомандующие в столицах, получа репорты с застав или привратных караулов о прибытии или выезде в окрýгу или в черту города какого каравана, обоза, гурта или стада, тотчас повелевают чрез прибитые к будкам листы или газеты известить о тех товарах город и назначают срок, для удовольствия жителей, кто прямо из тех караванов, обозов, гуртов или стад купить себе что пожелает. Когда же оный срок, определённый для удовольствия каждаго гражданина, пройдёт, тогда позволяют покупать оптом купечеству и мещанству для их полавочной мелочной продажи, наблюдая при том прилежнейше чрез полицию, чтоб запрещённых законом вязок отнюдь не было; ибо те вязки или стачки нескольких человек, торгующих каким-либо припасом, вредны потому, что те купцы, чрез оныя стачки, держат по своему произведению как при покупке, так и при продаже цены, а чрез то с одной стороны утесняют тех, кто привозит припасы, а с другой жителей, долженствующих в необходимости за что ни есть купить то, чтó для жизни их нужно. 6-е, Относительно привоза ближними поселянами разных съестных припасов возами на площади, рынки и базары столиц, должно в точности соблюдаться городовое положение, чтоб до 1-го числа за полдень или до поднятия магистратскаго знамя имели бы покупать свободу жители в розницу; а с того времени, чтó останется, купечеству и мещанству оптом для полавочнаго своего мелочнаго торгу. 7-е, В случае необыкновеннаго вдруг возвышения цен на которые-либо жизненные, а особливо коренные припасы, как то: оржаную муку, крупу, овёс, мясо, коренную рыбу, сено и дрова, главноначальствующие в столицах, имея достаточныя сведения, как об отправлении оных откуда, так о приближении и прибытии их к столицам, а равно о настоящих и привозных их ценах и о непредвидимых путевых издержках, по зрелому всего того соображению должны изыскивать действительныя причины возросшей вдруг цене, и буде узнáют монополистов, перекупщиков, статчиков и взятчиков, тотчас пресекают злоупотребления и отдают их под суд; а ежели те злоупотребления столь скрыты, что добраться до них будет трудно или вовсе невозможно, а по слухам известно будет, что причиною дороговизны никто более, как сами торгующие в городе припасами, возжелавшие по общему их согласию, умышленно держать высокия цены, дабы на счёт прочих жителей безмерно обогащаться, тогда главнокомандующие столиц предложат все известия, имеющияся у них, на разсмотрение магистрата и градских дум, доказывают им теми ведомостями количество привезённых припасов, настоящия привозныя их цены, случившияся непредвидимыя издержки в пути, и всем тем уличая их в непомерном барыше, требуют, чтоб призвав торгующих теми припасами, расположили и установили по совести такия цены, которыя бы как торгующим, так и жителям города не были обидны. Таковыя, однако, определения могут быть только единственно в чрезвычайных случаях, когда от непредвидимых прежде причин возвысятся вдруг цены на вышепомянутые самые нужные припасы; и то на то только время, доколе правительство своим старанием и пособиями не снабдит город потребным изобилием. 8-е, Дабы пресечь при провозе хлеба и прогоне скота бываемые срывы в городах при заставах, в каналах на пристанях, на дорогах и на пастбищах, что принуждены бывают промышленники за остановки и за всё про всё платить деньги и потом раскладывать сии издержки на цены их товаров, то строжайше предписать губернаторам, чтоб они за всем тем прилежнейшее смотрение имели, дабы на судоходных реках нарочных для срывов завалов и засоров, а на дорогах загород поселяне не делали, с пристаней дорог и пастбищ не сгоняли; напротив того, чтоб оныя были везде свободны, расчищены и в узаконенную пропорцию отведены, дабы ни малаго препятствия и нужды промышленники от того не терпели. В случае ж и за тем подтверждением каковых-либо остановок, прометок, взяток или срывок от кого-либо при городовых заставах, при слюзах в каналах, на реках, пристанях, дорогах и пастбищах, позволить промышленникам прямо в комиссию, учреждённую о снабжении столиц съестными припасами, или в Сенат подавать их жалобы с объяснением, где и какая обида им причинена, по коим и чинить строгое и немедленное изследование и взыскание. 9-е, Сверх сего и сами главнокомандующие столиц или комиссии о дороговизне припасов, при соображении в ведомостях показанных от губернаторов цен с объявленными судовыми обозными или гуртовыми прикащиками, прибывшими в столицы, усмотря высокость оных против первоначальных цен, обязаны о причине того лично спрашивать тех прикащиков или самих хозяев, а в случае показания оных, что цены возросли от противозаконных вышеписанных путевых издержек, то не оставлять того без должнаго уважения. XV-е, Чтоб соразмерять вывоз в чужия государства хлеба каждаго году урожаю и надобностям внутри Империи, то нужно самому Сенату иметь о посеве на будущий год и об урожае настоящаго ведомости, разсматривать их и делать по всем им соображения, оставляя примерно в каждой губернии на случай недорода какую-либо пропорцию, а избыток затем примерно же назначать к выпуску по портам в чужие краи, с докладу его императорскаго величества, о чём и давать заблаговременно знать коммерц-коллегии и тем губернаторам, в коих порты хлеб отпущающие находятся, дабы одни известили о том народ, а коллегия свои таможни, чего последним больше не выпускать. XVI-е, Городовые в столицах запасные магазейны для вышеименованных припасов не безполезны. Они могут служить понижением возвысившихся вдруг цен, уздою монополистов и перекупщиков и милосердым пособием бедности. Но, кажется, капиталы сих магазейнов пристойнее должны быть составленными из складочных сумм градских жителей, а не из государственных доходов, для того чтобы лучше и рачительнее хранить мог город собственное своё сокровище, на своём отчёте, под присмотром избранных от себя и каждогодно переменяемых приставов, градских и дворянских дум, и под главным наблюдением губернскаго предводителя и градскаго головы, и всякий гражданин свободнее бы имел право требовать из них нужнаго себе и скораго пособия, чем от смотрителей, установленных от правительства. Самобеднейшие люди, по разсмотрению дворянской и градской думы, могут от сей складки быть свободными, а пользоваться так же, как и прочие обитатели, в случае дороговизны, дешёвою из них покупкою. Впрочем, где заведены уже для сих магазейнов капиталы казённые, то могут оные остаться и быть под прежним присмотром, но только не должны ни те, ни другие иначе никогда отворяться, как при нарочитой нужде, по повелению главнокомандующих над столицами, о каковых магазейнах должно бы особому учреждению быть. XVII-е. Наконец, всенародно установленная правительством и непременная цена или такса (там, где законы не токмо не отнимают, но защищают каждаго гражданина собственность, не токмо не утесняют, но ободряют разум, трудолюбие и промысл) иначе быть не может, как мысленная или примерная, установленная не иным каким образом как выше описано градскими думами или самыми теми купцами, которые торгуют таковыми припасами. А ежели не так, то города, а паче столицы легко потерпеть могут крайний недостаток в припасах; ибо коль скоро промышленники сведают, что должно отдавать своё добро за то, за что главноначальствующие или губернатор, или полиция прикажут, то никто ничего не повезёт в города; а принудить всех, без собственной воли, никакими предписаниями невозможно. Словом, при всех таковых политических распоряжениях крайне остерегаться должно, чтоб не отнять охоты к трудолюбию и промыслу и не связать торговли, которая принуждения не терпит. Надобно уметь сделать изобилие в царстве, покровительствовать свободу: тогда явится и довольство в городах. Желание собственнаго прибытка есть сильнейшее побуждение; а друг пред другом соревнование промышленников скорее сбыть с рук свои товары и выручить деньги для новаго их оборота есть лучшее средство к дешевизне. Тогда не будет нужды ни в ведомостях, ни в билетах, ни в таксах, ни в понижениях цен. А напротив того, и высокия цены не есть ещё бедствие государства: они ободряют земледелие, мануфактуры и ремёсла; а недостаток только или бедность от всякаго состояния людей правительство отеческим своим попечением, предусмотрением и распоряжением отвращать обязано. В заключение всего за нужное нахожу объяснить, что хотя всё здесь сказанное почерпнуто из местных сведений Империи и на тот только конец, когда от меня потребуют в Сенате мнение по состоявшемуся сентября 25-го дня указу государя императора; но опыт и воля его суть лучшие учредители, нежели мои маловажныя предположения. При всём том чистосердечно признаюся, что исполнение оных сопряжено с большою трудностию: надобно к тому употребить крайнюю деятельность, безпрерывное старание и людей редкой честности, усердия и заботливости; а также довольно время и издержек, чтоб совершить с успехом и в прочность во всём пространстве вышеописанную операцию. Дела сего вдруг и около одного пальца не обернёшь. XVIII-е. Но ежели предстоит столице крайний и бедственный недостаток в жизненных коренных припасах, так что потребны скорыя и чрезвычайныя распоряжения к снабжению оной теми припасами, в таком случае прибегнуть должно к крутым мерам, зависящим более от самодержавной власти, о коих я теперь, до получения от комиссии Сенатом требуемаго сведения: сколько здесь в городе жителей, сколько каких припасов в казённых магазейнах и частных купеческих лавках, сколько откуда оных чрез какое разстояние и время в подвоз ожидать возможно, – говорить повоздержуся, дабы, без вернаго о всём том познания, не сказать каких излишеств или чего не упустить нужного.

1797

КОММЕНТАРИЙ:

Эту записку Державин составил при императоре Павле I. Борьба со злоупотреблениями перекупщиков, поддержка хлебопашцев, создание экономичных транспортных путей – важные государственные заботы того времени.

Мнение о правах, преимуществах и существенной должности Сената

Сообразив ещё раз, со всевозможным тщанием, первоначальное основание Сената и внесенный ныне из 1-го департамента в общее собрание проект новаго Начертания его прав и обязанностей (на который поручено каждому из нас представить свои замечания), – не могу я сказать, чтобы недоставало там чего-либо относительно собрания прежних прав и преимуществ сего верховнаго правительства, разсеянных в разных указах; но, с другой стороны, видя Империю не в том уже нравственном и политическом положении, как она была во времена прошедшия, а притом и руководствуемую учреждением об управлении губерний, – то за сим, следуя священной воле государя императора, в высочайшем указе 5-го июня изображённой, не могу я не воспользоваться сею благодетельною минутою, и будучи предводим истинною любовию сыновнею к отечеству и ревностию к государю, осмеливаюсь, сообразя то и другое положение, представить основание существенной должности Сената, для управления подвластных ему мест толико нужное.

Всемилостивейший наш монарх, заметив, конечно, в народе своём довольно просвещения, чтобы познавать цену общественнаго блага и предпочитать всему добродетель, соблаговолил, по великодушию своему, каковое Россия едва ли когда видала, дать нам случай поставить, по мере того, и обязанностьа верховнаго судилища, – следовательно споспешествовать возможному и прочному благоденствию Империи. Я думаю, нам позволено мыслить, и что мыслим, объявить свободно. Редкий пример в самодержавном государе!

Василий Боровиковский. Портрет Гавриила Державина

Пётр Великий, образовав Россию в политическое бытие, установя суды, и нижние и средние, а над ними Сенат, изъявил великому только духу свойственное, всенародное признание, что он не Ангел, – что один человек везде успеть не может. А поелику совершенство достигается временем, и единым опытом примечаются недостатки: то и он, конечно, устроил бы верховное своё правительство удобнейшим и надёжней-шим к отправлению дел и меньше подверженным к перемене способом, если б только достало к тому время его жизни; ибо от премудраго сего монарха не могла скрыться та истина, что управлять Россиею со славою и споспешествовать ея счастию, при ея пространстве, при разных народах, в ней обитающих, при религии, обычаях, нравах и климатах владычествующих, никто не может удобнее, как монарх самодержавный, но царствующий по законам, – как монарх, коего единая, сообразная тем же законам воля исполняется скоро, и общим повиновением содержит согласие и целость государства, – что никакое политическое тело, без властей или сил ему потребных сохраниться и управляться порядочно не может; что к существованию его необходимы:

– власть законодательная,

– власть судебная,

– власть исполнительная,

– власть оберегательная; —

что в самодержавном правлении все власти сии предполагаются в одном лице государя. А как всякий таковой единоначальный властитель или самодержец – не Бог, или, как сам Пётр сказал, не ангел и один всего исправить не может: то и нужно, чтобы всякая из помянутых властей была монарху орудием, которым бы, подобно как солнце лучами своими, освещал и согревал государство и, взаимным обращением их к себе, сохранял вместе и бытие, и сияние своё. Без такого теснаго союза монарха с властями своими не может быть ни мудрых законов, ни скораго их исполнения, ни вернаго правосудия, ни надёжной безопасности, и даже собственно не может быть самаго государя. На сей конец Пётр Великий, на время отлучек своих из государства, учредил вместо себя Правительствующий Сенат, а во время присутствия своего, представляя в Сенате лицо председателя его, все помянутыя силы или власти свои вверил сему верховному правительству, с тем только, чтобы он сам всё утверждал и совершал. Сенату дал он право управлять именем своего величества; над всеми же силами или властями поставя себя главою, учинил себя блюстителем целости всего; словом: он сделал так, что Сенат был в нём, а он в Сенате. Но поелику по частым отлучкам своим и разным великим занятиям не имел он времени (как думать должно) учредить права Сената на совокупном и непоколебаемом основании; а по тогдашним простым нравам будучи со всеми в свободном и личном обращении, не имел, может быть, и нужды разделять сии власти между собою и назначить для каждой особенные к себе, как к средоточию их б, пути, кроме одной власти оберегательной: то и вышло, что сия власть, по праву начальства своего над канцеляриею Сената, имея, по кончине его, во время царствования императриц, свободный и единственный доступ к престолу, вместила в себе все другия силы и власти.

А как лица, власть таковую носившия, при всех их способностях и ревности к службе, не могли одни, сами собою, всего по должностям прочих властей придумать, всего разсмотреть, всего исполнить и всего, как надлежало бы, предостеречь: то и было последствием такого положения вещей, что все власти, Сенат составляющия, стали принимать приказания и чинить донесения свои монархам не сами лично, а через третии руки, и больше посредством власти оберегательной. Но поелику не возможно, чтобы в одном человеке была власть оберегатель-ная, в одно и то же время, властию и судебною, и исполнительною, и законодательною: то последовало естественно, что власть законодательная иногда не предусмотрела, судебная погрешила, исполнительная и в правом деле умедлила; оберегательная же, вмещая все эти власти в себе, не стала сама на себя доносить; а сверх сего, многия места, не будучи починены Сенату, действовали, по этому самому, не в общем круге дел, а часто и разнообразно по одному и тому же предмету, отчего все вообще помянутыя государственныя власти, яко пружины политическаго тела, перестали действовать совокупно к одной цели, перестали друг друга побуждать и подкреплять. Дух равнодушия овладел чинами Сената; верховное правительство целой Империи охладело в своей ревности, и, изнемогши в деятельности своей, потеряло свою важность.

Для возстановления силы и существенной должности сего правительства в отношении к управлению всеми губернскими и прочими правительствами, для взаимнаго облегчения производства дел и для точнаго исполнения законов, я полагаю нужным, чтобы помянутыя власти отделены были в Сенате одна от другой, чтобы лица, которым оне присвоены будут, имели свободный доступ к монарху по делам, управлению их вверенным, и чтобы им же предоставлено было вести текущую переписку по своим частям с властями одного с ними рода, высочайшим учреждением о губерниях установленными, а равно с председателями и начальниками других мест. На сей конец, следовало бы и канцелярию Сената разделить по ведомствам каждой из властей, обезпечив содержание чиновников, её составляющих, в лучшем нежели ныне содержании. По решительным же приговорам Сената, да пойдут указы сами по себе, прямо от его лица.

Что касается до изготовленнаго «Начертания должности Сената», то будучи совершенно с существенным содержанием сего Начертания согласен, нахожу только нужным изложить примечания мои на нижеследующие пункты:

На 1-й пункт. Мысль благородная и прекрасная, чтобы монарх не утверждал смертных приговоров подписью своею! Ему оставалось бы только миловать и прощать, как существу богоподобному. Но чтобы жребий судимаго не был подвержен одному словесному объявлению того, кто будет представлять монарху донесения Сената о постановленных им приговорах, не будет ли принято за благо определить: что приговор не может быть приведён в исполнение, доколе донесение Сената не будет ему возвращено другою доверенною особою, с объявлением, что оно представлено было монарху, и что монарх разсматривал приговор Сената. Если на приговоре не будет подписи государя, то сие имеет значить, что милости нет, и тогда – да действуют законы.

На 2-й пункт. Для пресечения ябеде средств затруднять высочайшую власть не дельными жалобами на Сенат, не угодно ли будет испросить особое и ясное законоположение, ибо в существующих указах не постановлено ничего решительнаго, чтобы воспрещались жалобы на Сенат. Наказание за жалобу несправедливую надлежит извлечь из самой натуры преступления. Петром Великим установлена была за это смертная казнь. Но в его время нравы были твёрже; смерть – дело обыкновенное; менее было тогда нужд, менее корыстолюбия, менее грамотеев, менее дел: ныне же совсем другое. Впрочем, для облегчения Сената от тяжб, нужно бы, кажется, заняться изысканием средств к сокращению форм гражданскаго судопроизводства слишком тягостных.

На 3-й пункт. Конечно приговор общего собрания Сената не должен исполняться по большинству голосов; ибо сим самым отнялось бы важное право у каждаго сенатора – право доказать ревность свою к пользе общей и отличиться пред своим государем. Но состоявшиеся единогласно приговоры общаго собрания для чего бы не позволить печатать во всенародное сведение, с одной стороны для того, чтобы приобресть ими в государстве более доверенности, – а с другой, чтобы они были средством для приучения молодых людей к познанию законов и применению их, между тем как теперь гниют таковые приговоры в архивах, не принося никакой пользы обществу. Бояться пересудов, если дела решены справедливо, было бы малодушием или гордостью; надобно только Сенату быть Сенатом. Мечта ужаса, от просвещения народнаго, тотчас исчезнет.

На 4-й пункт. Само по себе разумеется, что если приговор подписан всеми сенаторами в департаменте, то дело почитается решённым. Но если обер-прокурор отзовётся противным мнением и подаст протест генерал-прокурору, тогда по предписанию генерал-прокурора поступает то дело в общее собрание, а из общаго собрания, при несогласии с ним генерал-прокурора, к императору.

На 5-й пункт. Предполагается весьма справедливо, чтобы при докладе государю дела, в котором общее собрание Сената не соглашается с мнением генерал-прокурора, находиться и депутатам от различных мнений Сената. Но если бы который сенатор имел несчастие, голосами своими, против общаго собрания поданными, быть три раза сряду неудостоенным уважения пред лицом государя, – то не разсуждено ли будет, чтобы он подвержен был какому-либо прещению (иnterdиctиon)? Сим самым пресекутся, с одной стороны, не дельные голоса, а с другой, дельные приобретут от государя честь, которая одна должна одушевлять первых людей в государстве. Равномерно, для чего бы не быть депутатом при докладе жалоб на согласное решение всего Сената? Когда каждому особо честь свою защищать дозволяется, то честь всего Сената гораздо достойнее уважения. И низко ли быть правительству для объяснения пред государем? Если оно понесёт стыд, более останется он в памяти, а если удостоится похвалы, то сколько возбудится соревнований? Впрочем, те избранныя особы, кои будут, по повелению его величества, разсматривать жалобы на Сенат, должны быть, кажется, не из числа присутствующих в Сенате, дабы сим отвращено было и малейшее пристрастие.

На 6-й пункт. Не токмо открыты быть должны настольные реестры, чтобы дела решимы были по очереди, а не выбором, по произволу, но надлежит даже, чтобы каждый сенатор, имея право представлениями своими, пресекать злоупотребления во всей Империи, имел купно и власть, с общаго приговора своих товарищей, взыскать с исполнителей за медленность, за неисправность, и чтобы заблаговременно представляемы были краткия записки из предлежащих к слушанию дел, засвидетельствованныя обер-секретарями и секретарями, и было бы вместе с сим объяснено, когда именно будут те дела докладываны, а между тем лежали бы они, с самаго их назначения к докладу, на столе, чтобы можно было в них прочесть чтó нужно и объясниться с делопроизводителями. Словом, чтобы всё канцелярское производство внесено было в изложение дела, шаг за шагом д, с начала слушания дела по самое подписание протокола, дабы не вкрался какой-либо безпорядок и не причинил замешательства, а оттого и неправосудия, которое теперь по необходимости иногда встречается.

На пункты 8-й и 13-й. Коль скоро вверяются Сенату столь великая сила и преимущества, то необходимо должно иметь соразмерную осмотрительность в выборе лиц, назначаемых в сенаторы. Когда Екатерина Великая и судей низших повелела выбирать по баллам в разныя места, а Пётр Великий, при первоначальном учреждении Сената, – даже генерал-и обер-прокуроров, президентов и прочих: то для чего бы, кажется, не испросить сего знаменитаго отличия, чтобы, по выбору ж, представляемы были на утверждение его величества несколько кандидатов в сенаторы от всех присутственных мест и из числа знаменитых особ в обеих столицах?

Если угодно будет опробовать сие мнение к представлению его величеству, для основания на нём существенной должности Сената: то можно подробнее написать организацию сего правительства, назнача в ней каждой власти или каждой рессоре, ея обязанность и отношения к другим, так чтобы они, от низшей степени до высшей и обратно, побуждая и поддерживая взаимно друг друга, действовали порознь и вообще живее, но не так однако ж стремительно, как бы могла сила, одной руке государем вверенная, нарушать иногда установленный порядок и коренные законы.

Наконец, Бога в том свидетелем призываю, и да снидет вечное проклятие на меня и на дом мой, если здесь водили пером моим какое пристрастие, какая личность или иные какие виды; а не прямое желание установить законное, благоустроенное верховное правительство власти единодержавной, монархической, не истинная верность к моему государю, не искреннее рвение к блаженству моего любезнаго отечества меня одушевляли.

1801

КОММЕНТАРИЙ:

«Мнение» называли «Предисловием к Конституции» или «Конституцией Державина». По заданию императора Александра I он изложил свои мысли о назначении Сената. Некоторые предложения Державина были реализованы.

Проект устава третейского совестного суда

Доклад министра юстиции императору Александру I

Полная уверенность каждаго в личной безопасности и в спокойном владении своею собственностию ознаменовывают мудрость правления и составляют всеобщее блаженство. Но как нередко, к несчастию, от повреждённости нравов нарушается оное причинением один другому обид и присвоением неправильно чуждаго, то скорое удовлетворение просителей и изыскание средств к уменьшению тяжб всегда были главнейшим предметом попечения человеколюбивых законодателей, и самодержавные великие предки вашего императорскаго величества обращали на то всевозможное внимание; с таковым намерением деланы были в правительстве разныя перемены и поправления. Не касаясь времён отдалённейших, в 1763-м году Сенат разделён на департаменты. В 1775-м учреждён новый образ управления губерний; вскоре потом повелено сократить канцелярский порядок, чем ныне вновь, по высочайшей воле вашего величества, занимается особый комитет; в конце 1796-го, по причине оказавшагося множества нерешённых дел в Сенате, необходимость заставила умножить канцелярию онаго и прибавить временные департаменты.

Но невзирая ни на что, тяжебныя дела непрестанно накоплялись и накопляются. Я, при вступлении моём в нынешнее звание, нашёл, как известно вашему величеству, нерешённых дел в Сенате 10.709; в канцелярии генерал-прокурора 1.176;

Статуя Правосудия в Зимнем дворце

с 8-го сентября прошлаго года по 1-е апреля вновь вступило в Сенат 11.469, в департамент министра юстиции 8.453; из них: решено в Сенате 12.508, в департаменте 6.721; затем остаётся нерешённых в Сенате 9.670, в департаменте 2.907.

И хотя высочайшими вашего императорскаго величества, в прошлом 1802-м году состоявшимися: манифестом 8-го сентября о образе управления государственных дел, указом того ж числа о правах и преимуществах Сената, и конфирмациею всеподданнейших докладов моих, октября 21-го, преподаны средства к удобному и несомненному успеху в скорейшем окончании прежних и в безостановочном течении вновь вступаемых дел, чтó и последствия очевидно доказывают; за всем тем однако ж не уповаю я, чтоб и впредь уменьшались дела, как по судебным местам, так и по Сенату; и смею сказать, что самое даже изложение яснейших законов не уничтожит вовсе ябеды, доколе не будет преподано надёжных средств к пресечению тяжб в самом их начале.

Сего без сомнения ожидать надобно от влияния законов на нравственность и от народнаго просвещения, распространение коего не укоснит, конечно, увенчать желаемым успехом отеческия попечения вашего императорскаго величества о благе верноподданных; но между тем, до события сего счастливаго преобразования, для достижения той же самой цели не нахожу я ничего лучшаго и действительнейшаго, как обратиться к древнему третейскому суду, в уложении предначертанному, и к совестному, в учреждении о управлении губерний установленному. Но поелику в первом недостаёт обряда и правил судопроизводства, второй же не имеет окончательнаго средства при несогласии посредников, чрез что не токмо выходили новыя запутаннейшия тяжбы, но и самый разбор дел, завися сколько от прихотей судей, столько и самих тяжущихся, всегда мог служить к вящему токмо томлению и проволочке обиженнаго, и благотворное намерение двух великих монархов, какое имели они при издании упомянутых узаконений, осталось почти безплодно; то в отвращение таковых неудобств почёл я за полезное третейский суд соединить с совестным, дабы, один другим дополнив, дать ищущим правосудия скорое, справедливое и окончательное решение. По многократным успешным опытам моим в сем роде судопроизводств, до отъезда ещё моего в Калугу угодно было вашему императорскому величеству, чтобы я сочинил устав третейскаго совестнаго суда. Исполнив сию священную волю со всем усердием, ныне имею счастие поднесть на высочайшее благоусмотрение проект онаго устава, основанный сколько на существующих законах, столько же на религии и обычаях разноплемянных скиптру всероссийскому подверженных народов. Я всемерно старался дать суду сему такое действие, чтобы посредством его не токмо прекращались тяжбы полюбовно, но чтобы, водворяя общественное спокойствие и укрепляя взаимно мир и согласие, мог он споспешествовать даже к исправлению самых нравов и ко внушению гражданских добродетелей, без коих никогда слабый не будет защищён сильным, ни бедный не найдёт помощи в богатом.

Кажется, нет ни малейшаго сомнения, чтоб верноподданные вашего императорскаго величества с живейшим благоговением к августейшему монарху своему и с глубочайшею признательностию не воспользовались сим простым и естественным способом, убеждаясь верою и повинуясь законам и гласу совести, предаваться на решительный приговор третьих, свободно ими избираемых, вместо того, чтобы право своё отыскивать иногда чрез целый век путями трудными, часто соблазнительными, и начатыя тяжбы, при всей справедливости, нередко оставлять в единое наследие изнуряемым бедностию потомкам своим.

Польза от учреждения суда сего весьма важна и ощутительна: не только меньше будет дел по нижним судебным местам, апелляций к Сенату, жалоб к престолу и ропоту вообще на неправосудие или медленность в производстве; но предпочтение в выборе судей третейских, сопряжённое с лестною наградою оных от правительства, и удостоверение народа, что он судится собственно выбранными себе по воле своей судьями, всемерно откроет новый путь к благородному честолюбию, побудит всякаго стараться об отличии себя не случайностию, но достоинствами и о приобретении уважения своею правотою. Самое же сие средство доставит многим опытность в судоведении, займёт деятельностию праздных и обнаружит, кто более достоин вышних степеней давать суд и расправу. Равным образом и чиновники прочих судебных мест в необходимости найдутся проходить служение своё с большею ревностию, оживотворяясь возможным усердием к благу ближняго; а потому если не истребление вовсе, то по крайней мере уменьшение гнуснаго лихоимства будет новым торжеством правосудия и достославнаго вашего императорскаго величества царствования. Наконец нельзя статься, чтобы суд, коего начала взяты из чистой нравственности, последствия же все основаны на общей пользе, не имел влияния на совесть граждан, яко единую зиждительницу взаимной доверенности и прочнаго благоденствия народов.

В заключение остаётся мне присовокупить, если проект сей удостоится высочайшаго вашего императорскаго величества одобрения, то и по введении онаго в действие нет надобности делать каких-либо перемен в правительстве, и даже самый совестный суд может остаться на прежнем положении для решения уголовных дел о малолетних, колдунах и прочее.

Всё сие предаю высочайшему и прозорливому вашего императорскаго величества благоразсмотрению.

Подписал: министр юстиции Г. Державин.

Содержание глав: Глава I. О учреждении третейскаго совестнаго суда. – II. О избрании и определении третейских посредников и главнаго судьи. – III. О порядке составления судных третейских актов. – IV. О порядке производства и решения третейскаго совестнаго суда. – V. О праве и власти третейскаго совестнаго суда. – VI. О преимуществах третейскаго совестнаго суда. – VII. Правила третейскаго совестнаго суда. – VIII. Наставление третейским совестным судьям и судящимся.

Глава I. О учреждении третейскаго совестнаго суда

§ 1. Третейский совестный суд учреждается на время, по согласию тяжущихся, и состоит из посредников и главнаго судьи (или третья), самопроизвольно истцом и ответчиком выбранных.

2. Третейский совестный суд открыт для всех состояний, пола, чина, веры и народа, в Российской Империи обитающих, имеющих право просьбы свои на кого-либо подавать и с ним судиться по законам.

3. Третейский совестный суд составляется в том месте, где тяжущиеся, их посредники и главный судья налицо находятся.

4. Вследствие чего обоюдное прошение тяжущихся о разборе третейским совестным судом дела начинающагося, начавшагося или апелляционнаго, во всяком судилище приемлется, не исключая и правительствующаго Сената.

5. Ежели истец или ответчик, без взаимнаго согласия, просить будет в судебном месте о разборе третейским судом дела; тогда то судебное место, которому такая односторонняя просьба принесена, вызывает соперника лично чрез полицию с подпискою, буде в одном городе, в неделю, а в том же уезде и губернии в поверстный срок; и когда по трём таковым повесткам вызываемый не явится или не пришлёт законнаго отзыва, то судебное место объявляет о нём в ведомостях, что такой-то, будучи зван в третейский суд, по трём повесткам не явился, и ему да будет стыдно.

6. Когда таким образом тяжущиеся объявят взаимное согласие на третейский суд, то, буде в уездном или губернском судебном месте, уведомляется о том губернатор, а ежели в правительствующем Сенате, то министр юстиции, по приказанию которых составляется производство дела и приступается к избранию посредников и судьи по нижеписанному.

Глава II. О назначении, избрании и определении третейских посредников, главнаго судьи и письмоводителей

7. В посредники и третейские судьи могут избираемы быть тяжущимися люди всякаго состояния, чина, веры и народа, приемля только во уважение, что каждый удобнее судится себе равными. Никто не должен отрещись быть посредником или судьёю.

8. Никто не должен отрекаться быть у кого-либо посредником или судьёю, к тому его призывающих, разве воспрепятствует: болезнь, старость, государственная должность, необходимая нужда, чрезвычайная дальность, невозможность проезда, обременение другими третейскими судами, или наконец собственное признание своей неспособности; напротив того, какое либо несправедливое уклонение от сей собственной обязанности навлечёт всякому укоризну пред его собратиею, что не хотел подать помощи своему ближнему.

9. Позволяется избирать тяжущимся посредников и глав-наго судию не только из других уездов, но и губернии, если они на то согласятся.

10. Когда один истец имеет общее дело со многими ответчиками, или один ответчик со многими истцами, то каждый из них, разумеется по своему особому делу, избирает своего посредника, а все вообще одного главнаго судью. Опекуны имеют право избирать посредников и судей.

11. Опекуны или попечители сирот малолетных, если необходимая нужда того потребует, имеют право как на подачу прошения разобраться третейским совестным судом, так и на избрание третейских посредников и судьи, но не иначе, в том и другом случае, как с согласия родственников малолетнаго и уезднаго предводителя или градскаго головы, смотря по званию тяжущихся; а когда родственников нет, то с одобрения одних последних, и потому в случае упущения польз под опекою находившагося, по пришествии малолетнаго в совершенный возраст, имеет сей право отыскивать свои убытки по законам, прежде с опекунов или попечителей; по несостоянию же их, с тех, которые третейский суд признали нужным и выбор посредников и третейскаго суда подтвердили, почему опекуны и попечители не могут уже подвергаться за отзыв от разбирательства третейскаго совестнаго суда тому, что в 5 § для других установлено.

Назначение посредников.

12. Когда истец и ответчик объявят письменное желание разобраться третейским совестным судом, то тогда же назначают они, каждый с своей стороны, посредников и кандидатов в главные судьи. Судебное место сие их назначение записывает в журнал и делает повестку посредникам и кандидатам, дабы они, по 5 §, в назначенное время явились, или бы, по § 8, прислали свои отзывы.

13. Посредников может быть с каждой стороны по одному, по два и по три, но не более.

Неравное число посредников.

14. Не воспрещается избирать посредников с каждой стороны и по неравному числу; но при решении дела, или баллотировке главнаго судьи, голос или шар одного столько же уважителен, как двух или трёх противных посредников.

Может быть один посредник и судья.

15. Не воспрещается тяжущимся по взаимному их желанию избирать одного в посредники и купно в главные судьи, если он сам на то согласится, и в таком случае сей избранный, один уже, производит и решает дело, имея на то и другое полную власть.

Выбор главнаго судьи.

16. Буде истец и ответчик сами собою не выберут себе глав-наго судьи, или третьяго, то из представленных ими кандидатов, известных честностию, законоведением и безпорочною жизнию людей, посредники избирают онаго с общаго своего согласия. В случае споров между посредниками в выборе главнаго судьи, выбор сей производится баллотированием посредников, под присмотром того судебнаго места, где на третейский суд объявлено желание, и берёт преимущество большинство баллов; а когда посредники, каждая сторона, будут выбирать своего главнаго судью, или посредников будет только с каждой стороны по одному; то прежде берётся во уважение беднейшая или угнетённая сторона; когда же и в том у посредников выйдет спор, то по необходимости выбор главнаго судьи предоставляется жребию, который вынимает тот, кому уже тяжущиеся поверят.

17. В случае смерти избраннаго или и невозможности быть кому с которой-либо стороны посредником или главным судьею, по изъяснённым в 8 § причинам, объявляются тяжущимся другие посредники и главный судья, и выбираются по вышеписанному. Судебное место предлагает посредников и судью.

18. Когда тяжущиеся не могут назначить себе посредников, то судебное место, в котором они желание на третейский совестный суд объявят, право имеет предложить им известных честностию и правоведением особ или представить кого-либо из совестных судей, выбранных обыкновенным порядком; однако ж к тому тяжущихся никак не принуждать, а отдавать им то в совершенную их волю.

О выборе других судей, буде первые откажутся.

19. Ежели тяжущиеся назначат себе посредников и выберут сами, или их посредники, главнаго судью; но посредники, или главный судья, дав слово, после без каких-нибудь законных причин откажутся, то не ставить сего в вину тяжущимся, а относить сие на лицо отказавшагося, предоставляя первым выбирать себе других посредников или судью.

Срок назначению судей.

20. Дабы отвратить с какой-либо стороны всякую проволочку, как в назначении посредников, так и в выборе главнаго судьи, определяется для каждаго из них срок три месяца.

Сроки на перемену судей.

21. Таковая перемена судей, по самым законным причинам, не более дозволяется, как три раза в течение девяти месяцев.

Пеня за непредставление в срок посредников и кандидатов в судьи.

22. Когда объявившие согласие на третейский суд не представят своих посредников и кандидатов в главные судьи в вышесказанный учреждённый срок, тогда судебное место даёт им знать. Чтоб они в тяжбе их разбирались по законам где следует, а за то, что не выбравший посредников сопернику своему сделал проволочку, взыскивается с виновнаго пеня в пользу приказа общественнаго призрения, по одному проценту с капитала, в чём предъявлен иск; по личным же обидам, с жалованья по чину, или с платимых податей. Сверх того о том, кто в девять месяцев не выбрал себе посредника или кандидатов в судьи, печатается в ведомостях, чтоб было ему стыдно; а то судебное место, где дело по узаконенному порядку будет производиться, берёт при разсмотрении онаго сие обстоятельство в особенное своё замечание.

23. Когда посредники и главный судья, по выборе и утверждении их в том звании судебным местом, не приступят к разбирательству дела в течение месяца, то суд даёт тяжущимся право назначить других посредников или главнаго судью, которые бы решительнее и деятельнее были, объявляя о них в ведомостях, что они не споспешествовали пособием своим ближнему, и таковым да будет стыдно.

Определение письмоводителя и писцов.

24. Письмоводителя и нужное число писцов принимает и определяет главный судья, с согласия посредников, по своему выбору, за договорную цену по условиям на счёт тяжущихся из суммы, определённой 98 §.

Начинается существование третейскаго совестнаго суда.

25. Таким образом, когда учредится третейский совестный суд и наполнится нужными людьми, даётся знать о том в губерниях губернатору, а в столицах, разумеется по делам Сената, министру юстиции, и объявляется в ведомостях с означением именно, кто и где главный судья, дабы по требованию его справки и всякое пособие чинено было. С того времени принимает сей суд своё существование и приступают к сочинению судебных актов.

Глава III. О порядке составления судных третейских актов.

О записи.

26. Главнейший акт, или основание третейскаго совестнаго суда, есть запись, с согласия обеих сторон тяжущихся у крепостных дел написанная. В нём должна быть объявлена собственная и непринуждённая воля истца и ответчика в том: 1) что они, такие-то, в таком-то именно деле согласились разобраться между собою третейским совестным судом; 2) что избрали себе посредников и главнаго судью, таких-то именно, с различием кто избран истцом и кто ответчиком; 3) что вверяют им решение их дела по большинству голосов, по мнению ли тех, к кому главный судья пристанет или по одному его особенному заключению, предоставляя ему полновластное право решить дело; 4) что на таковое третейскаго суда решение ни им, ни наследникам их никогда не жаловаться и никого не просить; 5) что напротив того безпрекословно и немедленно окончательное решение третейскаго суда исполнить обязуются; 6) что если во всей точности онаго не исполнять, и заведут ещё какие-либо споры, или учинят исполнению отлагательство и препятствие, то во удовлетворение терпящей стороны, не сохранившая своего обязательства платит столько-то пени или вносит в приказ общественнаго призрения на богоугодныя дела, а запись оставить в своей силе. Таковыя и прочия условия могут быть обезпечены каким-либо залогом, поручительством и суммами, за неустойкой назначенными, или как сами тяжущиеся между собою согласятся и в записи постановят.