Kitobni o'qish: «Танковые асы вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка. 1939–1945»

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Hans Shaufler

Der weg war weit. Panzer zwischen weichsel und Wolga

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2015

© Художественное оформление серии, ЗАО «Центрполиграф», 2015

Глава 1
Польская кампания

Общее представление о кампании

Воспоминания командира полка, подполковника Эбербаха

Начиная с середины августа 1939 года мы знали, что скоро что-то произойдет. Война с Польшей уже маячила на горизонте. Мы все чувствовали, что нам следует делать то, что должно, но такого энтузиазма, как в 1914 году, не было.

Утром 26 августа 1939 года мы выдвинулись к польской границе, к востоку от города Розенберга (ныне Олесно) в Силезии и подготовились к наступлению. Но приказа не поступило. Вечером мы вернулись к местам расквартирования. Все молчали, в надежде на то, что в конце концов войны каким-то образом удастся избежать.

Полк состоял из шести рот. В большинстве из них танки имели на вооружении только пулеметы (танки Pz I). Кроме того, у нас было несколько танков Pz II с 20-мм автоматической пушкой и Pz III с 37-мм пушкой в качестве основного вооружения. В 4-й и 8-й ротах имелись также 4 танка Pz IV с короткой (24 калибра) 75-мм пушкой. Укомплектованность офицерским и унтер-офицерским составом, несмотря на пополнения, даже близко не достигала штатной численности.

1 сентября – первый день войны

С первыми лучами солнца мы снова стояли на границе. Наша артиллерия открыла огонь в 4:45. Загорелось несколько домов. Наш стрелковый полк двинулся вперед. В 6:30 наш полк также получил приказ наступать. Двигаясь через Опатув – Вилковицко-Мокра-III, мы поддерживали наступление наших войск на Островы-Коцин. Это примерно 40 километров.

XVI армейский корпус в составе 1-й танковой дивизии, нашей 4-й танковой дивизии, 14-й пехотной дивизии и 31-й пехотной дивизии предполагалось использовать в качестве своего рода сокрушающего тарана посередине армии Рейхенау.

Боевое крещение полка

Продвижение вперед шло медленно. Дороги были забиты транспортом; мост через реку Лисварта был взорван. Нам пришлось форсировать ее вброд. Мы взяли наших мотоциклистов на заднюю броню танков. К счастью, ни одна машина не увязла. Мы вышли к Опатуву через Кшепице под пулеметным и артиллерийским огнем, отвечали из своих танков и достигли Вилковицко. Прямо перед нами находились деревни Мокра – названные каждая соответственно I, II и III, – а за ними – непроходимый (для танков) лес. 2-й батальон атаковал и уничтожил польскую батарею; он прорвался через деревни и вышел на позиции в 400 метрах от леса. Из леса била артиллерия, противотанковые орудия и пулеметы. Никого из врагов видно не было. Пули польских противотанковых ружей пробивали броню наших легких танков. Капитан Буц и лейтенант Лор были убиты; обер-лейтенант Снабович ранен.

Когда командир полка приказал 1-му батальону совершить обход справа и прочесать местность, командир батальона, подполковник Штенгляйн, был тяжело ранен. Оперативное командование батальоном принял на себя капитан фон Лаухерт. Мы достигли опушки леса и постепенно зачистили ее. Наша артиллерия обеспечила поддержку. Слева от нас 36-й танковый полк также понес потери в ходе наступления. Полковник Брайт передислоцировал свой полк в Вилковицко и переформировал его. Пехота медленно продвигалась вперед к Мокре. Никаких приказов из дивизии не поступало, потому что там, в тылу, царила неразбериха. Командиру нашей дивизии со своим штабом приходилось силой возвращать деморализованных механиков-водителей боевых машин и колонны подвижных тыловых частей и подразделений обратно на фронт. Таким образом, наш полк оказался предоставлен сам себе у опушки леса. Стоило ли рисковать и продвигаться дальше?

В конце дня командир легкого взвода 2-го батальона, фельдфебель Габриель, посланный на разведку, вернулся и доложил: «В лесу и в деревне за ним неприятеля нет». 2-й батальон и полковой штаб немедленно двинулись вперед и пошли через лес. Они двигались, выслав вперед дозоры, и заняли круговую оборону. В то время 1-й батальон оставался в районе вокруг Мокры.

В итоге в этот первый трудный день войны наш полк все же добился успеха благодаря настойчивости, натиску и агрессивности. Первая линия обороны поляков оказалась прорвана. Командир дивизии отметил слаженные действия полка.

Цена, заплаченная за первый день войны, была высока: 15 убитых, среди них 2 офицера; 14 раненых, в том числе 3 офицера, и 14 танков. Нам противостояло польское элитное соединение: 1-я Волынская бригада.

Наступление на Варшаву

2 сентября 1939 года 12-й пехотный полк, отлично поддержанный нашими 4-й и 8-й танковыми ротами, с тяжелыми боями вышел к деревне Козинки. 3 сентября воля к сопротивлению части противостоящих нам польских подразделений была сломлена. 7-й разведывательный моторизованный батальон захватил переправы через реку Варта практически без боя и продвинулся на 4 километра к окраине города Радомско. Наш сосед слева, 1-я танковая дивизия, взяла Каменьск.

3 и 4 сентября наш полк с трудом продвигался вперед по плохим дорогам. Разведывательный батальон и 12-й пехотный полк переправились через Видавку и находились в 20 километрах к югу от Каменьска. Лишь 5 сентября наш полк снова смог двинуться вперед. Наступление имело целью захват Гомулина, расположенного восточнее города Пётркув-Трыбунальски. Но лишь 6-й роте пришлось столкнуться с сильным врагом – артиллерией и противотанковыми пушками польской армии. Рота отбросила их назад в лес.

6 сентября полк взял Бендкув и Рудник; 7 сентября снова оказался в авангарде дивизии и в ожесточенном бою выбил врага из города Уязд. К 9:00 мы вышли к Любохне, и вечером полк через городок Рава-Мазовецка отошел в район, назначенный для отдыха войск.

В тот день дивизия продвинулась на 40 километров в глубь территории противника. Полк с удовольствием прокатился бы и дальше, поскольку на окраине деревни стоял дорожный знак: «Варшава – 115 километров». Мы впервые ощутили магнетическую притягательность, содержащуюся в названии этого крупного города, которым было чрезвычайно важно овладеть.

Приказ по дивизии заканчивался словами: «На Варшаву». Времени на сон оставалось очень мало.

С первыми лучами солнца 8 сентября полк занял место в авангарде дивизии. Пройдя 10 километров, он вступил в бой с польской пехотой, поддерживаемой артиллерией. Вскоре враг был разбит. Непрерывно ведя огонь по отдельным очагам сопротивления, полк подошел к Радзеёвице. Наступление продолжилось на Волица-Ситанец с целью овладения переправами через реку Утрату. Польские солдаты сдавались тысячами. После выхода к реке полк подошел к Рашину. Неприятель взорвал два моста впереди справа от нас. Но нам удалось переправиться вброд. Саперная рота починила мосты. Командующий генерал выдвинулся в расположение 1-го батальона, где выслушал краткий доклад капитана фон Лаухерта, с ног до головы забрызганного грязью и в одном кителе и бриджах.

Командир полка порекомендовал генералу Гёпнеру и командиру дивизии застать врага врасплох и, не ожидая подхода других частей дивизии, продолжить движение на Варшаву. Польское правительство объявило ее «открытым городом». Разрешение было дано. Как раз в тот момент авиация доставила и планы улиц Варшавы. Все танкисты горели желанием стать первыми солдатами вермахта, которые войдут во вражескую столицу. 2-му батальону было приказано наступать через площадь Пилсудского и пересечь Вислу в направлении района Прага (на правом, восточном, берегу Вислы). 1-й батальон должен был оставаться в центре города. Напоследок Гёпнер сказал: «Эбербах… если вы вступите в переговоры с польскими властями, сохраняйте твердость!»

Наш полк построился и в 17:00 выступил в походном порядке и вскоре вошел в неприглядные пригороды Варшавы. Раздалось несколько очередей. Ряды домов внезапно уступили место пустырям, и городская застройка появилась снова только после населенного пункта Раковец. Танки прошли по автодорожному мосту. Настоящие окраины города начались вслед за ним еще метров через четыреста, где-то незастроенные, где-то занятые пригородными огородами. Дорогу к границе города перегораживала баррикада, состоявшая из перевернутых трамвайных вагонов и грузовиков для перевозки мебели. Из-за нее, а также из четырехэтажных жилых домов, вентиляционных отверстий крыш, окон и отверстий цокольных этажей по нашим танкам вели огонь из всех видов оружия. Один из немногих Pz IV получил прямое попадание. Позднее его отремонтировали.

Солнце стало садиться. Сумерки легли на дорогу перед нами. Командир полка видел, как поляки держат свое слово о Варшаве как об «открытом городе» и что сильно укрепленную столицу внезапным ударом не взять. Он прекратил наступление и отвел свои силы за мост. К тому моменту подтянулся весь авангард дивизии, и полк оказался прикрыт со всех сторон.

Ночь прошла тихо. Мы заправляли машины топливом, набивали патронами пулеметные ленты и получали продовольственные пайки. Тем временем подтянулись все части и подразделения нашей дивизии. Командир дивизии приказал получившему подкрепления 35-му танковому полку 9 сентября повторить наступление с его теперешних позиций. Также получивший подкрепления 36-й танковый полк стоял немного западнее.

В 7:00 наш 1-й батальон во второй раз пошел в наступление на Варшаву. Атаку поддерживал батальон моторизованной пехоты и саперная рота. Предварительно артиллерия провела огневую подготовку по пригородам. Наши танки снова переехали по автодорожному мосту, в сопровождении моторизованной пехоты. Первое препятствие вместе с саперами преодолели. Свою столицу поляки обороняли отважно и ожесточенно.

Несмотря на это, был взят второй мост. Пехотинцам приходилось штурмовать каждый дом и зачищать его от противника. Треск пулеметных очередей, разрывы ручных гранат, бросаемых из подвальных и слуховых окон, каменные глыбы, сбрасываемые с крыш, – все это существенно затрудняло продвижение пехоты. Танкисты решили продолжить наступление самостоятельно, своими силами. Командир 1-й роты, лейтенант Класс, продолжил атаку по главной улице. Его машину подбили из хитроумно замаскированной пушки. Несмотря на это, танк Класса не остановился. Однако следующее попадание снаряда подожгло его. Классу и его радисту удалось выбраться. Но оба они скончались от ран.

Машину полкового адъютанта остановила та же пушка. Обер-лейтенант Гудериан¹ выскочил и через ворота усадьбы забежал в сад. Там он увидел танк лейтенанта Диргардта. Вместе с танком и взводом стрелков они медленно продвигались вперед.

Другие танки пытались наступать через усадьбы и сады. Например, лейтенанту Эссеру и двум взводам удалось дойти до железнодорожной линии, где обороняющиеся поляки вывели из строя радиостанцию. Фельдфебель Циглер принял командование оставшимися машинами и дошел до самого вокзала Варшавы. Оказавшись без всякой поддержки в самом центре города, он в конце концов вынужден был отступить. Лейтенант Ланге пробился вплоть до позиций неприятельской артиллерии и открыл огонь по пушкам из всего, что имелось в распоряжении его людей. Отважные поляки кидали ему под гусеницы самодельные взрывные заряды. Один из катков танка оторвало. Башня больше не поворачивалась. Ему тоже пришлось отступить.

Около 9:00 командир полка поднял 2-й батальон, первоначально находившийся в резерве, и при поддержке батальона моторизованной пехоты бросил его на участок шириной в километр к северу от дороги, поскольку там вражеская оборона казалась хуже организованной. Сначала батальон быстро продвигался вперед. Старые укрепления Варшавы оказались преодолены.

Мы вышли к парку. Там следовавшая за танками колонна пехоты подверглась обстрелу противника, поливавшего ее огнем пулеметов и винтовок с высоты слева. После того как наши пехотинцы спешились, по ним начала бить артиллерия. Несколько машин загорелось. Неприятельская противотанковая оборона остановила атаку наших машин. Командир 8-й роты обер-лейтенант Моргенрот был смертельно ранен. Из двух взводов, вошедших в парк, вернулось только три танка.

По дивизии приказали: «Отойти на исходные позиции!» Количество танков, вышедших из боя и оставшихся боеготовыми, было поразительно мало. Но в течение дня их число возросло до 91, из которых лишь 57 оставались полностью боеготовыми, включая единственный Pz IV. Экипажи, чьи машины были подбиты, также вернулись. Среди них находился и лейтенант Райбих, которому пришлось прорываться назад через оборонительные позиции поляков.

Несмотря на все это, моральный дух танкистов оставался непоколебимым. Каждый хотел совершить нечто великое. В конечном итоге дивизия прошла 400 километров за 8 дней, разбила противника во всех боях и первой вошла в польскую столицу, оставив далеко в тылу основные силы польской действующей армии.

Только гораздо позже нам стало известно, что Варшаву защищало 100 тысяч польских солдат. Деморализующее воздействие на противника авангарда нашего полка, наступавшего, в свою очередь, в авангарде 4-й танковой дивизии, не следует переоценивать.

В течение ночи большое количество подбитых танков полка, включая несколько наскочивших на мины, были отремонтированы экипажами, во многих случаях прямо перед польскими позициями.

Основные силы польской армии, отступавшей из западной части Польши, попытались выйти к Варшаве южнее Вислы. Наша дивизия – усиленная полком «Лейбштандарт», 33-м пехотным полком и другими артиллерийскими и саперными частями – получила приказ удержать позиции у Варшавы. Цель состояла в том, чтобы блокировать отступающие с запада к Варшаве польские войска. К востоку от нас располагалась только 1-я танковая дивизия. Вместе с ней мы были предоставлены сами себе, находясь примерно в 100 километрах в глубине неприятельской территории в отрыве от других германских соединений.

9 сентября для полка планировался заслуженный перерыв на отдых после непрерывных боев и тяжелых потерь, чтобы получить возможность прийти в себя и произвести ремонт и техническое обслуживание машин. Но сделать этого не позволила сложившаяся обстановка.

К вечеру 10 сентября полк снова участвовал в боях, на этот раз к юго-западу от Варшавы, для того чтобы прикрыть позицию по линии Оседле – Горце – Близне от наступающих польских сил. Успеха удалось достичь ценой потерь.

11 сентября прошло относительно спокойно. 12 сентября капитан Шнелль и тыловые подразделения первого эшелона подбили семь польских бронемашин.

13 сентября полк снялся и перешел на позиции на фабрично-заводском предприятии в Стржикулах, где продолжал наступать вместе с «Лейбштандартом».

В 14:30 наш полк перешел в наступление на запад в направлении города Блоне. Два батальона двигались вровень, с одним батальоном «Лейбштандарта», следующим за нашими машинами. Населенный пункт Капуты был взят, и в плен попали тысячи польских солдат. Мы захватили их позиции противотанковых орудий и артиллерии вместе с огромным количеством боеприпасов. Цель атаки была достигнута в темноте. Это был значительный успех. Батальоны расквартировались на ночь в промышленном районе Лешно и Биалутки.

14 сентября прибывшая тем временем в наш сектор 31-я пехотная дивизия заняла позиции полка, который теперь отошел в район Крунице, чтобы отремонтировать танки.

В полдень 15 сентября полк получил приказ на следующий день, 16 сентября, наступать, форсировав реку Бзура, вместе с «Лейбштандартом» и 12-м стрелковым полком, чтобы нанести удар по тылам мощных неприятельских подразделений, сосредоточенных вокруг Кутно. В то же время остальная часть дивизии должна была обеспечивать прикрытие с севера вдоль Бзуры.

Полк выступил в поход утром 16 сентября, в 5:00. Саперы начали возводить мосты. Танки спустились по крутым склонам, переправились через Бзуру и построились для атаки. Предполагалось начать наступление в 7:00, но потребовалось много времени, прежде чем все подразделения полка переправились через реку.

В 11:00 батальоны наконец выступили. Шел дождь. Планировалось, что 1-й батальон должен пройти через Бибямполь и выйти на шоссе Млодзешин – Рушки. 2-й батальон наступал из южной части Зуйковска, имея такую же задачу. Неприятель понес тяжелые потери в Бибямполе от рук 1-го батальона. Батальон захватил две единицы артиллерии и в 12:30 оседлал шоссе, где вступил в бой с отступающими неприятельскими колоннами. 2-й батальон вел ожесточенные бои с силами врага в Адамове и понес тяжелые потери. 6-я рота была практически уничтожена польскими противотанковыми орудиями, скрытно расположенными среди небольших участков леса. Лейтенант Дибиш был убит; лейтенант фон Кёссель тяжело ранен. Несмотря на все это, 2-й батальон достиг цели наступления в 14:00.

Части 1-й танковой дивизии, которые должны были присоединиться к нашему полку в Рушках, не прибыли. Поляки обрушили невообразимо сильный артиллерийский огонь на полк с трех сторон. Наши танки были здесь как на блюде, но не смогли оставить пехоту, оказавшуюся впереди в тяжелом положении, поскольку поляки атаковали наших пехотинцев волна за волной. Радиосвязь с дивизией была потеряна. Издалека явственно слышался звук пулеметных очередей и свист минометного огня. Понеся потери, 1-й батальон вынужден был отступить в Рушки. У танков почти не осталось боеприпасов. Запрошенная нами артиллерийская поддержка не была оказана. Массы противника продолжали наступать на Рушки, несмотря на чрезвычайно тяжелые потери, нанесенные нашим огнем. Медленно расстилался туман.

Около 17:00 одна из наших радиостанций приняла приказ об отступлении. Пехота оторвалась от противника, отступив под прикрытием наших танков. Затем мы также медленно начали отступление. Польская пехота вела по нас огонь в Юлиополе. Ее не могли обнаружить в кромешной ночной темноте. Это был настоящий «ведьмин котел». Когда мы остановились для технического облуживания наших машин, люди погрузились в глубокий сон прямо на своих местах, независимо от того, чем занимались, потому что очень устали.

2-му батальону пришлось отражать атаки польской пехоты на протяжении всей ночи. 1-му батальону и полковым штабам наконец удалось отойти на исходный рубеж наступления.

17 сентября 2-я и 4-я роты успешно сражались вместе с «Лейбштандартом» в Мистевице и Юлиополе. 4-я рота захватила польскую батарею тяжелых зенитных орудий, а также два легких зенитных орудия и несколько минометов. Вечером полк маршем вышел в район около дворца Терезин. Боевой состав сократился до 60 танков. Еще раз было сказано, что полк планировалось отправить на отдых и предоставить возможность для технического обслуживания машин. Вопреки ожиданиям, 18 сентября действительно было тихо.

Битва на уничтожение на Бзуре

В полночь полк подняли по тревоге. Предполагалось в 4:00 выйти к промышленному району Вулька-Александровский. А в 2:00 танки вышли в кромешную темноту ночи. Несмотря на это, полк прибыл туда вовремя. Тыловые части доложили, что подвоза припасов к линии фронта нет.

Командир прибыл на командный пункт дивизии в промышленном районе Тутовице. Здесь он узнал от командира дивизии следующее: после тяжелых боев в Рушках противник сосредоточил свои силы на рубеже между Бзурой и Вислой в попытке стремительного прорыва в направлении Варшавы. 18 сентября основной части дивизии удалось пройти вдоль восточного берега Бзуры вплоть до ее впадения в Вислу. Местность в этом районе была покрыта небольшими участками леса и кустарника.

Прежде чем части 4-й танковой дивизии смогли развернуться, чтобы занять оборонительную позицию, поляки начали наступление через Бзуру. Все без исключения части дивизии оказались втянутыми в тяжелейшие оборонительные бои, которые велись со всех сторон. Наш братский 36-й полк разделил общую участь и держал отчаянную круговую оборону на местности, где не было секторов обстрела. Один из командиров батальонов 36-го танкового полка был убит. Боеприпасов почти не оставалось. Отсутствовало объединенное командование, взаимодействие и контроль. Каждое подразделение оказалось втянутым в ближний бой. Потери были очень высоки. Неприятель и наши части сблизились настолько, что артиллерия больше не могла оказать прямую поддержку. Она вела огонь прямой наводкой по неприятелю, появлявшемуся перед нашими орудиями. Всю ночь враг, не считаясь с потерями, продолжал свои отчаянные атаки, пытаясь осуществить прорыв. Постоянные атаки предпринимались даже на командный пункт дивизии. Генерал-лейтенанту Рейнхардту пришлось взять в руки винтовку, ствол которой вскоре раскалился от стрельбы. Подразделения нашего противотанкового батальона неприятель смял и уничтожил.

Полк получил приказ наступать с двумя приданными ему батальонами из состава «Лейбштандарта» и прорваться к окруженным подразделениям немецких войск. Генерал Рейнхардт пожал руку командира полка и сказал буквально следующее: «Эбербах, от вашего полка зависит судьба 4-й танковой дивизии».

И кто не отдал бы все, чтобы помочь товарищам в отчаянной ситуации! В 8:00 наш уменьшившийся полк начал наступление, батальоны шли вровень. У Хиларова наши танки столкнулись с большими силами неприятеля, вооруженного всеми видами оружия, в том числе противотанковыми орудиями. В ожесточенном бою враг был уничтожен.

К 9:00 наши боевые машины пробились к нашему братскому полку, танки которого остались практически без топлива и боеприпасов. Танкисты и пехотинцы с ликованием приветствовали нас, и казалось, что они пробудились от ночного кошмара. Затем наш полк вышел к Висле, по-прежнему преодолевая тяжелое сопротивление. Была уничтожена неприятельская батарея, а затем 1-й батальон двинулся на запад к Бзуре вплоть до Вышгорода. 2-й батальон продолжил наступление немного вдоль Вислы до Сладова, где прикрыл восточный фланг. Это сломило сопротивление противника. 1-я рота лейтенанта Ланге взяла 3 тысячи пленных. Этнические немцы, которых собирались насильственно репатриировать, и немецкие военнопленные были освобождены. С некоторыми из них ужасно обращались.

Среди расположения польских войск, сосредоточившихся у берега Бзуры, царил хаос: вооружение, машины всех видов, мертвые лошади и все виды боеприпасов. Все это было результатом работы нашей артиллерии и люфтваффе. Обозы нескольких дивизий, рассредоточившиеся во все стороны, были уничтожены.

На протяжении дня 4 тысячи пленных и вагоны, полные раненых, были доставлены на сборные пункты в сопровождении наших танков.

В приказе по дивизии говорилось следующее: «Битва у Бзуры закончена. Это была решающая победа над мощными силами польской общевойсковой армии. В этой битве 4-я танковая дивизия сражалась на важнейших участках. Мы сомкнули кольцо вокруг неприятеля и отразили последние атаки врага. Наша дивизия выполнила трудную задачу. Ей удалось одержать победу, взяв в плен более 20 тысяч пленных и обильные военные трофеи. 4-я танковая дивизия может с гордостью оглянуться назад на свои подвиги»².

Так завершилась для нашего полка кампания в Польше. Потери, понесенные 35-м танковым полком: 64 убитых, 58 раненых, 45 танков (полностью утрачены).

Подбитые в Варшаве

Из дневников Ганса Шойфлера

В течение пяти дней после того, как обер-лейтенанта Ритцманна ранили под Мокрой-II, я был начальником связи танковой бригады.

Мы готовились ко второму наступлению на Варшаву по дороге, идущей из Равы-Мазовецкой в столицу и в варшавский пригород Охота. Танк за танком плотной колонной стояли друг за другом. Двигавшиеся за нами пехота и саперы ждали сигнала к наступлению.

Было непривычно тихо. Ни одной автоматной очереди; не строчили пулеметы. Артиллерия с обеих сторон молчала. Лишь иногда чистое небо бороздил разведывательный самолет.

Я сидел в командирском танке рядом с генералом фон Гартлибом. Бригадный адъютант, капитан фон Харлинг, расстелил карту обстановки на моих согнутых коленях; места в машине было мало.

Оба радиста сидели за своими станциями. Один из них слушал эфир, чтобы принять кодовое слово для начала наступления; у другого рука лежала на ключе, чтобы немедленно передать приказ. Двигатель молчал, нога механика-водителя уже готова была нажать на педаль газа.

Затем внезапно раздался грохот. Сначала слева, затем справа, а потом где-то позади нас. Залп за залпом взрывали и сотрясали воздух. Засвистели снаряды и шрапнель; послышались крики первых раненых. Польская артиллерия посылала нам первые железные приветствия.

Затем раздалось кодовое слово, послужившее приказом к наступлению. Оно пробежало по нашим рядам подобно разряду молнии. Взревели, ожив, мощные танковые моторы. Начиналось большое сражение за польскую столицу восьмого дня войны.

Мы подошли к первым домам Варшавы. Вокруг строчили пулеметы, глухо рвались ручные гранаты, артиллерийские разрывы осыпали камнями нашу броню. В командную машину поступало одно сообщение за другим.

– Дорога прямо перед нами… блокирована! – докладывал 35-й танковый полк.

– Пять танков подбиты, перед нами противотанковое минное заграждение!

– Приказываю полку повернуть на юг! – закричал генерал.

Да, приходилось кричать для того, чтобы тебя расслышали в этом шуме.

– Сообщение отправлено! – закричал я в ответ.

Сообщение в дивизию: «Подошли к пригородам Варшавы… минные и дорожные заграждения… мы сворачиваем на юг!» – диктовал адъютант.

– Заграждения преодолены! – докладывал полк. Все это происходило в течение пяти минут.

Затем неожиданно перед нами взлетели в воздух булыжники. Это начался обстрел справа, а затем слева. Меня отбросило назад.

– Неприятельская батарея в 300 метрах перед нами! – крикнул генерал. Он сидел в башне и наблюдал. – Поворот направо!

Гусеницы загремели по булыжникам; мы пошли по открытой местности.

– Быстрее, езжай быстрее, – заорал генерал, – поскольку мы отличная цель для поляков.

– Наступление застопорилось! – доложили из 35-го танкового полка.

Генерал ответил:

– Запросите полк, где ему нужна поддержка артиллерии.

Камни и шрапнель били по стальной броне танка. Артиллерийские разрывы совсем рядом. Затем последовал взрыв, который заставил наши головы врезаться в приборы. Машина подскочила, и ее отбросило в сторону. Желтые языки пламени. Полетело все – противогазы, рюкзаки, столовые принадлежности. Прямое попадание снаряда!

Несколько секунд прошло в тревожном ожидании, затем короткий обмен взглядами и быстрое ощупывание руками всего тела. Все цело. Водитель переключился на третью передачу. Мы напряженно посмотрели друг на друга. Танк двигался. К нашему великому счастью. Несмотря на подозрительный стук с поврежденной левой стороны, казалось, что на сей раз все обошлось хорошо.

Снаружи словно разверзся ад. Гремело со всех сторон – слева и справа. Снаряды с глухим грохотом били по броне. Ручные гранаты и бутылки с зажигательной смесью летели на нас из окон цокольных этажей. Мы столкнулись с силами значительно превосходящего нас численно противника. Мы ощутили это.

Наш путь перекрывали перевернутые трамваи, проволочные заграждения, торчащие из земли согнутые рельсы и противотанковые орудия. Нам приходилось брать все южнее и южнее – только не идти вперед! Идти вперед означало верную смерть.

Грохот и скрежет гусениц нашего танка становился все громче и подозрительнее. В последнюю минуту мы увидели фруктовый сад, где остановились под деревом.

Хотя подразделения (35-го танкового полка) дошли до центрального вокзала, продолжали поступать донесения о численно превосходящем нас неприятеле и о том, что наступление захлебнулось.

– Танки гибнут на минах и от огня противотанковых орудий!

– Срочно требуется артиллерия!

Снова грохот разорвал воздух. Артиллерийские снаряды один за другим стали рваться вокруг. Это нас обнаружили поляки. Мы не могли двинуться ни вперед, ни назад. Сначала нам следовало попытаться исправить повреждения, но на это у нас не было времени, поскольку полки испытывали сильнейшее давление. Генерал диктовал приказ за приказом, сообщение за сообщением. Наконец в бою наступило затишье. Но едва мы открыли люки, как по броне зацокали пули. Где-то неподалеку нас подкарауливали противники со стрелковым оружием. Мы ничего не видели, поскольку стояли среди ветвей деревьев, стараясь быть незаметнее.

Передний броневой лист был вогнут; амортизатор разорван; весь металл искорежен; шасси и гусеница повреждены. Мы оторвали все, что осталось от листов металла и амортизатора, освободив гусеницу. Затем поставили два новых трака. Если нам повезет, то сможем протянуть так несколько километров. Мы вновь скрылись в чреве танка.

Мы узнали, что дивизия не может получить поддержку с воздуха. Наша артиллерия была слишком слаба, чтобы сковать своим огнем действия сильного противника. Поэтому по дивизии отдали приказ: «Вернуться на исходный рубеж!»

Подразделение за подразделением планомерно мы отступили, оторвавшись от неприятеля, и вышли из боя. Но не везде это проходило так просто. В одном месте для отступления потребовалось применить огневое прикрытие, в другом задействовать огонь артиллерии. Для нас в командной машине в это время было так много работы, что мы забыли, что и сами в трудном положении. Только когда последние арьергардные подразделения отошли, наша задача была выполнена. В этот момент попытались отойти и мы. Нам предстояло еще раз пройти через ад, через который прорвались лишь по счастливой случайности. Мы выбрали тот же маршрут – ведь он был нам уже известен!

На этот раз было приметно тихо – подозрительно тихо. Тишина действовала на наши нервы особенно после оглушительного шума. Мы чувствовали – неприятель по-прежнему тут, рядом – он лишь ожидает удобной возможности. Мы проходили то место, где ранее в нас попал артиллерийский снаряд. Еще один поворот налево, и перед нами длинная прямая дорога. Там все еще имелись дорожные заграждения; нам следовало держать ухо востро. Затем мы выйдем на финишную прямую. Мы уже тайно потирали руки от ликования. Затем раздался удар по броне в задней части. Еще один, и еще, и еще. Один за другим. Из противотанкового орудия. Двигатель тем не менее работал хорошо. Затем раздался пронзительный удар, оглушающий скрежет. Танк сделал резкий разворот влево и остановился. Подбиты в последнюю минуту! Теперь главное – быстро выбраться из машины. Следующий выстрел наверняка будет прямым попаданием. Но снаружи черт ногу сломит. Казалось, одним движением я схватил пистолет-пулемет и, выскочив из танка, бросился на землю.

Что произошло потом? Густой дым повалил из-под кормы танка. Мы подумали, что горит мотор. Но свист заставил нас насторожиться. Мы поняли, что снаряд противотанкового орудия поджег дымовые шашки. Легкий ветерок гнал дым к заграждению на дороге. То есть нам не стоило волноваться до той поры, пока дым скрывал нас и делал невидимыми для глаз неприятеля. В любом случае поляки наверняка подумали, что с нами покончено.

– Сообщение в дивизию, – начал генерал. Но ни одна рация больше не функционировала. Антенна была сбита. Шасси разрушено. Гусеница лежала, завиваясь, как гигантский металлический браслет от наручных часов. Прямое попадание искорежило корму танка.

С тяжелым сердцем мы решили оставить наш танк. Отремонтировать его здесь не было ни малейшей возможности. Мы сняли пулемет и радиооборудование и прихватили секретные документы. Время от времени нам приходилось бросаться на землю, потому что артиллерийские снаряды ложились слишком близко. Мы не относили это на свой счет, но списывали на желание уничтожить танк. Мы замаскировали его ветвями деревьев. Возможно, позднее у нас появится возможность поставить его в строй. Прикрывая друг друга огнем, мы двинулись назад от дома к дому и от сада к саду. Все вернулись к своим целыми и невредимыми.

Спать мы завалились с налитыми тяжестью как свинец телами и мозгами, в которых постоянно прокручивался богатый событиями день. Вновь и вновь мы вскакивали, пробуждаясь ото сна, и лишь постепенно осознали, что наш B-01 подбит и брошен перед польским блокпостом с настежь открытыми люками. Перед глазами представала плачевная картина. Когда я наконец широко открыл глаза и уставился в сентябрьскую ночь, мой механик-водитель растолкал меня и спросил хриплым голосом:

– Ты идешь?

Мне не требовалось спрашивать куда. Я знал, что он имел в виду.

– Я уже раздобыл эвакуационно-ремонтную машину, – сказал он, когда я встал.

В ту ночь нам удалось отбуксировать наш B-01. К моменту, когда поляки открыли огонь, было слишком поздно. Танк уже был привязан к буксирующему танку и скрыт за ним. Нам даже удалось поставить гусеницу. И хотя стальной корпус танка был местами разворочен, мы не позволили неприятелю воспользоваться его беспомощностью.

6 октября состоялся военный парад частей, захвативших Варшаву. 4-ю танковую дивизию пригласить забыли. Но 30 подбитых, а иногда сожженных танков нашего полка, растянувшихся от пригородов до центрального вокзала, напоминали участникам парада о том, кто именно первым с кровопролитными боями вошел во вражескую столицу 8 и 9 сентября.

В середине октября дивизия вернулись в свои мирные гарнизоны. Все в Бамберге с ликованием приветствовали нас, когда наши танки шли по городу, направляясь в места расположения.

28 ноября дивизия была переброшена в район вокруг Люденшайда.

То, как сердечно встречали наших танкистов, объясняет, почему многие из них осели тут после войны.

Ночами с 25 по 28 января 1940 года дивизию подняли по тревоге и перебросили в район городов Дюрен – Бергхайм. 6 февраля по дивизии объявили о 6-часовой готовности к выступлению по приказу. Отпуска отменили, а затем предоставили снова.

Наш уважаемый командир дивизии, генерал-лейтенант Рейнхардт, получивший Рыцарский крест за стремительный бросок своих частей и подразделений, покинул нас. Ему поручили командовать моторизованным корпусом. 5-я танковая бригада, которой в ходе кампании в Польше командовал генерал-лейтенант фон Гартлиб, перешла под командование полковника Брайта, бывшего командира нашего братского полка.

К началу марта 3-я рота получила новое назначение и стала частью танкового батальона, сформированного для боев в Норвегии. В составе полка сформировали новую 3-ю роту.

В это время 1-й батальон полка по-прежнему насчитывал 80 танков, из них 50 – Pz II, 22 – Pz III, 16 танков Pz IV и 4 командирских танка.

Лишь 38 танков Pz III и Pz IV были сравнимы по мощи с французскими и английскими аналогами. Враг, с которым нам предстояло столкнуться, значительно превосходил нас как количественно, так и качественно, в отличие от ситуации в Польше. Мы не могли всего этого не учитывать, но нас это не шокировало.

Пришла весна. Миновала Пасха. На Троицу «невидящее око» вышестоящего начальства открылось чуть шире, и отпуск предоставили не только десяти процентам военнослужащих, как предусматривалось графиком. Каждого дома ждала жена или «невеста».

Польская кампания, сентябрь 1939 г.

Глава 2
Кампания на Западе

От Мааса до Изёра

Воспоминания командира полка, подполковника Эбербаха

Тревога

Несмотря на давнее ожидание, тревога, прозвучавшая 17:00 9 мая 1940 года, стала для нас неожиданностью. Прощай, отпуск на Троицу! Некоторые офицеры и солдаты уже успели уехать. Но, едва услышав новости, не ожидая соответствующих приказов, немедленно вернулись и поспешили в полк. Никто даже не подумал слова сказать о намерении продолжить отпуск.

Недавно сформированная 3-я рота была не обучена. Для нее не был составлен список офицерского и унтер-офицерского резерва. Соответственно, ощущался недостаток личного состава. Но развертывание по тревоге проходило как по часам.

В назначенное время мы развернулись на окраине Ахена, несмотря на ночь и движение без огней. К сожалению, обер-лейтенант Депамде получил тяжелую травму во время движения другого подразделения. В 6:00 дивизия тремя колоннами пересекла границу. Наш полк шел в левой колонне. Целью был Маастрихт. Во что бы то ни стало необходимо было сделать все, чтобы в целости захватить мосты через реку Маас и помочь нашим, высадившимся на планерах у канала Альберт товарищам, иначе они могли попасть в трудную ситуацию.

Форсирование Мааса

Нас встретил пулеметный огонь из дота в Мамелисе. Голландцы организовали оборону. Трех очередей из пулеметов Pz IV 8-й роты оказалось достаточно, чтобы оборонявшиеся вышли с поднятыми руками. Мы немедленно продолжили движение. Препятствие за препятствием; иногда нас встречал огонь. Отвечая на него, мы шли вперед. Вдоль реки Гёл заняли позиции большие неприятельские силы с противотанковыми орудиями, подступы были заминированы. Продвижение замедлилось на полчаса. Затем 1-й батальон отступил и пошел влево, и мы двинулись вперед через высоту Гулпен в направлении Маргратена. Полковые штабы вышли вперед. Все шли на максимальной скорости. Мы пробились к Маастрихту с юга. В форте Эбен-Эмаэль было тихо – новость, которая помогла успокоиться³. Но затем до нас донеслось три глухих взрыва – голландцы взорвали мосты через Маас. Таким образом, нам, несмотря на все усилия, все же не удалось ими овладеть.

В 8:30 основные силы дивизии подошли к разрушенным мостам. Впереди всех находились дозоры Фессманна из 7-го моторизованного разведывательного батальона и зенитного батальона полка особого назначения «Бранденбург». Но и им не удалось помешать подрыву мостов. Мы немедленно обеспечили им огневое прикрытие, чтобы они могли форсировать реку на плотах. К полудню контакт на канале Альберт с «потерявшимися» был установлен. Мосты на канале были целы.

В течение ночи саперы навели понтонный мост, и утром мы по нему прошли. На мосту Вренховен через канал Альберт нас встретили снаряды артиллерии и бомбы. Мы миновали мост и выстроились как часть бригады для атаки. Лейтенант фон Гердтель был ранен. Отлично работавшая зенитка поразила два вражеских самолета, которые загорелись. Пара одетых в камуфляж мотоциклистов взяла в плен роту бельгийцев.

За это время подтянулась и пехота. В 10:15 танковая бригада пошла в наступление. Полк продвинулся вплоть до Оверрепена, в 3 километрах северо-западнее Тонгерена. 2-й батальон взял Лооз, находящийся на полпути до Синт-Трёйдена, и едва не прошел весь путь. Было взято несколько тысяч пленных.

Неприятельские противотанковые орудия совершенно не вели огонь. В 16:00 полк выступил в направлении Рамкина (Ремикур?) в 10 километрах к юго-западу от Тонгерена и взял этот важный транспортный узел, отрезав таким образом неприятелю пути отступления из Льежа на северо-запад. В это время 8-я рота вела тяжелые бои у городка Оре. Танк Pz IV командира роты был подожжен снарядом пушки французского бронеавтомобиля⁴; однако экипаж уцелел. Было взято много пленных, в том числе среди прочих целая рота голландцев.

На следующий день полк уже в 5:30 двигался по шоссе Варем – Грас – Олонь в направлении магистрали Ланс – Сен-Реми. Бельгийские солдаты выходили из зданий, изумленные тем, что немцы уже здесь. В 7:00 мы вышли на шоссе Ланс – Сен-Реми. Авангарды сталкивались с неприятельскими колоннами, пытавшимися отойти из Льежа. Гражданские и военные смешались в одну кучу. При их сопротивлении мы отстреливались. Были захвачены сотни пленных и без охраны отправлены в тыл.

Все это напоминало происходившее в Польше, но только мы не рассчитывали на подобное на Западе.

Танковое сражение в Анню

2-й батальон был направлен в Анню, чтобы взять важный транспортный узел. В Виллер-ле-Пёпльер батальон уничтожил приближающуюся с юга колонну неприятеля и взял много пленных. При наступлении на Авеннс лейтенант Раушенбах был ранен в юго-западном предместье, когда его танк был подбит противотанковым орудием. Среди взятых там пленных были первые французы. Постепенно вырисовывалась картина больших неприятельских сил к югу от Анню.

2-й батальон вступил в бой примерно с 15 вражескими танками к северу и северо-западу от Анню. Одиннадцать из них были подбиты. В этой схватке отличился обер-лейтенант Мальгут. Но пять наших танков также были подбиты. Пять человек у нас были убиты, одиннадцать ранено. Французские танки оказались хорошо бронированными. Неприятельская артиллерия весь день обстреливала Анню и шоссе Ланс – Сен-Реми. Но день еще не закончился. Вечером был сформирован авангардный батальон Эбербаха, состоявший из 1-го батальона полка, пехоты, артиллерии и саперов. Он начал наступление в направлении Перве. Едва подойдя к Тисне, он столкнулся с большими силами неприятеля. Деревня была хорошо укреплена, и ее обороняли танки, пулеметы, противотанковые пушки и много другой артиллерии. 4-я рота медленно продвигалась вперед; наконец 1-й батальон обошел врага с правого фланга. В деревне на улицах лежало много убитых бельгийцев. Горело три французских танка.

Машину обер-лейтенанта Беккера подбили; спастись удалось лишь механику-водителю. Сам Беккер и его радист погибли. Мы вышли на западную окраину Тисне, но сильный оборонительный огонь по-прежнему продолжал вестись из соседней деревни Вансен. Вражеский артиллерийский огонь не ослабевал. Наступление темноты сделало дальнейшее наступление невозможным. На помощь танкам бросили пехоту; в это время командирский танк получил прямое попадание из орудия неприятельского танка. Обер-лейтенант Рахфалль был ранен. Вражеские танки исчезли в северном направлении, преследуемые нашим огнем. А там они натолкнулись на нашу 3-ю роту, не сразу понявшую, что это вражеские танки. Один из них был подбит из танкового орудия, еще один – ручной гранатой. Третий – ушел.

Поддержанные подошедшей пехотой, наши танки вернулись на исходные рубежи наступления.

13 мая наступление возобновилось силами всей танковой бригады. Мы не выступали до 12:45. Нас обстреливали из Мердорпа. В бинокли мы видели, что это были французские танки. В результате мы открыли ответный огонь.

Никакого эффекта. Едва мы стали обходить Мердорп, неприятельские танки выдвинулись из деревни и атаковали следующую за нами пехоту. 1-й батальон тем временем ударил им во фланг и подбил восемь танков. Но затем неприятельские танки стали бить по нас с холма с водонапорной башней южнее Жандрена. Когда мы, несмотря на огонь, подошли к холму, по нас открыли огонь с окружающей возвышенности из Жандренуя и Жандрена. Это был настоящий «ведьмин котел». Ко всему прочему, наши боеприпасы стали подходить к концу. Легкий взвод был послан назад, чтобы привезти боеприпасы. Были убитые и раненые. Положение складывалось не слишком приятное. Неприятель был практически невидим. Мы не сдавались. Из всех тяжелых машин велся огонь по ближайшим целям с запада. 3-я рота заняла и очистила Жандрен.

Огонь с юга ослаб, как только вперед выдвинулся 36-й танковый полк. Французские танки «Сомуа» застряли на узком лесном дефиле; экипажи сдались. Вместе с разведывательным взводом отличная 3-я рота зачистила Жандрен, взяла в плен 400 человек и захватила 5 противотанковых орудий и 5 танков. Наконец подвезли боеприпасы. Мы продолжили наступление в направлении Рамильи – Оффу. Восемь попавшихся нам по пути подбитых французских танков свидетельствовали о том, что стреляем мы не так плохо.

Позиция Диль

В течение ночи мы заняли оборону. Но сон продолжался недолго. Рано утром на следующий день мы были готовы преодолевать противотанковые заграждения у городка Первез, а затем выйти к позиции Диль.

Мы быстро шли вперед вплоть до противотанковых заграждений. Они состояли из протянувшихся на километр тяжелых железных прутьев. Не раздалось ни единого выстрела. Наши саперы расчистили дорогу. Мы прошли. С другой стороны одна за одной следовали линии окопов. Их защитники сбежали. Оружие они по большей части побросали. Но далее, еще левее, в лесу на возвышенности, неприятельские танки перекрыли огнем всякое дальнейшее наступление. 36-му танковому полку пришлось особенно трудно. Наконец 1-му батальону 35-го танкового полка удалось совершить фланговый обход справа и выйти к Мальпрув. Тем временем саперный взвод вступил в бой с вражескими танками. Обер-лейтенант Краузе выкатил трофейное противотанковое орудие на позицию, заготовив также связки гранат. Когда танки приблизились, четыре из них были подбиты этим противотанковым орудием.

Обер-лейтенант Краузе подбил пятый танк, бросив связку гранат под гусеницу.

Все это произошло до полудня. В результате было принято решение прорывать позицию Диль к северу от Жамблу. Обойдя Бодесе и Ратенту, мы двинулись на неприятельские позиции. Но без поддержки нашей артиллерии наступление захлебывалось в настоящем огненном шквале, обрушенном на нас французскими полевыми и противотанковыми орудиями. Поэтому командир бригады приказал полкам сосредоточиться по обе стороны от Бодесе и быть готовыми к дальнейшему наступлению оттуда. Но даже там французская артиллерия затрудняла нам жизнь. Несколько машин были подбиты, отдельные танкисты ранены. Было решено, что мы начнем новую атаку вечером. Но поскольку этап подготовки и сосредоточения не удалось завершить до 21:00, начало наступления отложили до следующего утра. На протяжении трех предшествующих дней полк уничтожил или захватил 53 французских танка. Танковый бой – это рыцарская война. Французы оказались разбиты, поскольку их танки действовали в одиночку или небольшими группами, и их машины реагировали на изменение ситуации недостаточно быстро. Бронирование у французских танков было лучше, чем у нас. Признания пленных свидетельствовали о том, что нам противостояла 1-я марокканская дивизия вместе с подразделениями моторизованного кавалерийского корпуса.

15 мая мы вновь атаковали неприятельские позиции после короткой артиллерийской и авиационной подготовки. Наша пехота, о которой нельзя сказать ничего, кроме хорошего, наступала смело и энергично. Мы планировали ворваться на неприятельские позиции вместе с ней. Но условный сигнал был дан слишком рано. Неприятель имел значительное превосходство над нами в артиллерии. Он устроил огневой вал не виданной даже ветеранами Первой мировой войны мощи. Танки шли вперед. Командирская машина получила прямое попадание и оказалась выведена из строя. 1-й батальон продолжил движение, пересек широкую дорогу и подошел к дорожной насыпи. И застрял там, не в силах пройти дальше. Насыпь представляла собой серьезное препятствие. Проходы через нее были заминированы, а поперек линии атаки шли глубокие дефиле. Противотанковый огонь оказался сосредоточен по фронту и флангам наступления 1-го батальона. Более всего пострадала 4-я рота. Все танки Pz IV получили прямые попадания. Лейтенант Хаген был убит. Почти весь легкий взвод бригады погиб. Командир бригады, как всегда шедший впереди, получил ранение. Так же как и полковой адъютант.

Когда поступил приказ отойти, отступление прошло спокойно и организованно. Подбитые машины отбуксировали и вечером отремонтировали. Полк закрепился на старых позициях. Всего в этом бою полк потерял 6 человек убитыми и 18 ранеными.

Наступление должно было возобновиться на следующий день. Однако из-за нашего отказа выполнить этот приказ он был отменен. У нас оставалось всего 65 боеспособных танков.

Следующий день прошел спокойно. В полдень мы получили новый приказ: поскольку французы оставили позиции у реки Диль, нам необходимо их преследовать. Но вечером выдвинулся вперед лишь авангард, которому придали батальон 36-го танкового полка. Только на следующий день вперед пошли основные силы, минуя позицию Диль и все, что бросила разбитая вражеская армия. Мы дошли до Франле-Госли, оставляя позади подбитые французские боевые машины. Обер-лейтенант Беренс, командир 4-й роты, погиб здесь в аварии. Полк задержался в городе Фран-ле-Госли еще на день.

В лесу Мормаль

Наступление возобновилось только 19 мая. XVI моторизованный корпус получил приказ выдвинуться на юго-запад в составе танковой группы, осуществлявшей прорыв. Мы шли маршем всю ночь. Пройдя 80 километров, утром 20 мая мы вышли к Дампьер-сюр-Эльп, в непосредственной близости от Авен-сюр-Эльп (в 50 км юго-западнее Шарлеруа). Полку приказали быть готовым к бою в 8:00. Но день был спокойный. Вечером мы прошли через Ландреси в сторону Бузи, где мы должны были прикрывать правый фланг подразделений, наступающих на Камбре. Нам следовало ориентироваться в направлении леса Мормаль.

Утром 21 мая нас подняли по тревоге. Неприятель атаковал из леса в южном и восточном направлении и пытался прорваться. 2-й батальон пошел на северо-запад с задачей выйти к шоссе Вандежи-о-Буа – Солем (двигаясь через Бодиньи) и очистить район от противника. В районе Капелло он подвергся обстрелу артиллерии и противотанковых орудий. Один танк Pz III получил серьезные повреждения, но неприятельские батареи были захвачены и противотанковые орудия уничтожены.

В 9:30 остальные подразделения полка перешли в наступление, но долго не встречали неприятеля. Унтер-офицеру Шульцу и двум кандидатам в офицеры полка удалось захватить в плен 150 марокканцев. Унтер-офицер Тёдлер из полковой штабной роты наткнулся на 50 чернокожих французов на своем мотоцикле. Он приказал им сдаваться – и они сдались!

Полк сосредоточился в Пуа-дю-Нор и первоначально оставался там. Посреди ночи объявили тревогу.

В 4:00 мы выступили и прошли через Солем – Камбре – Маркьон и сначала Эрвиллер, а затем Дуаньи. Оттуда мы на следующий день прошли в Эрвиллер, к югу от Арраса. Полк расквартировался тут в полночь. Вечером следующего дня мы вышли к Тенку в 10 километрах восточнее Сен-Поля. 25 и 26 мая полк расположился в местечке к северу от него. Число боеготовых танков возросло до 110. Все благодаря славной ремонтной роте!

На канале Эр-Ла-Басе

27 мая полк вышел к Бетюну. Пехота захватила там небольшой плацдарм на другой стороне канала и удерживала его, несмотря на тяжелые потери, которые наносила неприятельская артиллерия и английские солдаты, занимавшие хорошие позиции. Местность плохо подходила для применения танковых войск – повсюду бесчисленные каналы и кустарники. Плацдарм к тому же был слишком узок для использования танковой бригадой. К полудню полк получил приказ форсировать канал по понтонному мосту и подготовиться к наступлению на Нёв-Шапель из района сосредоточения в Эсаре. Поскольку мосты к тому времени оказались повреждены, 2-й батальон не был готов к наступлению вплоть до 17:00. В то же время 1-й батальон все еще переправлялся. Хотя 5-ю роту отделили от батальона, она хорошо продвигалась вперед. Заграждения были преодолены. Две противотанковые пушки подожгли танк обер-лейтенанта Вольшлегера. Все члены экипажа получили ранения, после чего гаупт-фельдфебель Ярауш, а затем фельдфебель Бон уничтожили два вражеских противотанковых орудия прямыми попаданиями до того, как они успели снова открыть огонь. Вскоре после этого они также подожгли два английских танка.

Выходившая из Фестубера неприятельская колонна врезалась прямо в середину легкого взвода полка. Она была уничтожена. Но когда взвод продолжил движение в направлении Фестубера, его начали обстреливать из противотанковых орудий, и он оказался в трудном положении. Танк полкового адъютанта, следовавший с подразделениями 2-й роты, получил прямое попадание. Вместе со своим механиком-водителем адъютант был ранен. Унтер-офицер Закс, на своем танке вошедший в деревню с фланга, уничтожил там неприятельский танк и обернул ход боя в пользу немцев.

Тем временем 2-й батальон вышел на магистраль Ла-Басе – Эстер. По мере передвижения он оставлял за собой машины в топких каналах. Его положение оказалось далеко не простым, когда из Ла-Басе на него вышли неприятельские танки и колонны. Разгромлено оказалось все и вся, чему и кому не удалось скрыться. 5-я рота вернулась в батальон. 1-й батальон, приданный в поддержку пехоте, вновь собрался воедино.

Ночная атака на Армантьер

Основываясь на рекомендациях полка, весь полк вместе с приданным им разведывательным батальоном дивизии в 21:30 начал преследование противника, образовав авангард дивизии. Выйдя в ночь, он получил задание оседлать шоссе Лилль – Армантьер и закрыть тем самым неприятелю дверь к отходу на юго-запад.

Уже в Обере по нас открыли огонь вражеские противотанковые орудия и английский танк. Они были уничтожены. Марш продолжился. Мы подверглись сильному обстрелу из Фромеля. В вечерних сумерках французский танк был незаметен на въезде в деревню. Он был уничтожен. Второй, следовавший за ним, постигла та же участь. Противотанковое орудие справа от дороги тоже заставили убедиться в меткости немецких танкистов. Но в этой деревне, казалось, было спрятано еще многое. И после вызова передового наблюдателя наша артиллерия открыла по деревне огонь. Снаряды легли как нельзя лучше. Сопротивление противника было сломлено, и мы проехали по горящей деревне. На перекрестке остался брошенный бронеавтомобиль наряду с третьим французским «Сомуа». За ним стояли горящие грузовики и штабные машины.

К тому времени наступила кромешная темнота. Мы продолжили движение. Французские машины встраивались в наши колонны, их водители не подозревали, с кем едут. Мы позволяли им следовать вместе с нами, не задерживая вплоть до следующей остановки. Они изумлялись происходящему. По обеим сторонам дороги валялось много брошенных машин, орудийных лафетов и пушек. Была полночь, когда мы проехали Бутийери. В Туке мы натолкнулись на неприятельскую колонну с артиллерией, пытавшуюся прорваться на север. Разгорелся бой. Противник оборонялся и стрелял из орудий прямой наводкой. Дома охватило пламя. Разрывы ложились слева, справа и позади нас – разрывы французских снарядов. Мы находились в глубине неприятельской территории. На перекрестке перед нами, казалось, стояли значительные силы врага, которые собирались отступать. Боеприпасы у нас подходили к концу. Поэтому было принято решение: продолжить атаку с первыми лучами солнца; запросить подтянуть артиллерию; доставить боеприпасы.

Машины с боеприпасами прибыли. Артиллерийская поддержка предоставлена не была. В дивизии заявили, что не могут начать наступление раньше следующего дня.

Несмотря на все это, на следующее утро мы продолжили наступление под проливным дождем. В 6:45 вышли на шоссе Лилль – Армантьер. Из Армантьера подошли колонны грузовиков противника, набитые пехотой. Они приняли нас за англичан и были счастливы, что мы наконец здесь. Мы продолжили помогать им. Когда мы стали забирать у них оружие, они подумали, что это уже слишком. Но когда мы сказали им, кто мы, они были разочарованы. Затем они сотнями сдавались в плен. Там было приблизительно 2 тысячи человек. Около 12:00 подошли основные силы дивизии. Обер-лейтенант Бергер получил Железный крест 1-го класса из рук генерала Гёпнера.

В середине дня 29 мая мы отошли на 5 километров в тыл. Нам решили дать отдохнуть в течение нескольких дней.

Численность боеготовых танков благодаря несравненной работе ремонтной роты и секций технического обслуживания и ремонта возросла до 130.

Общие потери полка составили 25 убитых и 77 раненых. То есть всего за три недели была потеряна четверть боевого состава части.

На Сомме

Полк получил четырехдневный отдых, чтобы привести в порядок боевые машины и дать отважным солдатам возможность выспаться. Затем полк двинулся в длинный марш на юг через Дуэ и Камбре. Разумеется, это был еще один ночной марш, со всеми предлагающимися перипетиями и переправами по сооруженным временным мостам. Лишь в полдень следующего дня мы вышли в наш новый район расквартирования к северу от городка Перон. Здесь нас ждало еще два дня тишины.

5 июня мы в темноте вышли в наш район сосредоточения. Оттуда мы около 7:00 прошли через Перон и затем в 10:50 начали наступление из района Асвийе.

Приданная нам пехотная дивизия следовала за нами в нескольких километрах слева. Французы оказывали отчаянное сопротивление. Все застроенные территории были превращены в укрепленные пункты. Неприятель пропускал танки, а затем отрезал их.

Сразу после построения мы подверглись обстрелу из пулеметов и противотанковых орудий из Беллуа и Берни, а также Эстре. Мы отвечали, но не позволяли себе задерживаться. Вместо этого мы пробивались через зоны застройки. Французская артиллерия накрыла сектор нашего наступления. Когда мы вышли к Абленкуру, противотанковый огонь из перелесков достиг большой интенсивности. Шедший впереди 1-й батальон вступил в тяжелый бой. 6 танков получили серьезные повреждения; некоторые зияли большими пробоинами, 4 танка загорелись, как факелы. Это зрелище не способствовало поднятию боевого духа.

Обер-лейтенант Циглер был убит в ходе смелой атаки. Обер-лейтенанту Пфистеру и обер-лейтенанту Вагнеру пришлось спасаться из своих подбитых машин. Лейтенант медицинской службы доктор Шульц-Меркель, поправлявшийся после ранения, был ранен в голову. Несмотря на это, он продолжал работу, пока всем раненым не была оказана помощь. Но наши танки не сдавались. Вместе с подразделениями 2-го батальона они в конце концов уничтожили 5 противотанковых орудий и захватили артиллерийскую батарею. Также было взято множество пленных.

В это время основные силы полка оставили деревню и вместе с 36-м танковым полком вышли на северную окраину Омьекура. После этого огонь вражеских противотанковых орудий из перелесков снова обрушился на наши фланги. Несколько машин получили очень серьезные повреждения; одна загорелась. Запрошенная артиллерия не могла помочь, поскольку расстояние было слишком велико. Изменить позицию на фронтальную было невозможно, поскольку деревня все еще находилась в руках французов.

Наконец одной нашей батарее удалось отрыть огонь по перелескам.

Из бригады нам приказали временно отложить наступление, поскольку без поддержки артиллерии оно казалось невозможным против столь сильного противника. Легкий взвод 1-го батальона, получивший приказ обойти противника, на южной окраине Омьекура столкнулся с противотанковыми орудиями и артиллерией, бившими прямой наводкой.

2-й батальон, по-прежнему находившийся под обстрелом из района Абленкура, развернулся и бросил в атаку свои танки. Они захватили еще одну батарею противотанковых орудий и взяли в плен 100 человек.

Было жарко, очень жарко. Всех нас мучила жажда. В 1-м батальоне осталось всего несколько снарядов к танковым пушкам. Хотя пехота и артиллерия не могли продвинуться вперед из-за неприятельского огня, наши подвозчики боеприпасов, автомобильные полевые кухни и саперные взводы действовали выше всяких похвал. Их успех поднял наш боевой дух.

Лейтенант Кёстнер со взводом отправился на запад, чтобы установить контакт с 3-й танковой дивизией. По пути туда он был тяжело ранен в обе ноги осколками пробившего броню танка противотанкового снаряда. Несмотря на это, он продолжил выполнение задания и доложил, что передовые подразделения 3-й танковой дивизии, неся значительные потери, вышли к Франсару.

В это время неприятельский артиллерийский огонь усилился. Слева и справа били батареи 75-мм полевых орудий, а также противотанковых пушек. 2-й батальон находился в особенно неудобной позиции. Французская авиация начала обстреливать его с бреющего полета и сбрасывать на него бомбы. В 19:00 командир бригады приказал продолжить наступление. Это решение далось с большим трудом. Но это действительно был единственный реальный способ уйти из-под тяжелого артиллерийского обстрела. И, словно в подтверждение этого, противотанковые орудия и артиллерия открыли огонь по нашим флангам из Омьекура. После ответного огня танков 2-го батальона стало тихо. Когда доктор Бальдауф достиг района деревни, двигаясь в арьергарде полка на своей бронированной медицинской машине⁵, он получил осколочное ранение в голову в результате попадания снаряда противотанкового орудия, и его доставили в тыл с тяжелым черепно-мозговым ранением.

Как выяснилось позднее, в Абленкур-Пресуаре находилось 1200 французов; в Омьекуре целый артиллерийский дивизион, много противотанковых орудий и 1000 солдат. На следующий день они сдались без малейшего сопротивления.

Длинной тонкой колонной, извивающейся между деревнями словно змея, танковая бригада двигалась на юг. Неприятель стрелял из каждого населенного пункта до тех пор, пока мы не поджигали его артиллерийским огнем и не выбивали противника с его позиций.

Наконец в 22:00 мы вышли в район Эталона. 36-й танковый полк взял на себя задачу по прикрытию. 35-й танковый полк выполнял задачу по взятию деревень Фонш и Фоншет на магистрали из Перона в Руа. Идущий в авангарде 2-й батальон подвергся артиллерийскому обстрелу из этих деревень. 3 машины были подбиты; несколько человек ранены. Но танки Pz IV в соответствующее время спокойно отремонтировали. Несколько фермерских дворов горели.

Ночью 2-я рота очистила Фонш в пешем строю, взяв автоматы и ручные гранаты, несмотря на то что люди провели без отдыха 24 часа. Благодаря смелости и решительности фельдфебеля Валовски 50 французских солдат были взяты в плен, когда их выволокли из дома, перед которым как раз стоял и отдавал приказания командир батальона!

В тот вечер полковник Герман Брайт, командир нашей бригады, получил Рыцарский крест. Все мы искренне радовались за него. Он всегда был на передовой. Мы воспринимали награду как признание заслуг всей бригады.

Утро началось с обстрела, ведшегося, казалось, из всех строений в деревне Фонш. Потребовалась атака 2-й роты при поддержке 1-й роты 12-го стрелкового полка и батареи зенитных орудий для того, чтобы дом за домом сломить сопротивление. Неприятельские подразделения, входившие в состав 25-го горнострелкового полка, оборонялись храбро. Они вели огонь из подвалов и с деревьев. Несмотря на неоднократные предложения сдаться, они отказались сложить оружие.

В это время 2-й батальон в соответствии с приказом атаковал Льянкур. Наши танки наступали на населенный пункт с фланга и вскоре вошли в его центр. Неприятель открыл огонь из каждого дома только после того, как это произошло. Этот застроенный район напоминал крепость. Открыло огонь даже противотанковое орудие. Лейтенант Ризе был смертельно ранен, когда изучал обстановку из своей башни. Несмотря на все это, деревню удалось взять, притом ито к тому моменту 14 танков «Сомуа» атаковали 8-ю роту с тыла. Несколько средних Pz IV танков роты не смогли удержать деревню в этом неравном бою. В результате 2-й батальон отступил и отошел на 300 метров от Льянкура, понеся сравнительно небольшие потери. Прибывшая позже батарея 88-мм зениток смогла подбить 4 танка противника. Саперному взводу Краузе из захваченного противотанкового орудия удалось подбить два других находившихся в деревне танка.

К этому моменту прибыла моторизованная пехота. Она получила приказ взять Льянкур после мощной артиллерийской подготовки. Танковая бригада не двигалась с места, пока деревня Льянкур не оказалась окончательно в наших руках. Пехотинцы не могли взять деревню до 18:00. 6-я танковая рота пришла им на помощь. Когда в 18:30 полк пошел вперед, его наступление развивалось успешно и стремительно вплоть до Руаглиза. Только на подходе к этой деревне полк обстреляли противотанковые орудия и артиллерия. В деревне было множество заграждений, которые прикрывались огнем из зданий.

Под прикрытием огня 1-го батальона вперед вышли саперные подразделения полка и устранили все заграждения. В деревню вошла пехота и зачистила дома. Отступающие (неприятельские) колонны обстреливались нашей артиллерией. 5-я рота, пошедшая в обход деревни, уничтожила артиллерийское орудие. Но затем она только в 20:30 достигла Верпийера. 1-й батальон и полковой штаб остались там; 2-й батальон продолжил наступление вплоть до шоссе Руа – Лакур. Там он столкнулся с неприятелем и захватил пленных. И снова только в полночь полк смог наконец отдохнуть.

7 июня планировался день отдыха. Но в 14:00 пехотная бригада пошла в наступление, и танки были направлены в качестве поддержки, когда пехота подошла к возвышенности в 6 километрах от рубежа атаки. Начиная отсюда местность не подходила для действий танков. Но неприятель оказался слишком силен, чтобы справиться с ним силами одной пехоты. Его батареи били отовсюду. В бой вступила французская авиация, бомбардируя наши войска. И тогда наша пехота вызвала танки. В 18:15 полк был готов к атаке. В 18:45 поступил приказ противоположного содержания: «Пока не атаковать!»

В это время лейтенант фон Гердтель на трофейном французском бронеавтомобиле выехал вперед на передовые позиции пехоты. Он увидел множество противотанковых орудий противника, занимавших выгодные позиции, и его автомобиль получил несколько попаданий. Гердтелю с экипажем удалось выбраться. Но неприятельский огонь был настолько силен, что они не могли вернуться в батальон до тех пор, пока свою защитную завесу не опустила ночь.

В ту ночь экипажи спали в наскоро вырытых ими окопах.

8 июня в 7:00 поступил приказ наступать. Было определено, что танковая бригада с 35-м танковым полком во главе взламывает неприятельские позиции в сопровождении пехоты. Никто не питал иллюзий, что наступление будет легким. Но приказ есть приказ! Было приняты все подготовительные меры для того, чтобы наступление увенчалось успехом. Когда командир полка отправился в дивизию для согласования действий с командиром дивизионной артиллерии, поступил приказ по общевойсковой армии: «Наступление отменяется… отвести танковую бригаду назад». Предполагалось отвести дивизию с передовой и задействовать в другом месте. Полк, соответственно, отходил на несколько километров. Ко всеобщей радости, прибыл маршевый эшелон с 70 единицами пополнения.

В ту ночь был пройден один из всеми любимых маршрутов в район, располагавшийся южнее Сен-Кантена. Полку предоставили отдых на 36 часов.

Внезапный удар по мостам через Сену в Ромийи-сюр-Сен

На следующий день мы выдвинулись через Ла-Фер к Марне у Мон-Сен-Пер. Марш совершался с пехотной дивизией. Мы шли вперед со скоростью пешехода. Дождь лил как из ведра. Земля у дальнего конца моста превратилась в грязевое болото глубиной по колено, из которого каждую машину приходилось тянуть либо танком, либо трактором-тягачом. Бригада хотела, чтобы полк шел в авангарде. Но это было невозможно из-за движения транспорта по дорогам. Лишь в ранние утренние часы 13 июня полк наконец пересек реку и с первыми лучами солнца двинулся на юг. Топливозаправщики застряли в тылу, но нам помогли бойцы других частей. Мы проехали через Монмирай. Там в то время был выдвинут вперед наш братский полк.

В 12:00 полк сам выдвинулся для атаки. За ним следовала пехота. Первой целью наступления был Сезан. Сначала мы продвигались быстро, но затем вражеские полевые и противотанковые орудия затормозили нас. Наша артиллерия, корректируемая офицером связи, открыла огонь по неприятелю. Первые пленные с высоко поднятыми руками проследовали мимо нас в тыл. 2-й батальон, идущий сзади второй волной, захватил 5 неприятельских противотанковых орудий. У Лез-Эсаф с нами вступили в бой вражеские танки. Они обеспечивали прикрытие отступающей колонны неприятеля. Два танка противника удалось подбить, и их бросили; пяти удалось беспрепятственно отступить. Неприятельскую пехоту либо уничтожили, либо обратили в бегство.

Небольшая остановка потребовалась, чтобы реорганизовать подразделения. Подошел артиллерийский дивизион Лауката и зенитная батарея. В 18:00 мы продолжили движение на Сезан.

Неприятель молчал. В то время, когда 2-й батальон пошел в обход городка, полковой штаб вошел прямо в него. На южной окраине рядом с вокзалом стояло 3 вражеских танка. Нам нечего было им противопоставить кроме 20-мм орудий наших танков, не пробивавших их броню. Несмотря на это, французские танки отступили.

2-й батальон открыл огонь по отходившим вражеским колоннам и взял немало пленных. На аэродроме были захвачены 6 исправных самолетов. Вокзал мы заняли, а отходящий поезд остановили, а несколько паровозов расстреляли. Вместо нас здесь расположился 36-й танковый полк, а мы продолжили движение на юг.

Перед нами справа и слева отходили неприятельские колонны. Мы вступали с ними в бой, захватили сотни пленных. Только в Сен-Труа один легкий взвод нашего полка взял 500 пленных. Но французы также продолжали и обороняться. Не было ни одной деревни, откуда по нас не открыли бы огонь. Был взят Барбон-Файель. К тому моменту было уже 18:30. Затем поступил приказ: «Полк выдвигается к Сене, берет мост в Марсийи и захватывает плацдарм в районе Ромийи-сюр-Сен».

С этого времени мы больше не отвлекались на неприятельские колонны, хотя они стреляли, когда мы продвигались мимо. Перед нашим взором была одна цель: Сена!

Путь был долог, и уже наступил вечер. У Марсийи против нас встали французские пехотные цепи. Когда мы открыли ответный огонь, они побросали оружие и продолжили движение в прежнем направлении.

Когда мы в 22:00 вошли в Марсийи, все изменилось. В нас стреляли из домов, с крыш, из подвалов. Слышалось медленное стрекотание французских пулеметов. Наши 75-мм орудия танков Pz IV помогли установить относительную тишину. Но огонь открывали снова и снова. 2-й батальон медленно пробивался к мосту. Перед ним и на нем стояли заграждения. Наступать можно было только черепашьим шагом. Противотанковые и отдельные полевые орудия стреляли в нас с противоположного берега реки. Положение сложилось не из веселых. Невозможно было получить представление об общей картине. Чтобы во всем разобраться, батальонный адъютант, обер-лейтенант Мальгут, пошел вперед пешком. Полковой адъютант, обер-лейтенант Гудериан, сделал то же самое. Нам удалось вывести на позицию несколько боевых машин, чтобы обеспечить огневое прикрытие.

Наши саперные и разведывательные взводы вышли вперед. Они закрепились в домах и вступили в бой с неприятелем у дальнего конца моста. Затем трое наших саперов вместе с лейтенантом Штоффом отважно бросились вперед по мосту. Они обнаружили, что все уже подготовлено для подрыва, только не уложен детонационный шнур.

Обер-лейтенант Мальгут и обер-лейтенант Гудериан шли за саперами в их прорыве на мост. Гудериан немедленно прыгнул в окоп, где находилось много французских солдат. Ситуация для него складывалась критическая, но ручная граната дала ему время на передышку. После короткой ожесточенной схватки на мосту уцелевшие французы сдались. Обер-лейтенант Мальгут уже ехал по мосту со своими танками, за ним следовали другие.

Невзирая на упорное сопротивление врага, танковая рота Лекшата во главе с батальонным адъютантом продолжила наступление на Ромийи-сюр-Сен. За ними последовали остатки 2-го батальона, и они вступили в бой на опушке леса, откуда велся мощный огонь. В то же время лейтенант Кале и несколько солдат с пистолетами и ручными гранатами зачистили от противника дальний край моста. После этого 1-й батальон зачистил весь район и удерживал деревню до подхода основных сил.

В это время 2-й батальон продвинулся вперед по болотистой местности вплоть до Ромийи. Ему в руки попала новенькая колонна техники с оборудованием для наведения мостов. Тяжелое 280-мм орудие было еще одним военным трофеем. Леса буквально кишели неприятелем. Когда наши танки проходили мимо, их обстреливали. На перекрестке батальон врезался в середину вражеской колонны, которую мы быстро вывели из боя. Затем мы вышли к городу. Два моста на окраинах города наши войска захватили в целости и сохранности. Застигнутых врасплох французских солдат мы брали в плен. Если при них было оружие, то они оказывали сопротивление прямо на улице.

Батальон вышел на рыночную площадь. Полковой и батальонный штабы остались там же. По мере того как подразделения 2-го батальона и полкового легкого взвода очищали Ромийи-сюр-Сен, число пленных, собранных на рыночной площади, продолжало расти. Стремительная 5-я рота в сопровождении обер-лейтенанта Мальгута пронеслась по городу и в соседнем застроенном районе разметала еще одну повстречавшуюся на ее пути французскую колонну.

И только после полуночи весь полк сосредоточился в Ромийи-сюр-Сен. Плацдарм на Сене был захвачен. Хотя полк провел на марше 36 часов, большинству танкистов надо было организовывать оборону, чтобы закрепить успех. На аэродроме мы захватили 33 самолета, в том числе 7 тяжелых бомбардировщиков. Поезда, отправлявшиеся с железнодорожной станции, были задержаны. Наши солдаты постоянно приводили все новых и новых пленных. Отправлявшиеся эшелоны, полные французских солдат, остановились. Пассажирам мы любезно улыбнулись.

Утром нас сменили другие части дивизии, и мы получили возможность отдохнуть. 14 июня 2-я рота также захватила мост через Сену в Саваже, взяв множество пленных. 2-й батальон выдвинулся в направлении деревень Мезьер и Шартр. Тяжелые бои разгорелись у Мезьера. Легкий взвод оказал там поддержку 8-й роте. На сборном пункте собрали тысячи пленных.

К полудню все операции, большая часть которых предпринималась по нашей собственной инициативе, были завершены. Сопротивление противника в данном районе было сломлено одним ударом.

Середина дня прошла спокойно. Оба батальона расквартировались в деревнях к востоку от Ромийи-сюр-Сен. Все предвкушали тихую, безмятежную ночь, которая позволит выспаться после двух проведенных без сна ночей. Но ложный доклад двух испуганных саперов вынудил задействовать легкий взвод и поднять по тревоге 2-ю роту. Следов неприятеля мы не обнаружили, за исключением 80 французов, которые собирались сдаться.

Утром 15 июня нам приказали в 15:00 снова наступать на юг. Но до этого 2-му батальону пришлось отражать отчаянную попытку прорыва французов в Ла-Бель-Этуаль. Саперы, которых там задействовало наше командование, вынуждены были отступить. Стремительная контратака наших танков увенчалась успехом, но в результате попадания снаряда из противотанкового орудия один человек был убит и двое ранены.

В ходе наступления полк постоянно наталкивался на бесконечные колонны французов. Они по собственной инициативе бросали оружие и лишь спрашивали, какой дорогой идти сдаваться в плен. Некоторые смотрели на нас равнодушно; иные дружески приветствовали. Многие из них были пьяны. Вдоль дороги стояли армейские машины всех видов и артиллерийские орудия, повсюду валялась военная форма. Ситуация была такова, что командиры наших подразделений и частей без опасений ехали впереди своих формирований в «кюбелях»⁶. Гражданское население вело себя спокойно; иногда нам даже улыбались.

Мы двигались вперед до тех пор, пока у нас не закончилось топливо. Мы вышли в район Шабли. Мы планировали заправиться на перекрестке. Неожиданно нас обстреляли из леса. Лейтенант Гердтель, фельдфебель Яннек и фельдфебель Древс из полкового штаба отправились в лес и потребовали от французов сдаться. Они разоружили 40 человек. Затем застрочил французский пулемет, и пленные побежали. Двое унтер-офицеров были ранены и остались лежать в поле. Гердтель вернулся, чтобы на танках эвакуировать раненых. Было уже 22:00. Быстро обдумав создавшееся положение, обер-лейтенант Мальгут выехал вперед на своем Pz II. Его танк сопровождал пулеметный танк Pz I. В лесу он быстро подавил огонь пулемета и призвал французов сдаваться во избежание дальнейшего кровопролития. После чего Мальгуту выстрелили в голову сзади. Обер-лейтенант Кёнигштайн, шедший с ним, подхватил его. Мальгут умер у него на руках. Это напоминало кошмарный сон – один из лучших офицеров полка убит в такой день и при таких обстоятельствах. Мы взяли его тело с собой и на следующий день похоронили в парке в Бро.

Наше наступление продолжилось и ночью, пока мы не достигли окраин Невера⁷. Неприятеля почти не было видно. Много пленных были взято из подбитых грузовиков. На въезде в город уничтожили пулемет. В городе мы были в 3:00. Остаток ночи мы провели в наших машинах, изрядно страдая от холода.

В 8:00, заправившись, мы снова двинулись в путь. Мы ехали по прекрасной сельской местности. Но если в Германии обрабатывался любой клочок почвы, то здесь виднелись широкие полосы залежных земель, а в каждой деревне – развалившиеся убогие дома.

Неприятель не оказывал сопротивления. Где бы мы ни встретили французских солдат, они сдавались без боя. Многие удивленные гражданские принимали нас за англичан, не в силах представить себе, что немцы могут быть в таком глубоком тылу. Двигаясь на высокой скорости, лейтенант фон Гердтель, шедший впереди своего батальона, наткнулся на два французских танка. Слегка поломав комедию, ему удалось захватить их, даже несмотря на то, что деревня была полна французских солдат. В дополнение к этому он взял в плен французского полковника и его адъютанта.

Следующая деревня также кишела французскими солдатами. Лейтенант фон Гердтель ехал впереди нашей колонны на штабной машине гражданского типа, сопровождаемый мотоциклистами и передовыми танками. Он въехал прямо в середину неприятельской колонны из оснащенных пулеметами бронемашин и транспортных средств всех возможных разновидностей. К несчастью, среди них также находились автомобили беженцев. Разгорелся короткий жаркий бой. Но враг был настолько обескуражен нашим появлением, что не смог оказать организованного сопротивления. Пулеметы, установленные на позициях, были захвачены нашими танками. Затем танки под командованием капитана фон Юнгенфельда и обер-лейтенанта Гудериана проследовали вдоль колонны на север, подавляя неприятеля, продолжавшего вести огонь из-за кустов. В плен было захвачено множество французов, лежавших у дороги и притворявшихся мертвыми.

– Бросай оружие! Руки вверх! Иди туда! – кричали им по-французски.

Это были те крохи необходимого в подобных случаях французского языка, сидевшие в голове каждого немецкого солдата. Между боями плачущие матери-беженки вытаскивали детей из машин и брали на руки. За час было захвачено около 1000 пленных и 100 транспортных средств. Все равно их никто не считал. Пленных отправляли в тыл без всякой охраны. Если кто-то и бежал, то это не имело никакого значения. Главное – не останавливаться надолго!

И путь наших войск пролег через прекрасную старинную крепость Семюр-ан-Осца. На восточных окраинах нам встретилась кавалерийская колонна. Солдаты смотрели на нас с удивлением. Никто не обратил на них внимания. Нас не заинтересовали несколько запряженных лошадьми повозок. Не потревоженные никем, кавалеристы продолжили кормить своих животных.

Впереди опять раздалась стрельба. Где-то застрочил французский пулемет. В Масене дорогу нам перекрыли заграждения. С кавалерийскими частями мы справились быстро. Танки обошли застроенный район слева. Мы выскочили на перекресток к югу от Масена и натолкнулись на еще одну длинную неприятельскую колонну. Вражеские солдаты открыли беспорядочный огонь. Затем несколько наших солдат были вынуждены выйти из машин, чтобы проверить множество французов, которые лежали, притворяясь мертвыми, в придорожных канавах, и вернуть их к жизни. Мы двинулись дальше вперед, а еще 200 пленных отправились в тыл.

Находясь в «кюбеле», не можешь чувствовать спокойствия. С ближайшей опушки вновь донеслась стрельба. Повсюду стояли брошенные французские машины. В каждой деревне были сооружены по большей части примитивные баррикады, которые защищались пехотными цепями того же рода, который уже описывался ранее. Мы не слишком обращали на них внимание. Мы устали, очень устали. Некоторые из наших танков требовали ремонта. Мы достигли цели дня – Бро, – а затем с 16:00 до 17:00 весь полк расквартировался там. Нам разрешили отдохнуть до 7:00 утра. После ежедневных переходов по 100 и более километров танковая мощь полка составляла 40–60 машин. Но мы все знали о настоятельной необходимости отрезать неприятеля на линии Мажино. Это означало: вперед, все время вперед, даже если под конец в полку останутся одни грузовики.

На следующий день казалось, что линии обороны неприятеля прорваны. Противник больше не мог оказать существенного сопротивления. Моторизованная пехота ушла вперед; танковая бригада следовала за ней. Начиная с этого момента марш превратился в увеселительную поездку по прекрасной Франции. Солдаты говорили об этом так: «На крупповском спортивном автомобиле по Бургундии к Средиземному морю»⁸.

Продуктовыми пайками нас также снабжали исправно. Качество было выше всяческих похвал. Повсюду нам оставалось позаботиться только о бутылочке вина прямо от изготовителя: помар, божоле, макон и прочие. Вишни и персики созрели. Шоколад каждый день давали вместе с пайками.

По радио сообщили о ратном подвиге, совершенном обер-лейтенантом Мальгутом на Сене. Также передали о захвате 39 самолетов. Мы слышали заявление маршала Петена о том, что французская армия на грани краха.

Мы двигались маршем по прекрасной горной сельской местности и великолепным долинам. Все подгоняло нас вперед. Не было обычных препятствий войны и дорожных пробок. Поздно вечером мы вышли к Дижону.

Мы увидели этот приветливый город 18 июня. В полдень мы вошли в его восточное предместье.

19 июня нам предоставили день отдыха. Он пошел на пользу и нам, и танкам.

В долине Роны

20 июня марш на юг по землям прекрасной Бургундии с отличными дорогами без заторов продолжился. Мы ехали параллельно горам до самого города Шалон-сюр-Марн. Это великолепный плодородный край. Вдоль дорог тянулись виноградники. Мы любовались широкой и живописной долиной Соны. Местность напоминала нам долину Майна. Лишь люди и несхожая архитектура говорили нам о том, что мы не в Германии.

21 и 22 июня мы катили по магистралям вниз вдоль Соны через Турню и Макон. Затем въехали в крупный город Лион, пересекли мост через Рону и расквартировались на южных окраинах. Город был вписан в пейзаж очень красиво. Черные, крашенные сажей дома южной архитектуры. Гражданские тоже выглядели непривычнее по мере того, как мы все дальше продвигались на юг. Там с одной стороны из долины Роны поднимались зеленые хребты – это были горы Севенны; с другой стороны (с востока и юго-востока) нас издали приветствовали покрытые снегом и ледниками вершины Альп⁹.

Переговоры о перемирии начались. Но по-прежнему оставалось крайне важным и дальше оказывать определенное давление на противника, чтобы лишить его надежды на организацию сопротивления в Альпах. Также было необходимо совершить трудное наступление по высокогорью в тыл французской альпийской общевойсковой армии, чтобы облегчить положение итальянцев¹⁰. Поскольку горная местность не позволяла применить танки, на этот раз мы не были задействованы на линии фронта.

23 июня мы вышли в 17:00. Через Вьен мы прошли 60 километров на юг до Сен-Валье. Полк был расквартирован здесь утром 25 июня и оставался до 26 июня.

Перемирие

Прекращение огня вступило в силу с 1:35 25 июня. С этого момента французская артиллерия и пехота открывали огонь крайне редко. Никому не хотелось умирать смертью храбрых в конце военной кампании. Дорожный знак указывал на юг: «Марсель, 196 километров». Несмотря на установившуюся тогда дождливую погоду, глубоко врезающаяся в горы долина Роны с ее кажущимися бесконечными зарослями виноградников, широкой рекой, живописными деревнями и городами производила впечатление великолепной театральной декорации. Местное население было несказанно доброжелательно, особенно после прекращения огня. Казалось, с их плеч свалилось огромное бремя.

Военная кампания закончилась. Продолжится ли война? Когда и где? В то время мы этого не знали.

Полк развернулся. Мы возвращались на север, как будто в мирное время.

В ходе Западной кампании полк потерял 59 человек убитыми и 109 ранеными.

Жамблу

Личные воспоминания Германа Хосса, лейтенанта и офицера связи танковой бригады

15 мая. Серое утро. Наступление на укрепленную позицию Диль было назначено на сегодня. Накануне вечером мощная артиллерия крепости неожиданно обстреливала нас из небольших «птичьих гнезд» Бодесе. Досталось даже командующему бригадой. Мы провели ночь на дефиле к северу от деревни. В это время радиосвязь заменили наземными линиями. Экипажи спали; утром они должны были быть свежи и готовы к бою. Спали они в наспех вырытых вдоль дефиле землянках или под танками. Артиллерийский огонь им не мешал. Более того, нам повезло – ни один артиллерийский снаряд не попал на землю дефиле. Но за нами, на шоссе, рвались снаряд за снарядом. Взметаемая в небо пыль едва ли не долетала до нас. Сверху падали мелкие камни и земля.

Поступил приказ начать наступление. Район сосредоточения под неприятельским огнем. Танки двинулись. Люки закрылись; воцарилось радиомолчание. Дивизия пошла в направлении главной цели атаки. Полки доложили о своем выдвижении. Легкий взвод получал приказы по радио. Полки тотчас вошли в соприкосновение с противником. Сообщение за сообщением, доклад за докладом – непрерывно. Мимо нас проехали артиллерийские наблюдатели, бронемашины пехоты, саперные и противотанковые подразделения танковых войск.

Пехота покинула свои машины, которые отогнали на замаскированные позиции. Начался бой. Командир занял место на «троне» в головном танке. Он был в своей стихии. В правой руке сигара. В левой – карта, бланки донесений, доклады и радиограммы. Мы продвинулись до Жамблу и уже подходили к газовой станции. Населенный пункт обстреливался нашими подразделениями. Неприятеля нигде не было видно. Откуда-то сверху застрочили французские пулеметы, заставив нашу пехоту залечь. Мы систематически обстреливали каждый дом. Никакого результата. Обороняющиеся были упрямы. Они без остановки вели огонь по нашим наступающим пехотинцам. Но вот мы наконец сблизились с неприятелем. Самое главное, что теперь мы могли его видеть. Французы находились в 20 метрах перед нами, мастерски скрытые кустами и зеленью живых изгородей на окраине деревни.

Наши пулеметы посылали во врага очередь за очередью. В кустах воцарилась тишина. Но мы вынуждены были прийти на помощь соседям справа. Легкий взвод потерял с нами визуальный контакт. Мы отозвали его назад по радио. Затем мы двинулись по окраине деревни. Улица неожиданно преподнесла нам сюрприз. Она обстреливалась сильным артиллерийским огнем: дым и гарь, пыль и грязь закрывали нам обзор. Несмотря на это, мы продвигались по улице, поскольку там становились невидимы для противотанковых орудий. Продвигались мы медленно, между очередными разрывами артиллерийских снарядов. Шрапнель дождем била по броне машины; грохот стоял страшный. Неожиданно прямо перед нами разорвался тяжелый снаряд. Нас дернуло в сторону и слегка подбросило, затем танк со скрежетом вновь опустился на гусеницы. Система внутренней связи вышла из строя. Мы сорвали с себя наушники и микрофоны. Лишь радист остался за своим передатчиком, поскольку радиосвязь от взрыва не пострадала. Толчок в бок вновь стал лучшим средством общения. Вокруг нас рушились строения и медленно оседали стены. Балки и обломки каменных стен валились под гусеницы. Казалось, будто мы ползем по этой деревенской улице вечно, тогда как на самом деле это продолжалось всего несколько минут. Под прикрытием одного из домов мы остановились.

Сориентировавшись, мы поняли, что вышли на противоположный конец Жамблу. Вдалеке мы увидели солнце над Эрнажем.

В соответствии с радиограммой из дивизии, именно тут оказалась наша боевая цель. Неподалеку проходила железнодорожная линия. Она и стала основой обороны противника, использовавшего все преимущества рельефа местности. Танки по-прежнему стояли перед ней, не в силах найти место для переезда. Мы осмотрели местность, чтобы составить о ней представление. Нам хорошо была видна железнодорожная линия, которая сначала шла по глубокой выемке, а затем по высокой гравиевой насыпи. Мы видели также полого поднимающиеся зеленые поля, над которым стелилась легкая дымка. Наблюдалось также возвышение в 200 метрах за насыпью, на котором одиноким часовым возвышался каменный крест. Где же могли находиться неприятельские противотанковые орудия?

Мы без проблем приблизились к насыпи и скрылись за ее скатом. За нами последовало еще несколько танков. Затем подошли и другие боевые машины. Командир приказал фельдфебелю Капичке на танке возвращаться за пехотой, которая могла помочь нам отыскать позиции вражеских противотанковых орудий. Противотанковая пушка противника находилась не более чем в 100 метрах от нас, в складках местности, и не позволяла нам перебраться через насыпь. Коричневые пятна на зеленых полях – это, должно быть, пехота. Мы доложили в штаб дивизии о создавшейся здесь обстановке. Вернулся фельдфебель Капичке с первыми пехотинцами. Полковник Брайт коротко доложил лейтенанту пехоты обстановку и обозначил его задачу. После этого пехота занялась подавлением очагов вражеского сопротивления, двигаясь вдоль кювета железнодорожного полотна. Наши танки обеспечивали ей огневое прикрытие. Отважная пехота задала противнику жару. Затем к окопам приблизились наши солдаты. Неожиданно высоко поднялась рука с белым платком. Потом из траншей вылезли французы – человек двадцать или тридцать, – затем еще. Среди них были марокканцы.

После этого пришло время уничтожить неприятельские противотанковые орудия. Фельдфебель Капичке пошел в атаку впереди пехоты, самоотверженно старавшейся прорвать оборону противника.

В это время по неприятелю открыли огонь подошедшие пехотные орудия и танки. Затем командир воспользовался возможностью развить наступление. Его танк сопровождал танк Pz II фельдфебеля Баркова из легкого взвода. Оба танка подошли к насыпи и стали взбираться по ней. Траки гусениц танков взметали гравий, гремели по рельсам и тяжело оседали на шпалы. Не раздалось ни единого выстрела. Затем мы взяли курс на каменный крест. Удастся ли нам благополучно добраться до него?

Наши нервы были напряжены до предела. Внезапно мы почувствовали сильнейший удар в башню машины слева. Нас бросило друг на друга. Мы переглянулись. Снаряд не пробил броню. Затем последовало еще одно убийственное попадание почти в то же самое место. Вражеское противотанковое орудие находилось на дальности прямого выстрела! Снаряды попросту рикошетили. Противотанковое орудие – невидимое, а потому всесильное – прикончит нас, если мы не уберемся восвояси. Танк пополз назад по насыпи – мы все еще приходили в себя от мощных ударов по броне. Затем перевалили через рельсовый путь и спустились по гравиевому уклону.

И тут командир громко крикнул, – нет, – заорал:

– Мины!

Знакомые предметы у основания насыпи. Мы могли подорваться в любую минуту. Но ничего такого пока что не произошло. Ни взрыва, ни разорванной гусеницы. Ни дыры в днище машины. Ничего.

Мы с облегчением переглянулись. Мы не могли поверить своим глазам. Лишь позже пехотинцы сказали нам, что мины не были оснащены детонаторами.

Неприятельское противотанковое орудие так и не было уничтожено. Фельдфебель Капичке погиб. Атака пехоты захлебнулась. На броне башни остались вмятины сантиметровой глубины. Итак, нам в очередной раз повезло!

Полковник отправился с нами в Жамблу. Он хотел осмотреть танк полкового адъютанта, обер-лейтенанта Гудериана, получивший, как говорили, прямое попадание. Вновь вокруг нас жесточайший артиллерийский огонь. Мы сворачиваем в сторону в направлении Эрнажа. Ураганный пулеметный огонь слева напоминает нам, что мы всего в 200 метрах от линии фронта. Прежде чем мы успели повернуть, из мотора вырвался голубой язык пламени. Это произошло сразу после громового удара. Водитель что-то крикнул. Попадание противотанкового снаряда! Пронзительно заскрежетала трансмиссия; машина с резким толчком остановилась. Попадание в трансмиссию!¹¹ Срочно эвакуируемся!

Выдернув водителя с его места, я потащил его к люку. Распутал клубок кабелей на унтер-офицере Рорвильде. Он как раз радировал в дивизию, сообщая обстановку. Мы все выскользнули из самого дальнего от неприятеля люка. Затем в застывшую на месте машину попал еще один противотанковый снаряд. За исключением полковника весь экипаж залег неподалеку от танка. Машина из легкого взвода спешила нам на помощь. Мы на нее надеялись, но ее подбили в 30 метрах от нас. Машину сразу же охватило пламя.

Когда пожар утих, мы насчитали 12 попаданий в наш надежный командирский танк В-01. Неприятель, очевидно, считал, что мы остались в танке. Водитель, обер-ефрейтор Петри, получил ранение. Шрапнель попала ему в голень. Все остальные были целы. Капитан Коллин приказал:

– Бросить машину! Искать полковника!

И правда, где же полковник? Но сначала надо было забрать из танка секретные документы. Выбрав благоприятный момент, я прыгнул в гарь и вонь. Оборудование не пострадало; даже передатчик работал. Буквально в несколько секунд мы с Рорвильдом схватили самые важные портфели, пакеты и бумаги. Последним я взял свой фотоаппарат. Но нам надо было поскорее убираться прочь!

Сразу вслед за этим вокруг нас воцарилась удивительная тишина. Капитан Коллин зажег дымовые шашки. Все окутал дым, закрыв нас плотной стеной. Мы бросились бежать во всю прыть. Первые 20 метров все было хорошо, но затем мы вышли из-под дымовой завесы. И пляска смерти началась снова. Один вражеский пулемет перебивал другой. В тот момент мы стали идеальными мишенями. Свистели пули; по обе стороны от нас взлетали фонтанчики земли. Падение – подъем – бег изо всех сил! Перед нами простиралась наша спасительница – дорога. Каждый нес оборудование и документы, которые мы забрали из танка. Укрытия нигде видно не было. Там, слева – воронка от разорвавшейся бомбы! Скорей туда – только прочь с поля! И тут я почувствовал тупой удар в коленном суставе. Рядом что-то грохнулось на землю. Колено пронзила боль. Оставалось всего несколько шагов до воронки. Я закричал от боли в развороченном колене. Затем упал и не смог подняться. Превозмогая боль, ползком добрался до края воронки и скатился вниз. Капитан Коллин и Рорвильд запрыгнули в воронку вслед за мной. Вытянув ногу, я снял штаны, чтобы осмотреть ранение. Рваная рана на колене. Чашечка была раздроблена и висела только на лоскутах кожи. Пока мы приходили в себя после бега и ловили воздух ртами, над нами свистели пули и осыпалась пыль и грязь. Колено перебинтовали. Сейчас нам не выбраться. Лишь ночь могла спасти нас. Но до наступления темноты было еще далеко. Скорее всего, попробуем в полночь. Необычный перерыв на обед, это точно, но нам посчастливилось уйти из-под града вражеского огня. Все-таки удалось.

Полковник Брайт и унтер-офицер Граф выбрались вместе с Петри, раненным водителем. В ту ночь около 23:00 пехотинцы вытащили нас из нашей воронки. В полночь я добрался до расположения роты связи. Там меня считали погибшим. На носилках, да, но настроение у меня было хорошее.

Наступление на Сомме

Гейнц Гюнтер Клозе, унтер-офицер 4-й роты 35-го танкового полка

Ранним утром 5 июня 1940 года началось немецкое наступление на 190-километровом фронте от устья Соммы до канала Уаза – Эна. В 3:30 мы уже выступили из Гузокура и около 6:00 достигли населенного пункта Дрианкур, пройдя через Гиенкур и Солькур. Мы временно сосредоточились слева от шоссе в густом лесу на небольшой возвышенности. Оттуда мы прекрасно видели местность нашего фронта. Небольшой город Перон живописно раскинулся между склонами и перелесками долины Соммы. С возвышенности на берегу Соммы наша артиллерия открыла плотный огонь по французским позициям. Сквозь деревья мы издали видели непрерывные вспышки, вырывающиеся из стволов орудий всех калибров. Все вокруг окутывал легкий туман. Мы лишь слышали приглушенный зловещий грохот мощной канонады. Там, прямо перед нами, проходил фронт!

Едва мы разместили наши машины в перелеске, как штабной мотоциклист привез приказ выступать. Мы направились назад к шоссе на Перон, к которому уже подходили другие роты полка. Мы выстроились в маршевую колонну. Затем прошли через Перон во Флакур, где роты остановились в другом перелеске. Над нашими головами на неприятеля неумолимо надвигались эскадрильи бомбардировщиков. Стояла прекрасная летная погода. За нами, на позициях, стояли немецкие батареи. В тот момент они молчали, потому что в атаку пошла пехота. Французы оказывали упорное сопротивление. Все застроенные районы были превращены в укрепленные пункты. Неприятель сначала пропускал танки, а затем отрезал их.

Наконец около 10:30 авангардные подразделения начали выдвижение. Мы прошли мимо позиций пехоты, после чего французы открыли по нас огонь из пулеметов и противотанковых орудий со стороны Беллуа и Берни слева и Эстре справа. Танки шли в бой широким фронтом, спокойно, как на учениях. Единственное, что выбивало из колеи, – это то, что из-за рева танкового мотора мы не слышали огня противника. Можно было только видеть, как один из наших танков оказывался подбит. Например, старший рядовой танковых войск Деген был убит, когда на мгновение высунул голову из люка, чтобы осмотреться. Мы всматривались во все стороны, широко раскрыв глаза, словно ястребы. Глаз на оптическом прицеле; руки – на рукоятках механизмов наводки и спуска орудия. Мы внимательно изучали местность. Каждый куст, каждый дом рассматривался через прицел. Разумеется, иногда приходилось открывать люк, чтобы сориентироваться и поддерживать контакт с ротой. Весь экипаж танка находился в состоянии повышенной боевой готовности – на кону была собственная жизнь и жизнь товарищей. Необходимо было прорвать позиции врага. Тот, кто первым заметил противника, получал преимущество. Где бы мы ни увидели неприятеля, мы открывали огонь из 75-мм орудия нашего Pz IV или скорострельных пулеметов. Они никогда не подводили нас.

Деревни мы, как правило, обходили стороной, поскольку нам было приказано как можно скорее двигаться вперед. Но неприятель оборонялся как мог. Когда подошли к Абленкуру, французская артиллерия стала бить по нас прямой наводкой. Снаряды ложились справа и слева в опасной близости от нас. Где же находился противник?

Перед деревней был маленький лесок. Казалось, огонь велся оттуда. Итак, мы вышли из зоны разрывов снарядов. Несмотря на это, были потери. 6 наших танков в результате попаданий получили серьезные повреждения; 4 танка загорелось. Подобная картина не способствовала поднятию морального духа, в особенности потому, что мы потеряли еще одного боевого товарища. Машина фельдфебеля Рордантца получилa прямое попадание, а сам он был тяжело ранен. Еще до того, как механик-водитель, ефрейтор Деппе, и радист, ефрейтор Мюллер, успели выбраться из танка, второй снаряд попал прямо в башню, смертельно ранив радиста. Каким-то чудом Деппе ранения не получил и смог выбраться из танка невредимым. Он быстро вызвал помощь. Как только медик Бауэр попытался вытащить Мюллера из башни, третий снаряд попал в башню, мгновенно убив Бауэра. Батальонный хирург, доктор Шульц-Меркель, был ранен шрапнелью. Видит бог, французы отнюдь не плохие артиллеристы!

Разгорелся ожесточенный бой. Вместе с унтер-офицером Клепцигом обер-лейтенант Пфистер поставил на опушке дымовую завесу и затем под прикрытием дыма атаковал лес. Семь вражеских орудий заставили они замолчать. На обратном пути к основным силам полка Pz IV унтер-офицера Клепцига получил прямое попадание снарядом из противотанкового орудия в моторное отделение. Сразу после этого обер-лейтенанту Пфистеру и его экипажу также пришлось выбираться из танка. Их механик-водитель, унтер-фельдфебель Фишер, был тяжело ранен в ногу осколком снаряда противотанкового орудия. Когда ефрейтор Пфистер, механик-водитель танка унтер-офицера Клепцига, снова полез в танк, чтобы потушить вызванный попаданием пожар, его ранило пулей из винтовки.

Практически в том же месте был смертельно ранен унтер-офицер Циглер. Унтер-офицер Шике получил задание доставить командира роты на фронт на своем Pz II. Он так и сделал, и [командир роты] забрался в один из наших Pz IV и продолжил командовать ротой.

В это время основные силы полка вышли из Абленкура и с 36-м танковым полком продвинулись на север вплоть до Омьекура. Там наш фланг снова был обстрелян из перелеска французскими противотанковыми орудиями. И опять несколько танков оказались подбиты, один загорелся. Запрошенная в бригаде поддержка артиллерийским огнем вследствие слишком большого расстояния оказана не была. Артиллерия не смогла сменить позиции, поскольку французы все еще удерживали деревню. Наконец одной батарее удалось открыть огонь по перелеску.

В танках было чудовищно жарко. Все сильно страдали от жажды. Мы ругались, потому что наступление не могло развиваться. Кроме того, в результате ожесточенных боев во всем 1-м батальоне ощущалась нехватка боеприпасов. Из-за мощного заградительного огня французов наша пехота и артиллерия не могли продвинуться вперед. Рискнув, грузовые автомобили с боеприпасами и саперные взводы полка решили попытать счастья – и действительно пробились к нам в целости и сохранности. Этот героический поступок сильно поднял наш моральный дух. У нас снова было в достатке боеприпасов; больше ничто не могло нас поколебать.

В это время неприятельский артиллерийский огонь усилился. Справа и по диагонали слева по нас открыли огонь батареи 75-мм полевых и противотанковых орудий; с правого фланга и большей дистанции на нас перенесла огонь тяжелая артиллерия. Несмотря на это, боевые машины нужно было заправить и загрузить боеприпасы. В конце концов, несмотря на хаос, не самое ли время поесть и попить?

Всякий раз, когда поблизости рвался снаряд, все мы вместе со своими котелками ныряли под танк. Очень полезно для пищеварения. Вскоре стало непонятно, как лучше забираться под танк, поскольку огонь велся со всех сторон. Вдобавок ко всему прочему неожиданно налетела французская авиация, бомбя и обстреливая нас с бреющего полета. Чтобы укрыться, мы все быстренько заползли под танки. Авианалет не принес успеха, особенно после того, как заговорили наши зенитки.

Несмотря на шум боя, ефрейтор Вихт заснул под танком. К несчастью, Pz I его переехал, лишив нескольких пальцев на ноге.

К тому моменту было уже 19:00. Командир бригады, полковник Брайт, решил продолжить наступление в южном направлении. Таким образом мы фактически уходили из-под мощного огня французской артиллерии. На новом месте противотанковые и полевые орудия стали обстреливать нас с фланга. В конце концов мы стали отвечать, и в результате полдеревни накрыло облаком дыма, после чего французские батареи замолчали. Но когда доктор Бальдауф выехал из тылов полка на своем санитарном бронетранспортере с большим флагом Красного Креста, видимого с дальней дистанции, и направился к деревне, в него попали из противотанкового орудия. Доктора пришлось эвакуировать с тяжелейшим ранением в голову.

Как выяснилось позднее, в Абленкуре находилось около 1200 французских солдат; в Омьекуре располагался целый артиллерийский дивизион, много противотанковых орудий и более 1000 военнослужащих. На следующий день они без боя сдались перешедшей в наступление пехоте.

Танковая бригада наступала на юг, обходя деревни. Как следствие, у нас во второй волне было много выведенных из строя и подбитых машин. Неприятель стрелял в нас из каждой деревни.

В 22:00 мы подошли к высотам в предместье Эталона. Мы спустились в низину для защиты, и едва вылезли из танков, как увидели вспышку дульного пламени на дальней окраине деревни. Грохот наверху. Вражеские танки!

Мы быстро вскочили в танки, развернули башни и открыли ответный огонь. К сожалению, уже было слишком темно; целиться мы могли лишь по вражескому дульному пламени. Несколько раз снаряды просвистели рядом с нами. Там тоже, видимо, свистело неплохо. Затем мы получили приказ: «Прекратить огонь!» Больше не было целей для стрельбы.

После кампании во Франции

5 июля наша дивизия покинула Южную Францию. Она была расквартирована в районе города Осер. 10 процентам военнослужащих разрешили взять отпуск. Небольшим группам разрешили посетить Париж и пляжи Биаррица на побережье Бискайского залива близ границы с Испанией. Отношения с гражданским населением были хорошими.

Были предприняты приготовления к высадке в Англию, но солдаты не очень верили, что она состоится.

Когда военнослужащие прошли медосмотр на годность для участия в боях в тропиках, многие уже представляли себя в Африке. Ходили также слухи о Гибралтаре и Португалии.

8 сентября командование дивизией принял генерал-майор барон фон Лангерман. Полное имя генерала Вилибальд фон Лангерман унд Эрленкамп. Кроме полученного им Рыцарского креста 15 августа 1940 года за службу в качестве командира 29-й моторизованной дивизии он также стал 75-м награжденным дубовыми листьями к Рыцарскому кресту 17 февраля 1942 года, находясь в должности командира дивизии и в прежнем звании¹².

В декабре дивизию передислоцировали в район городов Крефельд и Золинген. Население Золингена радостно приветствовало нас и отлично разместило наш полк. В тот момент 25 процентам военнослужащих полка разрешили взять отпуск. На базе 36-го танкового полка сформировали 14-ю танковую дивизию¹³.

4-я и 8-я роты полка были переформированы. Все танки Pz I, вооруженные только пулеметами, и танки Pz III с 37-мм орудиями у нас забрали. Вместо них полк получил Pz III с 50-мм орудием с длиной ствола 42 калибра. Кроме того, танки оснастили дополнительными 30-мм броневыми листами, в первую очередь спереди. В середине февраля 1941 года дивизию в 74 вагонах передислоцировали в район Бордо на юго-западе Франции.

Кампания на Западе, май – июнь 1940 г.

Глава 3
Кампания на Востоке, 1941 год: 35-й танковый полк между Вислой и Доном

От Буга до Днепра

Из дневников Ганса Шойфлера

Полигон на Варте

За нашей спиной небольшое путешествие по свету. 6 апреля 1941 года мы погрузили свои машины в эшелоны у солнечного побережья Франции близ Бордо. Поезд повез нас к швейцарской границе, затем к Страсбургу, через Рейн и всю Германию к Фульде. Затем маршем по дорогам через Чехословакию прошли в Бургенланд.

За десять дней мы выпили немало прекрасного вина и насладились неподражаемым гостеприимством местных жителей. В путь мы отправились под покровом темноты, провожаемые пожеланиями удачи наших милых хозяев. Сначала мы вернулись в Богемию (Чехию), а оттуда отправились к полигону на Варте. Наши дни были заполнены учениями, техническим обслуживанием и ремонтом машин, спортивными соревнованиями, стрельбами и снова учениями.

20 июня 1941 года – на берегу Буга советской близ границы

Мы уже со вчерашнего дня в районе сосредоточения в нескольких сотнях метров от берега Западного Буга. Действительно ли будет война с Россией? Мы копали землянки с не пробиваемыми шрапнелью и осколками стенами и маскировали наши машины, пока те не стали неразличимы. Все было спокойно. Ни огней, ни звуков, ни авиации, ни солдат было не видно и не слышно. Мир вокруг нас будто замер. Всякое движение прекратилось. Воцарилась тревожная тишина; всех нас наполняли дурные предчувствия. Каждый из нас ощущал, что всего несколько часов отделяет его от преисподней. Что принесет нам ближайшее будущее? Какую цену оно потребует нас заплатить? Мы не знали об этом. Непривычная скованность, морозный холод пробирался в наши души.

22 июня – в 50 километрах на противоположном берегу Буга

Ранним утром 22 июня, в 3:15, наша артиллерия открыла огонь из всех имеющихся стволов. Снаряд за снарядом летели у нас над головой. Отливающие серебром в первых лучах солнца самолеты взмыли в небо и огромными стаями устремились на восток. Клубы дыма и фонтаны земли взметнулись в небо на противоположном берегу.

Первые наступающие подразделения форсировали реку на лодках и плотах. В 4:00 мы вышли в район сосредоточения для наступления в перелеске прямо у берега реки. Сопротивление на нашем пути было слабое. В 12:00 мы форсировали реку на понтонном пароме с нашими автомобильными радиостанциями. Танки все еще вынуждены были ждать, потому что из огневых точек в мостах продолжали стрелять. Наши машины вязли в песке низин близ Западного Буга. Гражданское население, поляки, радостно приветствовало нас. Они угощали нас вареными яйцами и молоком.

23 июня – 3:00

Мы продолжали идти вперед. Песок, песок, повсюду один только песок. Это все, что мы видели. Вперед, вперед! – таков был лозунг часа, пока основные силы противника не закрепились, чтобы дать бой. Отдельные советские танки и артиллерийские орудия пытались оказать сопротивление, но все они были быстро уничтожены. Полковник Эбербах шел впереди своего 35-го танкового полка. Сметая все на пути, полк шел вперед и бился, пока не кончилось топливо в баках. Затем появились великолепные транспортные самолеты «Юнкерс-52» и сбросили топливные канистры. Подразделения материального обеспечения не поспевали из-за плохих дорог. После чего покрытые пылью танки с белой буквой G на корпусах снова пошли вперед¹⁴.

26 июня: по собственной инициативе 35-й танковый полк начал наступление на север в направлении Барановичей после того, как сражавшаяся там немецкая боевая группа попала в трудное положение и запросила у нас помощи¹⁵. Полк стремительно двинулся вперед и помог боевой группе, но в этот момент был временно остановлен дивизией¹⁶. Рано утром 27 июня мы наконец взяли Барановичи, и немецкий флаг взвился на местной радиовышке.

28 июня – командный пункт в Тальминовичах

Подожженные русской авиацией топливозаправщики горели на дороге, загораживая нам путь. Наш командный пункт снова подвергся налету советских самолетов, но наши истребители тоже действовали решительно. Они сбили вражеский бомбардировщик прямо у нас за спиной. Из горящей машины выпрыгнули с парашютами два человека. Раскрылся только один парашют. Летчик зарылся в песок рядом с командным пунктом. В нескольких метрах от него в землю врезался падавший вертикально вниз самолет. Пока человек был еще в воздухе, мы видели его искаженное страхом лицо, открытый рот и слышали ужасный крик. Другой парашют медленно поплыл прямо к нам. Летчик тщетно пытался направить парашют в другую сторону, раскачиваясь и извиваясь всем телом. Ему не повезло – стояло полное безветрие. Мы бросились ему на помощь. Он приземлился без травм, быстро сбросил парашют и попытался убежать. Мы бросились следом и окружили его. Русский летчик достал пистолет и выстрелил в нас. Мы тоже взяли его на прицел. Он сдался, его лицо было искажено яростью. Мы быстро отобрали у него пистолет, поскольку он, казалось, сделал попытку застрелиться, и тотчас отвели его к командиру бригады, полковнику фон Заукену, хорошо говорившему по-русски. Но русский, отвечавший на вопросы хладнокровно и обдуманно, так и не признался, откуда он взлетел и из какой он части. Но он был удивлен тем, что мы, несмотря на это, обращались с ним хорошо. Мы помогли ему похоронить погибшего товарища.

Наши истребители на протяжении всего дня совершали полеты вдоль оси наступления, чтобы защитить идущие вперед части от неожиданных бомбардировочных налетов. 51-я истребительная эскадра Мельдерса поддерживала нас.

Над нами пролетали наши бомбардировщики и «Штуки». Плотные клубы дыма поднимались там, где они сбрасывали свой груз. Воздушная разведка сообщала нам, где расположены основные силы противника. Толстобрюхие Ю-52, добродушно пыхтя и отдуваясь, подлетали к линии фронта, доставляя нам боеприпасы и топливо. Наш постоянный товарищ «Физелер Fi 156 Шторьх» летел чуть выше верхушек деревьев, чтобы оберегать нас от неприятных неожиданностей.

За авангардом колонны над дорогой поднималась широкая полоса пыли и грязи. Машины материально-технического снабжения тряслись по ухабам мелких воронок; санитарные машины старались ехать в тыл как можно аккуратнее.

В то время как острие танкового клина с шумом продвигалось на восток, задачей пехоты стало обеспечение коммуникаций, поскольку русские пытались всеми имеющимися в их распоряжении средствами прервать снабжение наших войск. Иногда возникали перестрелки, и русские нарушали движение по дорогам огнем артиллерийских и противотанковых орудий.

29 июня – наступление на Слуцк

Ночевали в советском военном складе. Нас вновь и вновь атаковали разрозненные русские части, возникавшие из болотистых районов. Мы быстро к этому привыкли. Комары тучами роились вокруг нас. К ним мы привыкали дольше. Волдыри от укусов вздувались величиной с грецкий орех – не спасали и москитные сетки. Мы едва могли открыть глаза. Советские полевые и противотанковые орудия и современные танки выстроились друг за другом в кюветах. Их собирались задействовать на фронте; вместо этого они оказались опрокинуты нашим мощным танковым ударом.

Я насчитал 176 советских бронированных машин. Ни одна не успела сделать ни одного выстрела.

В 9:00 мы выступили в направлении Слуцка. Дорога шла через леса и болота. Орудия всех калибров валялись в кюветах рядом с убитыми лошадями. Воздух наполнял сладковатый запах – разложения, дыма, топлива. Вновь и вновь нам приходилось совершать обходные маневры, искать дороги и обезвреживать мины, поскольку множество мостов было взорвано. На дорогах возникало много заторов – желанных целей для русских бомбардировщиков.

30 июня – 64 километра от Березины

У нас за спиной лежал Слуцк¹⁷. Точнее, Слуцка больше не было. От него осталась только груда развалин. Лишь торчавшие печные трубы говорили проходящим мимо войскам о том, что здесь когда-то стояли дома. Гражданское население со скудным скарбом бесцельно бродило по улицам.

11:00 – в Пастовичах

Короткая остановка по дороге в Бобруйск. Мы ждем сообщения. Оно приходит. Батальон Хофманна докладывает: «Мост взят».

2 июля – на подходах к Свислочи у Березины

Русские взорвали мосты через Березину в Бобруйске. Танки подоспели слишком поздно. Используя фактор внезапности, в ожесточенном бою со значительно превосходящими силами противника 1-му батальону 12-го стрелкового полка, усиленному ротой 35-й танкового полка и дивизионом 103-го моторизованного артиллерийского полка, удалось занять дорогу и железную дорогу в деревне Свислочь на реке Свислочь близ впадения в Березину. Наши войска удерживали позиции, несмотря на отчаянные атаки русских вплоть до подхода подкреплений. В ходе схватки 500 отважным бойцам также пришлось вступить в бой с бронепоездом, оснащенным чрезвычайно современными орудиями и прицельными приспособлениями, а также с тремя эшелонами с несколькими тысячами солдат. В конце концов поезда уничтожили и взяли в плен 3 тысяч человек. Советская авиация совершала один налет за другим. Истребительная эскадра Мельдера, сражавшаяся тогда вместе с нами, сбила в тот день над Свислочью не менее 90 неприятельских самолетов.

Дождь лил как из ведра. Дороги развезло. Все дороги были забиты застрявшими машинами. Нам во что бы то ни стало, любой ценой требовалось добраться до Свислочи, чтобы помочь нашим ведущим ожесточенный бой товарищам.

Мы пробирались лесными дорогами через Новоселки и Осовр по колено в грязи. Полковнику фон Заукену казалось, что дело идет слишком медленно. Он решил попытать счастья сам. Он поехал на БТР радиосвязи, который мы окрестили «штурмовым козлом». Я, как предполагалось, должен был обеспечивать связь. Другой вопрос – каким образом. Но он наседал и наседал на нас по радио, а мы сидели по самые оси в воде. Проклятье! Дорога к Березине должна была находиться где-то здесь! Толчок – вытягиваем машину из бескрайней, черной как ночь грязи, – она проползает несколько сот метров и снова погружается в жижу. Так мы и движемся, по очереди помогая друг другу. И одно и то же сообщение по радио снова и снова:

– Где это чертово подразделение?

– Двигайтесь как можно быстрее!

Этого было достаточно, чтобы свести с ума.

Ночь темна как вороново крыло. Мы уже давно потеряли наших мотоциклистов. К счастью, мы не можем заблудиться. Потому что над целью нашего марша – Свислочью – горит красное зарево, которое не могут скрыть даже потоки проливного дождя. Мы слышим приглушенный грохот артиллерийских разрывов и отрывистый стук пулеметных очередей.

И вот мы наконец там – на прибрежной дороге. Но в каком она состоянии? Это еще одна река грязи. Несчастные идиоты, мы-то думали найти тут дорогу получше. Я знал ситуацию вдоль и поперек. У меня имелся радиоперехват всех разговоров. Там, прямо за рекой, стояли русские, всего метрах в восьмидесяти от нас. Дорога просматривалась и простреливалась из всех видов оружия. Слава богу, стояла кромешная тьма. Снаряды, посылаемые русскими, ложились неточно. Мы находились в полном одиночестве на этом затопленном и перепаханном поле и шли с большой дистанцией и без огней. Слева от нас, в лесу, в кустах, сновали русские дозоры. Нам следовало выбираться отсюда как можно скорее, пока не наступил рассвет.

И так мы продирались сквозь месиво грязи на север по направлению к красному зареву. Первая ракета белой вспышкой сверкнула над нами в затянутом дождевыми тучами небе, и мы все еще не приблизились к нашей цели. Я тоже сжал ракетницу в покрытых липкой грязью пальцах, чтобы дать сигнал и чтобы нас не прикончили свои же.

Наконец шалаши, оборонительная позиция. Мы вышли к Свислочи. Было 2:30¹⁸. Рядом с командиром на командном пункте никого. Все куда-то ушли.

В непосредственной близости от командного пункта обнаружился разбитый бронепоезд. Непрерывно рвутся боеприпасы. Повсюду разбросаны обугленные тела. Второй бронепоезд ведет огонь с другого берега. Деревню обстреливают со всех сторон. У нас есть убитые и раненые.

Далее на запад, за нашей спиной в окружении находятся 25 русских дивизий. Они отчаянно сражаются, пытаясь вырваться из котла¹⁹. Единственная возможность форсировать Березину – это мосты у Свислочи, которые мы удерживаем. Поэтому русские продолжают бросать на удерживаемый нами плацдарм все имеющиеся у них силы. Несколько дивизий развернуты на другом берегу вдоль реки. Вперед постоянно посылаются разведывательные отряды, чтобы выяснить, где противник и каковы его силы.

Пролет автодорожного моста рушится, когда по нему пытается пройти танк. Саперы под артиллерийским огнем русских спешно стараются укрепить пролет железнодорожного моста. Пехота удерживает маленький плацдарм в надежде на то, что с минуты на минуту подойдут танки.

4 июля – на другом берегу Березины

Нам не удалось сделать мосты через Березину у Свислочи проходимыми. Тем временем объединенными силами нескольких саперных подразделений нам удается возвести временный мост через Березину в Бобруйске.

Поэтому ночью мы возвращаемся назад по дороге вдоль Березины к Бобруйску. Танки уже ушли вперед. Мы несколько часов ждали, пока нам наконец удалось проехать по мосту. Русские бомбят район моста, и движение снова и снова останавливается. Кажется, что с неба кто-то просто смахнул наши истребители. Говорят, что они задействованы в Могилеве, поскольку основное сражение по выходу из котла бушует там.

Затем мы – как нам кажется – целую вечность ждем на реке Друть, где также взорваны все мосты. Оставшиеся танки бросают вперед. Им приказано попытаться форсировать реку вброд.

Майор фон Лаухерт – первый на линии Сталина

Оригинальная статья из Потсдамской газеты (1941 год)

4 июля 1941 года – 35-й танковый полк далеко впереди дивизии. Населенный пункт Чачевичи на западном берегу реки Друть. Мост взорван. 1-я рота форсировала реку вброд накануне вечером. Генерал послал вперед к танкам офицера связи, чтобы передать приказ полку: «Захватить Старый Быхов и мосты через Днепр».

Это задание словно специально для майора Лаухерта и его батальона. Сразу после начала операции на его пути возникают трудности, с которыми он справляется со способностью стремительно принимать правильные решения, присущей командиру танковых войск. Много, слишком много времени занимает переправа вброд через болотистую Друть. Принести успех может лишь стремительное наступление. Соответственно, фон Лаухерт идет без последней роты, решая идти в атаку всего двумя слабыми ротами. 1-й ротой, находящейся на другом берегу реки со вчерашнего вечера, командует обер-лейтенант фон Кёссель. Он застает врага врасплох, прорывается сквозь его огонь и врывается в город. Передовые подразделения уже катят по мосту. Пять танков успевают переправиться, когда русская артиллерия разрушает мост. Неприятельские противотанковые, зенитные и артиллерийские орудия прямой наводкой подбивают все 5 танков.

(Через 48 часов обер-лейтенант фон Кёссель и его люди, которых уже считали погибшими, переплыли Днепр и вернулись в полк.)

После прорыва в город с 1-й ротой утерян всякий радиоконтакт. Беспокоясь о товарищах и стремясь выполнить поставленную боевую задачу, командир бросает вперед другую роту. Враг настороже. Он открывает заградительный огонь перед противотанковым заграждением. Артиллерийские, противотанковые и зенитные орудия уже готовы к обороне. Тут, на заранее подготовленных оборонительных позициях расположился целый полк. Он планирует задержать немецкие танки, используя два расположенных один за другим противотанковых рва. Сейчас для танковых рот главная задача – ослабить сопротивление неприятеля и дать возможность оставшимся в тылу противника танкам прорваться назад. Но командир батальона хочет действовать быстрее. Приняв мгновенное решение, он едет на передовую к своим подразделениям на командирском танке. Он устремляется на неприятельскую линию обороны под огнем артиллерии, преодолевает противотанковые заграждения и утюжит позиции вражеской пехоты.

Невзирая на опасность, он под мощным огнем несется вперед по дороге, ведущей в город. Его пример воодушевляет роту. В незабываемом броске танки прорывают оборону русских и устремляются вслед за командирской машиной. Командир недолго задерживается на улице. Его цель – Днепр и мост через него. Командир также хочет знать, что произошло с 1-й ротой.

Мост взорван; находившиеся на мосту передовые танки роты уничтожены; командир роты пропал.

Несколько танков батальона ввязываются в отдельные боестолкновения в городе. Дьявольская ситуация! И вновь командиру, вдохновившему свое подразделение личным примером, удается расположить свои немногие машины так, что они в состоянии удержать город.

Огонь ведется со всех сторон. Русские укрепляются в домах и отчаянно обороняются. Несмотря на это, фон Лаухерт выезжает на своей машине с беспримерным хладнокровием. Наконец русские атакуют и с юга. Они вновь направляют на город мощный артиллерийский огонь; они стирают его в порошок. Лишь задействовав небольшой резерв, командир отбивает атаку.

Он удерживает город; он удерживает этот важный для дивизии первый пункт в линии Сталина. Таким образом, он создает предпосылки для прорыва линии Сталина.

Через несколько дней 4-я танковая дивизия становится первой дивизией, сломившей сопротивление врага на этой оборонительной линии, созданной русскими с выдающимся мастерством²⁰.

Тот самый Старый Быхов – Старый Быхов батальона Лаухерта!

Доклад 35-го танкового полка в 4-ю танковую дивизию о результатах выполнения задачи от 4 июля 1941 года

После 100-километрового марша и прохода по наведенному саперами мосту в Бобруйске полк расположился на берегу реки Друть в Чачевичах, вместе с приданным 3-м саперным батальоном танковой дивизии.

1-й роте удалось вечером 3 июля вброд форсировать Друть. Она вышла и заняла перекресток дорог в 9 километрах северо-западнее Чачевичей. Так как можно было предположить, что переправа вброд всего батальона займет много времени, 1-рота была послана вперед с соответствующим заданием.

1-я рота доложила:

8:30 – вышли к вокзалу.

8:45 – бой в городе.

9:10 – переходим мост; мост цел.

После этого донесений от 1-й роты больше не поступало.

В 10:00 танки прочесали весь город. В домах большие скопления врага, который постоянно вел огонь в течение всего дня до тех пор, пока весь город не загорелся в результате неприятельского артиллерийского обстрела.

Артиллерия неприятеля пробила 15-метровую брешь на мосту, так что в итоге он стал непроезжим и непроходимым. Танкам пришлось отступить перед мощнейшим огнем полевых и противотанковых орудий. Также невозможно было преодолеть мост пехоте. Переплыть реку тоже не представлялось возможным вследствие эффективного неприятельского огня. В результате сразу после того, как 1-й батальон отступил от моста в город, русским удалось взорвать средний пролет моста, длиной приблизительно 25 метров.

Затем батальон занял весь город.

Пять машин 1-й роты смогли пересечь мост. Русские позволили им приблизиться к своим полевым позициям, которые оказались здесь очень хорошо замаскированы. Затем открыли по танкам огонь из большого количества противотанковых, зенитных и полевых орудий прямой наводкой. Уцелел лишь один танк.

В 18:30 наступление силами половины полка с юга. Полковые аванпосты отразили атаку.

Потери техники: 3 танка.

Потери личного состава: обер-лейтенант фон Кёссель убит;

лейтенант Кёниг ранен и пропал без вести;

лейтенант Кемпе тяжело ранен;

17 унтер-офицеров и солдат убиты;

9 унтер-офицеров и солдат ранены и 5 унтер-офицеров и солдат пропали без вести.

Это были самые тяжелые потери с момента начала войны.

Особенно отличились: обер-лейтенант фон Кёссель (убит в бою);

командир 1-го батальона майор фон Лаухерт.

Чудесам нет предела

Письмо полковника Эбербаха жене, 6 июля 1941 года (фрагмент)

…Ты только представь себе, сегодня утром, в 4:30, кто-то открыл дверь машины, в которой я спал. Передо мной стоял бледный, худой и насквозь промокший Кёссель и четверо его людей. Тут же и фаненюнкер фон Розен. Я был вне себя от радости. И едва не заплакал. Это казалось невероятным. Но когда я попытался обнять Кёсселя, он сказал:

– Ой!

У него была прострелена рука, и пуля все еще сидела в плече. Я угостил его всем, что у меня было. Кёссель выпил горячий чай, съел куриный бульон, шоколад и сахарин. Мы отдали им наши сухие мундиры и все, что им только могло понадобиться. Кёссель и его люди были счастливы.

Они выпрыгнули из охваченного пламенем разбитого танка. Лейтенант Кёниг зажег дымовые шашки. В результате Кёсселю и девяти его людям удалось спрятаться во вражеском блиндаже. Но какой-то гражданский выдал их. Когда подошли красноармейцы, наши товарищи решили убрать первых врагов, а потом покончить с собой. Но когда подошли русские, два новобранца, находившиеся у входа в блиндаж, подняли руки. Русские забрали этих двоих с собой. Возможно, это спасло семерых оставшихся, поскольку красноармейцы не стали бросать в землянку ручные гранаты или заходить внутрь.

Затем они уселись неподалеку и стали ждать, пока мы выйдем. Кёссель мучился от сильной боли. Места было очень мало, а воздух внутри ужасный. Они сидели в самых невообразимых положениях, чтобы только их командир роты мог удобно лежать. Он все время спрашивал их, не мешает ли он им; они отвечали, что нет, что им очень удобно. Перед землянкой стояла советская охрана. У немецких танкистов было всего два пистолета и в общей сложности 10 патронов. Никто не смел кашлянуть; никто не смел захрапеть. Так они провели 36 часов.

На вторую ночь они достаточно расширили амбразуру, чтобы выползти. Когда отползли примерно на 300 метров, часовые открыли по ним огонь. Затем, когда побежали к реке, по ним стали стрелять еще из пулемета. Кёссель и четверо его людей столкнулись друг с другом на берегу реки. Никто не знал, где остальные. Удалось ли им выбраться? А лейтенанту Кёнигу?

Они не знали, кто на противоположном берегу Днепра – немцы или русские. Поэтому Кёссель поплыл впереди остальных. В том месте река была шириной 150 метров. Красноармейцы стреляли им вслед как сумасшедшие.

Тем временем четверо других нашли небольшую лодку и на веслах прорвались сквозь град пуль. На противоположном берегу реки они сразу же нашли Кёсселя, совершенно обессилевшего и держащегося здоровой рукой за опору моста. То, что им удалось вырваться, было похоже на чудо. И затем они добрались до нас. Четверо вернулись к себе в 1-ю роту; Кёссель по дороге в госпиталь смеялся, как обычно…

Прорыв линии Сталина

Из дневников Ганса Шойфлера

Танки вышли к Днепру на фронте протяженностью 10 километров. Теперь очередь показать себя в деле пришла для саперов, пехоты и артиллерии. Они должны были совместными усилиями обеспечить переправу для танков.

Но на противоположном берегу реки располагалась самая мощная, глубокоэшелонированная и отлично замаскированная оборона из всех, с которыми нам когда-либо приходилось сталкиваться, – линия Сталина, – на которую русские делали основную ставку²¹.

9 июля – сосредоточение на Днепре

Мы находились в перелеске в 8 километрах к северу от Старого Быхова (Быхова. – Ред.) и ждали, пока соседние дивизии приблизятся к Днепру. Наступление на линию Сталина уже дважды откладывалось. Прежде необходимо было подтянуть тяжелое вооружение, тяжелые гаубицы и дальнобойные орудия. Русские проводили одну за другой контратаки через реку и лихорадочно укреплялись на своих позициях. Около 15:00 было сказано, что наступление через Днепр наконец начнется завтра.

10 июля. 5:00

Артиллерия открыла огонь из всех стволов. Оглушительный грохот раздался в лесах позади нас. Мы все прижались к земле. Через несколько минут послышался вой – сначала усиливающийся, а потом затухающий, – перекрывая все иные звуки войны. Снопы пламени и густые клубы дыма взметнулись в небо на другом берегу реки. Впервые мы стали свидетелями применения нового оружия, тяжелых 6-ствольных реактивных минометов Nebelwerfer. Реактивные мины с глухим треском взрывались на противоположном берегу посреди вражеских позиций. Черные грибовидные взрывы вздымались к небу.

Одна волна бомбардировщиков за другой проносились на восток. Русские зенитные орудия отрывисто лаяли в ответ. Эскадрильи «Штук» разделялись над нашими головами и шли по одной. Они утюжили неприятельские оборонительные позиции и неприятельские батареи. Саперы бегом спускались к реке и спускали штурмовые лодки и понтоны в теплые воды Днепра. Все это происходило, возможно, на ширине всего около 100 метров. Заводились моторы; на безмоторных плавсредствах гребцы садились на весла. До этого момента не было произведено ни одного выстрела из стрелкового оружия.

Наши саперы укладывали понтон за понтоном, укрепляли их на берегу реки и клали на них доски. Все уже было заранее заготовлено в местах сосредоточения. Прошло около часа. Штурмовой мост был построен, и пехота начала по нему движение вперед. Другой саперный взвод соорудил из понтонов большие паромы, на которые через реку переправили противотанковые и пехотные орудия (очевидно, 150-мм пехотные орудия «33». – Ред.).

Русские открыли по переправе артиллерийский огонь. Однако первые штурмовые подразделения уже добрались до леса. На противоположном берегу тянулась широкая полоса заболоченной местности. Тяжелые пехотные орудия не могли пройти дальше. Саперные паромы доставили легкие тягачи. Но и они вязли в грязи по самые оси.

Мы оборудовали позицию радиостанции прямо у реки. Оттуда полковник фон Заукен руководил наступлением на линию Сталина и переправой. Постепенно его охватывало все большее и большее нетерпение, потому что контакт с передовыми подразделениями, которые сражались в лесу на противоположном берегу, оказался практически потерян. Пулеметный огонь велся по нас под углом с верхушек деревьев в лесу. Обстановка была неясная. Наш командир бригады хотел знать, что делать дальше. Он запрыгнул на небольшой паром вместе со своим оперативным штабом и переправился через реку. К несчастью, мы не могли взять с собой радиостанции. Мы пробрались через открытое заболоченное пространство и вышли к лесу, после чего внезапно оказались в самой гуще русских войск. Обер-лейтенант Либе и я открыли огонь из пистолетов, но пулеметный огонь был настолько силен, что нам не оставалось ничего другого, как, ища укрытия, спасаться, отползая назад по небольшому склону к песчаной отмели, а затем отойти по узкой лесной тропе. Командир неподвижно стоял в тени дерева. Вместо нагоняя, на нас был брошен до того красноречивый взгляд, что в нем выразилось все.

– Не следует стрелять, когда сталкиваетесь с противником, столь значительно превосходящим вас численно!

По крайней мере, я прочел в том взгляде именно это. Нам показалось, что мы заметили на его лице тень злорадно-яростной улыбки. Благодаря огромному везению и боевому опыту нашего командира нам удалось спрятаться в лесу, и мы пытались восстановить утерянный контакт с передовыми подразделениями. Мы понимали, что русские намерены позволить нам пройти вперед, поскольку повсюду позади нас находились неприятельские силы. Наконец нам удалось отыскать впереди своих.

Затем командир приказал нам попытаться пробраться через занятый неприятелем лес назад к переправе, доложить о наших наблюдениях и принести портативную рацию. Я пробирался назад от дерева к дереву. Отовсюду слышались голоса русских. Внезапно меня обстреляли из-под деревьев. Я залег и лежал за тонким дубком на небольшом склоне до тех пор, пока не смог определить свое местоположение. Затем я прыгнул в свежевырытый окоп. Но в нем уже сидели русские. Не везет так не везет! Словно кролик от охотников, я прыжками бросился бежать среди куцых кустарников. Пули засвистели вокруг меня со всех сторон. Пулеметные очереди проносились над моей головой, глухо впиваясь в стволы деревьев. С разрывающимися от быстрого бега легкими я скатился за небольшой склон у тропинки, чтобы перевести дыхание. Однако русские вскоре обнаружили меня и там. Передо мной поперек тропы лежало насколько поваленных деревьев. Мне показалось, что я смогу укрыться там. Быстро найдя убежище в листве, я заполз в него. Пот градом катился по моему телу.

Тут я заметил прямо у себя перед носом тонкую блестящую проволоку. Непроизвольно я едва не отвел ее руками. Но все же посмотрел, откуда она идет. И увидел, что она ведет к какому-то черному ящичку. У меня сразу кровь застыла в жилах. Мины!

Мгновение я лежал неподвижно и рисовал в воображении картину ужасного положения, в которое угодил. Около меня начали рваться минометные мины. Причем чертовски близко. Если одна из этих штук угодит рядом с этим проклятым дорожным заграждением – посреди которого лежал я, – то мне никогда в жизни не придется больше страдать от зубной боли.

Я постарался тихонечко отползти назад. Вперед я двинуться не мог; там тянулась проволока. Но кто знал, что находилось у меня за спиной? Нервы у меня были на пределе. Я начал двигаться назад, сантиметр за сантиметром. Казалось, прошла вечность, прежде чем я выбрался из ветвей, – или мне только так представлялось? На мгновение стрельба стихла. В воздухе появились «Штуки» (Ю-87) и стали искать цель. Я решил воспользоваться ситуацией, со всех ног пустился бежать по болоту и запрыгнул в камыши. Через мгновение стрельба из леса возобновилась.

Затем три «Штуки» развернулись и устремились к опушке леса. У меня вырвался вздох облегчения. Я слишком поздно сообразил, что нахожусь всего в нескольких сотнях метров от опушки леса. Когда гигантский «чемодан»²² упал в болоте совсем недалеко от меня и буквально окатил меня грязью, но не взорвался, я понял, что мне повезло еще раз. Пока русские занимались нашими «Штуками», я добежал до ближайшего лужка. Затем мои товарищи в воздухе пришли мне на выручку, сбрасывая бомбы на лес.

Совершенно обессиленный, я добрался до пулеметной позиции немецкой линии обороны. Ребята дали мне попить. Я продиктовал одному из них свой доклад, и мне помогли добраться до переправы, поскольку я не мог сделать ни шагу. В дополнение ко всему на правом бедре у меня была рана от задевшей ногу по касательной пули.

15:00 – на Днепровском плацдарме

Саперы проложили через болото дорогу с деревянным настилом. Наш центр радиосвязи отбуксировали по ней на тягаче. Тяжелые пехотные орудия удалось вытащить вперед. Была установлена связь с днепровскими мостами в Старом Быхове. В соответствии со своими боевыми задачами передовые роты без промедления прорвались по ним вперед. Но в окружающих город густых лесах все еще оставалось множество русских солдат.

Мы пытались установить связь с соседним полком.

19:00 – полковник фон Заукен поехал в БТР через занятый русскими лес в соседний полк, чтобы лично руководить наступлением с востока и захватить плацдарм. Пули били в броню БТР со всех сторон. Это была прекрасная ночь! В лесу было полно русских.

Атака увенчалась неоспоримым успехом. Мы слышали громкие крики «Ура!», когда наша пехота прорвалась к Днепру. К тому моменту, когда пришло время возвращаться, наступила непроглядная темнота, и мы на полной скорости понеслись через «русский» лес. И снова все закончилось хорошо²³.

11 июля. 2:00. К лесу на противоположном берегу Днепра

Мы вырыли стрелковые ячейки и по очереди спали в них, сжимая в руках автоматы.

Внезапно послышался какой-то шум и грохот. На нас со всех сторон наступали русские. Раздались протяжные крики «Ура! Ура!». Советские пушки «ратш-бум»²⁴ повели по нас огонь прямой наводкой. Задавали нам перцу вражеские минометы. Русские пулеметы били по нас со всех сторон.

– Не стрелять! – приказал командир.

– Они выясняют, где мы.

Наше расположенное немного в стороне противотанковое орудие открыло огонь по атаковавшим русским осколочными снарядами. После этого мы бесшумно вышли из угрожавшего нам окружения. Русские, ни о чем не догадываясь, продолжали обстреливать друг друга еще несколько часов. Не пригибаясь, стоя за деревом, наш полковник лично руководил отражением всех атак противника. Он являл собой образец дисциплины и самообладания.

Утро наступило очень не скоро, и с первыми лучами солнца полковник лично возглавил боевой дозор, привел 10 пленных и захватил в качестве трофеев 5 пулеметов и 2 миномета. Затем он послал одного из пленных обратно в лес. Тот привел с собой еще 7 русских солдат. Тем временем мы сами захватили еще 8 пленных. К несчастью, во время ночного боя двое наших были ранены.

Внезапный удар по мостам через Днепр в старом Быхове

Ульрих Заксе, лейтенант и командир взвода 34-го мотоциклетного батальона

В пятый раз со вчерашнего дня – когда пропали вырвавшиеся вперед танки Детлева фон Кёсселя – от берегов реки поднялся утренний туман и окутал руины Старого Быхова. Ночные дозоры вернулись с заданий на нейтральной полосе на берегу и вновь заняли наблюдательные позиции и посты у амбразур, проделанных с восточной стороны в стенах выходящих к Днепру изб.

Планировалось, что пехотные полки форсируют реку на десантно-штурмовых лодках к северу от города, что им и удалось. Но переправить тяжелые боевые машины дивизии через тамошнее бесконечное болото не представлялось возможным. Что же было делать? Дорога стала непроходима в результате подрыва моста, а также наглухо перекрывалась созданной здесь абсолютно неприступной оборонительной системой.

– Неприступна? – спросил обер-лейтенант Роде, командир 2-й роты 34-го мотоциклетного батальона, быстро беря дело в свои руки.

Он стремительно спустился к реке во главе взвода, а мы стали наблюдать за амбразурами полевых укреплений слева и справа от моста, которые мы за несколько дней успели отлично пристрелять из стрелкового оружия. Никаких признаков обороны не наблюдалось, когда Роде и его люди начали смело взбираться на развалины моста. Мы пошли следом, предоставив обеспечивать огневое прикрытие нашим соседям.

В мгновение ока руины моста оказались полны немецких пехотинцев, помогавших друг другу передавать вперед снаряжение и переправлять товарищей через зияющие провалы. В этом им помогала небольшая лодка. Может быть, русские посты ушли или заснули?

Они проснулись, но было слишком поздно. Первые оборудованные наподобие дота позиции были уничтожены ручными гранатами. Удивление от внезапного удара, вероятно, на мгновение парализовало противника. Со стороны русских раздались лишь беспорядочные нестройные выстрелы. Они практически не помешали атакующей роте продвигаться к берегам реки.

Первая группа пленных, отправившаяся к мосту, окончательно сбила неприятеля с толку. На несколько мгновений русские подумали, что это контратака их товарищей. Но этих нескольких мгновений фельдфебелю Фрицу Лютцову оказалось достаточно, чтобы пройти в мертвую зону опасного дота к северу от моста. Лютцов выиграл дуэль на ручных гранатах, и, когда брошенные им гранаты взорвались за спинами неприятеля, его людям удалось ворваться в расположение врага. Открытая местность была преодолена без потерь, и даже удалось взять вторую линию обороны неприятеля.

Атака на третью линию захлебнулась, когда противник отважился пойти в немедленную контратаку. Последующий бой вдоль дороги потребовал задействовать весь находившийся в населенном пункте личный состав. Обер-лейтенант Роде устремился прямо на восток к единственной лежавшей перед глазами цели. Он должен был взять длинный деревянный мост через болото прежде, чем неприятель успеет его уничтожить, преодолеть рукав Днепра. Совершенно обессиленный, Роде добрался туда буквально в последнее мгновение перед тем, как бегущий по запальному шнуру огонь достиг заложенных зарядов.

В этот момент было крайне важно успеть перестроить роту для того, чтобы отразить немедленную контратаку русских. И как раз в эту минуту с востока также появилась наша пехота, перешедшая Днепр севернее сегодня ранним утром.

В тот момент мосты и береговые дамбы уже прочно находились в наших руках. Перед танками вновь лежала открытая дорога.

Наступление продолжается

Ганс Шойфлер

12 июля танковый полк перешел по отремонтированному мосту через Днепр. Целью наступления был Пропойск (с 1945 г. Славгород. – Ред.). Но 1-й батальон, шедший в авангарде, уже столкнулся с неприятельскими силами близ Рыжковки. Ему следовало оставаться там для прикрытия фланга. 2-й батальон затем задействовали в направлении деревни Бутрамеевка.

13 июля начиная с 8:30 русские непрерывно атаковали 1-й батальон в Рыжковке. Неприятель ворвался в деревню. В конце концов его удалось оттуда выбить. Батальон захватил 28 пушек, 26 противотанковых пушек, 3 бронеавтомобиля, 10 бронированных тягачей и 30 грузовиков. Об ожесточенности сражения свидетельствует хотя бы тот факт, что к вечеру в батальоне осталось всего 24 боеспособных танка.

Танк командира 2-й роты, обер-лейтенанта Рахфалля, наскочил на мину в гуще неприятеля. Оберфункмайстер (обер-фельдфебель-радист) Краут при этом был тяжело ранен. Рахфалль приказал остальным членам экипажа возвращаться назад. Он остался рядом с тяжелораненым Краутом. В результате оба они были насмерть забиты русскими солдатами.

14 июля бои продолжились, хотя неприятельские атаки на Рыжковку больше не достигали той интенсивности, как накануне. 2-й батальон с большим успехом теснил отступающую русскую дивизию. Но и это тоже не происходило без потерь.

Затем в тот же день полк получил приказ взять Пропойск и мосты через реку Проню силами двух своих совершенно измотанных батальонов. В 16:00 полк сосредоточился, но до 19:00 не мог двинуться вперед из-за разрушенного моста. Когда наступила безлунная ночь, командир полка приказал своим подразделениям остановиться, чтобы дать совершенно измученным бойцам отдых и возможность продолжить наступление на противника с первыми лучами солнца.

Вскоре из штаба дивизии пришла радиограмма: «7-й разведывательный батальон танковой дивизии овладел мостами через Проню. Он в отчаянной ситуации. 35-й танковый полк, в атаку!»

Это было непростое решение – приказать измученным людям идти в атаку в кромешной ночи. Но оставлять товарищей в беде было нельзя. Полк выступил в 23:30.

Пропойск – Кричев

Рудольф Фолькер, обер-фельдфебель штабной роты 35-го танкового полка

Важнейшей целью 4-й танковой дивизии были мосты через реку Проня в Пропойске. Это были четыре моста общей длиной 500 метров. Первые два моста шли над заболоченной поймой реки, третий через саму реку и четвертый через ее притоки. Между мостами лежали соединявшие их дамбы. Наступая по магистрали, осторожно продвигаясь по второстепенным дорогам и высылая многочисленные дозоры, 7-й разведывательный батальон, не замеченный неприятелем, вышел к опушке леса в 5 километрах севернее Пропойска. Было установлено, что Пропойск занят врагом. Движение по мостам осуществлялось как в мирное время.

И хотя было известно, что русские занимают и Пропойск, и мосты большими силами, командир разведывательного батальона решил не ждать подхода танкового полка. Вместо этого он решил атаковать русских своими силами, сосредоточиться для наступления и взять мосты внезапным ударом.

Разведывательный батальон выступил в 20:25. Первой целью была северная часть Пропойска. В этот момент русские проснулись. Они попытались остановить наступление массированным артиллерийским огнем. Возможно, они также попытались бы взорвать мосты, но движение по ним продолжалось.

Мотоциклисты батальона натолкнулись на огонь неприятеля, хотя путь наступления прикрывали бронированные автомобили.

В 21:00 из дивизии поступила радиограмма: «Сковать действия неприятеля. Не вступать в решительный бой. 35-й танковый полк на подходе».

К тому моменту разведывательный батальон вел ожесточенный бой и запросил поддержку артиллерии с северо-восточного берега реки. Из-за большой дистанции артиллерийская поддержка оказалась невозможна.

Вскоре после 21:00 батальон ворвался в город. Не обращая внимания на то, что враг в городе, мотоциклисты устремились к мостам и сразу же захватили первый из них. Колонны грузовиков неприятеля были застигнуты на мостах врасплох. В рядах противника воцарилось замешательство. Воспользовавшись этим, несколько передовых отделений продвинулись вплоть до четвертого моста. По четвертому мосту противник открыл огонь, и возникла серьезная угроза того, что он загорится. Даже в этой ситуации бойцы разведывательного батальона продолжали сохранять выдержку, спокойствие и самообладание; они сбрасывали в воду загоревшиеся балки и доски.

Затем, когда в руках немцев оказался четвертый мост, был дан приказ удержать захваченное. Это оказалось непростой задачей, поскольку русские, уже оправившиеся от первого потрясения, попытались вернуть мосты. Эта попытка провалилась в результате упорного сопротивления мотопехотинцев.

Однако попытка русских вновь овладеть городом оказалась гораздо успешнее. Неприятель вышел во фланг батальона с севера. Если бы ему удалось вернуть город под свой контроль, судьба бойцов на мосту была бы практически предрешена. Одна атака следовала за другой, но командир сохранял самообладание, и ему удавалось решать все проблемы, несмотря на явный недостаток сил.

35-й танковый полк в ходе марша оставил приданные ему подразделения в 5 километрах от Пропойска и затем в кромешной темноте ночи подошел к городу. Полку следовало быть очень осторожным при движении вперед, поскольку ночью было очень трудно отличить своих от врагов. В 0:30 ночи передовые подразделения полка вошли в Пропойск. Разведывательный батальон вздохнул с облегчением. Полковник Эбербах оставил 1-й батальон 35-го танкового полка позади на окраине Пропойска для обеспечения там прикрытия, а 2-й батальон 35-го танкового полка двинул вперед к мостам на восточный берег. Это казалось непросто, поскольку на мосту стояло 19 русских грузовиков, некоторые из них были разбиты вдребезги. Их пришлось убирать с пути. При этом русские не дремали. Они вели интенсивный огонь с восточного берега. Когда передовой танк подразделения завяз в грязи, командир 2-го батальона, подполковник Хохбаум, радировал: «Если мы останемся там, где стоим, и не пройдем вперед, они разнесут нас на куски». Слова возымели эффект, и после короткой заминки дело двинулось. Не давая себе ни секунды отдыха, танки покатили вперед к мосту через реку Лобчанка (на дороге на Чериков), который русские уже взорвали.

После взятия мостов через реку Проня дорога на Кричев была открыта. Если бы поблизости находились другие части дивизии, взятие Кричева стало бы делом нескольких часов. Но задействованная севернее боевая группа накануне вечером продвинулась вперед лишь весьма незначительно. Это неудивительно, поскольку стоявшие там неприятельские силы насчитывали несколько дивизий. Поэтому наступление 33-го стрелкового полка в направлении Волковичи – Кутня планировалось продолжить с первыми лучами солнца 15 июля.

К несчастью, мост через Лобчанку не удалось восстановить к 16 июля, поскольку понтонно-мостовое имущество требовало ремонта. В течение дня дивизия несколько раз пыталась отвести северную группу назад, но корпус не отпускал ее до 16:00. Отход от неприятеля был очень труден; командир бригады полковник фон Заукен был ранен, а его адъютант убит.

С 15 июля ситуация сложилась довольно напряженная. Русским, подходящим из района Могилева, удалось глубоко вклиниться на участке обороны 10-й моторизованной дивизии. 3-я танковая дивизия столкнулась с мощными неприятельскими силами в Грабовичах. По этому поводу 16 июля корпус предоставил следующую информацию: русские продвинулись в направлении Бобруйска в районе Рогачева, Жлобина и южнее от западного берега Днепра. Для разгрома этих неприятельских сил был направлен III армейский корпус²⁵. 1-я кавалерийская дивизия в районе вокруг Старого Быхова была атакована частями Красной армии с юга. Эта информация говорила нам, что в тылу дивизии происходит много интересного. Корпусу поставили задачу наступать на Рославль через Кричев.

Тем временем воздушная разведка, а также дозоры 7-го разведывательного батальона установили, что русские отступают в направлении Кричева несколькими моторизованными и пешими колоннами. Они двигаются по второстепенным дорогам к рубежу Чериков – Кричев. Большие сосредоточения войск противника были зафиксированы в Кричеве.

Было чрезвычайно важно помешать отступлению крупных формирований русских через Кричев. Поскольку к полудню удалось справиться с кризисной ситуацией на участке 10-й моторизованной дивизии, а 3-я танковая дивизия сломила сопротивление врага, из штаба корпуса было приказано продолжить наступление на Кричев.

16 июля боевая группа Эбербаха в 18:30 начала наступление на Кричев. Боевая группа включала 2-й батальон 35-го танкового полка, 1-ю роту 34-го мотоциклетного батальона, 1-ю роту 12-го пехотного полка (рота БТР), 2-й дивизион 103-го артиллерийского полка, 1-ю и 3-ю роту 79-го танково-саперного батальона, подразделения дивизионной мостовой колонны, одну тяжелую зенитную батарею и одну легкую зенитную батарею. Первой целью был захват переправ через реку Удога северо-северо-восточнее города Черикова, а затем незамедлительное выдвижение к Кричеву для овладения важными переправами через Сож, желательно целыми и невредимыми.

Разведка силами роты, начатая утром в направлении Черикова, не смогла преодолеть мощное сопротивление врага. Это означало, что предстоящее задание будет трудным.

Сразу за рекой Лобчанка боевой группе пришлось сойти с магистрали из-за того, что проходящую через лес дорогу на несколько сот метров преграждали завалы. При обходе этого препятствия произошло несколько столкновений с вражеской пехотой. В 21:15 35-му танковому полку удалось в целости и сохранности захватить мост через Удогу. В Черикове было тихо. Не было видно ни одного гражданского. Русские солдаты, собравшиеся на окраине деревни, сказали, что их подразделения отступают в направлении Кричева. Полковник Эбербах приказал боевой группе оставаться за Чериковом, чтобы перестроиться. Дивизия выслала боевую группу, 1-й батальон 33-го пехотного полка и 740-й артиллерийский дивизион (150-мм орудий).

В 2:15 17 июля полковник Эбербах приказал своим силам выдвигаться, чтобы овладеть Кричевом. В дополнение ему также были приданы следующие подразделения: полковник Шнайдер со штабом 103-го артиллерийского полка, 3-й дивизион 103-го артиллерийского полка, 3-я батарея 604-го дивизиона тяжелых минометов, 6-я батарея 69-го артиллерийского полка и 324-я батарея подвижного наблюдения за танками противника²⁶. Эти силы вошли в боевую группу.

Боевая группа без задержек продвигалась вперед до 4:15. Затем на отметке 156, приблизительно на полпути между Чериковом и Кричевом, сопротивление неприятеля стало ощутимым. Здесь находилось заграждение, прикрываемое огнем противотанковых орудий и артиллерии. Полковник Эбербах быстро приказал артиллерии выдвинуться на позиции, чтобы сломить сопротивление врага. Это было крайне важно для взятия Кричева.

Прямо у окраины Кричева подразделение (на два с половиной часа) остановилось, чтобы перестроиться²⁷. Вся артиллерия заняла позиции, и 35-й танковый полк вместе с 1-й ротой 34-го мотоциклетного батальона и 1-й ротой 12-го пехотного полка ворвались в Кричев. Сопротивление русские войска оказывали слабое. Передовые танковые подразделения вышли к вокзалу и мостам через Сож, но русские их уже взорвали. В итоге боевая группа вошла в Кричев, и русские открыли по городу массированный артиллерийский огонь.

Наш артиллерия, готовая отвечать на такого рода вызов, не заставила себя долго ждать, но в тот момент было трудно эффективно подавить огонь противника.

В то время как боевая группа Эбербаха все еще шла в направлении Кричева, русские вновь активизировались в районе Пропойска. Их тяжелая артиллерия открыла огонь по мостам через Проню с противоположного берега. Зенитный тягач получил прямое попадание, в результате которого погибло 9 человек. Только что вступившая на мост 1-я батарея оптической разведки вместе с 604-м тяжелым минометным дивизионом были задействованы против неприятельских батарей, и им удалось прекратить разрушение мостов артиллерийским обстрелом. Пропойск становился «трудным ребенком». Русские постоянно пытались прорваться там. В качестве превентивной меры дивизия оставила там 1-й батальон 35-го танкового полка для того, чтобы отражать все возможные попытки прорыва.

Бои шли также за Чериков, там русские атаковали колонну снабжения. В конце концов 1-й батальон 12-го пехотного полка (минус 1-я рота) пришлось задействовать для того, чтобы очистить деревню и обеспечить колоннам снабжения беспрепятственный проход через нее.

Ситуация с танками тем вечером сложилась катастрофическая. Число боеспособных танков во 2-м батальоне 35-го танкового полка, задействованном в Кричеве, составляло 8 Pz III и 5 Pz II. Батальон вступил в войну 22 июня 1941 года с 90 танками. Теперь его боевая мощь не превышала полной роты. И если 17 июля все еще планировалось наступать в направлении Рославля, 18 июля общая ситуация изменилась таким образом, что продолжение наступления в тот момент становилось невозможным. В течение дня штаб корпуса приказал дивизии оставлять открытой возможность наступления с плацдарма, но в то же время потребовал, чтобы дивизия обеспечила безопасность дороги по мостам через Проню от Пропойска до Кричева. С этой целью дивизия получила приказание переформировать свои подразделения в боевые группы. Этот широкомасштабный приказ требовал от дивизии не только обеспечить Кричевский плацдарм, но также прикрыть около 50 километров дороги.

Тем временем русские оживились на юге. Мосты в Черикове и Пропойске постоянно находились под огнем артиллерии. Мост в Черикове получил два прямых попадания и на некоторое время оказался выведен из строя. 19 июля разведке удалось перехватить приказ русских на наступление, назначенное на 1:00 19 июля. Из этого приказа следовало, что в течение дня русские намеревались атаковать наш плацдарм в районе деревни Чернец вплоть до реки Остёр. Для этой цели они планировали задействовать 4-й корпус с 7-й и 8-й воздушно-десантной бригадами, 160-ю стрелковую дивизию (с тремя артиллерийскими дивизионами) и 6-ю стрелковую дивизию, а также части 55-й стрелковой дивизии. Русские намеревались в результате наступления сократить плацдарм. Хотя все силы дивизии, которые только можно было задействовать, уже получили боевые задачи, командование не намеревалось отдавать плацдарм.

Плацдарм был не единственным поводом беспокойства для дивизии. С 13:30 русские атаковали мосты в Пропойске с северо-востока. Поскольку оттуда постоянно поступали плохие вести, в дивизии, чтобы исправить ситуацию, решили задействовать полковника Эбербаха. В его распоряжение предоставили 1-й батальон 35-го танкового полка, две роты из 12-го пехотного полка, две батареи первого дивизиона 103-го артиллерийского полка. Прежде чем 1-й батальон 35-го танкового полка смог выступить, с плацдарма пришла новость о начале наступления русских. Несмотря на ожесточенные бои, которые велись на плацдарме, дивизия в тот момент не могла оказать помощь, поскольку в 20:42 поступила радиограмма из корпуса следующего содержания: «Неприятельские танки прорвались на севере между расположением 1-й кавалерийской дивизии и позициями 10-й моторизованной дивизии. Ожесточенные бои в Пропойске; мост разрушен. Вся танковая дивизия независимо от полученных ранее приказов маршем немедленно отправляется к 10-й моторизованной дивизии».

1-му батальону 35-го танкового полка удалось в 22:00 установить контакт с моторизованной дивизией, тем самым положив конец главнейшей опасности. Следует также упомянуть, что мосты в Пропойске не были разрушены. Примерно в то же время ослабли атаки на плацдарм в Кричеве.

Согласно оценкам полковника Эбербаха, в лесу к северу от магистрали находилось от 10 до 12 тысяч русских с большим количеством техники и военного имущества. Эти советские войска всеми доступными средствами пытались прорваться в южном направлении. В результате дорога несколько раз переходила из рук в руки. 20 июля в 4:00 ситуация снова запуталась. Хотя контакт с 10-й моторизованной дивизией и установили, но сделал это лишь 1-й батальон 35-го танкового полка. Контакт с танковым батальоном был потерян. Настоятельно необходимо было удержать и сохранить в целости мосты через реки Проня, Лобчанка и Удога. Вокруг них были созданы укрепленные опорные пункты. Для того чтобы исправить ситуацию, полковнику Эбербаху приказали очистить леса вокруг Пропойска. С этой целью ему были приданы следующие силы:

2-й батальон 35-го танкового полка (15 боеспособных танков);

1-й батальон 35-го танкового полка (30 боеспособных танков):

2-й батальон 12-го пехотного полка;

103-й артиллерийский полк;

1-й батальон 394-го пехотного полка (3-й танковой дивизии);

2-й дивизион 75-го артиллерийского полка (3-й танковой дивизии).

Хотя боевая группа нанесла русским значительные потери, ей не удалось взять под контроль пути снабжения. Даже штаб дивизии подвергся нападению прорывающихся из окружения русских. Русские появились у командного пункта дивизии в 17:00, пытаясь прорваться через магистраль снабжения с севера на юг. Все имевшиеся при штабе наличные силы, включая батальон связи, зенитный дивизион и только что прибывшую передовую группу разведывательного батальона, сплотили для того, чтобы отразить атаку. После долгой перестрелки русские выдвинули вперед по лесному бездорожью два 122-мм артиллерийских орудия. Разведке батальона связи удалось вывести из строя одно из этих орудий. Но другое заняло позицию прямо у дороги и стало бить по машинам штаба дивизии и пустым машинам привлеченных сил с дистанции чуть более 100 метров. В наступившем замешательстве нескольким сотням русских удалось прорваться на юг. Орудие, устроившее бойню, в конце концов обезвредили как раз в тот момент проходившие по дороге легкая зенитка и танк.

Сражения в лесу стоили больших потерь. Потери понесли 1-й батальон 394-го пехотного полка, приданный из 3-й танковой дивизии. Во время боя русские вклинились между 2-м батальоном 12-го пехотного полка и 1-м батальоном 394-го пехотного полка, выйдя на главный путь подвоза в Александровке.

Затем танки приказали задействовать вдоль дороги для исправления ситуации. В ходе этой операции русским бутылками с зажигательной смесью удалось полностью вывести из строя 6 танков на пересеченной лесной местности. Бутылка с зажигательной смесью представляла собой смесь фосфора, масла и бензина, залитую в пустую водочную бутылку. При соприкосновении с кислородом, когда бутылки разбивались, смесь возгоралась и давала мощное пламя.

С точки зрения ситуации с танками потеря еще 6 танков оказалась тяжелым ударом. Положение танковой дивизии нельзя было назвать иначе как катастрофическим. Донесение, составленное 21 июля в 16:15, рисует следующую картину:

Боевая мощь бронетанковой дивизии основывается главным образом на числе боеспособных танков. Этот список говорит сам за себя. После четырех недель боев полк безвозвратно потерял 42 танка, большая часть из них Pz III. 40 из 143 оставшихся танков – включая пять ценных Pz IV – на тот момент были небоеспособны. И еще нехватка запчастей! Кроме того, недоставало моторов и трансмиссий на замену. Для того чтобы справиться наконец с дефицитом, полк с разрешения дивизии послал майора фон Юнгенфельда в Германию «достать» запчасти в соответствующих организациях. По обычным каналам поставки получить что-то было просто невозможно. И отнюдь не из-за нехватки транспорта. Это происходило только потому, что запчасти скапливались на складах, и по воле вышестоящего командования.

На тот момент танковый полк по боевой мощи равнялся половине танкового батальона. Полное списание боевых машин происходило в результате понесенных боевых потерь. Но как объяснить другие катастрофические потери? 750 километров наступления по бездорожью, особенно по ужасной пересеченной местности, оказывало серьезное негативное воздействие. Кроме того, у ремонтных служб из-за постоянных передвижений не хватало времени чинить повреждения сразу после их получения.

Черный день пехотной бригады

Из дневников Ганса Шойфлера

15 июля к югу от нас шли ожесточенные бои за мосты в Пропойске. Мы двинулись на север, чтобы обеспечить прикрытие. Наш командный пункт находился в деревне Грязивец (на дороге Пропойск – Могилев). Чтобы добраться туда, нам следовало прорываться с боями и взять Красницу (в 10 км к юго-западу). Было чертовски ветрено. Невооруженным глазом мы могли видеть неприятельские колонны, двигавшиеся одна за другой с северо-запада со стороны Могилева. Все уже давно складывалось далеко не так удачно, как раньше. Хотя наша артиллерия время от времени поддерживала нас огнем, у нее были более важные цели, чем беспокоившие нас вражеские части. Русские войска беспрепятственно продолжали наступать на нас. Неприятель начал обстрел фруктового сада, где располагался наш центр радиосвязи. Снаряды ложились всего в 30–50 метрах от нас.

Плохие вести приходили из всех подразделений. Мы вели бои с превосходящими силами противника, который сражался отчаянно. Внезапно раздался глухой грохот, и артиллерийского наблюдателя подбросило так, что он описал широкую дугу над крышей амбара. Черный столб дыма от разрыва дальнобойного снаряда поднялся вверх в 50 метрах от нас. Полковник фон Заукен вызывал своих командиров. Он непрерывно продолжал отдавать приказания.

Раздался короткий тихий свист, ощутимый скорее всем телом, а не слухом, и я бросился на землю. Однако мне не удалось отпрыгнуть далеко. Меня сильно встряхнуло. От ужасного грохота едва не лопнули барабанные перепонки. Меня вместе с водителем отбросило за «кюбель». Я почувствовал резкую боль над глазом и в подбородке. Рефлекторно я провел ладонью по лицу. Все вроде цело, но рука была в крови.

– Врача! – закричали несколько голосов рядом со мной. Крик был настолько пронзителен, что, казалось, отдавался в спинном мозге. Мой шофер Генрих получил тяжелое ранение. Его рука неестественно висела и была видна сквозь разорванный рукав мундира. Это первое, что я заметил. Я схватил Генриха и потащил к медицинскому пункту, находившемуся всего в сотне метров. За спиной я снова слышал пронзительный крик: – Врача! Врача!

Обернувшись, я увидел большую кучу беспорядочно наваленных друг на друга человеческих тел. Я немедленно вернулся с двумя врачами.

Это было прямое попадание крупнокалиберного артиллерийского снаряда, разорвавшегося посреди штаба бригады в гуще собравшихся там командиров. Обер-ефрейтор Лисицкий, обер-ефрейтор Хендель и старший рядовой Райхель были убиты. Бригадный адъютант обер-лейтенант Либе тяжело ранен. Нога была оторвана; большой осколок застрял в спине. Начальник связи бригады, обер-лейтенант Бельц, получил глубокую рану в верхнюю часть бедра. Он сам пережимал себе артерию, чтобы избежать кровопотери.

Полковник фон Заукен сидел на земле. Осколок угодил ему в колено. Без видимых эмоций на лице он срезал с ноги сапог и перевязал сильно кровоточившую рану. Не отрываясь от этого занятия, он спокойным голосом продолжал отдавать приказы и диктовать донесение в штаб дивизии. Фон Заукен попрощался с бригадным адъютантом так, словно тот был его сыном. Мы все понимали, что Либе не выживет после такого тяжелого ранения. Обер-лейтенант Либе попросил фон Заукена передать родителям свое последнее желание; ему уже было трудно говорить. Он окинул нас странным взглядом и впал в беспамятство. Ему было ужасно больно, но он не издал ни звука. Ни жалобы, ни стона не сорвалось из его губ. Он был образцовым отважным офицером до самого последнего мгновения жизни.

Раненым оказали первую медицинскую помощь и повезли в главный медицинский пункт в Краснице. Обер-лейтенант Либе умер там. Обер-лейтенанту Бельцу пришлось ампутировать ногу.

Троих погибших похоронили на возвышенности близ выезда из деревни.

Полковник фон Заукен остался с бригадой, несмотря на ранения. Он назначил заместителей вместо раненых командиров. Мы перенесли командный пункт из деревни в другое место. Командиру бригады провели телефонную линию прямо в машину, поэтому он мог управлять войсками прямо оттуда. С тяжелым сердцем он несколько часов спустя передал командование бригадой полковнику Гролигу.

Ночью мы перешли мосты в Пропойске. Они находились под мощным артиллерийским огнем. Еще в Черикове штаб бригады освободили от его обязанностей.

16 июля в лесу под Кричевом мы явились с докладом на командный пункт дивизии. Здесь тоже разверзся ад. Нас тотчас задействовали для обеспечения пути снабжения.

Бои за дорогу Пропойск – Кричев

Вид из командирского танка. Личные воспоминания полковника Эбербаха

20 июля. Это и вправду была безумная война. На флангах нас тревожили целый день. Мы с нашими танками не могли пройти через леса и болота. Пехота также предпочитала обходить места, где мы уже произвели небольшую зачистку. В результате в лесах оставались целые батальоны русских солдат, и, поскольку ближайшая дивизия ушла от нас вперед на север на 10 или даже 20 километров, в промежутке находились целые дивизии неприятеля. На южном фланге немецких войск не было вплоть до Киева; на их месте находилась русская общевойсковая армия²⁸.

Не приходилось надеяться на то, что русские будут просто стоять и наблюдать с противоположного берега реки Сож, как наши колонны снабжения идут по дороге всего в нескольких километрах от них. Особенно потому, что были голодны. В результате возник кризис, но не слишком великий. Один из наших ремонтных взводов сильно потрепали, что стало для полка трагедией. Русские атаковали Пропойск силами артиллерии и авиации. А в полуденное время они провели успешное наступление с двух сторон и заняли восточную оконечность моста. К северу от нас было полно русских; точно так же и к югу. Плацдарм, который в Кричеве удерживал 33-й пехотный полк, в течение ночи атаковали дважды.

Разумеется, все чудовищно преувеличивалось. В 18:00 поступила радиограмма: «Мост в Пропойске частично взорван, частично занят врагом». Всю дивизию оттянули назад. Но мы не могли отойти; в этом случае нам пришлось бы взорвать все наши небоеспособные танки. Мы подготовились к бою. Я издал приказы по батальонам.

Еще одно срочное сообщение из дивизии: «Когда будет готов 1-й батальон?» Как человек осмотрительный, я сказал, что через час. Его направляли – по обыкновению как можно скорее – прорываться к 12-му пехотному полку и вместе с ним вернуть мосты в Пропойске. И это уже во второй раз, только теперь в противоположном направлении!

Я посоветовал, чтобы 1-й батальон отправился туда немедленно и восстановил порядок; я предложил продолжить движение вперед. Мое предложение отклонили. Через полчаса Мейни (Мейнард фон Лаухерт) с 33 танками бодро направился к мосту. Ему пришлось пройти 55 километров. Через пару часов он взял мост, абсолютно целый и невредимый. Затем он вместе с пехотой произвел зачистку района.

Вопрос об отходе всей дивизии даже не ставился. Я полагал, что сначала необходимо было наступать на север, чтобы зачистить район, а затем, объединив усилия с киевской войсковой группировкой, замкнуть в котел и уничтожить русских к югу от нас. К сожалению, пехоте требовалось много времени для того, чтобы догнать нас и взять на себя наши задачи.

21 июля. Бои разгораются впереди и позади нас в течение всего дня. Наш фронт растянулся на 50 километров. Русским стоило только нанести нам удар с обеих сторон, и нам конец. Но атаковали мы. Именно это нас и спасало, но также вело к значительным потерям. Мы не могли стать вездесущими. Где бы мы ни появлялись – везде были русские, и сражались отчаянно. Кроме того, они пытались вырваться из котла. В 120 километрах позади нас русские танки разгромили наш ремонтный взвод. К счастью, никто из военнослужащих ранен не был.

Лаухерт со своим батальоном вновь сражался отважно. Георги²⁹ уничтожил целый артиллерийский дивизион и много зенитных орудий. Только в одном Черикове в дивизии было ранено 250 человек и было много стычек вдоль дороги. Нам пришлось оставить раненых там, поскольку мы были отрезаны.

22 июля. Вчера был тяжелый день. Общие потери полка после месяца войны в России составили 54 убитых и 87 раненых. Больше, чем в Польше и Франции, вместе взятых. Окончание войны не приблизилось ни на йоту. В ночь с 20 на 21 июля меня подняли по тревоге: задача – охрана части основного пути подвоза силами стрелкового полка другой дивизии. Я попросил у командиров приданных нам подразделений показать место назначения. Прежде чем выехать, я спросил у командира пехотного батальона в том районе, безопасно ли на дороге. Затем сел в свою штабную машину, за которой последовал командирский танк. На месте встречи стояло несколько боевых машин. Я послал туда Герре, чтобы выяснить, что происходит. Он вернулся и сказал, что здесь было жарко. Соответственно, я забрался в свой командирский танк. Рядом с разбитыми машинами брошенные пехотные орудия и минометы. Затем – внезапный удар – снаряд противотанкового орудия в командирский танк. Я крикнул своему водителю, Мелингу:

– Газу! Вперед!

Второй снаряд тоже попал в цель. Затем я понял, что бьют спереди. Мы дали задний ход – в кювет! Потом третье попадание. После этого мы задним ходом попятились в лес. Прежде чем мы до него добрались, нас нашел четвертый снаряд. Гусеница стала издавать странные дребезжащие звуки. Мы очень аккуратно развернулись. Снова вспышка. Но в нас не попали. Наконец в состоянии потрясения мы оказались на пшеничном поле. Ведущее колесо и гусеница были повреждены. Починить их на месте было невозможно. Мы потащились к другому участку дороги. Пехотинцы захотели прокатиться на броне.

Я вылез из танка и сказал им, что нам надо вернуться назад. Пока экипаж ремонтировал танк, я разыскал командиров пехотинцев и артиллерии. Они спали. Можно сказать, я их разбудил! Они были совершенно измучены и полагали, что находятся там в полной безопасности. Затем появился командир батальона – похожий на привидение – и доложил, что русские подожгли два полковых танка и прорвали позиции его батальона. Оставшиеся бойцы отступили к этому населенному пункту. Я немедленно приказал артиллерии и всем тяжелым орудиям открыть огонь по наступающему противнику, а отошедшим пехотинцам сосредоточиться. Русские при поддержке танков были в стремительной контратаке отброшены назад. Но вскоре они снова пошли в наступление. Ситуация сложилась весьма сложная. Неприятель лесом подошел к нам на дальность броска ручной гранаты и атаковал с криком «ура!». Задействовав 10 танков, мне едва удалось сдержать вражеское наступление. Но обстановка продолжала оставаться очень напряженной на протяжении нескольких последующих часов. Я носился вперед и назад, между выдвинутыми в авангард танками и пехотой, подкреплениями и штабом дивизии, мимо подбитых танков, мимо горящих танков, мимо 25 пехотинцев, заколотых штыками русских в рукопашном бою, мимо большого числа убитых русских солдат и мертвых лошадей, мимо одного из моих убитых танкистов. В сражении был убит унтер-офицер Вайс из полкового штаба. С танка Герре сорвало передний броневой лист. Все мы выглядели немного «пробитыми».

Русские также постоянно атаковали в других местах. Они не боялись смерти и спокойно шли по телам своих павших товарищей. Офицеры гнали их вперед угрозами, но они и сами были очень храбры. Несмотря на это, мы держались. Наконец стало тише. Позавчера мы потеряли 5 танков; вчера – 3. Мы отступили к двум «плацдармам». Это только на словах кажется просто, но не в том случае, если у вас есть поврежденные танки, раненые, убитые и обозы. Тем не менее нам это удалось.

Во всем полку осталось всего 44 боеспособных танка. Топливо, боеприпасы, продовольствие – в первую очередь хлеб – подходили к концу.

В «Призрачном лесу» в 10 километрах от Кричева

Из дневников Ганса Шойфлера

Мне кажется, мы попали из огня да в полымя. После ранения я вернулся в свою роту. Я проторчал в санитарной палатке ротного врача, потому что главный медицинский пункт в Черикове находился под огнем русской артиллерии. Я предпочел остаться на позициях, как легкораненый. Только небольшой осколок в глазу иногда причинял мне беспокойство.

Несколько дней в штабе дивизии было очень жарко. Мы только что пережили трудную ночь. Русские непрерывно атаковали командный пункт. Они подвели два тяжелых орудия на позицию рядом с дорогой и стреляли прямой наводкой с дистанции 150 метров в сосредоточение наших машин. Противотанковые, зенитные орудия и пулеметы обрушили огонь в нашем направлении. Темно-коричневые людские массы наступали на нас с криками «ура!». В первой стычке примерно 200 вражеским солдатам удалось прорвать нашу оборону и уйти на юг. Мы не могли ничего им противопоставить, поскольку в штабе не было тяжелого вооружения. Сдвинутые вплотную в непосредственное охранение бронемашины радиосвязи с легкими пулеметами более или менее удерживали русских на расстоянии. В ближнем бою разведка батальона связи уничтожила располагавшееся на лесной просеке неприятельское тяжелое орудие, бравшее на прицел и хладнокровно расстреливавшее машину за машиной. В ходе схватки обер-лейтенант Лённинг, обер-ефрейтор Швинг и обер-ефрейтор Штарк были убиты. Русские солдаты обобрали убитых, раздев их до нижнего белья.

Тяжелораненые прошлой ночью находились в санитарной палатке. Легкораненые были задействованы в качестве караула в непосредственном охранении. Это было действительно лучше, чем без дела сидеть в окопе. Санитарная палатка была вся изрешечена пулями и осколками снарядов. После того как нескольких раненых убило в палатке, вокруг нее соорудили земляной вал.

Второе русское орудие также заставили замолчать. Случайно проезжавший по дороге танк уничтожил его вместе с зениткой. По оценкам полковника Эбербаха, в лесах вокруг нас находилось от 10 до 12 тысяч солдат Красной армии, все они надеялись прорваться на юг. Воистину радужная перспектива на несколько ближайших ночей. Нам действительно следовало быть начеку, чтобы русские не застали нас врасплох и не прорвались через наши позиции. В схватках в лесу они были истинными мастерами боя, намного превосходившими нас, городских франтов. На протяжении дня они не вступали в бой, если только их первыми никто не потревожил. У этих «детей природы» нервы были словно стальные канаты. В дополнение к этому они великолепно владели искусством маскировки. Вы могли часами лежать на земле всего в 5 метрах от них и даже не заподозрить, что они рядом. Красноармейцы были очень отважны, и в их душах не было ни капли страха. Они забирались в свои окопы и сражались до тех пор, пока им не простреливали руки. В тот момент мы не получали никакой поддержки от люфтваффе.

27 июля. Наконец с севера подошла наша пехота. Мы готовились наступать на Рославль. Все мы вздохнули с облегчением, поскольку война в лесу – не дело танковой дивизии.

29 июля – к реке Сож

Мы стояли в деревне Дарливое в 9 километрах перед рекой Сож. За рекой, окутанный облаком дыма и гари, лежал плацдарм, столь упорно обороняемый в течение последних десяти дней нашей пехотой. Мы ждали приказа наступать. На наших пехотинцев обрушивался мощный артиллерийский огонь. Один воздушный налет русских следовал за другим. В чистом небе не видно было ни единого немецкого самолета.

1 августа – плацдарм на реке Сож

Дивизия вела широкомасштабное наступление на Рославль и в направлении на юг. Наступление развивалось быстро. Нам помогали «Штуки» (Ю-87) люфтваффе. Командный пункт дивизии обстреливали легкие орудия русских, прозванные «ратш-бумами».

2 августа – 20 километров от Рославля

Неприятель оборонялся вдоль каждой реки. Заболоченные русла ручьев представляли собой труднопроходимые преграды. Мины, противотанковые и зенитные орудия наносили нам огромные потери. Приходилось постоянно отбивать атаки неприятельских танков. Нам помогала наша истребительная и бомбардировочная авиация.

11:40 – дерзкая атака на бреющем полете неприятельских самолетов на командный пункт дивизии. Наша четырехствольная зенитная установка отстреливалась с подлинным самопожертвованием. Ее огонь не оказывал видимого действия, поскольку самолеты имели хорошее бронирование. Они выпустили по нас свои ракеты. Это было наше первое столкновение с подобного рода самолетами³⁰. Неприятелю удалось достичь эффекта полной неожиданности. Мы похоронили 5 убитых и доставили в медицинскую часть 14 раненых.

3 августа – Рославль

Поскольку у русских войск по обеим сторонам дороги стояло по меньшей мере два батальона и четыре батареи, 35-й танковый полк вынужден был обходить Рославль с юга. Полк выступил в 6:30. Подойдя к деревне Плосково, танки подверглись мощному обстрелу из противотанковых, зенитных и полевых орудий с фланга. Машина подполковника Хохбаума загорелась. В разгоревшейся ожесточенной схватке несколько батарей артиллерийских и зенитных орудий противника были уничтожены.

В 10:05 мы вошли в центр города Рославль. Часть мостов в городе захватили целыми благодаря смелости роты фон Гауппа. Большой мост через реку Остёр был разрушен.

В ходе наступления на Рославль танковый полк потерял 10 человек убитыми, но захватил 17 полевых, 28 противотанковых и зенитных орудий и 9 танков.

Генерал-полковник Гудериан прислал радиограмму 4-й танковой дивизии в связи с захватом важного города: «Благодарность и хвала 4-й танковой дивизии».

Ходили слухи, что нас отведут с линии фронта и направят на юг.

После трагических потерь штаба 4-й пехотной бригады в дивизии эту бригаду переформировали в 5-ю танковую бригаду под командованием полковника Эбербаха. Глубоко растроганный, он попрощался со своим старым полком, которым он командовал с самого начала войны и который лично формировал:

«Дорогие товарищи!

Полученный мною приказ возглавить 5-ю танковую бригаду вынуждает меня проститься с нашим полком и, соответственно, со всеми вами. В течение трех лет мне довелось командовать нашим 35-м танковым полком. Это был самый лучший период в моей жизни. Мне нет необходимости говорить вам о славных сражениях в Польше, на Западе и теперь в России, все это вы прошли вместе со мной. Когда я вспоминаю обо всем этом, меня наполняет чувство глубочайшей благодарности ко всем вам, и в первую очередь к нашим погибшим и раненым, которых мы навсегда сохраним в наших сердцах. Я благодарю всех и каждого из вас за ваше товарищество, вашу порядочность и вашу службу.

Хотя мне посчастливилось в качестве командира бригады остаться в нашей 4-й танковой дивизии, вы должны знать, что мне тяжело покидать наш полк. Каждый из вас есть и всегда будет моим товарищем. Мы вместе прошли такой боевой путь, которым могут похвастаться очень немногие подразделения. Мысленно я хотел бы каждому из вас пожать руку и пожелать вам удачи.

Ваш Эбербах».

Планировалось предоставить полку семь дней отдыха. Таким образом, наконец появилась бы возможность отремонтировать боевые машины. Но поскольку русские продолжали атаковать наши тылы в Кричеве и даже Пропойске, командование корпуса приказало быть готовым к выступлению 6 августа. Это все время, что выделили на ремонт, у нас оставалось всего 84 боеспособных танка.

7-й разведывательный батальон установил, что вплоть до Брянска значительных неприятельских сил нет. Генерал-полковник Гудериан хотел воспользоваться этой благоприятной возможностью для наступления на Москву. Вместо этого его вынудили брать в окружение русские полевые армии в районе Киева, наступая на юг силами двух танковых корпусов³¹.

Мое первое столкновение с Т-34

Карл Фоллет, ефрейтор 3-й роты 35-го танкового полка

Когда 22 июня 1941 года немецкие войска начали наступление, Пинские болота стали первой крупной преградой, с которой мы столкнулись. Наши танки вынуждены были идти исключительно по дорогам. Возможно, именно по этой причине русские не задействовали там никаких тяжелых танков. В свои перископы и прицелы орудий мы видели лишь небольшие танкетки. Наши боевые машины были оснащены 37-мм короткоствольными орудиями. В целом наши танки считались устаревшими: у них скрипело, скрежетало, щелкало и стреляло попеременно то в одном, то в другом цилиндре. Однажды раздался взрыв, словно из 150-мм гаубицы: цилиндры застучали одновременно. Они забастовали вместе. Наша «Эдит-2», как мы окрестили свой танк, отправилась в ремонт и после короткого осмотра получила свидетельство о смерти. Это решило судьбу последнего в 1-м батальоне Pz III с 37-мм орудием.

Он исполнил свой долг верно и преданно. Он выстоял в Старом Быхове под градом огня. Позднее на протяжении двух особенно жарких дней он сражался так же самоотверженно, как и его более сильный большой брат – танк Pz III с 50-мм пушкой длиной 42 калибра. Я пережил в танке «Эдит-2» боевое крещение. Он шептал мне: «Сохраняй спокойствие! Ты можешь на меня положиться, я стреляный воробей». Это было в Польше, и, когда командир перед строем моих товарищей вручил мне нагрудный знак «За танковую атаку»³², мне показалось, что моя старая машина тоже гордо приосанилась, словно говоря:

– Видишь… я тоже еще на многое способна!

Но в мгновение ока все было кончено. Ремонтники подошли с лебедкой и тросами и начали разбирать нашу дорогую старушку «Эдит-2».

В этот момент осуществились мечты многих бессонных ночей. Я влез в танк Pz III с 50-мм пушкой. Кроме того, он был оснащен дополнительной броней³³. Ни один рыцарь не мог сильнее гордиться новенькими доспехами, чем я своим танком. Эта машина была лучшим полисом страхования жизни. До тех пор, пока…

Это произошло 13 августа 1941 года. Мы вышли в поход с первыми лучами солнца. Наш взвод шел впереди; наш танк был ведущим. Мы взяли с собой в танк еще одного человека, переводчика. Он удобно устроился у меня за спиной на крышке карданного шарнира. Погода была скверная, а видимость отвратительная. Из переднего пулемета я обстрелял несколько арьергардных отрядов советских войск. Они не оказали серьезного сопротивления. Впереди показалась протянувшаяся вдоль дороги большая деревня.

После короткой остановки для осмотра танков мы вошли в деревню. Посреди деревни мы приказали остальному взводу идти за нами медленно. За спиной мы уже слышали рев моторов. Командир нашего танка повернулся – и у него перехватило дыхание. Два тяжелых советских танка T-34 шли за нами, как будто были частью нашего подразделения.

Мы немедленно развернулись, двинулись вперед и остановились – в 5 метрах друг от друга. Русские выстрелили первыми, но они еще не навели точно свое орудие. Затем мы выстрелили подкалиберным снарядом: попадание в маску пушки! Полетели искры. Но T-34 продолжал медленно разворачивать башню³⁴. Раздался второй выстрел, но снова мимо. Но затем через свою оптику я мог прекрасно видеть: их башня стояла точно на 12 часах. Следующий снаряд, бесспорно, будет прямым попаданием, если мы не выстрелим первыми. Но об этом не могло быть и речи. Наш заряжающий тщетно пытался вытащить снарядную гильзу из казенника. Мало того, она застряла там намертво!

Наш командир танка выскочил из машины и попытался подбить вражеский стальной колосс ручной гранатой. Переводчик в десятый раз спрашивал меня, что происходит. Я отозвался в стиле черного юмора:

– Скоро сам увидишь!

Затем я направил орудие машины в небо, подтянул ноги и свернулся клубком, как еж. После этого раздался оглушительный грохот. Вся машина, казалось, была охвачена пламенем. Рация валялась где-то у меня в ногах. Я закричал:

– Все вон! Машина горит!

Тем временем наш переводчик тоже сообразил, что происходит. Он совершил воистину тигриный прыжок из люка заряжающего на землю, даже не коснувшись боковых стенок. Я последовал за ним. Мой пистолет, который я из-за изнуряющей жары против обыкновения положил за рацию, пришлось оставить в танке. Прощай, большое 50-мм орудие! Во время прыжка я также потерял свой шлем.

Мы оттащили нашего водителя, который получил тяжелое ранение, в укромное место за амбаром. Из танка ему удалось выпрыгнуть самостоятельно. Я начал красться вдоль домов в поисках санитарного танка и довольно быстро нашел его. Наш батальонный врач, доктор Шульц-Меркель, побежал назад вместе со мной, поскольку у его машины была повреждена гусеница.

Когда мы подбежали, оба танка T-34 уже были подбиты и горели на обочине улицы. Я забрался в наш танк и попытался каким-то образом сдвинуть его в сторону. Этого мне сделать не удалось, поскольку вражеский снаряд угодил прямо в трансмиссию.

Канонада понемногу стихала. Наши продолжали двигаться вперед. Мы остались с нашим танком. Несмотря на то что он больше не двигался с места, он по-прежнему мог стрелять. Мы стали ждать ремонтный взвод. Но прежде чем все это закончилось, нам довелось пережить еще одно потрясение. Я был в танке, когда неожиданно раздался мощный взрыв. Засвистели осколки. Грохнуло еще раз и затем еще раз. В мгновение ока я выскользнул из танка и заполз под его днище, где обнаружил таких же онемевших и ничего не понимающих товарищей. Авиация? Немыслимо! «Катюши»? Новое оружие? Нет, на самом деле все оказалось гораздо проще. Мы перепугались понапрасну. Взорвались боеприпасы в горящих советских T-34. Это был сумасшедший фейерверк.

Бросок на юг – окружение Киева

С 9 августа по 26 сентября 1941 года (Ганс Шойфлер)

4-я танковая дивизия, как участница широкомасштабной операции, получила задание наступать на юг, прорваться в глубокий тыл противника и отрезать и окружить расположенные у Днепра русские полевые армии.

Но на ближайшее будущее было приказано уничтожить неприятеля южнее Кричева и тем самым обезопасить пути снабжения. Эти попытки в период с 9 по 16 августа увенчались лишь частичным успехом.

Вечером 15 августа после непрерывных ожесточенных боев, в том числе с тяжелыми русскими танками, мы вышли к городу Костюковичи. Ночью город был взят при поддержке пехоты, тяжелых реактивных минометов и артиллерии. Была отражена атака русских танков, поддержанная также огневой мощью бронепоезда. Мы захватили 19 танков, в том числе 3 тяжелых, 21 орудие и 52 самолета. Мы также взяли 520 военнопленных. Но за эти дни полк из-за нехватки топлива лишился половины танков.

18 августа дивизия заняла позиции, с которых начнется наступление на юг. 19 августа она вышла к забитым транспортом улицам в городе Мглин.

20 августа полк подошел к городу Унеча и овладел им. До 24 августа район вокруг Унечи был зачищен. Было захвачено 600 пленных, 60 грузовиков и 8 орудий.

25 августа полк выступил вслед за 3-й танковой дивизией в направлении Стародуба³⁵, к которому мы вышли 26 августа в 8:30. Прикрывая юго-восточный фланг корпуса, дивизия в тот же день атаковала село Кистер, где находился крупный гарнизон. 27 августа после упорных уличных боев населенный пункт был взят.

28 и 29 августа полк продолжил наступление на юг, выйдя к городу Новгород-Северский. Он оставался там до 31 августа из-за отсутствия топлива.

1 сентября 35-й танковый полк получил приказ выступить к городу Конотоп. Опушка леса к югу от села Собич, где противник оказал упорное сопротивление, была взята штурмом. Леса вокруг села Клишки были очищены от врага в ожесточенной схватке. В селе Рудня полк был вынужден остановиться, пока саперы не залатали все мосты, сделав их проходимыми для танков.

3 сентября полку приказали наступать в западном направлении. В селе Царевка было уничтожено 11 орудий и взято 450 пленных. Танковая рота, которая вместе с моторизованной стрелковой ротой зачистила лес в Терновке, въехала в середину русской колонны в деревне. В завязавшемся бою было взято 800 пленных.

4 сентября полк наступал на запад в направлении города Короп на помощь 10-й моторизованной дивизии. Неприятель оборонял подступы к городу танками, противотанковыми и зенитными орудиями. Мы подбили 7 танков и заставили замолчать вражеские орудия. Пехота взяла город в тяжелых боях местного значения. 5 сентября было ознаменовано атаками русских. Они были отражены, 7 неприятельских танков были подбиты.

6 сентября поступил приказ внезапным ударом взять мосты через реку Сейм к северу от города Батурин. Но наш полк смог выступить для наступления только в 20:15, поскольку 10-я моторизованная дивизия, получившая приказ сначала взять два населенных пункта, не могла быстро идти вперед. Приданный танковому полку 1-й дивизион моторизованного артиллерийского полка тоже ранее не имел возможности действовать самостоятельно, обеспечивая огневое прикрытие пехотой дивизии. И таким образом, 35-й танковый полк вновь пошел в одну из своих прославленных ночных атак. Мы наступали прямо в середину района отдыха и сосредоточения неприятельских войск. Были уничтожены танки и бронеавтомобили.

В 2:45 наши танки находились в 800 метрах перед мостами через реку Сейм. 20 русских танков прикрывали отход скопившихся перед мостом многочисленных неприятельских колонн. Мы подбили 4 танка и 2 бронеавтомобиля. Русские грузовики с противотанковыми орудиями и пехотой поехали вдоль колонны нашей моторизованной пехоты. Заметив ошибку, они попытались установить свои орудия на боевые позиции. В завязавшемся ближнем бою их быстро удалось привести в чувство с помощью ручных гранат и автоматов.

Наш артиллерия открыла огонь прямой наводкой по шедшей впереди неприятельской артиллерии. Для того чтобы восстановить связь между сражающимися отдельными частями различных подразделений и навести порядок, наш 2-й батальон развернулся и пошел на ожесточенно сражающегося противника с тыла. Бой продолжался до первых лучей солнца. Засветло русские снова открыли огонь с опушек леса по обеим сторонам дороги из всех имеющихся видов оружия. Мы не заставили себя долго ждать с ответом. Полк занял круговую оборону вдоль дороги. Среди военных трофеев оказалось 27 полевых орудий, 13 противотанковых орудий и 6 танков.

7 сентября, сразу после того, как рассеялся утренний туман, с южного берега реки Сейм обрушился мощный артиллерийский огонь. Неприятельские войска на противоположном берегу реки заняли оборону на господствующих высотах. Наступление без сильной артиллерийской подготовки успеха не сулило. Кроме того, враг разрушил мост. Брода там не было. По докладам воздушной разведки, неприятель постоянно подтягивал к Батурину подкрепления. Мощный артиллерийский огонь врага продолжался весь день.

8 сентября 33-му стрелковому полку удалось захватить плацдарм в восточной части города Батурин. Саперы соорудили 8-тонный мост. Нашему полку приказали перейти Сейм в Мельне по мосту, построенному саперами 3-й танковой дивизии. В 17:30 река была у нас за спиной. Затем мы напрямую проехали к шоссе Конотоп – Красное. Наш 2-й батальон, шедший в авангарде, наткнулся на длинную неприятельскую колонну противотанковых и полевых орудий. Было взяло 400 пленных. Затем 2-й батальон до поздней ночи использовался в качестве поддержки 12-го пехотного полка, который наносил фланговый удар по неприятелю в селе Митченки.

9 сентября полк не мог активно продолжать наступление из-за нехватки топлива. Наша моторизованная пехота взяла Батурин с юга без нас. 12-й пехотный полк вместе с 1-м батальоном захватил Городище и несколько орудий и танков противника.

Танковый рейд

Артур Волльшлегер, обер-лейтенант и командир 6-й роты 35-го танкового полка

За нашей спиной были ожесточенные бои и изматывающие нервы марш-броски. В ранние утренние часы 1 сентября мы начали преследовать отступающего противника. Целью дневного наступления был населенный пункт под названием Рудня. Нашей задачей было захватить расположенные там мосты, предпочтительные целыми. Это означало постоянное движение вперед, не обращая внимания на идущие следом войска, прорывая наспех сооруженные русскими оборонительные позиции и удерживая важные для развития наступления опорные точки в глубоком тылу врага вплоть до подхода основных сил. Как раз одна из тех задач, которые так любят танкисты.

Мы расположились на открытой местности за возвышенностью. Танки мы замаскировали снопами пшеницы, и они почти не отличались от окружающих стогов. Танкисты в черной форме сидели в тени искусственных стогов и ждали приказа двинуться вперед. В то же самое время моторизованная пехота пробивалась вперед по занятой врагом опушке леса. Звуки боя становились все громче; русские оборонялись упорно.

Судя по звукам перестрелки, казалось, что наступление захлебывается. Это было правдой – наши доблестные пехотинцы больше не могли двигаться вперед. Широкая открытая равнина по-прежнему отделяла их от леса. Русские пулеметы оставались хозяевами положения, и обвинять наших в медленном наступлении было бессмысленно и несправедливо. То тут, то там раздавались лающие звуки выстрелов минометов. Пулеметы вели огонь с обеих сторон. Пехотинцы торопливо зарывались в землю. Настало время вмешаться танкам.

Полк выступил. Взревели танковые моторы; из-под гусениц полетели клубы пыли и куски земли. Покрытые пылью и обливающиеся потом пехотинцы, ожидая нас, прильнули к земле. По рядам бойцов пронесся вздох облегчения:

– Подходят танки!

Они указывали на русские позиции, подавая знаки руками и сигнальными ракетами. Мы пошли в атаку широким фронтом. Неожиданно русская пехота прекратила огонь. Перед нами был лес, темный и угрожающий. Командиры танков осторожно выглянули из башен и стали изучать местность в бинокли. В тот момент они не могли увидеть ни малейшего движения неприятеля.

Где противотанковые пушки русских? Представление могло начаться в любой момент. Мы вглядывались в темноту, пока глаза не стали вылезать из орбит, чтобы не пропустить вспышки дульного пламени, поскольку от этого зависела наша жизнь. Русские по-прежнему молчали; до опушки леса оставалось всего несколько сотен метров. Раздался грохот на дороге на участке 5-й роты – мины. Мы ускорились и вышли к опушке леса, не подвергнувшись обстрелу противотанковых орудий. Неужели противник настолько слаб, что у него нет противотанкового оружия? Времени на размышление над подобными вещами оказалось немного, так как противотанковые орудия открыли огонь по машинам слева. Спрятавшись в выступающем вперед перелеске, он хотел застать нас врасплох с фланга. Наша атака остановилась. Попадания получил сначала один танк, потом второй. Там, в перелеске, продолжали загораться яркие вспышки дульного пламени. Непрестанно меняя позиции, мы устремились к леску, где располагались противотанковые орудия. В танке стало нестерпимо жарко. Через открытый люк башни выходил синий пороховой дым. Мы никак не могли уйти от врага. Затем неожиданно мы получили поддержку. На опушку леса стали ложиться артиллерийские снаряды. Каждый следующий не мог попасть точнее. Затем третий, потом четвертый. После чего все смолкло. И мы двинулись по узкой дороге к ближайшей деревне.

Противник спешно ее оставил. Повсюду валялось брошенное оружие и боеприпасы. Отдельные русские бежали в лес. Перед нами расстилался луг. По нему тек идущий перпендикулярно направлению нашей атаки болотистый ручей, через который был перекинут деревянный мост. Он был достаточно широк, чтобы по нему мог пройти танк. Но вот выдержит ли небольшой мост его массу?

Русские начали приходить в себя. Они попытались выставить орудия на позиции и отразить нашу атаку. В этот момент больше не оставалось времени на размышления! Вперед и по мосту! Мы осторожно двигались вперед по шумящему лесу, а миновав его, дали газ. Там русские не могли достать нас огнем; мы были быстрее. Лошади артиллерийской упряжки равнодушно паслись в ближайшем фруктовом саду.

У нас не было времени на долгие остановки. Цель по-прежнему была далеко впереди. Возможно, враг был на опушке леса, возможно, за теряющейся из виду вдали дорогой. Внимательно всматриваясь в каждую тень, каждую складку местности, мы осторожно пробирались вперед. Широкая разбитая дорога вела в большую деревню. Глядя в бинокли, мы смогли рассмотреть расположенный перед населенным пунктом мост. «Есть ли там мины? Подготовлен ли мост к подрыву?» Мы сошли с дороги и поползли по полям. Нигде не наблюдалось ни малейшего движения. Обычно это было подозрительно. Вдруг на окраине деревни что-то зашевелилось. Взметнулась пыль. Мы приготовилась к бою. В деревню въехала колонна, окутанная большим облаком поднятой пыли. Дистанция была приблизительно 400 метров. Все орудия приготовились к бою. Что это? По мосту шло стадо в сотню овец, которое гнали мирные пастухи. Мы улыбнулись.

Спасибо, спасибо! Мост не готов к подрыву, а дорога явно не заминирована.

Без особой спешки мы въехали в деревню. Над домами царила практически полная тишина. Но неужели здесь ни о каких вражеских силах не известно? И где же тогда русские? К нам подошло несколько любопытных детишек. Они остановились рядом с нашими танками, не выказывая страха и уставившись на нас с удивлением. Собрались мужчины и женщины.

Нам страшно хотелось пить.

– Молока! – попросили мы.

Нам быстро принесли желаемое в чистой посуде. Сначала они сами отпили немного, чтобы показать, что молоко не отравлено. Война забылась. Чистенькая украинская деревня напомнила многим из нас наше отечество.

Медленно подтянулось все подразделение. Начало смеркаться. Как нам доехать до Рудни? Несмотря на наступление темноты, нам необходимо было добраться до цели наступления. В военное время не бывает совершенства. Наша 6-я рота снова пошла впереди. Я пытался определить направление по карте и компасу. Затем Яков, бывший русский солдат, который выполнял при нас обязанности переводчика, привел какого-то русского старика:

– Герр обер-лейтенант, этот человек хочет показать вам дорогу.

– Хорошо, мой друг, но все должно быть точно!

Он многократно заверил нас, что постарается сделать все как можно лучше.

Итак, мы усадили их обоих на броню танка за башней и выехали в темную как крыло ворона ночь. Только силуэты верхушек деревьев слабо вырисовывались на фоне темного ночного неба. В остальном вокруг нас царил кромешный мрак. Наши глаза устали от напряжения. Куда мы направляемся? Русский указывал дорогу вперед. Но там были канавы и болота. Нам часто приходилось останавливаться, слезать и руками ощупывать землю.

Понемногу сделалось светлее. Оказалось, что скоро взойдет луна. Это облегчало задачу. Рота, полк, вся дивизия шли за передовым танком. Ночь была полна напряженности, тревоги и тайн. Крытые соломой хаты теснились близ дороги, словно привидения. Кто или что могло быть там?

Мы въехали в лес. Низко нависавшие ветки хлестали меня по лицу. Черт, эта угодила прямо в глаз, и у меня слетел шлем, но в голове было только одно… нам необходимо взять мосты. Скоро мы должны быть на месте. Целы ли мосты? Будут ли их оборонять?

Мы миновали лес – на горизонте зашевелились тени. В свете ночного неба удалось разобрать телеги и солдат. Короткая остановка; подошла рота. Я приказал:

– Не стрелять; мы захватим их.

Мы выстроились полукругом. Я медленно подъехал на своем танке к русским. Что-то вот-вот должно было произойти, поскольку первые трое русских в полном боевом облачении стояли всего в нескольких метрах от меня. И тут мне пришла в голову мысль:

– Яков, пойдем со мной!

Я быстро изложил ему свой план, и мы подошли к ближайшему красноармейцу.

– Кто вы? – спросил Яков по-русски.

– Обоз артиллерийского полка, – последовал ответ.

– Тогда сдавайте нам свои винтовки; мы немецкие танкисты!

Заросшее щетиной лицо русского солдата скрывала тень от каски. Его глаз мы видеть не могли, но вся его поза выражала неподдельный страх. Он хотел поднять винтовку, чтобы выстрелить.

– Нет, приятель, мы не это имели в виду.

Я приставил дуло своего пистолета к его груди.

– Поторапливайся. Возьми несколько сигарет и скажи своим товарищам, что вы окружены. Видишь вон там темные тени? Это немецкие танки.

Огонек спички осветил его лицо. Он был чем-то похож на медведя. Широкоплечий, коренастый и в то же время с каким-то детским и наивным выражением на лице. Ему действительно понравилась сигарета, и он решил сделать то, что мы ему приказали. И русские на самом деле неспешно сложили винтовки и попросили у нас сигареты. Куря и разговаривая, они стояли вокруг нас. Яков был героем дня. Я не понимал его, но русские кивали головой, соглашаясь с ним, и это помогло мне успокоиться.

Нам надо было идти дальше.

– Где мосты?

Русский указал в лес: там! В том направлении тянулась узкая насыпь. Русские конные повозки стояли вплотную друг к другу в две колонны. Все это, казалось, не способно сдвинуться с места. Нам требовалось немного простора для танков. Через Якова я приказал русским развернуться. Они повиновались. Повозки медленно, одна за другой, отделялись от общей массы. Они открыли нам дорогу и двинулись вслед за нами. Ситуация была странная. Царило невероятно давящее молчание. На насыпи можно было слышать скрип тележных колес, фырканье лошадей, легкое бряцание оружия и раздающееся время от времени русское бранное словцо. В ночи далеко разносился грохот танковых моторов и скрежет гусениц. Ни одного разрыва снаряда. Не было никакой спешки, никакого нетерпения. Несмотря на это, царила ощутимая напряженность. Я чувствовал биение сердца где-то у себя в горле. Удастся ли наша уловка?

Первый танк подошел к мосту. Рискованно было сразу пускать тяжелый (средний. – Ред.) танк. Мы сначала должны были попробовать пройти на легком. Это тоже было небезопасно, потому что русские сообщили: там, на другом берегу, могло находиться много артиллерийских орудий. Лейтенант Виллир двинул свой танк вперед. Мост выдержал; танк переправился.

К этому времени наступила полночь. Луна зловеще осветила странную картину. Мы двигались мимо идущих маршевой колонной русских. Они не обращали на нас внимания. Опьяненные сном, они клевали носом в своих телегах. Время от времени Яков дружески окликал их. У нас уже началось головокружение. Мы шли километр за километром во вражеской колонне. Никто нас не узнавал. Воистину это был смелый ход! Мы продолжили движение по лесу. Но где же пушки? Неожиданно перед нами возникла деревня. Пройдя по длинному деревянному мосту, мы добрались до ее центра. Затем мы остановились. Согласно карте, мы должны были находиться в Добротово. На деревенской площади клевал носом русский часовой; его винтовка сползла с плеч. Я поставил танк в тени дерева и неспешно направился к нему вместе с Яковом и лейтенантом Виллиром. Мы пожелали ему доброго вечера и предложили сигарету, за которой он жадно потянулся. Быстро оглядевшись по сторонам, мы увидели, что по всей деревне стоят телеги. Из темноты один за другим появились солдаты. Нас троих окружило 30–40 вооруженных русских солдат, опершихся на свои винтовки. Они не хотели идти с нами, сначала должны были спросить у своих комиссаров. Мы пытались убедить русских, что сопротивление бесполезно. Некоторые из них стали возвращаться к своим лошадям, чтобы идти с нами.

Затем перед нами неожиданно возник русский и бегло выпалил по-немецки:

– Что вам тут надо?

Положение становилось для нас критическим. Но, несмотря на это, мы дерзко ответили:

– Мы хотим забрать вас в плен.

Но он на это не отреагировал. Он схватил винтовку:

– Что за бред! Сорок вооруженных красноармейцев против всего-навсего вас троих! Да мы разорвем вас на куски!

Я вытащил из кармана свой 08³⁶ и подумал, в кого я выстрелю первым и насколько далеко от меня мой танк. Но не показал виду. Я смело глянул в лицо парню и заставил себя сохранять спокойствие. Я предложил ему сигарету, но он отказался. Несколько русских отошли в сторону, перешептываясь. Они явно не ждали ничего хорошего.

– Пойдем со мной к танку. Там много сигарет, – предложил я.

Эти сорок шагов показались бесконечным расстоянием. Вступать с ними в перестрелку? За мной шла целая толпа. Будут они стрелять нам в спину или нет? Спокойно, приказывал я себе, несмотря на то что ощущал, как по спине пробежали мурашки. Но даже эти сорок шагов были пройдены, и я почувствовал себя лучше. Я снова сидел в своем танке и раздавал сигареты.

– Берегитесь ручных гранат! – предупредил переводчика один из русских.

Незаметно я положил на колени автомат. Мне захотелось побыстрее убраться отсюда! Я пресек импровизированную дискуссию, сказав им, что собираюсь двинуть танк на комиссаров, а затем вернуться. Танк вздрогнул и завелся. Камень свалился у нас с плеч, едва мы завернули за ближайший угол и пропали в ночи. Черт побери, все едва не провалилось! Но в конце концов все завершилось благополучно.