Kitobni o'qish: «Эффект Соляриса»

Она приближалась. И пускай её ещё не было видно, она уже ощущалась всюду – раскалилась атмосфера, небо полыхало оранжевым заревом. Стена огня шла с востока.

Он бежал, чувствуя, как стремительно нагревается земля под ногами. Почва зазмеилась трещинами. Из быстро углубляющихся разломов мелкими мошками полетели искры. Он бежал, не разбирая дороги, перепрыгивал через поваленные стволы деревьев, чувствуя, как попеременно колотятся сердца, – то одно стихало, беря передышку, то второе.

Протяжный гул нарастал, грозясь вот-вот превратиться в надрывный вой пламени. Он бежал, высматривая ручейки, лужи и успевал пробежаться по ним, чтобы хоть немного охладить ноги. С оглушительным треском повалилось огромное дерево, перекрывая путь. Он сбавил темп и обернулся. Тяжело дыша, смотрел он, как прорезает бурую мглу ослепительно яркая огненная полоса. Глубоко вдохнув пахнущий гарью воздух, он задержал дыхание и прислушался к ощущениям в груди. Казалось, там, внутри начала разматываться туго скрученная пленка – это стал раскрываться дополнительный объем лёгких. Затем он смерил взглядом упавшее дерево и полез на ствол, цепляясь за ветки. Листья, мелкая труха сыпались в лицо, в глаза, он отряхивался, отплевывался и забирался выше.

Преодолев препятствие, он побежал дальше. Он и сам не знал, где собирался найти спасение, просто дыхание огня, обжигающее спину, гнало его, не позволяя остановиться.

Вскоре его догнали клубы горького дыма. Пришлось замедлить бег – закололо глаза, запершило в горле, каждый вдох теперь казался горстью песка, брошенного в грудную клетку. Немного передохнув, он собрался с силами, задержал дыхание и бросился вперёд.

Ему удалось вырваться из дымовой завесы, бежать стало немного легче. Закончился лес, и он оказался в пустыне. Чёрная земля, присыпанная серым песком – кромешная тьма снизу до беззвездного неба, лишь маленькое бледное светило в вышине разбавляло черноту зыбким серебристым светом. Он мчался по колючему, пока ещё холодному песку, а серебристый свет множил тени от его долговязой фигуры, отчего казалось, что по пустыне он бежит не один.

Здесь в воздухе не ощущалось запаха гари, его можно было даже называть свежим. Отчего-то именно прохлада и свежесть атмосферы вселила надежду, что огненную стену остановит лес и дальше она не пойдет. Замедлив бег, он перешёл на быстрый шаг. Дыхание выровнялось, оба сердца сбавили ритм, одно вскоре и вовсе затихло.

Окружающая темнота, слегка разбавленная светилом, успокаивала, почти убаюкивала. В неё хотелось завернуться, закутаться, лечь и уснуть. Он замедлил шаг, остановился и сел на песок. Можно было убрать дополнительный объём легких, но он не стал этого делать. Хотелось дышать и дышать, всё казалось, что воздуха не хватает. Согнув ноги, он положил руки на колени, на руки уронил голову и закрыл глаза. Силы как-то сразу покинули его. Долгий быстрый бег казался теперь чем-то за пределом возможностей. Пожалуй, он даже был готов согласиться, смириться с огненной стеной и отдаться ей.

Но эта готовность улетучилась сразу, как только посветлело со стороны леса. Он не столько увидел, сколько почувствовал этот свет. Подняв голову, он открыл глаза. Полоса деревьев озарилась тёплым жёлтым сиянием, и с каждым мигом свет становился всё ярче. Вскочив на ноги, он побежал дальше.

Надежда не оправдалась, лес не остановил огонь. Пламя вылилось в пустыню и потекло ослепительным потоком. Песок затрещал, спекаясь, и звук этот оказался до того чудовищным, что погнал вперед сильнее пламени.

Он бежал с колотящимися сердцами, бежал, не зная, что там, за пустыней, что ожидает впереди. И оказалось, что ничего там нет. Пустыня обрывалась, уходила вниз отвесной стеной, и словно необъятная пропасть раскрывалась со всех сторон глубочайшая космическая чернота. Он замер на краю, глядя, как мерцают в бездне крошечные звёзды, казалось, ему одновременно подмигивают тысячи глаз.

Дохнуло обжигающим жаром. Он не стал оборачиваться, не стал смотреть, какое расстояние разделяет его с потоком огня, всё равно иного выхода не было. Под оглушительный бой сердец, он глубоко вдохнул во всю мощь лёгких и прыгнул вниз.

Он полетел в пропасть, падая вдоль каменной стены с торчащими наружу гигантскими трубами, похожими на обрывки артерий. Он падал, чувствуя, как бьёт в лицо ледяной ветер, а там, наверху, разливался золотой свет. Огонь дошёл до края, перелился через него и тоже хлынул следом. Запрокинув голову, он глянул на поток, поднял обе руки, словно мог бы так защититься и закричал.

Он кричал, кричал пронзительно, изо всех сил, пока кто-то не расстегнул спальный мешок и не сорвал с глаз повязку, а с головы наушники. Электрический свет ударил в глаза, знакомый голос произнес взволнованно:

– Юра, ты чего?

Какое-то время Юра только и мог, что часто моргать, да беззвучно открывать рот. Затем он посмотрел по сторонам. Каюта, в невесомости плавают повязка с наушниками, без которых на вечно шумной, светлой космической станции сложно уснуть, рядом пилот Олег Сергеев.

– Юра, ты чего? – повторил Олег. – Что с тобой?

– А-а-а… а что со мной? – Юрий оторопело посмотрел на пилота, затем снова по сторонам, словно никак не мог понять, где находится и что происходит.

– Ты страшно кричал. Неужели успело что-то присниться? Ты же только зашёл в каюту.

– Нет, нет, нет, – затряс головой Юра, – это был не сон, это всё мне не приснилось!

– Что именно, о чём ты говоришь?

Юра открыл рот, закрыл, снова открыл… и понял, что просто не знает, как описать пережитое. Маленькая каюта отдыха показалась совсем тесной, будто даже кислорода недостаточно было в помещении. Юра выбрался из спального мешка и выплыл в коридор.

– Ты куда? – всё ещё обеспокоенно спросил Олег, глядя в спину удаляющегося пилота.

– Мне надо в купол, – ответил Юра.

– Зачем?

– Посмотреть… туда. – Он неопределенно махнул рукой и продолжил путь.

На всякий случай Олег последовал за ним.

Панорамный обзорный купол из семи иллюминаторов открывал захватывающий вид на едва укрытую белыми облаками голубую планету. Юра принялся плавать от иллюминатора к иллюминатору и выглядывать в космос, будто что-то искал.

– Что это было? – пробормотал он. – Обитаемый астероид, какая-то станция, искусственный остров… И что стряслось? Наверное, взорвалось что-то, иначе откуда столько огня…

– Юр, давай подробности, – сказал Олег. – А то напрягаться начинаю. Тебе что-то привиделось?

– Не привиделось, – он обернулся и посмотрел на товарища каким-то далеким отсутствующим взглядом. – Я там был. Я был им.

– Кем?

– Каким-то существом. У меня было два сердца и довольно интересная дыхательная система.

Олег пару раз моргнул, но продолжил слушать, не перебивая.

– Что это за место я не понял, – продолжал Юрий. – Но там случилась какая-то катастрофа, и я убегал от огня. Потом пришлось прыгать с обрыва прямо в космос. И знаешь, что?

– Что?

– Я чувствовал ветер. Холодный… нет, даже ледяной ветер. Это означает, что там, – Юра ткнул пальцем в иллюминатор, – есть воздух. Какая-то разновидность атмосферы, возможно, недоступная для нас, но вполне пригодная для других.

– Для кого – других? – поинтересовался Олег. Он сверлил товарища напряжённым взглядом, раздумывая, как поступить в подобной ситуации.

– Для… для…– Юрий посмотрел в один иллюминатор, в другой, перевел взгляд на Олега и произнёс шепотом: – Для других обитателей.

Олег снова пару раз моргнул, и Юрий проговорил торопливо:

– Не могло мне это привидеться или присниться! Я там был! Всё прочувствовал, проощущал! Как сердца бьются, как лёгкие разматываются, какая земля под ногами горячая, а песок колючий! Я долго бежал, это не одну минуту происходило, а ты сам сказал, что в каюту я только зашёл! Я даже заснуть не успел бы в такое короткое время! Это было что угодно, только не сон и не галлюцинация!

Немного подумав, Олег протянул с заметным облегчением:

– А-а-а! Кажется, понял, что с тобой. Похоже, тебя Солярис посетил.

– Что?

– Не слышал про эффект Соляриса?

– Не припомню. – Юрий снова принялся летать от иллюминатора к иллюминатору и что-то высматривать за бортом МКС.

– Говорят, это нечто вроде трансформации сознания. Как только этот феномен не пытались объяснить, толком всё равно не понятно, что происходит. Кто-то слышит странную музыку, кто-то с нашей высоты собственный дом на Земле разглядеть умудряется, а кому-то кажется, что он в шкуре динозавра носится по доисторическим лесам.

– Хочешь сказать, такое явление не редкость, в порядке вещей? – недоверчиво спросил Юра.

Со стороны коридора послышались разговоры пилотов. Олег молчал, пока они не удалились и не стихли, после ответил:

– Не скажу, что в порядке вещей, но случается довольно часто.

– С тобой случалось?

Олег отрицательно покачал головой.

– Ты шестой раз в космосе и ни разу ничего похожего не было?

– Нет. – Олег оттолкнулся от стены и подлетел к ближайшему иллюминатору. Начинался очередной рассвет, уже пятнадцатый за сутки. – Вот ты первый раз полетел и сразу схватил Соляриса, будет что на Земле вспомнить.

Олег рассмеялся, а Юра остался серьёзным. Он напряженно смотрел в стекло, о чём-то размышляя. После долгого молчания он произнес:

– Интересно, как это работает?

– Видишь ли, галлюцинации… – начал Олег, но Юра его перебил:

– У меня запах гари до сих пор в носу стоит и горло першит от того, что дымом пожарища надышался. Не надо мне про галлюцинации рассказывать. Это было какое-то перемещение… замещение… не знаю, как сформулировать. Понять бы теперь – каким образом? Станция прошла через какие-то параллельные миры, информационные потоки, торсионные поля? Я сейчас во что угодно готов поверить.

– Пусть будут параллельные торсионные потоки, – криво усмехнулся Олег. – Мой тебе добрый совет – никому про это не рассказывай, особенно командиру, а то в два счета дисквалифицируют с расстройством психики, и всё – отлетался.

– Да, да, – рассеянно ответил Юрий, отворачиваясь к иллюминатору. – А может, это она что-то хочет нам сообщить, донести?

– Кто – она? – тяжело вздохнул Олег. Ему хотелось поскорее закончить этот разговор.

– Земля, – Юра подбородком указал на плывущую в космическом океане планету. – Может, она с нами таким образом на контакт выходит?

– Не проще контактировать, когда мы там, внизу, прямо на ней находимся? – Олег развернулся к выходу.

– Кто знает, может и не проще. Может, там нам хуже слышно, мало что видно и ничего не понятно. Толи дело здесь – в тишине и спокойствии.

– Я пошёл, – сказал Олег. – Не забудь о моём добром совете.

Он вылетел из купола в коридор, скрылся из вида, а Юрий остался у иллюминатора. Он всё смотрел и смотрел на безбрежную космическую панораму, на плывущую в звёздном океане такую знакомую и такую неизвестную Землю, будто видел всё это впервые и никак не мог насмотреться…

– Всё-таки сгорело, да? – раздался за спиной чей-то голос.

Юрий обернулся и увидел заглядывающего в купол командира экипажа Дмитрия Евсеева.

– Что сгорело? – озадаченно спросил Юра. – Где?

– Всё. – Дмитрий смотрел на него долгим внимательным взглядом. – Там.

– Э-э-э…

– Я кое-что слышал из вашего с Олегом разговора.

– Да приснилась мне какая-то ерунда, – махнул рукой пилот, – и разговаривать тут особо не о чем.

Но Евсеев его не слушал. Глядя куда-то в пространство, он произнёс:

– Стало быть, не обошлось, таки рвануло.

От закравшейся догадки у Юрия перехватило дух и он произнес почти шепотом:

– А что случилось, почему пожар начался? И где это произошло, что за место?

– Да пёс его знает, что случилось и где произошло. – Командир так и смотрел в пространство, куда-то сквозь стену станции. – Будто нарыв здоровенный такой на земле надулся, трескаться начал и жар из него шёл. Я ещё подумал, что надо с этим что-то решать, а то будет дело – не расхлебаешь.

– И где находился тот нарыв?

– Там, – командир кивнул в направлении коридора, – за лесом.

– Кем вы там были? Тоже два сердца и странные легкие?

– Легкие обычные, сердце одно, зато четыре лапы. – Евсеев помолчал и добавил задумчиво: – И гребень. Как у ящера.

– Хм-м-м… – Юра невольно принялся представлять командира в таком обличии, но быстро отогнал эти мысли. – Ещё не понял, что со временем. Здесь и минуты не прошло, а там, такое ощущение, что несколько часов бегал. И как только выдержал столько в таком темпе – не понятно.

– Да, время меняется, – кивнул Дмитрий. – Тут вроде как уплотняется, а там расширяется. Я там полдня провел, пока здесь две минуты прошли. Интересный, в общем, эффект получается.

– Тоже здесь, на станции его поймали?

– Нет, на Земле, во время тренировок, в сурдокамере. Года три тому назад это было, с тех пор иногда думал – рвануло или обошлось?

– Не обошлось, – с сожалением сказал Юрий, – ужас что творилось.

Какое-то время оба молчали, затем Юра спросил:

– А что это вообще такое, как работает?

– Пока неизвестно, со временем, наверное, выяснят, – ответил командир. – Если решат, конечно, всерьёз заняться. Дело будущего.

– А Гагарин…

– Гагарин, говорят, музыку электронную слышал. Не было тогда таких инструментов, а ему они уже сыграли. Где-то здесь, – Дмитрий указал на центральный иллюминатор, за которым угасал пятнадцатый рассвет. – Такая вот, Юра, консерватория получается.

– Если этот феномен изучить, если в нём разобраться, возможно, открытие полностью перевернет наше представление о космосе и мире! – воскликнул пилот.

– Возможно, – рассеянно ответил командир, – возможно. Но не сейчас, Юра, не сейчас. У нас другие дела, иные задачи и нам их надо выполнять. А с этим кто-нибудь там, дальше разберется.

– А почему не мы и не сейчас?

– А потому что у нас сейчас по расписанию ужин. – Евсеев развернулся и уже из коридора донеслось: – Догоняй, Юра!

Но Юра остался на месте. Он парил в пространстве, глядя, как сверкают бесчисленными огнями городов континенты планеты. До следующего, шестнадцатого рассвета оставалось полтора часа. Надо было бы всё-таки поспать. Он чувствовал себя уставшим, как после долгой, смертельно опасной пробежки, но голова работала чётко и ясно. Юра не хотел оставлять этот феномен будущему, теперь это было его дело – дело настоящего времени. Он размышлял, как к нему подступиться, с чего начать и первое, что приходило на ум – вычислить местоположение станции в момент наступления эффекта Соляриса и попытаться снова его поймать в той же точке. Ещё собрать побольше информации у других космонавтов, узнать где, как, при каких обстоятельствах с ними происходило нечто подобное, и разобраться в принципе действия этих переходов.

– Надо попробовать что-то вынести оттуда, – Юра и не заметил, что говорит вслух сам с собой, – пробу грунта или ветку какую-нибудь… Жаль, я так себя и не увидел, какое лицо, физическое строение… Но я вернусь, я обязательно вернусь, разберусь, я выясню… Пусть псих, пусть дисквалифицируют, всё равно уже как раньше, как обычно ничего не получится… В сурдокамере, говоришь? Отлично, там тоже попробуем…

От усталости стали слипаться глаза. Пилот зевнул и развернулся к выходу. Ужинать не хотелось, ужасно хотелось спать. Юра направился по коридору к каюте, открыл дверь и стал забираться в спальный мешок.

Он взял чёрную повязку и надел наушники, отгораживаясь от ни на минуту не прекращающегося шума станции. Надвинув повязку на глаза, Юрий погрузился в умиротворяющую темноту, тишину и не услышал крика, прозвучавшего из соседней каюты.

Крика, полного страха и изумления.