Kitobni o'qish: «Хоккейное противостояние. Суперсерия игр Канада – СССР»

HOCKEY SHOWDOW

The Canada – Russia hockey series

The Inside Story by HARRY SINDEN

© Хоточкин В.А., перевод на русский язык, 2024

© АЯКС-ПРЕСС, издание на русском языке, 2024

Серия, победителем которой стал ХОККЕЙ!

Легендарный вратарь Владислав Третьяк

Прежде в Канаде говорили (сам не раз слышал): мол, каждый канадец помнит три даты. День, когда убили президента Кеннеди. Когда Армстронг ступил на Луну. И когда Пол Хендерсон забросил решающую шайбу за 34 секунды до конца последнего, восьмого матча Суперсерии-1972 против сборной СССР.

В России многие до сих пор помнят все перипетии той встречи, в которой наша команда вела 5:3, а потом пропустила три шайбы подряд. Что тогда с нами произошло?

Я задаю себе этот вопрос уже пятьдесят с лишним лет. И не нахожу ответа.

А в тот момент, на лужниковском льду, я испытывал только одно чувство: опустошенность. Потому что Суперсерию, которая, казалось, уже была нашей, стопроцентно нашей, мы вот так – запросто – отдали соперникам.

Хотя были лучше. Очевидно лучше. Что тогда же признал в своей книге, которую вы сейчас держите в руках, главный тренер Команды Канады Гарри Синден.

Вам еще предстоит узнать его мнение: мол, канадцы выиграли, потому что привыкли биться – до последнего мгновения! – в матчах плей-офф Кубка Стэнли. А, дескать, у русских плей-офф не было…

Это так, должен согласиться. Но в памяти иногда всплывает, как после первых четырех игр с канадцами мы возвращались в Москву, и в салоне самолета, казалось, была разлита эйфория: мы и так уже ведем, а теперь будут матчи на своей площадке. Порвем этих профиков, сто процентов порвем!

Уверенность в предстоящем успехе была такая, что некоторые по вечерам исчезали из расположения сборной – отправлялись домой. Под бочок к женам…

…Но в конце концов – мы не канадцы. Многим миллионам россиян до сих пор больше памятен не последний, а, наоборот, самый первый день серии-1972. И восторг, который они испытали от матча, который состоялся в монреальском «Форуме» и закончился со счетом 7:3 в нашу пользу.

Игра только началась, и тут же – уже на 30-й секунде – Фил Эспозито, забив шайбу слета, потрепал меня по плечу, а над ареной зазвучала мелодия «Подмосковных вечеров»…

Меньше чем через 6 минут счет стал уже 0:2 – вторую шайбу канадцев провел Хендерсон (тот самый Хендерсон!), и органист «Форума» издевательски принялся играть похоронный марш…

К счастью, наших ребят (и прежде всего лидеров – Михайлова, Якушева, Харламова) это не выбило из колеи, команда наладила игру в пас, и к концу первого периода счет был уже – 2:2.

Помню, в первом перерыве – в раздевалке – наш тренер Всеволод Михайлович Бобров сказал: «Ну что, ребята, ясно: играть с канадцами можно. Бояться их не надо. Да, играют жестко. Но если кому глаз выбьют, потом дома новый вставят!»

Рассказывать о Суперсерии-1972 я могу долго, часами. Но лучше вы прочитаете книгу Гарри Синдена. Там много умного, дельного. Хотя далеко не всегда методы Синдена можно было принять и понять. (Кстати, о том, как канадцы – и прежде всего Бобби Кларк – гонялись за Харламовым, били его по голеностопу – и добили, Синден вообще дипломатично не упомянул.)

Тогда, в 1972-м, на площадке столкнулись две системы подготовки хоккеистов, две системы ведения борьбы, две тактики.

Говорить о том, кто в итоге стал победителем, по большому счету, – бессмысленно.

Потому что выиграл ХОККЕЙ!

Владислав Третьяк,

вратарь сборной СССР (1969–1984),

президент Федерации хоккея России

От форварда сборной Канады

Фил Эспозито, лучший бомбардир Cуперсерии СССР – Канада (1972)

Я с удовольствием увидел эту книгу, переведенную на русский язык.

Мне посчастливилось в течение 12 последних лет неоднократно посещать Россию и встречаться с отдельными игроками и людьми, имевшими отношение к Суперсерии-72. Мы вспоминали все, что было связано с событиями осени 1972 года. Книга еще раз возвращает нашу память ко всем деталям того грандиозного события в наших жизнях, которое произошло более полувека назад.

Фил Эспозито,

канадский хоккеист

От переводчика

Виктор Хоточкин, переводчик на Суперсерии СССР – Канада (1972)

Впервые об идее встреч канадских профессионалов и хоккеистов СССР я узнал в марте 1972 года, когда в ходе конгресса Международной федерации хоккея (IIHF) состоялась встреча нашего представителя в Совете IIHF, начальника отдела хоккея Спорткомитета СССР Андрея Старовойтова и президента Канадской любительской ассоциации хоккея (САHA) Джо Крички.

Я был тогда сотрудником международного управления Спорткомитета и в качестве переводчика принял участие в этой встрече, которая в определенном смысле оказалась исторической: именно тогда был подписан предварительный договор о проведении восьми показательных матчей между сильнейшими профессионалами Канады и сборной командой СССР.

Такие договоренности, естественно, не могли быть достигнуты без одобрения идеи на самом высоком уровне. Председателю Спорткомитета Сергею Павлову удалось убедить главного болельщика страны – Леонида Брежнева в пользе таких встреч для прогресса советского хоккея. Против выступил главный идеолог партии Михаил Суслов, который считал, что если наша сборная проиграет, стране будет нанесен серьезный репутационный урон. Павлова предупредили: за исход предстоящих встреч он отвечает своим партийным билетом.

По существовавшим в те времена правилам хоккеистам с любительским статусом не разрешалось встречаться с профессионалами. Нарушение этого положения грозило советской команде недопуском на очередные зимние Олимпийские игры в Инсбруке-1976. Однако президент IIHF Джон Ахерн сумел заручиться согласием на участие наших хоккеистов в этих показательных встречах у тогдашнего президента МОК лорда Майкла Килланина.

В мае 1972 года в штаб-квартире Национальной хоккейной лиги в Монреале советской делегацией, в состав которой входил и я, было подписано окончательное Соглашение о проведении восьми встреч в сентябре того же года (по четыре в городах Канады и в Москве).

Еще до начала встреч я смог достаточно близко познакомиться с тренерами Team Canada Гарри Синденом и Джоном Фергюсоном, когда они побывали в Москве с ознакомительными целями. Надо отметить, что у обоих с первых дней сложились добрые, уважительные отношения с наставниками нашей сборной Всеволодом Бобровым и Борисом Кулагиным.

В чем-то судьбы главных тренеров – Синдена и Боброва – были схожи. Оба были призваны в сборные в сложный для себя период. Синден, выиграв с «Бостоном» Кубок Стенли, рассорился с хозяевами клуба и ушел в строительный бизнес. Тогда как Бобров, который дважды привел московский «Спартак» к званию чемпиона СССР, в это время тренировал… футбольную команду ЦСКА.

Игры проходили в нервной обстановке при запредельном накале страстей. Сборная СССР, выиграв канадскую часть серии, вернулась в Москву безусловным фаворитом – и это, как мне кажется, сыграло с ней злую шутку: самоуверенность наказуема. Канадцы взяли три заключительных матча серии, причем в последнем из них забросили решающую шайбу за 34 секунды до финального свистка.

…Так получилось, что два года спустя я вновь приехал в Канаду со сборной СССР. И узнал, что вскоре после Суперсерии-72 Синден выпустил книгу Hockey Showdown, посвященную тем матчам, причем книга эта, как нетрудно догадаться, стала бестселлером.

Но вот в чем, друзья, огромная несправедливость. Другими словами, мемуары, передающие все детали этого уникального события, ставшего одним из самых ярких в мировом спорте ХХ столетия, так и остались неизвестны для наших любителей хоккея и специалистов.

В общем, я решил исправить ситуацию – и сделать русский перевод (согласитесь, лучше поздно, чем никогда). Но, как выяснилось, большого труда стоило даже просто раздобыть книгу, давно ставшую за океаном библиографической редкостью. Помогли друзья, живые свидетели тех игр (и среди них – лучший бомбардир серии, легендарный Фил Эспозито).

Надеюсь, вам будет интересно познакомиться с закулисьем знаменитой канадской сборной и прикоснуться к процессу поиска тренерских решений.

Виктор Хоточкин,

один из организаторов Суперсерии–1972,

почетный вице-президент Олимпийского Комитета России

Осуществление данного проекта стало возможным благодаря:

Василию Сенаторову,

Владимиру Гескину,

Скотту Макферсону,

Александру Броверману,

Елене Петровой,

Ирине Фатиевой,

Наталье Чекуновой

Как это было…
История, рассказанная Гарри Синденом

Благодарность

Эта книга была написана благодаря Уиллу Макдоноу, спортивному журналисту газеты The Boston Globe и моему давнему другу. Именно он в дни создания сборной Команды Канады предложил мне вести дневник, который стал бы летописью этой беспрецедентной серии.

Именно Макдоноу объяснил мне, на что нужно обращать внимание и что записывать, а затем как собрать все воедино. По сути, он был моим наставником.

Эта книга не состоялась бы и без помощи моей жены Элеоноры. Она придавала мне огромные силы своей убежденностью в необходимости моего участия в Суперсерии в качестве главного тренера и генерального менеджера Команды Канады. С того дня, когда я получил это назначение, и до того момента, когда мы покинули СССР, Элеонора была для наших четырех дочерей как матерью, так и отцом, позволив мне полностью посвятить себя выполнению поставленной задачи.

Предисловие

Подобно тому, как первый спутник открыл человечеству путь во Вселенную, наша серия игр с Советским Союзом в будущем вознесет нашу игру на небывалую высоту.

Хоккей был игрой канадцев. Мы растили его, любили, лелеяли, думали, что он будет принадлежать нам всегда. Но… Эта серия показала, что есть и другие страны, которые готовы играть с нами в эту великую игру на самом высоком уровне.

Мы должны гордиться этим, а не страшиться. Мы должны чувствовать, что вырастили прекрасного ребенка, которого весь остальной мир хочет любить вместе с нами. Годами русские, чехи, шведы и другие изучали нашу игру и то, как мы ее развивали. Они хорошо усвоили наши уроки. Теперь настало время и нам поучиться у них – особенно у советских игроков, которые, как мне кажется, изобрели новые методы и приемы, превосходящие некоторые из тех, что до сих пор являются неотъемлемой частью канадского стиля. А потому, думаю, в будущем интересам хоккея более всего будет отвечать проведение официальной Мировой серии, в рамках которой лучшие игроки Северной Америки будут противостоять лучшим игрокам Европы.

Самый лучший хоккей, который я когда-либо видел, был показан во время серии Канада – СССР. Она не имеет аналогов в истории игры и по своей продолжительности. Русские заставили нас приблизиться к пределу возможностей, но при этом и мы побудили советских игроков поднять свою игру к новым высотам. Мне кажется, русские настолько доминировали на международной арене, что им не приходилось демонстрировать все свое великолепное мастерство, пока мы не бросили им вызов. Я отдаю должное советским игрокам и их тренерам за преданность игре. Во многих отношениях ныне они лучшие в мире.

Но сейчас я расскажу об игроках Команды Канады, которые в тяжелейших условиях сумели продемонстрировать одно из величайших спортивных достижений в истории. Перед нами, как перед командой, была поставлена задача выиграть все восемь матчей. Мы не смогли. Нам предстояло выстоять, столкнувшись с сомнительной тактикой соперников и судей, испытать неверие в нас многих канадских болельщиков, а в самый трудный момент – предательство четырех членов команды. Мы все это выдержали и победили. Некоторые осуждали наши методы, но главное – результаты нашей работы будут вписаны в историю.

Гарри Синден, 15 октября 1972 г.

Моим коллегам по Команде Пяти…

за их несгибаемый дух.

И нашему доблестному экипажу

из 31 человека… за то,

что вытащили нас на берег.

Первая игра

Торонто, 31 августа

Я хотел объяснить игрокам Команды Канады, каково это – выступать за свою страну. Рассказать о том особом чувстве восторга, которое испытываешь, когда становишься чемпионом мира. Но я не был уверен, что они это правильно воспримут. Не хотелось, чтобы они подумали, что я занимаюсь саморекламой.

Мой замысел был искренним – сделать так, чтобы игроки испытали мои собственные эмоции 14-летней давности. Я хотел, чтобы они вместе со мной пережили на пленке те прекрасные моменты, когда я стоял на вершине.

Вершина в тот день находилась в Осло (Норвегия), и ею была верхняя ступень пьедестала почета, куда я, капитан канадской хоккейной сборной, только что поднялся, чтобы получить Кубок за победу в чемпионате мира.

За несколько мгновений до этого на открытом катке при температуре –11 мы нанесли решающий удар во имя Канады – самой хоккейной страны в мире. Мы обыграли русских в финале со счетом 4:2 и отомстили за поражения, которые канадская команда терпела два предыдущих года.

В тот день 14 лет назад мы возродили свою гордость, но с тех пор многое изменилось. И до начала первой игры суперсерии Канада – СССР из восьми матчей оставалось всего 48 часов.

Это была моя первая попытка психологической подготовки команды. Шел всего лишь 15-й день тренировок, и я постарался, чтобы упор на тренировках в предыдущие две недели был прежде всего на физику. Тогда как тренировка, во время которой мы смотрели записи, должна была стать первой, направленной на психологический настрой ребят перед игрой в субботу.

Но все пошло наперекосяк. Моим игрокам, большинство из которых были еще детьми, когда в 1958 году я был капитаном команды Whitby-Dunlop, все это показалось смешным. Я заставил всю команду посмотреть в комнате для прессы в Maple Leafs Garden фильм о той игре на чемпионате мира 1958 года, а также две видеокассеты с записью последних матчей российской команды. Итог оказался плачевным. Когда на экране во время церемонии награждения мелькнуло мое изображение, игроки с трудом сдержали смех.

«Что это за малыш в шляпе?» – поинтересовался Фил Эспозито. «Тренер, вы похожи на Чарли Чаплина», – добавил из темноты кто-то другой.

Я и сам понял, что по современным меркам выгляжу на пленке нелепо, и засмеялся над собой. Тем не менее, от увиденного получил удовольствие. Мне было 26 лет, когда мы выиграли в Осло, и я был страшно горд. Вся Канада хотела, чтобы мы в тот день навешали русским, и мы это сделали.

В 1972 году нация снова хочет победы, и моя задача – сделать так, чтобы команда была к этому готова. Что ж, на льду парни здорово прибавили. Всего за две недели игроки из разных команд НХЛ сплотились в Команду Канады. Тренировочный лагерь был отличным, чем я и помощник тренера Джон Фергюсон вполне можем гордиться.

Этот лагерь ничуть не хуже того, где мне доводилось быть с «Монреалем», – сказал мне Ферги на днях. Эти слова меня порадовали: Джон знает, о чем говорит.

Но психологическая подготовка меня волновала. Наши парни привыкли играть за деньги, именно они были для них стимулом на протяжении всей профессиональной жизни. Горшочек с золотом, сопутствующий Кубку Стэнли, всегда был для наших игроков источником вдохновения.

Но будут ли они выкладываться по полной на этот раз, ведь канадские болельщики хотят, чтобы они чертовски круто обыграли русских? Не знаю. И сегодня вечером не смог добиться от них правильного отношения к кино- и видеозаписям. Фактически я прервал просмотр, потому что все пошло не так, как я планировал.

Правда, две имеющиеся в нашем распоряжении видеокассеты не очень подходили для нашей цели. На одной была запись победы Чехословакии над СССР на чемпионате мира в прошлом году. На другой – победа русских над канадской сборной профессионалов и любителей в 1969-м, когда канадцы в последний раз играли с ними. Просматривая записи с единственной целью – найти недостатки в игре русских, мы оказались чересчур критичны. Критике подверглись все их действия. Процесс выходил из-под контроля. Я хотел, чтобы наши ребята обрели уверенность в себе, но стало ясно: если я не остановлю просмотр, то самонадеянность победит.

В итоге мы посмотрели всего два периода из этих игр, после чего я переключился на пленку с матчем в Осло. Хотел, чтобы наши ребята, посмотрев эту игру и особенно церемонию награждения, прониклись чувством гордости и патриотизма, которое тогда испытывала наша команда.

И что это был за день! Он настолько четко отпечатался в моей памяти, что мне не нужен был никакой фильм, чтобы все вспомнить. До самой смерти буду помнить все, что связано с той игрой!

Предыстория этого матча была очень похожа на прелюдию к этой серии. В 1954 году, когда русские впервые отправили свою команду на чемпионат мира, они разгромили Канаду со счетом 7:2. Это был один из немногих случаев, когда Канаду обыграли в международных соревнованиях. Несмотря на то, что наша команда была относительно слабой, в Канаде уже привыкли к тому, что ее слабые команды отправляются на чемпионат мира и все равно побеждают.

Однако это поражение повергло страну в шок, который перерос в паранойю, когда СССР победил Канаду и на Олимпиаде 1956 года. Я до сих пор хорошо помню всеобщее потрясение. В 1957 году из-за вмешательства Советского Союза в венгерскую революцию Канада и США отказались посылать национальные команды на чемпионат мира. Наступил 1958 год, и наша команда Whitby была отобрана для участия в чемпионате. Я был защитником и капитаном. Жеребьевка сложилась так, что в финале мы встретились с СССР. Мы выиграли все семь предыдущих матчей, а у СССР было шесть побед и одна ничья, и мы вышли на решающую игру.

В тот день мы были самонадеянны, слишком самонадеянны. В течение двух периодов не могли собраться, и только великолепная игра вратаря Роя Эдвардса позволила нам удержать победу. При счете 2:2 за пять минут до конца игры голы забили Боб Аттерси и Бус Ганьон.

Менеджер той нашей команды Рен Блэр любит приписывать себе в заслугу гол Аттерси, который в итоге стал победным. В то время Боб был начинающим молодым политиком-консерватором и одним из лучших игроков в нашей команде. В этой игре у Аттерси не все получалось, что побудило Блэра подойти сзади к скамейке запасных и шепнуть Аттерси: «Судя по тому, как ты сегодня играешь, я начинаю сомневаться в твоих истинных политических убеждениях».

Блэр намекнул на то, что, по его мнению, Аттерси на самом деле немного «розовый», и когда Боб забил уже в следующей смене, Блэр решил, что он действительно психолог.

Конец игры был бурным. Сидевшие не трибуне 750 канадских солдат, расквартированных в Германии, пришли в дикое возбуждение. Но больше всего мне запомнилось то прекрасное чувство, когда я стоял на верхней ступени, а по обе стороны от меня находились русский и шведский капитаны. Наш флаг медленно поднимался вверх, и играли гимн «O, Канада!».

Надеюсь, что до окончания серии 1972 года эти парни смогут испытать такие же чувства. За деньги этого не купишь. Даже за те деньги, которые можешь получить за победу в Кубке Стэнли.

Монреаль, 1 сентября

В «Форуме» произошла забавная вещь. Хотя, думаю, «необычная» – более подходящее слово. Приехали русские, и мы посмотрели их тренировку, потом они посмотрели нашу. Интересно, как часто такое случается – две команды смотрят тренировки друг друга за день до большой игры?

Русские не впечатлили, но по нашим стандартам на тренировках они всегда выглядят бледно. В НХЛ на тренировках акцент делается на катание и броски. Так и должно быть. «Это наша игра».

Русские делают упор на перепасовку. Когда они тренируются, концентрируются на пасах и обводках в очень спокойном, даже замедленном темпе. Когда я наблюдал за ними в Осло в 1958 году, все было именно так. Когда я увидел их снова на Олимпийских играх 1960 года в Скво-Вэлли (Калифорния), все опять же было неторопливо и взвешенно.

Канадские ребята просто не могли этого понять. После просмотра тренировки русских наши игроки были настроены крайне критично. Я постоянно слышал такие фразы, как «Вратарь слишком глубоко находится в воротах» или «Они вообще не умеют бросать по воротам». Я старался пресекать эти высказывания. Сказал: «Послушайте, эти ребята вовсе не так плохи, как вам кажется».

Русские тоже сидели на трибунах «Форума» во время нашей тренировки, что, в некотором смысле, стало для меня благом. Тем самым стимулом, в котором нуждалась наша команда для отличной тренировки. Игроки были похожи на маленьких детей, хваставшихся перед родителями. Мы летали по площадке. И забрасывали самые разные шайбы. Я даже стал оборачиваться, чтобы посмотреть на реакцию русских после того, к примеру, как шайба после броска Денниса Халла порвала сетку. Но, казалось, русские не замечают ничего особенного. Они сидели группой и молча смотрели, почти не переговариваясь. «Хочется проникнуть к ним в головы и узнать, что они думают», – сказал я себе.

При этом сегодня я больше, чем всегда, переживал за свою команду. Предстояло сообщить им, кто будет играть в первом матче завтра вечером. Самое паршивое в работе любого тренера – сказать игроку, что он, в некотором смысле, недостаточно хорош. Из-за новизны этой серии я нахожусь в странной ситуации. Как правило, игроки, которые недостаточно хороши для того, чтобы выйти на большой матч или даже попасть в профессиональную команду, – это хоккеисты второго плана. Но как сказать звезде: «Извини, вместо тебя я беру такого-то и такого-то?»

Конечно, когда эти 35 игроков пришли ко мне две с половиной недели назад, они знали, что только 19 смогут принять участие в каждой игре. Но те, кого мы не выберем на игру, будут травмированы морально. Многие из них, несомненно, впервые в своей хоккейной жизни услышат, что недостаточно сильно играют. Это парни, которые отличились еще в школе, отлично играли в юниорах, а теперь сильны настолько, что играют в составе профессиональной All-Stars. Смогут ли они принять это как должное?

Некоторые из них действительно расстроились, когда увидели список играющих в первом матче. Я заранее знал, что будет обидно Жильберу Перро и Рику Мартину, оба из «Баффало». Оба они родом из Монреаля и когда-то их называли здесь супер-юниорами. Естественно, обоим хотелось выйти на родной лед и порадовать родных. Но если кому не играть, так именно им. Из 36 игроков только Перро и Мартин бледно выглядели в тренировочном лагере. Ни тот, ни другой не отличались отличной игрой, и после окончания спарринг-матчей я понял: они не верят в то, что у них получится. В последнюю неделю или около того они просто не выкладывались на тренировках так, как в начале и как это делали другие ребята.

Мне было очень жаль Сержа Савара, прекрасного защитника «Монреаля». Серж очень хотел играть здесь и очень старался добиться этого почетного права. Хотя, справедливости ради, я считаю, что он не очень хорошо проявил себя в последние три-четыре дня, а мы выбирали ребят, которые заслужили это отличной игрой в лагере.

Несколько дней назад мы с Джоном Фергюсоном решили, что выпустим на лед против русских команду нападающих, и именно им предстоит вести всю игру. Исходя из этого, мы установили два принципа. Во-первых, в состав попадут игроки, которые отлично работали в тренировочном лагере. Во-вторых, если придется делать выбор между игроками, отдадим предпочтение тем, кто лучше всего соответствует выбранной нами формуле игры.

Первую десятку назвать было просто. Отлично зарекомендовало себя звено из «Нью-Йорк Рейнджерс» – Жан Рателль, Вик Хэдфилд и Род Жильбер. При этом вообще лучшим звеном в тренировочном лагере было то, в котором Бобби Кларк из «Филадельфии» играет в центре с Роном Эллисом и Полом Хендерсоном из «Торонто». И, наконец, тройка, в которой Фил Эспозито из «Бостона» выступит с двумя отличными нападающими «Монреаля» – Фрэнком Маховличем и Иваном Курнуайе. Этот состав должен стать настоящей бомбой.

В ходе переговоров с русскими было решено, что на каждую игру мы можем выставить 19 игроков. Естественно, мы должны были начать с двух вратарей. Это означало, что с остальным составом мы могли поступить одним из двух способов: использовать три звена, двух нападающих и шесть защитников – либо собрать четыре звена при пяти защитниках. Взвесив все «за» и «против», мы с Ферги пришли к выводу, что, поскольку мы стремимся к атакующему характеру игры, нам больше нужны нападающие, чем защитники.

В четвертом звене, опять же ориентированном на атаку, собрались Ред Беренсон из «Детройта» в связке с Микки Редмондом и Питером Маховличем из «Монреаля».

Я опасался, что в первой игре будет много удалений из-за агрессивного характера игры. А потому нашим с Фергюсоном выбором остался доволен, ведь у нас есть шесть мастеров игры в меньшинстве: Эспозито, Беренсон, Эллис, Кларк и Фрэнк Маховлич.

Что же касается нашей линии защиты, то она получилась такая. Дон Оури из «Бостона» и Род Силинг из «Рейнджерс» показали себя лучшей парой на тренировках. Оури дополняет Силинга своей жесткой игрой и блокировкой, тогда как Род умело владеет шайбой в своей зоне и делает отличные передачи.

Брэд Парк («Рейнджерс») отлично проявил себя в лагере в паре с Гэри Бергманом («Детройт»). Бергман – стабильный игрок, способный принести много пользы при игре в большинстве. Я надеюсь, что эта пара будет нашим лучшим звеном атакующих защитников.

Самым сложным было решить, кто будет пятым защитником. Надо было выбрать одного из шести парней, игравших в лагере примерно одинаково. В итоге мы остановили свой выбор на Ги Лапуэнта из «Монреаля». Сделали это по нескольким причинам. Во-первых, он хорошо провел занятия в лагере. Во-вторых, он атакующий защитник, который может помочь нам при игре в большинстве, если у нас возникнут проблемы. В-третьих, он из Монреаля, а парни обычно лучше всего играют на глазах у домашних болельщиков, особенно в таких матчах, как этот.

Вратари также заставили нас пораскинуть мозгами. Если уж на то пошло, то у Тони Эспозито из «Чикаго» очень, очень незначительное преимущество перед Кеном Драйденом («Монреаль»). Тони мог бы играть в одном матче, а Драйден – в другом. Оба играют хорошо.

В итоге мы выбирали Драйдена для стартового матча. Как и в случае с Лапуэнтом, посчитали, что в Монреале – на своем льду – Кенни будет играть лучше. Но если случится худшее, то можем поставить Тони в Торонто в понедельник вечером. Первые две игры мы разделим между голкиперами, а когда придет черед третьей, выберем того, кто лучше справится с поставленной задачей.

После тренировки я вызвал игроков на лед и сообщил им, что на доске объявлений в раздевалке вывешен стартовый состав. Я объяснил, чем руководствовался, и напомнил не попавшим в состав на первую игру, чтобы они не расстраивались, потому что по нашему плану каждый должен сыграть в серии хотя бы один раз.

Ребята это поняли – чувствую, что восприняли правильно. В такой ситуации игроки не хуже тренеров знают, кто заслуживает быть выбранным, а кто нет. Я думаю, что проблемы возникают только при незаслуженном выборе. Конечно, такие ребята, как Перро, Мартин и Савар, расстроились. Это был удар по их самолюбию. Но было бы большой несправедливостью по отношению к команде, если бы я выбрал одного из них только потому, что он отсюда родом.

Монреаль, 2 сентября

Сегодня умерла частичка каждого из нас. За годы работы я проиграл несколько трудных матчей, но никогда не думал, что могу так сильно переживать поражение в одной игре. Господи, как больно. Русские обыграли нас со счетом 7:3 и чуть не сделали из нас дураков. Парни, которые приехали учиться у нас, профессионалов, дали нам урок, который я, все наши игроки и, думаю, вся страна еще долго не забудут.

Не было ни одной минуты матча, когда они нас не переигрывали бы. Они кружили вокруг нас, а в конце вообще смеялись над нами. Это единственная эмоция, которую они проявили за весь вечер, за исключением того момента, когда Фил Эспозито ударил одного из них перчаткой по лицу. Русский только ухмыльнулся, как бы говоря Филу: «Посмотри на табло, придурок».

Честно говоря, находясь в номере отеля в Торонто через пять часов после нашего поражения, я могу сказать, что оно не было для меня полной неожиданностью. Я страшился его, хотя и не думал, что они смогут нас так опустить – 7:3. Я боялся, что на них свалится удача, что они будут держаться близко к воротам, а потом забьют случайный гол, шайба срикошетит или произойдет еще что-то подобное на последней минуте, когда мы уже не будем в силах что-либо изменить.

В глубине души я оценивал их шансы нас победить как один к пяти. Не думал, что их команда окажется лучше или игроки сильнее. Несмотря на то, что они легко победили, я до сих пор не знаю, лучше ли они нас. Следующие семь игр покажут.

Каждый тренер ненавидит быть безоговорочным фаворитом, каким была наша команда. Ты пытаешься защитить себя на случай непредвиденного. Тренер готовит свою команду к победе, но где-то в самых дальних уголках своего мозга он также готовится к поражению.

Мне всегда интересно, откуда возникают такие мысли. Думаю, это заложено в человеческой природе. Мне безразлично, кто тренер и насколько он самоуверен, но если он не полный идиот, то всегда будет бояться проиграть, каким бы великим не был.

Сначала я винил себя. «Это я все испортил!». Я повторял эту фразу все то время, пока после матча летел в Торонто. Но чем больше я думал, тем меньше был в этом уверен. И игроки не были виноваты. Нас просто смела прекрасная хоккейная команда.

Лучший способ представить игру в правильном ракурсе – проанализировать весь минувший день с самого начала.

На субботу с 12 до 12:30 мы запланировали легкую тренировку в «Форуме» для играющего состава. Остальные ушли обедать.

На тренировке царило хорошее настроение. Ребята раскрепостились и кайфовали. Выглядели они немного бодрее, чем обычно, а для тренера это признак того, что адреналин уже начал поступать в кровь, хотя до начала игры оставалось восемь часов.

После льда состоялось последнее собрание команды в раздевалке юниоров рядом с обычной раздевалкой «Канадиенс» – той, которую мы планировали использовать во время матча. Хотя мы уже обсуждали с парнями план на игру, я хотел еще раз пройтись по нему, чтобы исключить любые возникающие сомнения.

Основные элементы нашей игры заключались в следующем: (1) оказывать на русских как можно больше давления в атаке; (2) играть в точно такой же хоккей, в какой мы играем в НХЛ; (3) как можно чаще бросать по воротам с любого угла, поскольку их вратари средненькие; (4) действовать агрессивно, но только тогда, когда мы атакуем; (5) не вступать без нужды в драки.

Все игроки согласились с тем, что это правильный подход. Зачем нам выходить на игру с оборонительным настроем, если русские хотят показать нам – канадцам! – что они тоже могут играть в хоккей?

Причины, по которым мы разработали такой план, можно долго разбирать и анализировать. Мы хотели атаковать, потому что чувствовали, что если нам удастся стремительно прорываться и забить пару быстрых шайб, то русские запаникуют. Мы хотели играть в стиле НХЛ, потому что считали, что нет смысла вносить коррективы, которые могут заставить наших игроков терять время на раздумья. Мы стремились к тому, чтобы ребята делали то, что им привычно.

Мы хотели делать много бросков, даже с острых углов, потому что считали, что их вратарь занервничает и может пропустить несколько легких шайб. Единственное, чего мы не хотели, – лезть на рожон, хотя и стремились к максимальной напористости.

Наконец, мы ни в коем случае не должны были вступать в драки, потому что не хотели удалений. При этом я более всего предостерегал игроков от спровоцированных драк. Сам видел, как это происходит на международных соревнованиях: европеец провоцирует канадца на драку, а потом испаряется. Канадца удаляют, и его команда вынуждена следующие десять минут играть в меньшинстве. Я предупредил ребят, что их будут провоцировать чаще, чем бывает в НХЛ, и они обещали, что не будут реагировать.

Значительная часть нашего обсуждения в тот день также была посвящена игре в большинстве и тому, что мы будем делать, когда окажемся в меньшинстве. При игре в большинстве я попросил как можно чаще бросать по воротам с точки вбрасывания, потому что в Европе с этой точки вообще не бьют, и я считал, что их вратарю такие шайбы не взять. Я также сказал игрокам, чтобы они бросали в верхнюю часть ворот, так как полагал, что это слабая сторона игры их голкиперов. Мы определили тех, кто будет выходить в меньшинстве, и решили, что попытаемся тормозить русских в их зоне, не давая им раскатываться. Мы не хотели давать им шанс начинать их великую игру в пас. Нашей целью была дезорганизация игры русских в их зоне.

В конце собрания я попросил игроков высказать свои предложения. Мы делали так на всех тренировках. Мы хотели, чтобы игроки высказывались и чувствовали себя такой же важной составляющей серии, как и все остальные, включая тренера. Но все их замечания были общими: надо много бросать, много попадать и т. д.

Я уходил с собрания в исключительно хорошем настроении. Несмотря на то, что где-то в глубине души еще оставалось ноющее сомнение, я чувствовал, что если мы сыграем просто на своем уровне, то российская команда никак не сможет нас обыграть. Это чувство не покидало меня на протяжении всего дня, и я знаю, что игроки чувствовали то же самое.

Парни провели обычный предматчевый день. Большинство из них немного прошлись рядом с отелем. Позже все попытались вздремнуть, но, скорее, просто прилегли.

Примерно за 90 минут до начала игры в «Форум» стали стекаться сотрудники различных служб. Я подождал еще немного, прежде чем отправиться на каток. Я так делаю специально. Не люблю приходить на арену больше чем за час до игры и подолгу болтаться в раздевалке.

Когда я вошел в раздевалку, то сразу почувствовал волнение игроков. Им отчаянно хотелось поскорее выйти на лед и показать всем, насколько хорошо они играют. Несмотря на то, что парни тренировались всего 17 дней, были из разных команд и не так долго играли вместе, все были уверены, что их мастерство способно компенсировать все, с чем они столкнутся в этот вечер. Для них это было волнующее событие. И для меня тоже.

Я словил себя на том, что начал потеть, хотя обычно это происходит со мной уже после начала игры. В тот момент я подумал: «Почему я так нервничаю?» И я понял, что просто не знаю, насколько хороша эта русская команда и чего от нее ожидать.

Я был таким же, как мои игроки. Я хотел, чтобы игра началась прямо сейчас. Просто увидеть русских в действии в течение пяти минут – и тогда я буду знать, настолько мы лучше них и можем ли мы их победить, как бы мы ни играли.

Честно говоря, в этот момент я начал немного беспокоиться. Я знал, что мы не в такой хорошей физической форме, как они, и у меня было предчувствие, что, возможно… возможно… мы не так хороши, как я думал. Именно тогда, примерно за 50 минут до начала матча, я по-настоящему испугался поражения.

Первое, что я сделал перед тем как зайти в раздевалку, – переговорил с нашими врачами и тренерами. Если вы когда-нибудь работали тренером в любом виде спорта, то знаете, что всегда испытываешь тревогу, когда приходишь в раздевалку в день игры. Всегда есть вероятность, что кто-то заболеет в последний момент – вирус, какой-нибудь грипп, несчастный случай…

Но все было в порядке, и я ненадолго зашел в раздевалку, чтобы проверить игроков и показать, что я здесь. «Просто убедитесь, что вы морально готовы, – сказал я им. – Начинается то, чего мы ждали, и я знаю, что вы готовы к выполнению задачи».

Мое первое до игры появление перед игроками всегда короткое. Я лишь пытаюсь подбодрить их, а затем ухожу. Не хочу, чтобы они видели меня снова раньше, чем за десять минут до начала игры. Думаю, худшее, что может сделать тренер, – ходить по раздевалке и разговаривать с игроками. Потому что когда соберешься встать посередине раздевалки, чтобы сказать парням, чего от них ждешь, говорить уже будет не о чем. Вам так и не удастся придать игрокам некий дополнительный импульс.

Обычно я захожу в тренерскую и остаюсь там. Но сегодня мне очень хотелось посмотреть на лед, и я пошел к катку. Лед был свежим и быстрым. После тренировки обеих команд его залили. В Торонто мы тренировались на медленном льду, поэтому я чувствовал, что хороший лед ребят порадует. Каждому игроку нравится думать, что он по нему летит.

В «Форуме» было очень жарко, хотя зрителей на трибунах пока было не много. «Как же жарко будет, когда сюда войдут 18 тысяч человек?» – задался я вопросом. От жары мы пострадаем больше, чем русские, подумал я.

Когда толпа начала заполнять трибуны, я пошел обратно к раздевалке, но мне все еще не хотелось заходить внутрь. Я немного постоял снаружи, фанаты были приветливы, брали автографы и желали мне всего хорошего. Вскоре стало слишком людно, и я вошел в небольшую тренерскую и присоединился к Джону Фергюсону, чтобы в последний раз обсудить план игры.

«Не забывай, что ты можешь ввести Пита Маховлича, если мы будем играть в большинстве, и Лапуэнта тоже», – напомнил мне Фергюсон, когда мы перепроверяли друг друга в отношении нашей стратегии.

Я сказал Ферги, чтобы он как можно больше наблюдал за русскими. Он будет сидеть прямо за скамейкой запасных, и у него будет другая перспектива, чем у меня. Тогда как я буду все время следить за шайбой и за нашими игроками и не смогу уловить все, что делают русские.

Я попросил Фергюсона, чтобы он особенно внимательно следил за тем, какие новые приемы могут использовать русские при игре в большинстве и меньшинстве. Наш разговор продолжался минут 20, и по тому, как мы улыбались друг другу, можно было судить, что мы полностью удовлетворены своими планами и нашим взаимопониманием.

Я думал, что следующие 15 минут проведу один на один с собственными мыслями, пытаясь понять, что именно хочу сказать игрокам, не получилось. Пришел судья-регистратор узнать наш состав, а мне, понятно, не терпелось увидеть состав русских. Мы хотели начать игру со звена Эллис – Кларк – Хендерсон. Это была наша самая быстрая тройка, и к тому же мы хотели, чтобы они вышли против лучшего российского звена – тройки, где играл Харламов.

«Они не захотели дать мне состав, – сказал судья. – Я попросил их, но они сказали мне, чтобы я пошел к вам и сначала получил ваш состав».

Я насторожился. Не было никаких сомнений в том, что мы – команда хозяев, а хозяева всегда выставляют свой состав во вторую очередь. Это была очередная хитрость. Русские знали, что им нужно, в этом не было никаких сомнений.

Во время наших переговоров они заявили, что хотят, чтобы команда «хозяев» чередовалась в каждой игре. Но я им ответил: «Послушайте, я ни за что не позволю гостевой команде быть хозяевами в канадском городе». И в итоге они согласились с тем, что мы будем домашней командой в четырех играх в Канаде, а они – во всех играх в России.

Скажу вам, что судья-регистратор был немного шокирован, когда я отправил его в раздевалку к русским. Он действительно получил от них состав, но для этого пришлось изрядно попотеть. Он не очень понял, что к чему, но, главное, выяснилось, что звено с Харламовым матч не начнет. Это все, что мы хотели знать.

Мы заменили звено Кларка на звено Эспозито. Таким образом, мы все еще могли выставить звено Кларка против Харламова, что и было нашей главной целью при подборе составов.

Мы на самом деле мало что знали о русских, кроме как о нескольких игроках. Они, конечно, знали о нас гораздо больше. Два их тренера сидели на трибунах и следили за всем, что мы делали в течение последних двух недель, делая столько записей, что хватило бы на энциклопедию. Когда они проделали эту штуку с судьей-регистратором, я понял, что они задумали. Им хотелось сначала посмотреть, кто от нас будет, чтобы выставить свой подходящий состав.

Все это меня не беспокоило, потому что другая половина меня твердила: «Слушай, какая разница? Пусть лучше они следят за нами. Мы не должны подстраиваться под них». Я просто не хотел, чтобы им сходило с рук что-то, что могло бы натолкнуть их на мысль, что им может сойти с рук все что угодно.

Наша команда отлично провела разминку. В разгар возни с составом я успевал посмотреть на то, что наши ребята делают на льду. Не хотел, чтобы они бросали мимо Кена Драйдена вместо того, чтобы дать ему поработать. Цель разминки – подготовить вратаря к броскам по любой зоне ворот. Он должен чувствовать шайбу. Но в НХЛ, да и в других видах хоккея, особенно в детском, ребята несутся к воротам и бросают мимо. Вместо того, чтобы наносить удары, которые помогут вратарю подготовиться к матчу.

Драйден подготовился. Наши игроки это почувствовали. Когда все вернулись в раздевалку, было много шума. «Давайте все время забивать!», «Бросайте чаще!» и подобные выкрики отскакивали от стен в течение трех-четырех минут.

Это часть хоккея – как групповая терапия. Игроки таким образом настраивают себя. Я часто думал, что, наверное, именно поэтому индейцы, идя в бой, издавали боевой клич – как знак того, что они все вместе участвуют в сражении.

Но еще через пару минут в раздевалке воцарилась тишина. Все игроки принялись приводить в порядок игровую амуницию. А когда увидели меня в центре комнаты, тишина стала абсолютной. Это было жутковато. Иногда в таких случаях у меня возникает ощущение, что первая пара слов застрянет в горле, и ты почувствуешь себя глупо.

Я очень коротко повторил, в чем заключается наша предматчевая стратегия. «Не забывайте: мы хотим играть в агрессивный хоккей, но давайте не будем допускать глупых удалений, – сказал я. – И все время бросайте по воротам».

А после мгновенной паузы продолжил: «Но больше всего я хочу, чтобы вы помнили: мы будем играть за Канаду. Мы будем играть ради канадцев, ради хоккея и того, что он значит для этой страны. И самое главное: мы будем играть за себя и свою репутацию. Я хочу, чтобы вы подумали о том, как тяжело вы работали последние недели и чем пожертвовали, чтобы быть здесь. Мы ставим свою репутацию на всемирное обозрение. И я хочу, чтобы все награды, связанные с победой в этой игре и серии, достались вам. Вы это заслужили».

Я чувствовал, что они в слишком возбужденном состоянии, и не хотел, чтобы градус эмоций еще повышался. Когда я закончил, игрокам уже нечего было сказать.

Но тут Пит Маховлич, главный крикун команды, издал победный вопль. Это вызвало оживление. Все встали, принялись надевать перчатки и брать клюшки, и тут я решил обойти раздевалку, чтобы пообщаться с каждым из игроков по отдельности.

Я говорил каждому из них: «Удачи! Надеюсь, ты выступишь как можно лучше!» – и отчетливо видел, насколько сильно эти парни, которых, по идее, ничего, кроме денег, не волнует, переживают за предстоящий матч.

Такого чувства я никогда не испытывал ни с одной командой. Это не было похоже на игры Кубка Стэнли, где главное – деньги на кону. Чувство, которые парни испытывали, было категорически иным: «Я горд, что играю за почтальона, за молочника, вообще за всех канадцев в мире. За тех, кто когда-либо надевал коньки, мечтая о том, чтобы стать лучшими».

Такая реакция была для меня полной неожиданностью. Я всегда считал: для того чтобы у группы игроков появился командный дух, надо сначала вместе что-то пережить. Они должны победить, выиграть большую игру, когда на кону стоит их мужество, когда испытываются их смелость и способности.

Но сегодня такой командный дух царил перед началом матча по иной причине. Противник – СССР. Мы – Канада. Они новички, и мы не собираемся позволить им отнять у нас принадлежащее нам по праву.

Мне не терпелось выйти на лед. Наши ребята были полны сил. По пути к скамейке запасных я напомнил им, что предматчевая церемония будет длиться 25 минут. Если не приготовиться к этому, могут возникнуть проблемы с настроем на игру. А я не хотел, чтобы кто-то из них утратил настрой.

Наконец, после долгих ожиданий и гаданий, какой будет игра, наступило время битвы. И уже через тридцать секунд я почувствовал себя гением. Мы получили шайбу и повели ее прямо в зону русских. Иван Курнуайе выковырял ее из угла и отдал пас Фрэнку Маховличу. Фрэнк сделал бросок, Третьяк отбил шайбу, она подскочила, и Фил Эспозито с лету вогнал ее в сетку.

Бедлам. Так можно описать то, что творилось в эти мгновения в «Форуме». Стадион сходил с ума, и наша скамейка тоже. Я потерял самообладание и начал прыгать, как и игроки. Но столь же быстро взял себя в руки: «Эй, прошло всего 30 секунд. Нам еще 59 минут с лишним играть!»

Я никогда не видел, чтобы скамейка запасных так бурно реагировала на гол в первые полминуты. В последние полминуты – да, но не до этого.

Когда я окончательно пришел в себя и заставил ребят успокоиться, то решил поменять игравшее звено. Очень часто после такого гола у звена на льду наступает спад, и не успеешь оглянуться, как соперники отыгрываются.

И тут началось странное. Перед игрой я говорил всем, кто был готов меня слушать: «Дайте мне пять минут посмотреть на русских на льду, и я скажу вам, насколько они крутые».

Я ошибся. Мне понадобилось всего три минуты. В течение двух минут после гола Фила русские носились по льду, делая красивые передачи, принимая красивые пасы, выводя своих игроков на бросок, переигрывая нас в розыгрыше и делая все что угодно, но только не забрасывая шайбу в сетку.

Именно тогда я понял, что русские олицетворяют все то, чего я боялся.

Даже когда мы вышли вперед 2:0 на 7-й минуте после отличного гола Пола Хендерсона, я знал, что впереди нас ожидает мясорубка. Единственное, на что мы рассчитывали, – на удачные вбрасывания. Русские, как мы и предполагали, оказались в этом слабоваты.

Перед вторым голом Бобби Кларк, мастер выигрывать вбрасывания, сделал это в очередной раз и передал шайбу Хендерсону, который пробил мимо Третьяка.

«Не так уж он и хорош, – решил я. – Он плохо берет верховые броски, как и говорили».

И я подумал, что мы сможем выдержать и победить этих ребят, если будем хорошо бросать по воротам Третьяка, несмотря на то, что они контролируют шайбу и просачиваются сквозь нашу оборону.

Я просто не мог поверить, что русские так легко преодолевают нашу оборону. Но они это делали раз за разом и забили нам два гола до конца периода. Сначала был пас из-за наших ворот, и Зимин забросил первую ответную шайбу. А затем, находясь в меньшинстве, они забили гол с ближней дистанции, что у них, как выяснилось, получается очень хорошо. Русские ушли в атаку двое против одного, причем один из них – Петров – устремился за шайбой, как баскетболист за отскоком мяча. И забил.

Наши ребята подставлялись русским, потеряв самообладание. Мы метались по всему льду, потому что хотели доказать болельщикам и русским, что мы превосходим их не только в меткости, но и в напористости.

Тем самым, бегая за русскими, когда в этом не было необходимости, мы становились для них просто идеальными соперниками. Мы из кожи вон лезли, навязывая силовое давление. Левые нападающие оказывались на правом фланге, пытаясь кого-то поймать на силовой прием, а защитники делали то же самое в чужой зоне. Мы навязали сами себе схему игры, которая, если бы мы ее продолжали придерживаться, неизбежно привела бы нас к поражению.

В перерывах между периодами я пытался в раздевалке всех успокоить. «Хватит носиться по всей площадке, – говорил я. – Просто выполняйте свои функции и дайте другим играть на их позициях. Вам не нужно делать чужую работу. Прежде всего вы должны заниматься своим делом».

Как только я понял, что до них дошла эта мысль, то вернулся к вопросу о вбрасываниях. Это слабое место русских, и на этом я пытался сделать акцент, считая, что это может позволить забить еще один гол и дать нашим ребятам надежду, если кто-то из них начал ее терять.

Игроки сидели, обливаясь потом от жары. По их глазам было видно, что они понимают: русские очень сильно играют… настолько сильно, что нам не удается играть так, как мы хотели, надеясь их победить.

Лично я в этот момент был в недоумении по поводу русского стиля. Вроде бы все было так, как мы видели в кино, но игра шла столь стремительно, что я не успевал зафиксировать что-то важное, что действительно могло бы изменить ситуацию.

Единственное, что нас удивило в первом периоде – помимо высоких индивидуальных возможностей русских, – то, что они использовали более длинные передачи, чем мы предполагали. Из записей их игр и отчетов наших скаутов складывалось впечатление, что они играют исключительно короткими пасами. Но в первом периоде русские показали, что отлично владеют быстрым длинным пасом, раз за разом выводя вперед игрока из глубины своей зоны.

Я все еще не предпринимал попыток изменить игру нашей защиты, потому что был уверен: принятый в НХЛ стиль может принести успех. Если бы наши хоккеисты не отступили от основ игры и перестали носиться по всему полю, оставляя свои позиции, мы могли бы побить русских.

Еще одна из ошибок, которую мы попытались исправить, заключалась в том, что наши защитники, особенно Дон Оури и Род Силинг, бросались под шайбу, а русские, симулируя бросок, обходили их – и выходили на нашего вратаря.

Бобби Орр, сидевший на трибуне вместе с Эдди Джонстоном, видел, что происходит, и прибежал в раздевалку после первого периода. «Вы должны заставить ребят перестать падать перед шайбой. Русские обманывают их. Мы не можем так дальше играть», – потребовал очень взволнованный Бобби.

Перед игрой я попросил Эдди Джонстона проследить за ходом игры и сообщать мне обо всем важном. Эдди, хорошо разбирающийся в хоккее, подтвердил то, что мы с Джоном Фергюсоном уже знали: мы сами себя обыгрываем, не показывая надежного позиционного хоккея.

Второй период подтвердил то, о чем мы догадывались относительно Харламова. Он чертовски хороший хоккеист. Харламов забил два гола в этом периоде и обеспечил России преимущество – 4:2.

Его первый гол был просто великолепен. Он вошел в нашу зону один против Силинга и Оури. Когда он пересекал синюю линию, то опустил левое плечо, как будто собирался проскочить между ними. А когда Оури начал двигаться в его сторону, Харламов просто обошел его с внешней стороны, и «вынырнул» перед воротами, полностью контролируя ситуацию. Появившись перед Драйденом, он сделал движение, как будто собирался переложить шайбу для обводки, но тут же бросил справа в дальний от голкипера угол ворот.

Наши игроки были ошеломлены. Я посмотрел на скамейку запасных и увидел, что двое наших великих нападающих, Эспозито и Маховлич, смотрят друг на друга и молча пожимают плечами, как бы говоря: «Ты только посмотри на это!»

Знаете, я с трудом могу вспомнить, чтобы кто-то шел на двух защитников НХЛ, оставлял их в дураках и направлял шайбу в сетку. Такого просто не бывает.

К тому же Дон Оури – один из самых жестких игроков. Если ты пытаешься пройти его, он просто впечатывает тебя в борт, потому что у него хорошая скорость. Харламов же пронесся мимо Дона, и тот даже его не задел. Знаете, как нож между слоев торта. Все нам хотелось думать, что это просто случайная удача, что такое больше не повторится. По большому счету, мы еще не могли признаться сами себе, насколько великим был этот матч.

Почему-то после этого мы стали играть лучше. Русские снова забили, но мы показали свой лучший хоккей в этот вечер, хотя и закончили период с результатом 2:4.

В раздевалке перед третьим периодом я понял, что необходимо что-то менять, хотя и не очень хотелось. Звено Рателля было сильно потрепано. Оно было на льду во время двух из первых трех голов русских, и просто не попало в темп игры. У Оури тоже был не самый удачный матч. Поэтому я решил посадить его на скамейку запасных, заменить на Ги Лапуэнта и задействовать три звена вместо четырех.

Таким образом, о наших первоначальных планах пришлось забыть. Как я уже рассказывал, мы изначально хотели выставить против русских четыре звена, чтобы наши нападающие не выдохлись. Вместо этого из-за постоянного напряжения выдохлась наша защита. Лучше было выставить 6 защитников и три тройки нападения.

Я понимал, что из-за жары и того, что русские были в лучшей физической форме, требовать от наших игроков выходить в третьем периоде в дополнительных сменах было выше их возможностей. Поэтому предупредил игроков, чтобы они были осмотрительны и даже осторожны несмотря на то, что мы уступали две шайбы. Самое главное – не выключиться из игры в начале периода. Я не хотел, чтобы парни уходили в глухую защиту, но в то же время мы не могли продолжать играть с русскими в рулетку и позволять им вновь и вновь совершать прорывы втроем против двоих.

Третий период мы начали так же, как закончили второй: играли лучше. Ближе к десятой минуте Бобби Кларк забил, и счет стал 4:3. Наши ребята были вымотаны физически, но мысль о том, что мы отстаем всего на один гол, помогала нам играть достойно.

Через несколько минут я на мгновение решил, что мы сможем выдюжить. Курнуайе, получив отличный шанс, попал в штангу. Шайба отскочила в сторону, и… И в следующие 10 секунд игра была закончена. Русские подхватили шайбу и сделали бросок в сторону наших ворот. Разница была лишь в том, что их шайба оказалась в сетке.

Играть оставалось еще около четырех минут, но мы были полностью вымотаны. Сил уже не осталось. Русские почувствовали это и решили нас добить. В конце они забросили еще две шайбы в ворота Драйдена.

Русские сегодня забили на четыре шайбы больше, чем мы. И, возможно, это было вполне заслуженно.

Когда до конца игры оставалось пять секунд, я ушел со скамейки запасных в раздевалку. Мне нужна была пара лишних минут, чтобы собраться с мыслями и найти нужные слова. Чтобы смягчить боль, которая неминуемо придет во время разговора с игроками.

Они вошли сразу за мной, на ходу отбрасывая клюшки и снимая промокшие свитера.

В следующее мгновение в комнату влетел Эл Иглсон, президент Ассоциации игроков НХЛ. «Верните их на площадку, – крикнул он. – Русские все еще на льду и ждут, когда мы пожмем им руки. Выводите игроков».

Я бросился в раздевалку и быстро объяснил ребятам, что происходит. Все вскочили и начали натягивать на себя амуницию. Но когда мы уже выходили, то увидели, как последние русские покидают лед. Было слишком поздно.

Я был рассержен. Никто не сказал ни мне, ни игрокам, что мы должны были встретиться с русскими на льду после игры. Вообще это обычная международная практика, но мы только потом узнали, что на этот счет существовала договоренность с представителями Hockey Canada. Когда я спросил, как такое могло произойти, они ответили: «Ну, мы думали, что вы знаете». Эти люди много чего думают, но об этом мы поговорим в другой раз.

Мы знали, что нас заклеймят за проигрыш и проявленное неуважение к русским, хотя мы были совершенно не виноваты. Я сразу же принес извинения их руководителям и объяснил, что произошло. Но этот инцидент в сочетании с прессингом на послематчевой пресс-конференции не мог произойти в более неудачное время.

После матча наши игроки были крайне расстроены. Я хотел подойти к каждому и попытаться утешить, но у меня не было времени даже на несколько ободряющих слов. Я хотел сказать им, что вся эта серия не так уж и важна и что это просто игра в хоккей и не более того. Что мы не предатели, раз, отдав все силы, не сумели проявить тот истинный канадский уровень игры, который нам хотелось бы показать.

Все это парням пришлось переживать наедине с самими собой, потому что я уже был на пресс-конференции, где подчеркнул, насколько великолепны были наши соперники. Мне было нетрудно это сделать, ведь они действительно были великолепны. Русские собрали по кусочкам все лучшее, что было в мире хоккея, причем сделали это так, как прежде не удавалось никому.

Пообщаться с игроками удалось уже во время полета в Торонто. После взлета я перешел в их салон и задернул штору.

«Мы все сегодня проиграли, – сказал я. – Каждый тренер и каждый игрок приложили к этому руку – даже те, кто сегодня не одевался на матч. Мы должны это принять, потому что мы команда и у нас уже многое за плечами. Я не хочу, чтобы кто-то винил себя за то, что произошло. Мы – команда и в дни побед, и во время поражений. Это будет только так на протяжении всей серии игр».

Мои слова были обращены к тем игрокам, у которых сегодня не все получилось. Учитывая перспективы их участия в оставшихся семи матчах, я бы очень не хотел, чтобы кто-то потерял уверенность в своих силах.

Остаток полета прошел в молчании. Все устали. У меня болело все тело – как будто я сам играл. Вся одежда висела на мне мятым и влажным от пота мешком.

Когда мы наконец попали в отель, все, о чем я мечтал, – поскорее получить ключ от номера, принять душ и лечь спать. Но в лобби отеля я увидел в группе людей одного господина, который до этого убеждал меня, что способен мгновенно вылечить больное колено Бобби Орра. Поговаривали, что до этого он сумел помочь Джону Броди, защитнику команды «Сан-Франциско-49», у которого были проблемы с рукой.

«Гарри! – сказал он, – разреши мне применить мою лечебную программу на Орре – и я подготовлю его уже к следующей игре».

Нет, вы только подумайте! Видимо, он посчитал, что это именно то, что мне было нужно вместо рюмки перед сном.

«Дружок, – ответил я. – Возьми свою программу и засунь себе… причем подальше».

«О’кей, o’кей», – залепетал он, когда понял по моей реакции, что я могу помочь ему это сделать.

Потом я долго размышлял над тем, должен ли извиниться перед этим господином при следующей встрече, хотя мне этого очень не хотелось. К сегодняшнему дню я уже столько раз извинился, что мне этого хватит до конца жизни.

Вторая игра

Мы с Ферги уже с утра были на ногах. Да и кто мог долго спать после вчерашнего? У меня по-прежнему что-то побаливало внутри, пока мы заказывали завтрак и начали обсуждать бедствие, случившееся в первой игре. У обоих были схожие мысли. Наша команда полностью расклеилась. Вместо нашего стиля доминировал русский стиль игры. И вместо того чтобы заставить их панически бегать от нас, запаниковали мы сами. Должны были заставлять их делать ошибки, а в итоге русские вынудили нас совершать их.

Прежде чем мы закончили с кофе и двинулись в сторону катка, нам стало понятно, что обиду стоит проглотить и вообще забыть о ней. Меняться предстояло нам, а не русским.

На арене Maple Leaf Gardens мы посмотрели видеозапись вчерашней игры. Ничего хорошего там, понятно, не увидели. Нас переиграли по всем статьям. Шесть раз они выходили один на один. Ты можешь побывать на 20 матчах НХЛ и в лучшем случае в одном из них увидишь два таких выхода. А тут…

Было очевидно, что мы допустили ошибку. Подбирали состав для первого матча, ставя во главу угла скорость игроков и самой игры, но русские оказались лучше нас в этих компонентах. Предстояло решить, как замедлить их движение.

Нам определенно нужно ввести игроков, ведущих активную борьбу за шайбу, и попытаться задавить русских. Мы задействуем Уэйна Кэшмена, Жан-Поля Паризе и Билла Голдсуорси, а также Микиту. И Сержа Савара в защите.

Надо убрать звено Рателля. Против этой русской команды оно не будет работать результативно. Звено Рателля – это плавное катание и пасы – отвлечь игрока здесь, сделать передачу там. У русских другие скорости (по крайней мере, на данном этапе). Русские не дают этому звену времени на разгон. Мне также нужно убрать Дона Оури. Он начал задевать русских и поддаваться на провокации. С этими парнями так не пойдет. Они только этого и добиваются – чтобы ты метался по всему полю и уходил с позиции.

Для тренера самое простое – делать перестановки. Самое сложное – сказать об этом игрокам. Я не хочу, чтобы они считали себя козлами отпущения; если их сажают на скамейку запасных, это не значит, что они все завалили.

После внесения изменений в состав мы начали разрабатывать новый план игры, который должен был остановить атаку россиян. Они забросили семь шайб, но могли бы и больше, если бы бросали лучше и чаще. Мы играли против них в обычном для НХЛ стиле, и они порвали нашу защиту в клочья. Ключом к успеху русских стало то, как их нападающие справлялись с нашими защитниками в ситуациях один на один на нашей половине катка. Мы обязательно должны помочь нашим защитникам, поэтому я собираюсь вернуть нападающих в нашу зону, чтобы они помогали обороне. Думаю, это сработает, потому что российские защитники не очень хорошо бьют с дальних дистанций. Я попытаюсь заставить русских чаще бросать издалека.

При стандартной оборонительной схеме НХЛ наши фланговые игроки отвечают за крайних нападающих соперника, а наши центральные игроки возвращаются в глубину зоны и помогают защитникам. Но в первой игре русские так быстро атаковали, что наши центральные не успевали возвращаться назад, чтобы помочь защите, и у гостей было слишком много ситуаций «трое на одного» или «двое на одного».

Завтра наши центры будет находиться вне зоны, в середине площадки, пытаясь перекрыть их разыгрывающих. Наши крайние нападающие будут возвращаться назад и помогать в углах защитникам. В целом мы должны быть осмотрительнее. В первом матче мы наделали много ошибок.

Я не волнуюсь за нашу защиту. Вчера у нас было много шансов забить, но мы плохо бросали по воротам. Наши ребята были слишком увлечены игрой и торопились с бросками. Завтра все должно быть иначе.

На тренировке я подчеркнул важность тех изменений в защите, которые мы собираемся внести. По ходу разговора у меня сложилось впечатление, что игроки разделяют наши взгляды. Перед тем, как команда вышла на лед, я дал указание убрать из зала всех посторонних. Не хотел, чтобы кто-то видел, что мы делаем. Мы впервые предпочли закрытую тренировку, посчитав, что без отвлекающих факторов игроки смогут лучше сконцентрироваться.

Тренировка была долгой, но качественной. Все освоились с изменениями, и когда я завершил занятие, у меня возникло хорошее предчувствие. Но только на минуту.

Когда я развернулся и покатил в сторону раздевалки, то заметил двух мужчин, сидящих сзади. Страшнее некуда – Кулагин и Бобров. Я ахнул. Они сидели и внимательно следили за всем, что мы делали. Я был так зол, что мог перегрызть борт.