Kitobni o'qish: «Вторжение 1944 года. Высадка союзников в Нормандии глазами генерала Третьего рейха»

Предисловие

Записки генерал-лейтенанта Ганса Шпейделя повествуют с германской точки зрения об одном из самых критических периодов Второй мировой войны. Для большинства американцев летние месяцы 1944 года, когда на первый план вышли сражения на берегах Нормандии, стали кульминацией мирового потрясения. Каждая деталь этого грандиозного сражения интересна сегодня не только тем американцам, которые лично участвовали в боях на побережье и в сельской местности Нормандии, но и еще большему числу людей, которые оросили потом и кровью поля сражений в Италии, на островах Тихого океана или на Филиппинах, или же тем, кто был вынужден остаться дома. Потому что нормандское побережье стало последним камнем, замыкающим «арку» американской военной традиции наряду с Шанселорсвилем, Аппоматоксом, Шато-Тьерри и Мез-Аргоном. Наше любопытство, следовательно, не может не возбуждать то, что происходило в замке Ла-Рош-Гюйон, штаб-квартире группы немецких армий, противостоявших союзным армиям в Нормандии по мере того, как с каждым днем натиск американцев и британцев приближал конец Гитлера.

Эта книга ни в коем случае не является простым изложением военной истории, фиксацией оценок и распоряжений германского командования во время нормандского сражения. В ней ведется двойное повествование. Сражения выступают фоном для рассказа о еще одной напряженной баталии, а именно о противостоянии между командующим группой армий Эрвином Роммелем, Лисом пустыни, и его шефом Адольфом Гитлером.

В этой книге мы читаем о том, как фельдмаршала Роммеля постепенно склонили к тому, чтобы доверить свою судьбу группе генералов во главе с Людвигом Беком, который готовил заговор по свержению Гитлера. И эта акция почти удалась, но все-таки в конечном счете провалилась 20 июля 1944 года, когда бомба, взорвавшаяся в штабном бараке Гитлера, в его штаб-квартире в Восточной Пруссии, непостижимым образом пощадила жизнь фюрера. Генералу Шпейделю казалось, что заговор, несмотря на промашку, удался бы, не будь Роммель тяжело ранен за три дня до этого, 17 июля, пулей из пулемета, выпущенной из низко пролетавшего самолета союзников, потому что, по мнению Шпейделя, авторитет и лидерство Роммеля были абсолютно непререкаемы для заговорщиков. Одно только его имя способно было заставить немцев принять переворот.

В решающие месяцы, как предшествовавшие сражению в Нормандии, так и во время этой битвы, борьба характеров Гитлера и Роммеля приняла драматические формы. Фактический отчет Шпейделя о том, что происходило между этими двумя людьми на совещании в Марживале, представляет собой материал, из которого, можно не сомневаться, драматурги будущего сотворят новых Кориолануса или Валленштейна.

Историю о заговоре генералов и событиях 20 июля великолепно пересказал Аллен Даллес в «Германском подполье». Тем не менее в столь исчерпывающем и таком изящном изложении, как в книге Даллеса, подробности причастности Роммеля к заговору, когда была опубликована книга «Германское подполье», еще не были достаточно хорошо известны.

Еще одно исследование на английском языке, которое обращается к некоторым деталям заговора 20 июля против Гитлера – книга профессора Чикагского университета Ганса Ротфельса «Оппозиция Гитлеру в Германии». Но какими бы тщательными и скрупулезными ни были эти исследования о широте поддержки заговорщиков со стороны немецкого народа, ни у профессора Ротфельса, ни у Аллена Даллеса нет полной информации о степени участия Роммеля в заговоре. Эта книга восполняет пробел.

Генерал Шпейдель, наверное, единственный, кто может рассказать о «дуэли» Гитлер – Роммель. Он занимал пост начальника штаба во время нормандского кризиса. Днем и ночью, в течение многих недель до самого конца он разделял самые потаенные мысли своего шефа. Он ведал перепиской Роммеля. Он участвовал в бурном совещании в Марживале, где отношения между Роммелем и Гитлером достигли грани разрыва. Он был рядом со своим шефом, когда Роммель вел тайные переговоры с заговорщиками и записал, как Роммеля уговорили вверить свою судьбу группе генералов и либералов старой закваски, которые чувствовали, что Германия может быть спасена только со смертью Гитлера.

Шпейдель не был сторонним наблюдателем на этих собраниях заговорщиков. Он и сам был душой и сердцем предан их делу и использовал уважение, которое питал к нему Роммель, а также свой дар убеждения для того, чтобы побудить своего шефа присоединиться к генералу Беку и освободить Германию. В конечном счете Шпейдель заплатил за это безрассудство месяцами заключения и пыток в пользующейся дурной славой гестаповской тюрьме на Принц-Альбрехт-штрассе в Берлине.

Мне посчастливилось хорошо узнать Ганса Шпейделя за четырехлетний период с 1935-го по 1939 год, когда я служил военным атташе в Берлине. Он был родом из южных областей Германии, швабом из Вюртемберга, выходцем из того германского рода, в котором всегда были сильны демократические традиции. Сын профессора Тюбингенского университета, Шпейдель уже в юности в родной обители отличался необычайной широтой присущих интеллигенции интересов. Позднее, когда его военная карьера приобрела такой характер, что приходилось сталкиваться с политическими и дипломатическими проблемами, это оказало ему неоценимую услугу.

Несмотря на то что Шпейдель служил помощником военного атташе в германском посольстве в Париже в период моего самого раннего пребывания в Берлине, у меня с ним было много контактов, а служебные дела требовали его частого появления в германской столице. В 1936-м и 1937 годах Шпейдель возглавлял подразделение «Запад» отдела германского Генерального штаба, известного как «армии иностранных государств», аналог американского разведывательного отдела Джи-2. Именно тогда работа свела нас вместе, и мы обменивались, что вполне естественно для солдат, военными и политическими аргументами относительно всех аспектов напряженной в то время ситуации в Европе.

В те годы Шпейдель молил Бога о том, чтобы не было войны, но не мог скрыть своего опасения, что политика Гитлера приведет ко Второй мировой войне. Как специалист германского штаба по Франции и западным странам, Шпейдель в критические предвоенные годы очень тесно контактировал с тогдашним начальником Генерального штаба, генералом Людвигом Беком, позднее ставшим главной фигурой в заговоре генералов. В Берлине было известно, насколько сильно Бек ненавидел фюрера. Так что все мы, западные атташе, знали, что Шпейдель был в лагере Бека.

Шпейдель восхищался Францией. Он часто жил и много путешествовал по этой стране, научился понимать и любить французский темперамент и французские обычаи. Чувство этой привязанности даже выдержало испытание суровой войной.

У автора этой книги была богатая военная карьера. Служба бросала его на многие фронты. В 1940 году он участвовал в событиях «чуда» Дюнкерка и в последующих сражениях во Франции, в которых можно было видеть, как распадались французские армии. С июля 1940-го по март 1942 года Шпейдель занимал пост начальника штаба германской военной администрации во Франции. Это назначение было естественным, ввиду того что он много внимания уделял французским делам. В 1942 году, однако, когда известная не с лучшей стороны СС подмяла под себя всю полицию во Франции, Шпейдель был переведен на Восточный фронт. Там он участвовал в Кавказской кампании и после того, как волна наступления отхлынула у Сталинграда в ходе ожесточенных сражений 1943 года, где германские армии вели упорные бои, и откатилась на запад, к собственным границам. В апреле 1944 года Шпейдель снова был отозван на запад и назначен начальником штаба группы армий «Б», командующий которой, генерал-фельдмаршал Роммель, доверил ему оборону Ла-Манша и французского побережья Атлантики. Роммель и Шпейдель до этого вместе не служили и были едва знакомы. Но очень скоро они прониклись взаимным уважением, отдавая должное характеру и способностям друг друга.

Сильная сторона Шпейделя коренилась в его характере. Врожденное чувство справедливости, так же как и любовь к отчизне, побудили его в 1944 году пренебречь своей присягой на верность Гитлеру и присоединиться к заговорщикам. Тот, кто служил, знает, с каким трепетом относятся к военной присяге в любой армии, поэтому поймет, что решение примкнуть к заговорщикам Шпейделю далось в высшей степени нелегко.

Опять же моральные качества Шпейделя, так же как и его ощущение того, что он прежде всего европеец, стали причиной того, что 23 августа он саботировал личные распоряжения Гитлера о массовом подрыве зданий в Париже, наверняка приведшем бы к разрушению этого прекрасного города. За этот свой поступок, спасший город, Шпейдель заслуживает благодарности не только французов, но и всего человечества.

Читатели этой книги, вполне естественно, проявят интерес к личности автора, особенно потому, что он сохраняет свою анонимность в течение всего повествования, говоря о себе в третьем лице, главную роль отводя Роммелю. Лис пустыни – его герой.

Роммель выглядит вполне достойным героем, даже в горечи поражения в Нормандии. Как его личность, так и его грандиозные достижения, сначала во Франции в 1940 году, а затем в Северной Африке в последующие годы войны уже тогда поражали воображение как его противников, так и его соотечественников. Даже Черчилль в своих речах и письмах выражал восхищение Роммелем, как достойным противником. В этой книге Шпейдель рассказывает еще об одном великом сражении Роммеля – о том, которое произошло на совещании у фюрера, Адольфа Гитлера. По моему мнению, отчет Шпейделя об этой странной «дуэли» придает еще больший вес легенде о Роммеле.

Повествование Шпейделя о нормандском сражении не является исчерпывающим, да автор и не ставил такой задачи. Это скорее дневник следующих одна за другой реакций германского штаба на ход событий на фронте. Даже в этом отчете, к сожалению, есть пробелы из-за утери или порчи многих документов группы армий во время отступления из Франции. Тем не менее отчет Шпейделя о том, что происходило в штабе Роммеля и Клюге, и о попытке немцев противостоять грандиозному англо-американскому вторжению, несомненно, привлечет пристальное внимание всех военных историков Второй мировой войны.

Шпейдель дает высокую оценку уникальным военно-дипломатическим способностям Эйзенхауэра. Смешанной союзной армией, как мы знаем из истории, всегда было трудно управлять. У каждого союзника собственная цель в войне. Есть различия в национальном темпераменте, и порой значительные. Шпейдель понимает, что Эйзенхауэр как лидер союзников заслуживает титула, сопоставимого с тем, что был у Мальборо или принца Юджина.

Он также высоко оценивает безудержную энергию Паттона, его интуицию военачальника, его умение разглядеть слабые места немцев. Шпейдель попутно критикует «методичность тактики союзников», в момент, когда удалась высадка десанта, и полагает, что при более энергичных и решительных их действиях с учетом благоприятных возможностей война могла бы завершиться к октябрю 1944 года.

Некоторые читатели могут усмотреть в этой книге попытку автора свалить всю вину за поражение Германии на Адольфа Гитлера и его собратьев нацистов и таким образом обелить немецких генералов. Мне кажется, что это далеко не так. Нет сомнения в том, что Шпейдель восхищается такими генералами, как Роммель, фон Фалькенхаузен, Штюльпнагель и Людвиг Бек. Тем не менее мы не должны забывать, что в своей книге он также изображает незабываемые эпизоды проявления подличанья фельдмаршалом Моделем, который ради выдвижения продал душу Гитлеру, а также нерешительности политически близорукого фон Рундштедта, позволившего после провала заговора 20 июля сделать из себя гитлеровский инструмент наказания заговорщиков.

И наконец, в главе, которую вполне можно рассматривать как эпилог, Шпейдель рассказывает об убийстве Роммеля, о визите гитлеровских эмиссаров в дом залечивавшего свои раны немецкого героя войны, о требовании следовать с ними, о его загадочной смерти и о невероятно странных действиях Гитлера после этого.

Эта книга представляет собой нечто целое, но за отдельные части этого целого заслуживает того, чтобы в качестве первой книги немецкого генерала о Второй мировой войне быть опубликованной.

Трумэн Смит

Часть первая
СИТУАЦИЯ ВЕСНОЙ 1944 ГОДА

Глава 1
ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ

К 1943 году Германия миновала пик военной мощи. Распад охватил ее политическое руководство и военное командование. Союзники, наоборот, укреплялись и объединялись в ведении войны и достижении политических целей.

На конференции в Касабланке 23 января 1943 года Рузвельт и Черчилль договорились потребовать от Германии безоговорочной капитуляции. Ряд непрерывных политических и военных неудач немцев ободрили союзников, дали уверенность в победе. В их числе: сталинградская катастрофа в феврале 1943 года, капитуляция в мае германо-итальянской армии в Тунисе, потеря Сицилии и свержение Муссолини летом, высадка союзников в Италии в сентябре с последующей капитуляцией Италии и, наконец, срыв наступательных операций германских подводных лодок и люфтваффе. Эти события также способствовали тяготению англосаксонских держав к все более тесному альянсу с Советским Союзом.

Рузвельт, Черчилль и Чан Кайши в ноябре 1943 года в Каире договорились развернуть кампанию на Балканах с двоякой целью: разгромить Германию и не допустить Красную армию в Центральную Европу. Однако на Тегеранской конференции 1 декабря 1943 года Рузвельт и Черчилль уступили пожеланиям Иосифа Сталина. Они согласились открыть «второй фронт» не на Балканах, а вторжением во Францию, в качестве необходимой прелюдии к решающим операциям по проникновению в «сердце» Германии. Пока еще не ясно, то ли американские военные лидеры не смогли оценить политическую значимость балканской операции, то ли поддались, чтобы ослабить недоверие Советского Союза в отношении намерений Великобритании. В любом случае, отказавшись от своих планов на Балканах, союзники существенно изменили исход войны и обусловили расклад политических сил в послевоенные годы. С помощью англосаксонских держав Сталин предъявил свои притязания на «наследие Габсбургов».

Еще одно соглашение величайшей важности имело результатом назначение 24 декабря генерала Эйзенхауэра Верховным главнокомандующим сухопутных, морских и воздушных армий союзников для вторжения в Европу. С 1942 года небольшой штаб из британских и американских высших офицеров разрабатывал в Англии планы вторжения.

Германское правительство быстро узнало о результатах Тегеранской конференции, но Гитлер не отнесся к ним с должным вниманием. Весной 1944 года обстановку в целом можно было охарактеризовать следующим образом.

Италия выбыла из войны. 1 апреля 1944 года Гитлер представил поражение Италии как «сосредоточение сил и укрепление позиции Германии».

Согласие Испании 10 февраля 1943 года сохранять нейтралитет фактически не имело значения для Германии.

Венгрия под руководством адмирала Хорти протянула «щупальца» к западным державам через своего министра в Лиссабоне ради возможности заключения перемирия или сепаратного мирного договора. Гитлер, узнав об этом, заставил Хорти признать новое правительство Штоджая, бывшего венгерского министра в Берлине. Но даже правительство Штоджая не было для Гитлера достаточно послушным. В октябре 1944 года он устроил так, чтобы оно было свергнуто Салаши, а Хорти – арестован.

На Балканах Болгария лишилась лидерства с «устранением» царя Бориса.

Восточные территории Румынии стали полем боя после того, как превосходящие силы русских прорвались через две южные германские армейские группировки и отбросили их в Бессарабию.

В июне 1943 года Турция направила военную делегацию из офицеров высокого ранга в штаб-квартиру фюрера, а также на Восточный театр военных действий для изучения военно-политической ситуации. Однако к весне 1944 года Турция все более и более явно склонялась на сторону союзников. Фланг немцев на Ближнем Востоке уже не казался таким безопасным.

От Японии Гитлер ожидал только косвенной помощи.

Все надежды Гитлера проистекали от его ожиданий, что коалиции между западными державами и Советской Россией не получится и что Великобритания потерпит крах от «морального истощения». Гитлер верил, что может нанести завершающий смертельный удар по англосаксонскому настрою на ведение войны неожиданным применением «чудо-оружия».

В таких обстоятельствах политическая ситуация препятствовала всякой возможности доведения Германией войны до победного конца. Было также ясно, что даже патовой ситуации нельзя было достичь под руководством Адольфа Гитлера.

Глава 2
ВОЕННАЯ СИТУАЦИЯ

Военная ситуация была столь же удручающей, как и ситуация политическая. Уже прошли те времена, когда исключительно военные лидеры могли систематично и военными методами достигать побед, как это было в Польше в 1939 году и во Франции в 1940 году. На Западе силы вермахта теперь ожидали за новой «великой стеной», Атлантическим валом, вторжения союзников. Эти силы обороны были неадекватно малы, плохо организованы и ощущали недостаток в современном вооружении.

Африка и Средиземноморье были потеряны; враг методично напирал на Германском фронте в Италии, оттесняя немцев еще дальше на север.

На востоке Гитлер начал свою кампанию на русском фронте, не имея единой цели, не сосредоточив усилий на главном. Наступление трех армейских группировок было развернуто в направлении Украины с ее промышленными бассейнами Сталино и Харькова; в направлении Москвы и Ленинграда. Наступления на север и в центр увязли, не выполнив поставленных задач.

В 1942 году Гитлер дал приказ на проведение одновременных операций: через низовья Дона в направлении на Кавказ для захвата рубежей по линии Поти – Баку и через верховья Дона в направлении Волги и Сталинграда. Задействованные силы не отвечали требованиям. Пренебрегая учением Клаузевица, немецкие армии скорее пытались захватить географический район, чем разгромить армии противника. Советская армия выходила из боя с большим мастерством. Ответственность за эти ошибки была возложена на начальника Генерального штаба германской армии, генерал-полковника Гальдера, который и был смещен в сентябре 1942 года.

После провала стратегии 1942 года Гитлер в сражении за Сталинград доверил защиту уязвимого немецкого фланга у Дона своим союзническим воинским контингентам (1-й румынской армии, 8-й итальянской армии и 2-й венгерской армии), у которых не было ни современного оснащения, ни воли к победе. Захват Сталинграда стал невозможным из-за непродуманного подбора этих сил.

Сталинградская катастрофа не была неизбежной; Гитлер просто не был способен изменить свою политическую и пропагандистскую линию, так же как и был не способен учиться на ошибках. Также генерал Паулюс, командующий 6-й немецкой армией, не смог достаточно быстро принять решение вывести войска под свою личную ответственность, пока еще были свежие дивизии для прикрытия отхода.

В марте 1943 года, после успешного контрнаступления немцев на Харьков и Белгород, Гитлер отдал приказ о летнем наступлении под кодовым наименованием «Цитадель». Операция «Цитадель» начиналась от Белгорода и Орла и предполагала отрезать район курского выступа, выбить противника и подавить ожидавшееся наступление, прежде чем оно смогло бы набрать силу.

«Цитадель» могла бы увенчаться успехом, только если бы последовала сразу за харьковско-белгородским контрнаступлением марта 1943 года – последним успешным контрнаступлением. Вслед за провалом операции «Цитадель» наступила завершающая стадия войны: русские перешли в контрнаступление, которое нарастало лишь с незначительными остановками для перегруппировки и снабжения, вплоть до катастрофы 1945 года. Гитлер охарактеризовал эту русскую операцию как «войну истощения» или обескровливания Советского Союза. Нет необходимости привлекать здесь внимание к огромным ресурсам России в то время.

Гитлер приказал не закрепляться на Днепре, «потому что в противном случае армия будет оглядываться назад и не удержит линию фронта», полагая, что более успешная оборона может быть организована на укрепленных позициях в тылу. Этот приказ проистекал от его откровенного неверия в силы передовых отрядов. Несмотря на многократные предложения Генерального штаба, не было ни предварительного планирования, ни подготовки укрепленных рубежей в тылу. Таких укрепленных позиций не было еще в первую зиму Русской кампании 1941/42 года. Психология Гитлера объясняет, почему этими приготовлениями пренебрегли также и на Западе.

Два немецких корпуса оказались под угрозой окружения близ Черкасс в январе – феврале 1944 года, и Верховное командование Германии потребовало вывода этих войск. Гитлер велел им удерживать позиции и не отступать. Он думал, что сможет позднее воспользоваться районом Черкассы – Корсунь для ведения боевых действий на Киевском направлении, чтобы «привести к подрыву русского фронта». В «черкасском мешке» могла бы произойти неминуемая катастрофа, но дело в том, что армейское командование на местах уже отдало двум корпусам приказ на прорыв за много дней до того, как Гитлер и Верховное командование все-таки вынуждены были дать разрешение на отход. Вот так удалось спасти по меньшей мере 35 из 54 тысяч человек.

Весной 1944 года 17-я немецкая армия вела сражения не на жизнь, а на смерть в Крыму. Эту армию можно было бы спасти, будь полуостров оставлен вовремя. Даже в январе 1944 года Гитлер все еще верил, что может удерживать севастопольский плацдарм, который был окружен и осажден, и что он должен это сделать ради того, чтобы в политическом плане произвести впечатление на Турцию. Остатки 6-й армии под командованием пехотного генерала Отто Велера, которые вели бои на передовой позиции между Бугом и Днестром, отступали, как раненый лев. Тем временем значительно превосходящие силы противника пытались потеснить его с северного фланга и окружить 1-ю танковую армию.

Своевременный отход из Бессарабии и подготовка оборонительного рубежа вдоль реки Прут с Карпатскими горами в качестве опорного пункта были предложены Гитлеру. Это временное решение могло бы дать короткую передышку на то время, пока принимались окончательные решения, но он отверг его.

Фельдмаршалы фон Клейст и фон Манштейн, бывшие главнокомандующие центральной группой армий «А» и группой армий «Юг», 31 марта были смещены, а на их место назначены новые выдвиженцы – генерал-полковник Шернер и фельдмаршал Модель.

На фронтах групп армий «Центр» и «Север» было обманчиво спокойно, если не считать локальных перестрелок. В это время в штаб-квартиру фюрера поступили сообщения о подготовке удара Советской армии по группе армий «Центр».

Адольф Гитлер не видел или не хотел видеть жизненно важных проблем на Восточном фронте, которые возникли с 1 января 1944 года. Вероятная потеря русской глубинки лишала Центральную Европу значительной доли продовольствия и сырья, которые поступали из этих районов.

Даже сторонние наблюдатели могли заметить напряженность, царившую в штаб-квартире Верховного командования. Начальник штаба армии, генерал-полковник Цейтцлер, ответственный за Восточный фронт, и его помощники ушли из зала заседаний совещания в Берхтесгадене, когда генералы Йодль и Варлимонт начали дискуссию о фронтах «главного штаба вооруженных сил» – в Норвегии, Финляндии, на западе, на Средиземном море и на Балканах.

Двойственность, свойственная Верховному командованию вермахта (вооруженных сил) и Верховному командованию армии, имела своим происхождением умонастроение Гитлера. Начальник штаба оперативного командования вермахта в Верховном командовании вооруженных сил, генерал-полковник Йодль под непосредственным влиянием Гитлера руководил всеми операциями на этих театрах военных действий, в то время как генерал Цейтцлер, начальник штаба армии, с армейским аппаратом под своим командованием должен был довольствоваться лишь Восточным фронтом. У него было прозвище Восточный шеф, и он имел меньше полномочий по принятию решений, чем Гинденбург и Людендорф в первый год Первой мировой войны. Такое распределение властных функций в Верховном командовании приводило к каждодневным трениям и серьезно вредило ведению войны в целом. Это стало особенно заметно после 3 июня 1944 года, когда началось летнее наступление советских войск на группу армий «Центр».

Еще большая сумятица в военном руководстве проистекала от противоречащих друг другу целей и требований гросс-адмирала, командующего военно-морским флотом (Кригсмарине) Дёница, и рейхсмаршала, командующего люфтваффе Геринга. С весны 1943 года ведение боевых действий подводным флотом показывало все большую неэффективность, а потери флота уже были невосполнимы. Люфтваффе так и не оправилось после поражения, которое потерпело в битве за Британию.

В начале 1944 года военная ситуация, следовательно, не была особенно обнадеживающей. Однако фронты на западе, юге и востоке все еще удерживались и военная катастрофа еще не произошла.

Глава 3
СИТУАЦИЯ В ГЕРМАНСКИХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛАХ

Тяжелые военные и политические потрясения коренным образом изменили состав германских вооруженных сил и подорвали их внутреннюю связь.

Гитлер взял на себя верховное командование вермахтом 2 августа 1934 года после смерти президента фон Гинденбурга. Он определил характер собственной ответственности в письме от 20 августа военному министру¹ генерал-полковнику фон Бломбергу в следующих выражениях:

«Сегодня, когда вступил в силу закон от 2 августа, я хочу поблагодарить вас и вермахт²за клятву верности, которую вы дали мне, вашему фюреру и верховному командующему. Так же как офицеры и солдаты поклялись в верности государству в моем лице, я всегда буду рассматривать своим высочайшим долгом защиту репутации и целостности вермахта во все времена. Выполняя завет бессмертного фельдмаршала [фон Гинденбурга], оставаясь верным себе, я хочу, чтобы армия оставалась единственным носителем символа нации. Адольф Гитлер, фюрер и рейхсканцлер».

До 4 февраля 1938 года он более или менее держал обещание, данное президенту рейха фон Гинденбургу, и противодействовал политизации армии. Он также воздерживался от вмешательства во все военные вопросы в первые годы своего утверждения у власти.

Заявка на захват власти «штурмовыми отрядами» (SA) гитлеровских «коричневорубашечников» не была реализована из-за событий 30 июня 1934 года. Но рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в 1937 году начал вооружать некоторые части СС. Это вело к двойственному положению при существовании армии и сил СС, требовавших политического и военного лидерства. Гитлер не сдержал слова, обещав армии, что она останется «единственным носителем символа нации».

Силам СС были предоставлены преимущества преторианской гвардии, и они рассматривались в качестве будущей действующей армии, существующей в мирное время. Это государство в государстве, эта армия внутри армии к концу войны насчитывала в своих рядах 700 тысяч человек.

Господство традиционной армейской школы закончилось 4 февраля 1938 года, когда Гитлер взял в свои руки контроль над Верховным командованием вооруженных сил. Это произошло после того, как Гиммлер попытался оклеветать главнокомандующего генерал-полковника барона фон Фрича. К сожалению, среди военных лидеров появилась опасная тенденция к самоунижению.

Но военные лидеры в Германии были детьми своего времени, и подобно многим другим людям, живущим в обществе, не видели всего того, что позднее стало очевидным. Традиционные ценности, присущие армии, хитроумно и бесцеремонно извращались во все возрастающей степени. Лишь генерал-полковник Людвиг Бек в 1938 году не раз рисковал положением и лично собой, чтобы противостоять роковым шагам главы государства, который был готов рисковать всем. Но успехи Гитлера в международных отношениях в Мюнхене, в которых ему оказали поддержку союзники, лишили Бека и Гальдера, его помощника и преемника, их оружия.

После начала войны и особенно после 1941 года Гитлер стремился сделать из армии «политическую организацию». Ее сила до сих пор состояла в том, что она была не подвластна всяким партийным влияниям, и в ее беззаветной службе Отечеству. Но теперь некоторые из военных лидеров стали признавать авторитет Гитлера, особенно после успешных кампаний в Польше, Норвегии, Франции и на Балканах. Стал появляться культ «величайшего генерала всех времен».

Гитлер и Геббельс хитроумно использовали эти моменты психологического воздействия на массы и боролись за «революционный милитаризм». В результате часть офицеров, зараженная мечтами о наполеоновской славе, стали всего лишь службистами. Прежде для армии было обычным следовать совету из Вашингтона: «Выбирайте в качестве своих офицеров только джентльменов».

Большинство офицеров всех званий, особенно офицеры Генерального штаба, втайне были против политизации армии, которая, как они полагали, ослабит веру солдат в своих офицеров. Они были против военного «руководства» со стороны Гитлера. Склад ума самодура и сумасброда находил проявление в абсурдных приказах Гитлера своим командирам и во вмешательстве в дела военных судов. Новым сюрпризом зимой 1943/44 года стало назначение в войска нацистских офицеров-политработников, партийцев в военной форме, обязанности которых можно было сравнить с теми, что выполняли комиссары в Красной армии. Таким образом, Гитлер взял в этом за образец русских, а не Карно, который, когда во Франции во время революции были созданы армии широких масс, старался избегать политической обработки офицеров французской армии.

Когда армия была втянута в лабиринт партийной политики, когда ее преданность и вера были подорваны нацистскими офицерами-политработниками и сам авторитет был подорван, внутренняя структура и внешний престиж армии дали трещину. «Ненадежные офицеры» были смещены и отказались от принципа предоставления свободы действий, даже в военном смысле, ответственному человеку. Этот принцип был на вооружении со времен Фридриха Великого. В конце концов командующим группы армий стал такой человек, как Генрих Гиммлер. Военные знания и способности, а особенно чувство моральной ответственности перед Богом и нацией стали терять значение.

Военные лидеры, которые проявляли гуманизм, были уже больше не нужны. Такие интеллигенты, как начальник Генерального штаба генерал-полковник Людвиг Бек, были занесены в список на отставку и таким образом устранены.

Как и в других армиях и сегодня, и в прошлом, военные лидеры всех рангов делились на три группы: обычные солдаты, слепо подчиняющиеся приказам, легковерные и беззаботные; амбициозные, преданные партии солдаты, имеющие виды на повышение; и думающие, патриотически настроенные солдаты.

Социологическое и психологическое изучение характера и духа, в которых проявляли себя эти группы, требуют дальнейшего исследования; лишь несколько слов будет сказано здесь о третьей группе.

Значительное число офицерских кадров, в основном офицеров Генерального штаба, не одобряли внутреннюю и внешнюю политику Гитлера перед войной. И хотя их можно было бы обвинить в грехе попустительства – взять, например, их молчание в ответ на убийство генерала фон Шлейхера и генерала фон Бредова 30 июня 1934 года, – они все же попытались вмешаться в 1938 году.

Но когда генералы фон Фрич и Бек были отстранены, обнаружилось не только отсутствие воли для сопротивления Гитлеру, но, казалось, были утрачены средства и возможности для такого противодействия. Вплоть до конца 1937 года народ и армию уверили в необходимости тех требований, которые выдвигал Гитлер, и они с ними согласились постольку, поскольку их можно было реализовать, не прибегая к войне. После бесспорного успеха Гитлера в Мюнхене 6 декабря 1938 года с Францией было заключено соглашение о дружбе. Очень немногие догадывались, насколько сильно в стране процветали коррупция и лицемерие. Очень немногие догадывались, что Гитлер не сдержит обещания и что на самом деле он хочет войны.

Во время войны проблема для немецких генералов даже еще больше усложнилась. Практически все войска хорошо проявляли себя на фронте. Было бы искажением фактов и политической близорукостью отказывать немецкому солдату в той дани уважения, в которой цивилизованные нации никогда не отказывали даже врагу. В мировой истории обычно игнорируется сиюминутная тенденция осуждения поверженного врага. Никому не приходило в голову предложить призвать к ответу солдат религиозных войн XVI и XVII столетий. Никто не обвинял маршалов, офицеров и людей Наполеона и французов, хотя Наполеон был осужден коалицией как агрессор. Массовые казни, произведенные герцогом Альбой в 1568 году, и действия северных штатов после Гражданской войны в Америке являются единственным исключением из этого правила. Офицерский корпус, который был сформирован, чтобы служить монархической форме правления, был не подготовлен к возможному перевороту или даже к критическому настрою против главы государства. Это было средоточие силы до тех пор, пока армией командовал монарх, ответственный только перед Богом. Это было проявлением слабости, когда безбожник взял в свои руки контроль над судьбой армии.

Офицерский корпус рейхсвера намеренно ограждался от политики после 1920 года, потому что этого требовали система государства и безопасность тех, кто им управлял. Нахождение в стороне от политики не вело к полному отмежеванию от политики партии и политики в целом. Таким образом, офицеры оставались неискушенными в политических вопросах и неспособными сформировать твердые убеждения.

Командиры высшего звена в военное время не всегда были способны провести грань между послушанием по отношению к Богу и совести и подчинением людям. Эта неопределенность Германии не свойственна.

Отказ подчиняться приказам и организация заговора против режима предполагали наличие у высших офицеров особого умения анализировать и предвидеть – этих качеств, а также «гражданского мужества метафизического порядка».

Решение далось бы легче нашим лучшим боевым командирам, если бы не соглашение на конференции в Касабланке, выдвинувшей требование о «безоговорочной капитуляции». Это создало психологический барьер, дать оценку которому представляет трудность для любого солдата.

Часть вторая
ОЦЕНКА СИТУАЦИИ НА ЗАПАДЕ ПЕРЕД ВТОРЖЕНИЕМ

Глава 1
ПОЛОЖЕНИЕ ПРОТИВНИКА

Только что назначенному новому начальнику штаба группы армий «Б», генерал-лейтенанту Гансу Шпейделю, в Берхтесгадене 1 апреля³1944 года задавали вопрос, попытаются ли западные союзники предпринять крупномасштабное вторжение. Главнокомандующий группой армий «Б» фельдмаршал Роммель и члены его штаба не сомневались в том, что такое вторжение было неизбежным и могло решить исход всей войны.

В Великобритании было 75 дивизий, из которых, как полагала группа армий, 65 состояли из хорошо подготовленных офицеров и более молодых военнослужащих. Эти дивизии прошли специальную подготовку и могли быть использованы немедленно для десантных операций. В наличии было от 40 до 45 британских и от 20 до 25 американских дивизий. Все они были большей частью моторизованными или механизированными, и в их числе было семь воздушно-десантных дивизий. Силы вторжения под верховным командованием генерала армии Дуайта Эйзенхауэра состояли из 12-й группы армий генерала Омара Н. Брэдли с 1-й и 3-й армиями США под командованием генерала Котни Г. Ходжеса и генерала Джорджа С. Пат-тона. Кроме того, в них входила 21-я британская группа армий фельдмаршала сэра Бернарда Монтгомери, состоявшая из 1-й канадской и 2-й британской армий под командованием генералов Г. Крерара и Майлса К. Демпси.

Если еще кто-нибудь сомневался, предполагалось ли вторжение, то новости, полученные в марте 1944 года, могли бы быть достаточно веским основанием для того, чтобы рассеять всякие сомнения. Некоторые из лучших британских и американских дивизий были переброшены из Южной Италии и Средиземноморья в Соединенное Королевство. Это были 1-я и 7-я британские бронетанковые дивизии, 1-я британская воздушно-десантная дивизия, 51-я британская пехотная (горная) дивизия, 1-я и 9-я американские пехотные дивизии и специальное десантное соединение. Было переброшено также большое количество десантных и других судов.

Главные военные усилия были перенесены со Средиземноморья на Британские острова; Италия стала второстепенным театром военных действий. Вооружение и оснащение союзных дивизий было превосходным. У них имелись новейшие технические средства: искусственные гавани, чтобы сделать высадку независящей от портов западного побережья, требующих времени для обустройства, рулоны стальной сетки, в короткое время превращающей луга в импровизированные аэродромы; трубопровод для подачи топлива через Ла-Манш, что решало эту жизненно важную проблему; новые стальные мостовые сегменты для обеспечения быстрого и безопасного преодоления любых водных преград и других препятствий на местности.

Флоты Соединенных Штатов и Британской империи были сосредоточены в портах Британских островов. Водоизмещение судов позволяло перебрасывать одновременно двадцать дивизий. Скорое регулярное транспортное сообщение между пунктом погрузки и выгрузки могло быть налажено благодаря короткому расстоянию между ними и постоянной обеспечиваемой необходимой защите с воздуха.

Семнадцатитысячная авиация первого эшелона союзников имела возможность одновременно выполнять задачу стратегической бомбардировки Германии и поддержки сухопутных операций на французском побережье.

У союзников была разведывательная сеть, созданная и опробованная еще в мирное время. Она усиливала и стимулировала французское движение Сопротивления. Хотя эти тайные силы активизировались с зимы 1943/44 года, они не играли большой роли к северу от Луары. До весны 1944 года не было сколь-нибудь масштабных диверсий.

Все признаки неизбежного вторжения стали особенно тщательно отслеживаться группой армий «Б» после того, как активизировались воздушные атаки в конце апреля 1944 года. Эти данные тщательно регистрировались и отмечались на штабных картах.

Полеты во внутренние районы, авиарейды и бомбежки, отвлекающие и ложные атаки союзных военно-морских судов, установка мин, траление мин, диверсионные акции Сопротивления – все это как будто указывало на намерение произвести высадку в районе между Соммой и Сен-Мало-Орлеан.

Трудно было оценить потенциал противника, потому что группа армий получила разведданные в полуобработанном виде от следующих высших инстанций: командования «Запад» (фон Рундштедт), Верховного командования армией (Цейтцлер), отдела Г-2 Генерального штаба армии и высшего командования оборонного ведомства, или вермахта (Гитлер – Кейтель). Постоянно действующей инструкцией командования группе армий «Запад» запрещалось работать в непосредственном контакте с военной разведкой Германии (абвером), которая должна была обо всем докладывать Верховному командованию вермахта. У группы армий, например, не было информации о силах Сопротивления во Франции, и она ничего не знала о своей роли в случае вторжения союзников. Группа армий получала донесения из вторых рук, и в ее штаб-квартире не было ни единого получившего специальную подготовку офицера разведки.

Группа армий была вынуждена втайне формировать собственную военную и политическую разведку. Даже фельдмаршала официально не держали в курсе хода операций в Италии и на Восточном фронте. И только используя личные связи, он мог познакомиться с ситуацией на других фронтах. Соответственно телефон и другие средства связи можно было использовать лишь с величайшей осторожностью.

Недостаток информации проявился после дня Д, когда группе армий нужно было дать оценку характеру второй высадки. Верховное командование вооруженных сил (вермахта) не смогло предоставить данные о техническом состоянии вооружения, о вероятной эффективности «ФАУ-1», об атомных разработках, специальном вооружении флота и о реактивных истребителях.

Когда к концу апреля у союзников, по-видимому, были в состоянии боеготовности три рода войск на Британских островах, нас более всего интересовало определение вероятной даты вторжения. На Британских островах действовали ограничения в передвижении, и в промышленных кругах Великобритании выражали недовольство, когда было призвано ополчение. Самым зловещим признаком стали участившиеся авианалеты, которые указывали на неизбежное скорое наступление, хотя точное время его начала зависело от погодных условий. Верховное командование вермахта по совету германских ВМС назвало 18 мая как конкретную дату начала вторжения. Этот «день X» настал и прошел, и тогда командование флота на Западе склонилось к мнению, что наступление начнется не ранее августа.

Фельдмаршал Роммель ожидал вторжения со дня на день и готовил к этому свои войска. Он был благодарен каждой отсрочке, которая давала ему время для политических и военных приготовлений и для повышения обороноспособности своих солдат. Он неоднократно предлагал произвести рекогносцировку в отношении сосредоточенных войск союзников, атаковать их и изматывать. Он хотел, чтобы подводные лодки атаковали британские порты, чтобы были установлены контролируемые минные поля, но Гитлер не разрешал производство мин того типа, которые предлагал Роммель. Он хотел, чтобы бомбежкам подверглись районы расположения живой силы и техники союзников, а ракетные снаряды «ФАУ-1» были бы пущены по Англии. Однако производство «ФАУ-1» день за днем откладывалось.

В апреле 1944 года фельдмаршал полагал, что вторжение будет проходить в направлении устья рек Сомма, Брель, Арк и Сена с их гаванями Абвиль и Гавр, побережья Кальвадоса и полуострова Котантен с его портом Шербур. В это время он считал жизненно важным для союзников на ранней стадии захватить достаточно крупный порт. Ему и в голову не могло прийти значение искусственных гаваней, которые неожиданно появятся в июне на побережье Кальвадоса.

При любых обстоятельствах предполагалось преимущество союзников в воздухе.

Германский военно-морской флот не считал возможным проводить высадку в устье Сены или вдоль побережья Кальвадоса. Они считали невероятной возможность того, что противник рискнет высадиться на мысе Кальвадос из-за его каменистых мелей. По этой причине оборона береговой полосы в этой части Нормандии была недостаточной.

Данные разведки подтверждали важность нормандского побережья в качестве объекта вторжения, и в начале мая Роммель потребовал, чтобы III корпус зенитной артиллерии был рассредоточен по всей Центральной и Северной Франции, усилен и отдан под его командование. Четыре его полка и 24 современные батареи обеспечивали бы значительную огневую мощь противовоздушной и противотанковой обороны между реками Орн и Вир. Геринг отклонил эту просьбу.

В конце мая военно-морские силы направили к месту впадения в море реки Вир несколько кораблей противовоздушной обороны. Это были небольшие суда прибрежного плавания с импровизированно установленными на них зенитными орудиями.

В отличие от Гитлера фельдмаршал Роммель не ожидал высадки на побережье Ла-Манша у мыса Гри-Не. С начала мая у него сложилось впечатление, что противник не сунется в самое надежно обороняемое место исключительно ради сокращения пути по морю и линий снабжения. Он считал Бретань маловероятным районом вторжения, несмотря на ее удобные гавани, потому что особенности местности затруднили бы дальнейшие операции после вторжения.

Группа армий скептически относилась к точке зрения Верховного командования о том, что союзники значительными силами будут атаковать на побережье Бельгии в устье реки Шельды. Это представлялось невероятным, поскольку основная концентрация кораблей наблюдалась в портах южного побережья, в Западной Англии и в Уэльсе. Характер действий авиации союзников нельзя было интерпретировать как подготовку к высадке так далеко на севере.

Фельдмаршал Роммель полагал, что высадка будет происходить одновременно в нескольких местах или в быстрой последовательности в районах, охваченных планом операции союзников. Он также полагал, что следовало принимать во внимание и возможность проведения ими ложной высадки в качестве отвлекающего маневра. Caмым опасным сектором, по его мнению, было побережье между Соммой и заливом Сен-Мало.

Были сообщения со стороны, не связанные с командованием Роммеля, о том, что высадка может произойти вдоль обоих берегов устья реки Жиронда, а также на Средиземноморском побережье Франции. Группа армий не считала высадку в районе Бордо вероятной, но полагала, что вторжение на Средиземноморском побережье Франции вслед за натиском вдоль обоих берегов Роны возможны, но имеют второстепенное значение. Она, конечно, могла быть нацелена на то, чтобы «взять в клещи» оборонительные порядки немцев на Атлантике; следовательно, эта вероятность отслеживалась в ходе оперативных разработок.

По мнению фельдмаршала, общий оперативный план союзников рассматривал район Парижа в качестве первоочередной цели после успешной высадки либо севернее, либо южнее Сены, при которой отрезалась Бретань. Оттуда они, сосредоточив все силы, двинулись бы на Германию. Роммель считал важным для союзников из оперативных, политических соображений и по соображениям психологического характера захватить район Парижа.

Глава 2
ГЕРМАНСКОЕ КОМАНДОВАНИЕ И ГЕРМАНСКИЕ СИЛЫ НА ЗАПАДЕ

Директива Гитлера западному командованию была следующей: решительные боевые действия следовало развернуть на протяженности всего Атлантического вала. Оборона должна быть организована на побережье, как на главном рубеже сопротивления, и эту линию обороны следовало удерживать любой ценой. Попытки вторжения противника должны быть сорваны либо до начала, либо во время десантных операций, а закрепление сил противника на захваченных позициях в отдельных местах должно быть опрокинуто немедленными контратаками.

Не предполагалось никакого стратегического маневра на Западном фронте; приказано было удерживать каждую пядь земли.

Штабу было запрещено в оперативном планировании учитывать вероятность движения противника внутри Франции после успешной высадки.

Таким образом, налагался запрет на свободомыслие. Немцы уже знали по опыту на других театрах военных действий – в России и в Африке, – что отказ от свободы стратегического маневра может обернуться тяжелыми потерями для них самих.

Когда британская армия была разбита на континенте и выведена из Дюнкерка в июне 1940 года, британцы составили планы глубокой обороны своего острова от германского вторжения. Эти планы были разработаны под руководством У пистона Черчилля.

Командная цепочка

Командная цепочка в системе руководства войсками в Западной Европе не согласовывалась ни с извечными законами войны, ни с требованиями момента, ни даже со здравым смыслом. Гитлер считал, что может внедрять свои революционные принципы распределения ответственности в деле ведения войны и натравливать одного командующего на другого ради собственной выгоды. Это не только вело к беспорядку в руководстве, но и делало командную систему хаотичной. Главнокомандующему немецкими войсками на Западе (фельдмаршал фон Рундштедт) подчинялась группа армий «Б» (фельдмаршал Роммель) в секторе Нидерланды – Луара и группа армий «Г» (генерал-полковник Бласковиц) в секторе Луара – граница с Испанией – Средиземноморское побережье – Альпы.

Командование ВМС на Западе (адмирал Кранке) получало приказы непосредственно из штаба германских ВМС, в то время как 3-й военно-воздушный флот (фельдмаршал Шперле) получал приказы от Геринга. Таким образом, операции на море и в воздухе не могли координировать ни главнокомандующие войсками на Западе, ни командующие группой армий «Б». Командующие войсками были лишь частично информированы об оперативных замыслах двух других родов войск, и, как правило, слишком поздно. Они могли обращаться с просьбами, но не были уверены в их выполнении.

Фюрер возложил на фельдмаршала Роммеля дополнительную миссию изучения положения на всем Западном фронте от Дании, через Бискайский залив, Пиренеи и Средиземноморье до Альп. От него требовалось осуществить контроль за состоянием обороны и систематизировать оборонительные мероприятия. Он не был уполномочен отдавать приказы, но был обязан докладывать непосредственно Гитлеру или Верховному командованию вооруженными силами (вермахта), ставя в известность главнокомандующего войсками на Западе о своих докладах.

Военные администраторы во Франции (пехотный генерал Карл Генрих фон Штюльпнагель) в Бельгии и Северной Франции (пехотный генерал Александр фон Фалькенхаузен) в военных вопросах подчинялись главнокомандующему войсками на Западе, однако во всех административных делах и в тех, что касались хозяйственного использования их районов для военных целей, они были подответственны непосредственно Верховному командованию вермахта. С начала 1942 года высшие офицеры СС и офицеры службы безопасности (секретной полиции) осуществляли свою исполнительную власть на оккупированных территориях. Они получали приказы непосредственно от Гиммлера – приказы, которые держались в секрете от военной администрации. Таким образом, главнокомандующего войсками на Западе обычно ставили перед фактом даже в таких серьезных вопросах, как депортация и экзекуция.

Верховные лидеры СС и полиции тоже наблюдали за действиями вермахта через своих спецагентов.

Политические трудности немцев во Франции усугублялись из-за соперничества офицеров-членов партии и СС. Посольство Германии в Париже при Абеце само по себе было аномалией, так как между Францией и Германией не было заключено соглашения о мире. Несмотря на многочисленные факты противоположного свойства, Франция де-юре была оккупированной страной. Абец получал инструкции от Риббентропа и сотрудничал с правительством Виши. Но он был отвергнут Гитлером и Гиммлером, как только в этом появилась необходимость в связи с преследуемыми ими целями. Престарелый маршал Петэн чувствовал, что его обманывают политики всех мастей, и часто говорил об этом в беседах с офицерами германской армии.

Организация Тодта (военизированная трудовая повинность, или «Arbeitsdienst») также была независимой и подчинялась так называемым «директивам фюрера», публиковавшимся рейхсминистром по делам вооружений и военного имущества и Верховным командованием. Главнокомандующий войсками на Западе мог представлять организации Тодта перечень своих потребностей, но не мог отдавать ей распоряжения. Разбалансированность сил обороны побережья и островов Ла-Манша – наглядный пример этой неразберихи.

Группа армий «Б» не могла отдать приказ о возведении оборонительных сооружений вдоль трехсотмильного района своей обороны. Ей приходилось обращаться к этим безнадежным каналам. Протестовать было бесполезно. Организация Тодта была заорганизована, имела раздутый штат, так что очень часто строила просто ради строительства, игнорируя неотложные военные нужды. Рейхсминистр Шпеер слишком поздно попытался исправить эти недостатки.

Во время отхода из Франции высшие руководители СС и командиры люфтваффе часто отводили свои части в Германию, не считаясь со сложившейся на данный момент ситуацией. Они делали это под предлогом необходимости реорганизовать и пополнить свои части. Это придавало их действиям характер беспорядочного бегства, которого старались избежать под яростным натиском противника воюющие войска. В таких неблагоприятных условиях командной цепочки часто было невозможно выполнять оперативные распоряжения, отдававшиеся в последний момент фельдмаршалом фон Рун-дштедтом.

Фельдмаршал Роммель вспоминал собственный опыт в Африке и пример с западными союзниками в Первую и Вторую мировую войны. Сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы вторжения Соединенных Штатов и Великобритании находились под единым командованием главнокомандующего генерала Эйзенхауэра. Роммель потребовал в устной и письменной форме, чтобы все три рода войск и организация Тодта в его районе были отданы под его командование для одного решительного усилия в организации обороны.

После того как он неоднократно справлялся об этом, в просьбе было категорически отказано. Гитлер хотел, чтобы командование было аморфным; он не желал давать слишком много власти кому бы то ни было, особенно Роммелю. Требования военного характера усиливали подозрения Гитлера.

Эта концепция «разделяй и властвуй» подрывала единство командования войсками на Западе и вносила сумятицу в войска.