Kitobni o'qish: «Байки старых домов»

РАССКАЗЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Байки старых домов

Вы думаете, что дома – это такие холодные и бесчувственные сооружения из кирпича и других строительных материалов? Но они всё слышат и чувствуют, но сделать ничего не могут. Ночью, после двенадцати часов, антенны на домах переключаются на внутреннюю связь между ними. Дома общаются между собой, рассказывают про жильцов, их детей и разные эпизоды из их жизни.

Стоят три дома пятиэтажные очень близко друг к другу. Они были построены давно, и с тех пор дружат между собой. Ночью что они только не рассказывают о жильцах, смеются, иногда так разойдутся, что стены потрескивают, а люди думают, дом проседает.

Панельный:

– Старые жильцы ничем не примечательны, все цепляются за прошлое, а настоящего как бы нет, а вот новые жильцы – очень интересные люди, имеют свои предприятия, делают дорогие и очень шумные ремонты в квартирах, даже вентиляционные трубы закладывает.

Старый кирпичный:

– Панельный, про старых людей я не согласен, они прожили внутри меня очень долгую жизнь, и я про них всё знаю. Знаю, о чём они мечтали с молодых лет, что сбылось, что нет. Некоторые умирали в полной нищете. Да и дети их выросли у меня на глазах. Благодаря детям многие старики имели сытую старость. Всякие люди жили, разве всех упомнишь. Панельный, ты молодой и не поймёшь моих старых людей. Вот одна женщина, ещё жива пока, работала больше тридцати лет на железной дороге смазчицей. Больная, ничего не накопила за жизнь. Вторая работала всю жизнь на железобетонном заводе, и тоже нищая. Почему так происходит? Я видел, как они уставали, выходили на работу больными, а достатка не было и тогда.

Молодой кирпичный:

– У меня в доме живут не слишком богатые, но вполне обеспеченные люди – торгуют, имеют свои малые предприятия по услугам. Мне нравится, когда они это всё обсуждают, советуются между собой и дружат. Раньше сидели на лавочках и сплетничали, да и в квартирах весь разговор – это сплетни о соседях. А сейчас стало меньше этого – или люди перешли на другой уровень жизни, или старые сплетницы ушли от нас. Стало даже интересно слушать: говорят много о книгах, телевизионных передачах, об информации, которую получают из интернета, и о политике, как же без неё, а сплетен о соседях в тех объёмах уже нет.

Панельный:

– Послушайте, кирпичные! У меня во второй квартире живёт Василий, он немного выпивает, а работает вахтовым методом. Жена один раз ему сказала, что скоро они будут богатыми – получат материнский капитал. Вася спросил её: «А мы-то тут при чём?», а жена ему: «Ты, так не знаю, а я через пять месяцев рожу второго ребёнка и получу этот капитал с индексацией».

Вася сел и стал писать письмо президенту, а я подглядывал. Он писал, что в законе о материнском капитале не указано, кто его отцом должен быть, а из-за этих недоработок страдают такие, как он. «Между прочим, я тоже имею право на компенсацию за причинённый мне моральный ущерб. С приветом, Вася».

Молодой кирпичный:

– А у меня ребята со второго этажа объединились и создали своё предприятие. Они стали ремонтировать сантехнику и ставить счётчики на воду в квартирах. Жизнь в их семьях улучшилась, даже купили общую машинешку, а жены сидят весь день на телефонах и ищут клиентов.

Старый кирпичный:

– Беда, у меня вода в подвале стоит, стены мокнут, фундамент разрушается и кошек много, они живут и размножаются. Кормит их одна одинокая женщина. Многие жаловались, что их надо перевести, но она продолжает своё. Появились блохи. Вчера приезжали с санитарной станции – облили весь подвал, их вызвала хозяйка с первого этажа – блохи допрыгали до её квартиры. А когда в подвале вентиль потёк, то слесарь с ЖЭКа сказал, что не полезет в подвал – жена домой не пустит, прошлый раз блох принёс домой. Ха-ха-ха!

Антенн стало много на крыше, вся голова у меня в дырках, да и вода течёт внутрь. Кому не лень лезут и долбят меня, а от пиротехники у меня трясутся окна и балконы, даже слышал, как дети плачут.

Панельный:

– Дети очень хитрые. Одна девочка из седьмой квартиры играет на пианино, я затихаю и слушаю, даже в трубах отдаётся музыка и через антенны уходит в небо. Она ещё и проказница. Когда дома мама, то Даша урок учит хорошо, а когда бабушка, то включает какую-то кнопку на пианино, и оно само играет, а бабушка думает, что это её внучка так прекрасно играет. Я помню, когда её привезли из роддома, то родители очень радовались, что родилась 07.07.2007 года – три семёрки. А пришла бабушка и сказала: «Эта дата знаменита не тремя семёрками, а великим праздником – Рождеством Иоанна Крестителя».

Молодой кирпичный:

– В четвёртой квартире живёт мальчик Матвей, он должен был выступать в музыкальной школе на экзамене за первое полугодие. Никто не видел, как он вечером плакал от страха перед первым публичным выступлением на скрипке, а я видел и страдал с ним вместе. Вечером вся семья обсуждала его концерт.

Его мама рассказывала, что несмотря на то что он был последним из выступающих и сильно переволновался, но играл очень хорошо. Его музыка была какой-то космической, а на сцене он был не один, а с преподавателем. Матвей заливался высокими звуками, а потом преподавательница играла на пианино ту же музыку, но пониже, и своей музыкой приглашала скрипку. Все очень хлопали Матвею, особенно девочки из хора. Вот что рассказала его мама бабушке. Я люблю, когда он играет, даже душа оживает.

Старый кирпичный:

– Одна семья из третьей квартиры до сих пор говорит о ваучерах, они потеряли пять ваучеров Волжского трубного завода. Хозяйка даже в газету писала, почему завод стоит на том же месте, название и люди те же, а ваучеры пропали. Ей в газете отвечали, что хоть всё осталось как прежде, а преемственности нет. Она хотела в суд подавать, а потом махнула рукой. А про деньги, которые пропали в 1991 году, так вот только перестали говорить и ругать власть. Многие в моём доме после этого остались нищими, даже их крохи и те отобрали.

Молодой кирпичный:

– Сейчас когда покупают квартиры, то знают заранее какую, а в наших домах, хоть квартиры в кредит тоже покупались, но распределение было как лотерея. Помните, сначала вытаскивали номер очереди, а потом по этой очереди вытаскивали номер квартиры. Много было споров и драк, помню. Первую квартиру никто не хотел брать, досталась одной интеллигентной семье. У них было две дочери, очень красивые. Одна уехала в Москву и стала артисткой, даже по телевизору в рекламе я её видел, а другая, Лиля, осталась у меня жить, но стала выпивать понемногу.

Родителей её давно уже нет. Жильцы как коршуны её клевали – она становилась всё безропотней и слабее, а пить продолжала. Несмотря на своё положение, она осталась очень вежливой, да и лицо сохраняло ещё прежнюю привлекательность. Долгое время она работала в отделе кадров завода, а потом пришлось уйти. Один раз с верёвки одной жилички украли кофточку. Она обвинила Лилю, хотя Лиля отрицала это. Вызвали милиционера, он обыскал её квартиру, составил акт, оценив кофточку в заоблачную цену. Все стыдили Лилю, обзывали всякими словами. Во время обыска приглашённые соседи были потрясены её бедностью, из продуктов только «анаком».

Утром хозяйка кофточки ещё раз хотела постыдить Лилю, хотя кофточку не нашли, но дверь была открыта, и Лиля была мертва. Весь дом сразу повернулся на сто восемьдесят градусов и ополчился на хозяйку кофточки, называя её убийцей, Но скромного и безобидного человека, да, со своей проблемой, уже нет.

Старый кирпичный:

– Вчера я помог не утонуть мужчине с третьего этажа. Он пришёл домой выпивши, лёг в ванну и включил воду. Начал уже тонуть, но я напрягся и сделал наклон в сторону, вода из ванны вытекла и затопила соседей. Так предотвратил смерть человека. Не люблю, когда из меня выносят гробы, я сильно привязываюсь к своим жильцам.

Панельный:

– В шестой квартире живёт девочка, и ей каждый вечер бабушка рассказывает сказки, чтоб быстрее заснула. Бабушка говорит: «Спи, а то Бабай заберёт». Маленькая спрашивает: «А потом принесёт?» И бабушка продолжает: «Бабай живёт вон на том доме, его из окна видно. Ночью он летает около наших домов и слушает: кто спать не хочет, то тихонько забирает их и уносит на крышу дома, где очень много антенн и крутилок. У Бабая есть свои бабайчики, которым не с кем играть, он приносит детей на крышу и дети играют с бабайчиками – катаются на антеннах, а утром Бабай возвращает их домой».

Внучка долго стоит на балконе и смотрит на крышу твоего дома. А зайчики по квартире летают постоянно от заклеенных балконов и окон твоего дома. Фольга и цветная бумага отражаются от солнца, а девочка думает, что это бабайчики ей знаки подают.

Молодой кирпичный:

– Весело живёшь, а у меня в доме траур. Вчера похоронили ревизора, он скандалил со всеми и был злым. Соседи после кладбища рассказывали, как два мужика пришли на кладбище, а помянуть в кафе отказались: «Мы пришли, чтобы своими глазами увидеть, что его закопали». Видно, много зла им причинил. Приносят из роддома людей, то кажется, что все одинаковые, а когда в гробу выносят, то все такие разные – по одному все плачут, а по другому радуются, что закопали.

Старый кирпичный:

– Во второй квартире у меня жила женщина. Её звали колдуньей, она с молодых лет своим глазом приносила беду, а к старости вообще все её боялись. Один раз с пятого этажа мужчина, он любил выпить, шёл с работы и сказал ей в подъезде: «Бабка, посторонись», а она повернулась к нему и говорит: «Я тебе не бабка», а у самой челюсти с клыками выдвинулись, глаза стали, как фонари, красные, и ногти из пальцев, как червяки, стали расти. Он увидел это и побежал на свой этаж, без конца повторяя: «Всё, больше пить не буду, всё, больше не буду, допился до чёртиков». А она засмеялась своим страшным хохотом ему вдогонку.

После смерти квартиру её долго не покупал никто. Страшно было, там двигались вещи, я даже сам не знаю, почему, но они, правда, двигались и с полок падали. Потом купил какой-то и открыл магазин. Но ведь и в магазине продолжали двигаться вещи и падать бутылки с полок. Хозяин магазина ругал продавцов, что ставят на край полок, а они уверяли его, что не виноваты: «Дом старый, стены и окна трясутся, вот и падают бутылки». Всё сваливают на меня, а я-то знаю, что ведьма прилетает в магазин и развлекается, особенно в плохую погоду, и хохочет так, что даже мне становится страшно. А вчера магазин закрылся.

Молодой кирпичный:

– Насовсем уезжает из меня семья с восьмой квартиры. Жена его рассказывает всем, что случилось чудо или знамение такое: «Ехали мы из Астрахани на машине в Волгоград и уже под вечер увидели в степи огромного орлана. Муж съехал с дороги и направил машину в сторону орлана, очень тихо. Орлан отскочит и стоит, а муж опять потихоньку к нему подъезжает и останавливается – орлан отскакивает и не боится нас. Я сфотографировала его на телефон. Мы поехали, а я оглянулась, орлан поднялся и полетел, значит, он нас поджидал. Приехали мы домой, я сразу пошла к своей тётке. Она раскинула карты и сказала: “Ждите хороших перемен”. И вот через неделю позвонил друг мужа, с которым он служил в армии и продолжал общаться в “Одноклассниках”, и предложил ему работу в Калуге». Вот какое чудо приключилось у моих теперь бывших жильцов.

Панельный:

– С молодёжью очень весело. Две подружки с одного этажа без конца приносят разные программы, переписывают на компьютеры и носятся с ними по всему дому. Вчера принесли и установили программу по проектированию человека в старости, то есть как человек стареет и каким будет его характер. Они долго смеялись друг над другом, когда смотрели, как стареют на экране, ругались, когда вводили о себе данные. И наконец договорились писать о себе только правду, тогда и программа выдаст правду. На следующий день они стали вставлять фотографии своих парней и парней других девчат. Все приходили в ужас и говорили: «Замуж за него не выйду». Мне тоже смешно было смотреть на них. Они даже фантазировали, что будет много одиноких: если все будут проверять своих женихов на компьютере, то вряд ли кто согласится на брак. А перед регистрацией брака, чтобы не было разводов, введут обязательное тестирование. Новобрачные обязаны дать согласие на жизнь до старости с такими физическими изменениями своей второй половины. Они хохотали, и я смеялся с ними вместе.

Старый кирпичный:

– Да, панельный, у тебя много молодых, тебе весело, не так, как нам. Вы часто видите, как из моего дома выходит парочка пожилая, держатся за руки как молодые. Тебя ещё не было, когда меня построили, то в дом въехал мужчина, ещё молодой, вдовец. Он жил где-то под Москвой и там похоронил жену. И вот он поехал в Москву – проведать и прибрать могилу жены. Он рассказывал своему другу, а я всё слышал: «В купе было две женщины – одна пожилая дама, другая, обаятельная, под мой возраст. Разговорились, я сказал, зачем еду. Пошёл в ресторан поужинать. Как потом мне рассказала пожилая дама, она сказала молодой: “Вот посмотри, хороший мужчина, вдовец, чем тебе не пара?” Женщина ответила: “Пошёл в ресторан, сейчас, как все, напьётся – вот тебе и жених”. Я не оправдал их ожидания, вернулся трезвым. Женщина мне нравилась. О себе она сказала, что живёт одна, мужа похоронила в прошлом году. Всю ночь думал, что предпринять, а поезд приближался к Москве. Вдруг перед самой Москвой женщина мне предлагает: “Давайте вместе проведаем могилу вашей жены”. Я сначала оробел, а потом согласился. Общаясь с ней, я понемногу осмелел и сказал: “А давайте съездим и на кладбище вашего мужа”. Так, убрав могилы моей жены и её мужа, мы как бы получили от них благословение. Вот так я женился во второй раз».

Панельный:

– Послушайте, кирпичные! У меня вчера был переполох в доме – пропала девочка. Я видел, как мама с дочкой шли домой, и мама в подъезде говорила: «Нам привезли шифоньер и его поставили в угол». Девочка стала хныкать и говорить, что она боится шифоньера, а мама успокаивала: «Не бойся, он красивый, большой, до самого потолка и его поставили, где был фикус».

Когда они вошли в квартиру, то девочка успокоилась, стала выдвигать ящики, открывать и закрывать дверки. Мама позвала дочь ужинать, но её нигде не было. Искали везде, даже выбегали на улицу, думая, вдруг упала с балкона. Но всё-таки нашли её – она спала в шифоньере. Как она закрылась изнутри, даже я не видел.

Панельный:

– Кирпичные, а при каком правителе вы были построены?

Старый кирпичный:

– Я при Хрущёве.

Молодой кирпичный:

– Я при Брежневе. Жильцы говорили, что жить было очень голодно – от зарплаты до зарплаты. Панельный, а тебя при каком построили?

Панельный:

– Вы, что забыли, тоже при Брежневе, только он уже был старым. Вот скажи ты, Старый, когда твоим жильцам было лучше жить – при тех или при сегодняшних? Говори правду, ведь тебя скоро снесут.

Старый кирпичный:

– При тех, как ты их назвал, мои жильцы были зависимы от еды, одежды и всего. Без конца стояли в очередях, не желал бы я им такую бедность повторить. А сейчас всего много, не думай больше о еде, а занимайся чем-то своим, вон как у него – собрались и открыли своё дело, хоть и хлопотно, но стали работать на себя. Вот это и есть различие, а мои жильцы тогда не имели такой возможности. А в остальном всё одно и то же – власть равнодушна к человеку, а человек не верит власти и постоянно ругает её. Скоро приедут снимать антенны и обесточивать меня, а оставшихся стариков переселят в барак. Так что, может, в последний раз мы общаемся. Сколько судеб мы повидали, не перескажешь, молчаливые мы наблюдатели за чужой жизнью.

Панельный:

– Старый, а почему у тебя старики остались, что, у них нет родственников совсем?

Старый кирпичный:

– Я скажу тебе почему. Один старик всю жизнь прожил у меня и был очень вольным в своём поведении, жену ни во что не ставил. Жена ему сказала, когда уходила, даже квартиру не стала делить: «Жаль, не придётся посмотреть мне на твою беспомощную старость. Где будут тогда твои бабы?» На что он ей ответил: «Не волнуйся, я о своей старости побеспокоюсь сам». И вот сейчас один, вместе с собакой ест, грязь дома, а он еле передвигается, и к нему никто не приходит на помощь, кроме другого старика, который побирается около церкви. Они вместе едят объедки и пьют какие-то настойки из аптеки. Да ещё старая женщина – у неё нет родственников, и она рада, что её переселяют в общежитие. Говорит: «Около меня будут люди, может, в чём и помогут мне иногда, да и я, может, кому пригожусь там». Вот такие дела, Панельный.

Панельный:

– А тебя скоро будут сносить?

Старый:

– Скоро. Слышал, что будут строить дом в шестнадцать этажей.

Панельный:

– А сносить – это больно?

Старый:

– Не знаю, меня первый раз будут сносить.

Молодой:

– Ты зазнаешься и будешь смотреть на нас свысока.

Старый:

– Смотреть свысока буду, но не зазнаюсь и с вами продолжу дружить.

Панельный:

– Странно получается, сейчас ты самый старый, а потом возродишься в высокоэтажный дом и будешь самым молодым.

Старый:

– Не завидуй, Панельный, когда-нибудь и ты возродишься заново.

Отпуск на воде

Я решил пойти в отпуск, которого у меня не было пять лет. Торговый бизнес отнимал всё время, кроме сна. Выбор пал на теплоход по Волге – до Москвы и обратно. Буду только спать и спать, есть и есть, а теплоход пусть себе плывёт и укачивает меня.

Поплыли. На палубе у нас сформировался свой круг людей, и нам предложили массовика-затейника – молодую девушку-практикантку. Она спела нам под гитару несколько песен. Голос был какой-то грудной, похож на цыганский. Если не смотреть на неё (она была голубоглазая и белокурая), то, кажется, что поёт молодая цыганка. Может, у неё в семье были цыгане, но спрашивать неудобно. Затем она со смехом предложила нам игру – она поёт, а её помощник собирает плату за заказанные песни, но только вещами. Потом будет аукцион, и все выкупают свои вещи. Меня это очень заинтересовало. Так началась наша взрослая игра, похожая на детскую.

Тася, так звали нашу затейницу, по заявке кого-нибудь из туристов пела песню, а тот клал на поднос свою вещь. У меня вещей было только две – часы командирские, которые я давно купил, а взял только потому, что отключил на время отпуска телефон, и кольцо, но это святое.

Помощника ей мы нашли сразу – это юноша, который ехал с бабушкой. Ему родители обещали путешествие за хорошую учёбу и выполнили. Он сразу согласился помогать Тасе в культурных мероприятиях, только на верхней палубе. Он в Волгограде занимается танцами с первого класса, а в музыкальной школе обучается на скрипке.

Какие только песни не пела Тася, лишь два раза она не исполнила заказ. В основном она пела песни, подходящие для её голоса, и туристы, понимая это, всегда угадывали, какие заказать.

Позже был аукцион. Мы выкупали свои вещи, Было очень смешно, каждый старался увеличить цену предмета, чтобы другой заплатил дороже. Тася одёргивала своего помощника, когда он сильно завышал цену: «Это игра, и аукцион понарошку».

Во многие города по Волге мы ходили на экскурсии, а вечером опять собирались на палубе и продолжали слушать песни, смотреть выступления желающих, а затем опять аукцион. Я погрузился в детство, мне всё нравилось, выступить ни с чем я не мог, а только заказывал и выкупал свои часы. Так мы тихо плыли по Волге, погода была хорошая, настроение кисельное.

Один раз, как обычно, я после обеда решил отдохнуть. Слышу стук в каюту, это пришёл артист, как он себя отрекомендовал, и попросил:

– Закажите моё выступление.

Я спросил:

– Как мне вас объявить и с чем?

Он ответил немного громче, чем положено, я понял, что он выпил.

– Я артист-чтец, буду читать комедии, поэмы, стихи по заявкам и по настроению. Я буду стоять наверху освещённого теплохода, как на Олимпе, а огни по берегам будут сопровождать меня и освещать путь.

При этом он размахивал руками, которые были у него непомерно длинные. Весь в чёрном, волосы взлохмаченные, горящий взор – ну чистый демон. Мне он показался интересным, и я согласился.

Вечером я предложил публике прослушать выступление артиста из нашего общества и положил на поднос свои командирские. Артист был на высоте, он начал, и от первой фразы: «Входящие, оставьте упованья» – я даже вздрогнул, но потом он начал читать про любовь к какой-то Беатриче. Я сказал соседу по креслу:

– Хорошие стихи.

На что сосед ответил:

– Это поэма Данте, написанная ещё в четырнадцатом веке.

Я подумал, как мало знаю, свою жизнь нацелил только на бизнес. Артист расходился, так как его продолжение заказал мой сосед, сняв костяной браслет с руки. Артист читал стихи про любовь, вино и вообще про выпивку. Это, наверное, его любимая тема, и он на ней как на коне. «Чтоб счастье испытать, вина себе налей…»

Сосед наклонился ко мне и сказал:

– Омар Хайям, персидский философ.

Я и этого не знал. Потом он читал много стихов и пафосно закончил: «И тебя любил я только кстати, заодно с другими на земле!»

Сосед сказал:

– Сергей Есенин.

От обиды, что я в этой области ничего не знаю, я даже сильно ущипнул себя.

На нашей палубе были и другие таланты, которые тоже не стеснялись их показать. Молодая пара станцевала вальс, довольно профессионально. Дети тоже приняли участие в нашей игре. Смотреть на всё это было приятно, мы были как бы самозанятые туристы. К концу нашего путешествия Тася огласила сумму сбора, и, с нашего согласия, заказала прощальный ужин и подарки.

Она сумела купить разные памятные сувениры и, главное, всем угодила. Банкет затянулся допоздна. Утром мы прощались, разъезжались по своим домам и делам.

Я сам себе дал слово, что надо, кроме бизнеса, зарезервировать время на культурные мероприятия, чтение книг. Я был доволен этим путешествием, а брелок у меня и сейчас висит с ключами – маленький кораблик в воде, и вдобавок светится, напоминая о данном обещании самому себе.

Одиночество или свобода?

Она стояла на тротуаре, мяла папиросу и глядела на проходящих. Но вдруг увидела мужчину, идущего неторопливо, и, на её взгляд, он должен курить. Женщина пошла ему навстречу и спросила:

– У вас есть прикурить?

Он посмотрел на неё, выдержал паузу и ответил:

– Вам спички или Газпром?

Она оценила его шутку:

– Конечно, Газпром это неплохо, но пока дайте спички… – Жадно закурив, передёрнула плечами: – Холодновато.

Он отпустил ей несколько комплиментов, закурил и предложил зайти к нему домой, выпить что-нибудь, так как на улице было холодно.

В квартире не было ничего, что бы напоминало присутствие женщины, она поняла, что он холостяк. Выпили по рюмочке коньяка и, поговорив немного, она ушла.

Он остался один. И вдруг ему захотелось присутствия женщины – её болтовню, её разбросанные вещи где попало, запах духов, какую-нибудь стряпню, ласки её рук, звонкий смех – так сильно, что на следующий день пригласил её в гости. Она ждала звонка от него и пришла.

Встречи продолжались.

Прошла зима, он уехал в длительную командировку. Звонить ей не хотелось, сам не понимал почему. Возвратясь домой, почувствовал себя чуть ли не счастливым – ничего никому не должен, свободен во всём! Он не звонил и после, поняв, что наступил конец их встреч, но не ощущал дискомфорта: «Как хорошо жить одному, время принадлежит только тебе, благодаря этой свободе, я реализовал многие свои замыслы».

Она была рада, что он не звонит ей – это означает разрыв отношений. Видно, её участь жить одной, но не одинокой, подруги закружили её в вихре развлечений. «Почему я одна живу? Почему не стремлюсь выйти замуж?» – И сама ответила на свой вопрос: «Это не одиночество, а свобода! Это моя судьба и моя колея, и мне так комфортно жить».

Дневник

Мы поженились сразу после школы, он учился в одном классе со мной. Я была отличницей, Олег учился на тройки, но был очень уверенным в себе, и казалось, что он много знает и разбирается во многих вопросах. После свадьбы стали жить на съёмной квартире.

Родители Олега помогли ему открыть предприятие по реализации пластиковой посуды. Через два года купили квартиру, правда, маленькую, но свою. Материально жили хорошо. Я поступила в Волгоградскую академию государственных служащих на экономический факультет. Олег вообще не стал учиться, сказав, что это ему не нужно. Работала я в жилищно-коммунальном управлении на расчётах с поставщиками. Родилась дочка.

Но я хочу описать своё душевное состояние. В начале нашей семейной жизни у меня было всё общее с мужем. Каждая вещь казалась мне нашей, и новая квартира тоже, но через несколько лет я поняла, что моего нет ничего. Олег помогал мне в этом убедиться. Он выдавал мне деньги и спрашивал на что, и доказывал, что это мне не надо покупать. Я была в полной зависимости от него, деньги перестала просить, обходясь своей небольшой зарплатой.

Со школьных лет я вела дневник, и сейчас продолжаю его писать. Если раньше дневник приносил мне радость, то сейчас – это исповедь затюканного человека.

Перечитывая дневник, день за днём анализируя свою жизнь, я убеждалась, что всё не так, как я мечтала. Всё было, а радости нет. Олег день ото дня становился грубее, заносчивее. Может, на его характер влияла рано свалившаяся собственность, независимость, а главное – не созрел он для семьи, не отгулял своё.

Мы всё больше отдалялись друг от друга. «Вот ты отличница, а ничего не добилась в жизни». Я знала, что он не с нуля поднялся, а ему отец перекупил предприятие, которое было в долгах.

Прошло пять лет нашей совместной жизни, я продолжаю вести дневник, прячу его от Олега, так как в нём я откровенна.

Дневник – это еженедельный анализ моей жизни. Память многое забывает, как плохое, так и хорошее, а дневник даёт возможность вспомнить всё.

Подруга моя живёт тоже не очень радостно со своим мужем-бизнесменом: «Смирись, я уже не реагирую на его грубость и мат, а отвечаю как на автомате: живу ради детей».

Я смирилась внешне, но в душе нет. После каждого прочтения дневника я выстраиваю новое своё поведение с мужем, а потом новее и так далее. Я металась и не могла определить дальше свою жизнь: что делать – продолжать унижаться или уйти от него и от этого достатка? Трудно принять решение, когда от него зависит судьба маленького человека – дочери. Что меня ждёт, когда дочь вырастет, я точно представляла.

В нашем городе Волгограде, как и по всей стране, начали создавать управляющие компании, меня включили в состав комиссии по подготовке документов, заключению договоров, инвентаризации фондов. Я как бы возродилась, общалась с разными людьми, организациями, отделами администрации. В комиссии я работала около года, многому научилась и после сдачи всех документов мне неожиданно предложили работу в городской администрации.

Вот так я одновременно приняла сразу два жизненно важных решения – перешла на другую работу и ушла от мужа. Я уверена, что приняла правильное решение.

Дневник не пишу пока.

Повесился

Рано утром, ещё не было и пяти часов, услышала в подъезде шум, какой-то суетливый, тревожный – значит, что-то произошло серьёзное. Вышла.

Повесился сосед. «Повесился в ванной на трубе», – сказали соседки. Что только не говорили: жена довела, сам был не от мира сего…

У меня из головы не выходил его образ и разговоры с ним. Я далеко от дома уже не могу уходить, садилась на лавочку и вязала салфетки. Володя, мужчина лет пятидесяти с небольшим, приятной внешности, идя с работы, часто подсаживался и общался со мной, он был какой-то застенчивый, очень вежливый – правда, не из нашего «мира сего».

Жена его, казачка с особой статью, но в поведении с людьми грубая, а проще говоря, хабалка. Он был городским, а она из села, недалеко от города Михайловки. Я вспоминала, что все ссоры в доме были спровоцированы ею. У неё была способность объединять людей и натравливать на кого-нибудь. Когда у неё в огороде под окном выкопали два ряда картошки, то был чуть ли не обыск всех квартир. Если бельё повесит на верёвке во дворе, то никто не смел выходить со своими половиками и трясти их. Без конца собирала деньги на ремонт дома, а потом забывала сказать, что отремонтировали, и показать документы. А кто требовал, то она делала им мелкие пакости.

Мне она не нравилась, и она это чувствовала, но в подъезде многие объединялись вокруг неё. Мне иногда кажется, что людям присуще чувство телячьей преданности тому, кто сильнее или богаче.

Муж её, Володя, который повесился, работал на Себряковском заводе. В беседах со мной очень скромно рассказывал о себе, а о жене ничего. Темы для разговора с ним я находила, он был не глуп, много рассказывал о студенческих годах, армии, а о сегодняшней жизни тоже ничего. Я чувствовала, что он не жилец на этом свете. У него в глазах была тоска и смерть.

Последний раз я его видела несколько дней назад. Он попросил у меня прощения за себя и жену и многие те пакости, которые она делала мне, и за самое страшное для меня – это воровство писем от моего сына. Она знала, что это единственная радость моя. Я ему ответила: «Зла на тебя не держу, а тот, кто накручивал тебя, то ответит перед Богом».

И вот повесился… Почему? Как подошёл к этой черте? Какая такая безысходность наступила вдруг, а может быть, и не вдруг. Может, он давно чувствовал, что лишний человек, никому не нужный в жизни. А может, у него душа была более чувствительная, чем у жены, под пятой которой находился.

Женщины говорили, что она обращалась с ним хуже, чем с собакой. Отвечать грубостью он не мог, только молчал и подчинялся. Я мало знала об их семейной жизни – только то, что болтали на лавочке, и была потрясена этой смертью.

Знаю, как трудно родить и воспитать человека, сколько сил и времени надо, а тут вдруг и в один момент – и нет его. Как же это?

Когда его жена принесла мне кусок пирога – помянуть, то я не взяла, сказав: «Он пока в моей памяти живой».

Тоскливые зарисовки

Четыре часа ночи. На улице метёт. Из двери балконной свищет ветер, так как неплотно закрыта. Темно, тоскливо. За стеной стонет больной муж. Он болеет, мне кажется, всю жизнь. Сначала язва желудка после армии, затем перелом руки, ключицы, два инфаркта, катаракта обоих глаз, шейка бедра – очень тяжёлая операция, и вот водянка.

Я лежу и думаю, а если бы не я и дети, что бы с этим мужчиной было, ведь несчастья его остались бы прежними, а вот уход был бы другой, если бы вообще был. Когда долго живёшь с одним мужчиной, то возникает очень много чувств к нему. В молодости – любовь или увлечение, симпатия, уважение, чувство благодарности, разочарование, и даже, может быть, и ненависть, это в зависимости от его отношения к тебе.

Мой муж не огорчал меня сильно, только немного в молодости, когда начал пить. Детей любил, занимался с ними, освобождая меня от многих обязанностей, а я работала с утра до вечера и зарабатывала больше его. Конечно, лучше бы было наоборот, но так получилось. Я ни на минуту не сомневаюсь, что сделала правильно, не бросила его больного. Если всё взвесить, то он хорошего делал мне и семье больше, чем плохого. Эта оценка, да и мнение детей, влияют на меня, и я ухаживаю за ним сама.

Как же трудно и утомительно ухаживать много лет за больным человеком, ведь он практически отбирает твою жизнь или, как вампир, высасывает её – постепенно ты превращаешься в заведённого робота.

Я думаю о своих соседках-вдовах. Одна очень долго ухаживала за тяжело больным мужем, другая уже давно живёт одна, им, как и мне, далеко за шестьдесят. И вот около нас вьётся один с нашего дома. Он развёлся и делает выбор – какую выбрать из нас (это он мне сказал, когда был выпивши). Я сразу сказала: «Меня вычеркни из своего списка, хватит одного на всю жизнь, зачем в этом возрасте менять шило на мыло, устала от ухода». Он не унимался и заигрывал с соседками, наверно, думал, что осчастливит какую-нибудь, а на самом деле не понимает, что в таком возрасте сложно начинать снова семейную жизнь с человеком совсем тебе незнакомым, со своим неизвестным прошлым и привычками.

Мои соседки после освобождения от мужей стали вести активную культурную жизнь. Ходят на все концерты приезжих артистов, ездили отдыхать один раз в Турцию и несколько раз на Чёрное море. В клуб знакомств они не ходят, говорят, что это им совсем не нужно. Я удивляюсь, как они не устают? На мой взгляд, они правильно организовали свою, теперь «бриллиантовую» жизнь. Я радуюсь их рассказам и фотографиям после каждой поездки.

Сосед сколько раз напрашивался к ним в путешествия или концертный зал, но они отказывали ему, хотя он приятной наружности. Они, видно, устали от ухода за мужчинами и не хотят возвращаться в прежнюю жизнь.

А я лежу и думаю обо всех, а муж стонет, хрипит, кашляет. Надо лекарство от боли дать, а потом продолжу дремать и думать. Дверь сильно стучит, встать бы и плотнее прикрыть, но нет сил – и спать не могу, и встать тоже.

Вспомнила, как одна моя знакомая, когда от мужа уходила, то сказала: «Вот когда будешь больной лежать, чтоб за тобой ухаживала женщина так, чтобы ты смерть предпочёл жизни». Как страшно сказала, но я её не осудила и тогда, а сейчас он живёт один, больной: вторая его бросила и третья тоже. Так эти гордые и боевые, когда есть много силы мужской, со временем скукоживаются и полагаются только на ту, которую унижали и оскорбляли.

Слышу голос: «Ваша очередь подошла». Я встаю и иду к прилавку, набираю полный пакет апельсинов, но пакет рвётся и они рассыпаются. Это сон, я задремала.

Дверь сильно стучит, ветер поднялся, да и холодно в комнате стало. Муж стонать перестал, а потом начал храпеть – значит боль утихла. Надо встать, перепеленать, приготовить кашу и молоко. Но ещё полежу немного, что-то сердце сильно давит. Материально трудно жилось нам и смолоду, а к старости вообще не передать.

Надо вставать, надо, голова кружится, ноги дрожат, но подниматься пора. Встала, и жизнь у робота продолжается.

Некрасивая

Я знаю это и не обижаюсь на родителей, от них не зависит, красивые или некрасивые рождаются дети. Во мне не всё некрасивое – ноги прямые, волосы густые и рыжие, фигура нормальная, руки тоже, кожа лица бледная и бархатная, уши маленькие, ну и всё. Но лицо неприятное – губы тонкие, растянутые, глаза навыкат и прикрыты веками немного, нос широковат. Меня в школе дразнили «жабой», только в последних классах перестали, видно, все мы выросли и поняли, что нехорошо обижать человека за внешность.

В детстве родители одевали меня красиво, говорили, что я красавица, в школе я быстро из красавицы превратилась в «жабу». В нашем классе девочки были и красивые, и просто симпатичные – поэтому уверенные в себе, а я почти привыкла ощущать себя ущербной, и с девочками сильно не сходилась, и с ребятами не дружила, а была кем-то средним между ними.

Училась я хорошо, но и это, как насмешка, если получала пятёрку, то за спиной слышала: «Жаба», – от тех, которые получили «неуд». Я чувствовала уверенность только дома, когда учила уроки, читала книги – все подряд. Постепенно прочитала почти всю классику, нашу и зарубежную, находящуюся в домашней библиотеке. В книгах я была и красавицей, и любимой, и повелительницей, я проживала жизнь вместе с героинями.

В школе был кружок по биологии, и я с интересом в нём занималась, а в художественной самодеятельности я не участвовала, по той же причине. Поступить в университет на биологический факультет мне не составило труда, школа дала мне хорошую характеристику, и особенно учитывалась моя наклонность к биологии, да и оценки у меня были отличные почти.

И вот после поступления в университет я решила без родителей съездить на Чёрное море. Мы с подругой поехали в Сочи. Подруга сразу нашла парня и стала с ним проводить время, а я опять осталась одна. Однажды я, искупавшись, стою на пирсе сушу волосы, они, когда высыхают, становятся пышными, как грива, а на солнце переливаются огнём. Вдруг слышу, сзади подошёл кто-то, провёл рукой по моим волосам и говорит: «У кого же такое сокровище?» Я замерла и боюсь повернуться – хотела продлить это восхищение и комплимент подольше.

Молодой парень посмотрел на меня, и мне показалось, что он даже смутился. Мы поговорили недолго, и он ушёл. Я всё рассказала подруге и расплакалась. А подруга говорит мне: «Не будь недотрогой, гуляй с ними, пока молодая, и не жди высоких чувств».

Я послушалась её и стала гулять без разбора. Молодые мужчины пользовались мной, но я не обижалась на них – ведь они не унижали меня, а постоянно говорили ласковые слова. А в темноте я чувствовала себя красавицей, покорительницей мужских сердец. Эта поездка на море раскрепостила меня, я стала глядеть на мужчин уже без страха и даже нахально.

Где-то на третьем курсе я прочитала, что делают пластические операции на лице. Стала собирать всю информацию об этом, некоторые писали, что это опасно, могут изуродовать лицо, а я подумала: куда уж хуже, чем у меня. И решилась.

Сказала родителям, они сначала были в шоке – как это можно менять своё лицо, потом согласились и стали собирать деньги. Врач долго у меня выяснял, что я хочу изменить, показывал варианты, хочу ли я остаться узнаваемой или изменить совсем. Я попросила оставить немного от меня, как просила мама. Врач сказал: «Только уши останутся».

Мама плакала и говорила: «Доченька, может, не надо?» Но я отвечала: «Чего уж, раз решилась, другого такого настроя может и не быть». Папа без конца ходил к врачу и расспрашивал о последствиях.

Сделали операцию. Сердце у меня билось очень сильно, когда освобождали лицо от повязок. Лицо было отёкшее, и рассмотреть красоту было трудно, но врач самодовольно сказал: «Очень, очень хорошо».

После выписки я из дома не выходила ещё долго, соблюдая все предписания врача.

В конце концов, я свою проблему решила – лицо стало довольно привлекательным, а в окружении густых волос, нежной кожи и неплохой фигуры – просто прелесть. Я ликовала.

После окончания университета я осталась на кафедре, но мне было неинтересно без опытов. Однажды ректор позвал всю нашу кафедру к себе в кабинет: «Выделили средства на создание лаборатории, так, что осваивайте».

Мы в течение двух лет приспосабливали помещения под лабораторию в соответствии с требованиями, закупали оборудование, набирали штат. И наконец лаборатория была принята комиссией.

Я часто делала доклады на конференциях, некоторые мои теории требовали серьёзного исследования, а наша университетская лаборатория была уже недостаточна для этого. Меня пригласили в научно-исследовательский институт биологии с условием – осуществить на практике то, что я теоретически доказывала.

Конечно, это была шутка, но я приняла приглашение, так как у меня открывались большие возможности в науке. Я выполнила их условия и через несколько лет защитилась и стала кандидатом биологических наук.

Однажды в интернете, в «Одноклассниках», я узнала, что наш класс решил встретиться и пообщаться, место определили не в школе, а в ресторане.

Я пришла. Да вот скажу, это очень интересно, лицо моё как бы адаптировалось ко всему организму, или организм к лицу, я глядела на себя в зеркало, казалось, что у меня это лицо было всю жизнь.

Меня все узнали, сказали, что похорошела. Про операцию я никому не говорила. Веселились, я была в центре внимания и была единственным кандидатом наук среди наших.

Я глядела на всех однокашников с достоинством, я уважала себя, что не позволила затеряться среди мужиков, а нашла в себе силы уничтожить то, что меня унижало, и реализовать то, что получалось у меня лучше других.

Прости, сынок

Я смотрю фотографии своей свадьбы, школьные фотографии сына, армейские, студенческие и другие, а вот и фотокарточка его дочери, моей внучки Динарочки: ей три года, беленькая, красивая девочка.

Сын лежит в другой комнате и смотрит телевизор.

– Сынок, а сколько сейчас лет Динарочке?

Он отвечает:

– Десять.

Вспомнила, как мой сын познакомился с красивой девушкой из Тбилиси. Мы с мужем забеспокоились очень. Муж работал врачом в МЧС; жизнь была по нашим меркам обеспеченная, и мы хотели, чтобы он женился на русской. От бабушки нам осталась однокомнатная квартира в центре Волгограда, а наша, трёхкомнатная, была рядом в другом доме. Сын много времени проводил с Тамарой – так звали грузинскую девушку, мне казалось, что там это имя самое распространённое. Тамара приехала в Волгоград по линии связи с общественностью; группа из Грузии встречалась со студентами – музыка и молодость объединяла их.

Я вспомнил, как познакомился с красивой грузинской девушкой в театре. Она приехала из Тбилиси по приглашению нашего театра; по профессии она сценарист. Черноволосая красавица, лицо будто выточено из мрамора, глаза как две миндалины. Я сразу подумал: вот моя будущая жена, а то «засиделся в женихах», как без конца повторяла мама. Тамара ненадолго уехала, а потом вернулась, и мы решили пожить вместе. Родители испугались, когда я сказал, что будем жить в бабушкиной квартире; опасались, что Тамара со временем будет иметь претензии на неё. Я им не перечил, во многом по жизни они были правы.

Мы с мужем видели, что их отношения перерастают в близкие к свадьбе. Мы не хотели иметь сноху грузинку: наши страны враждовали друг с другом, и это в полной мере переносилось на нас. Сын однажды сказал: «Давайте мы с Тамарой будем жить в бабушкиной однушке, ведь она пустует». Я загорелась: «Приехала не зная откуда, и хочет сразу завладеть нашей квартирой, сколько наслушалась таких афер». Я всё высказывала сыну напрямую, не заботясь, как он это перенесёт на Тамару. Надо отдать должное, что Тамара была терпеливой, умной девушкой и её особенное воспитание сразу было видно.

Прошло два года, они поженились, но я не прописывала Тамару, беспокоясь за квартиру; не прописала и тогда, когда родилась у них дочь Динарочка. Один раз Тамара съездила в Тбилиси, проведала родителей, показала дочку им, а когда вернулась, то стала уговаривать сына уехать в Америку. Она без конца звонила в Нью-Йорк своим друзьям; я приходила в ужас – сколько денег она тратила на эти разговоры, но она продолжала звонить и уговаривать сына уехать туда.

Тамара рассказывала, что много грузин уехало в Штаты, часто звонила друзьям, которые были рады, что она вышла замуж и родила дочку. Друзья приглашали её и обещали с обустройством. Мне она постоянно говорила: «Уедем, ведь здесь нет никакой перспективы заняться настоящим программированием, да и скучно здесь, город мне не нравится».

Мы с мужем твёрдо решили повлиять на сына, чтобы он забыл про Америку – ведь и она наш враг. Тамара работала в театре сценаристом, отзывы были хорошие, но наш город ей не нравился, она хотела уехать с мужем домой, в Грузию, или в Америку. Но нас ей не побороть было. В следующий раз, когда она поехала навестить родителей, то уже не вернулась. Я перед её отъездом, как чувствовала, попросила прощение за такое отношение к ней. Динарочка несколько раз звонила и говорила: «Бабушка Люба, я очень люблю тебя». После этих слов я плакала.

Тамара уехала с дочкой в Грузию. В письме написала мне: приезжай, здесь решим нашу будущую жизнь, так как в Волгограде ты не можешь принять самостоятельное решение, слишком большое влияние родителей. Ты хороший программист, мои друзья уже предлагают тебе работу в Штатах. Я ответил отказом. Тамара больше мне не писала. Сегодняшней работой я недоволен, только обслуживаю технику, я терял навыки, стал ленивым, пассивным к жизни. Кроме работы я вообще перестал чем-либо интересоваться, только лежу и смотрю в ящик. Мать говорит: «Пойди куда-нибудь, развейся», но я отвечаю: «Раз развеялся, хватит».

Прошло некоторое время, и я уговорила сына съездить в Грузию. В то время были серьёзные отношения на границе. Накануне отъезда сын отказался ехать, но я решила поехать одна. Что меня тянуло туда? – Посмотреть на внучку и как-то уладить семейные отношения сына, виновницей их раздора я всё-таки себя чувствовала. Пробиралась через Украину окольными путями, натерпелась страху, но добралась.

Динарочка подросла, волосы такие же белые, как у сына. Семья жила в большом доме, двухэтажном. Родители Тамары были очень образованными людьми, со мной обращались деликатно. Я поняла, что они ждали не меня, а сына моего, но вопрос этот не прозвучал. Как мне было неудобно за себя и за сына, я выглядела нежданной гостьей, но они не дали мне это почувствовать, не так как я Тамаре это постоянно показывала. Были они очень обеспеченными людьми, я просто была потрясена этим.

Они мне показывали красоты Грузии, свозили на дачу – красивый летний дом и огромный сад. Я как одержимая решила как-то оправдать свой приезд – стала наводить порядок в саду. Мне и сейчас за всё стыдно – для этого ли я приезжала?

Обедали мы в столовой; стол сервировали красивой посудой с вензелями; разговаривали за обедом по-русски, видимо, уважая гостью. Три дня я провела в Тбилиси и вернулась в Волгоград той же дорогой. Они подарили мне огромное фарфоровое блюдо с гравировкой на грузинском, я его уберегла и довезла. Сейчас думаю: зачем взяла его, ведь у нас нет столько еды, чтобы положить на него.

Мы вначале собирались вместе с матерью ехать в Тбилиси, но потом я отказался, не помню, по какой причине, но мать поехала одна. Они ей подарили семейное блюдо с грузинской надписью. Зачем такой подарок сделали, или это предназначалось мне? В первый же вечер, когда я его мыл, то нечаянно разбил вдребезги. Мы с матерью остолбенели – это был знак.

Когда муж был жив, мы с ним советовались по многим вопросам в части семейной жизни сына. Сейчас мне не с кем посоветоваться, но проанализировать своё личное поведение никто не мешает.

Соседка, мудрая женщина, несколько раз мне говорила: «Используй свои площади во благо семейного счастья сына, пропиши сноху, не лезь в их жизнь. До каких пор ты будешь сторожить эти квартиры?» Я, не желая, сделала несчастным своего сына: он до сих пор не женат и не хочет жениться, видно, внуков я не дождусь. Любовь к Тамаре в нём не погасла, но наше негативное влияние раздавило его. Тамара давно вышла замуж и всё-таки уехала в Америку. Они не переписываются и не звонят. Какая стала Динарочка, мы не знаем.

Одиннадцатый год идёт дочке, а я не видел, как она растёт, как смеётся и вообще, как выглядит сейчас. Остались волосы белыми или почернели? Что я за человек? Поддался родителям. Вина родителей есть, но я должен был сам сохранить свою семью, а я не сделал это. Как размазня, слушал, что они скажут; я ведь также думал об этих квартирах. Сейчас вижу, что я тюфяк, и жизнь за это наказала меня: семью потерял, с матерью живём как чужие. Я думаю, что для Тамары я не подходил совсем: она тащила меня вверх, а я не мог выползти из своей раковины.

Что бы я изменила сейчас, если бы вспять повернуть время и остановиться на той точке, когда они поженились? – Всё! Любую квартиру отдала бы, благословила отъезд в Америку или Тбилиси. Ценности у меня в голове были не те тогда. Из-за этого я потеряла сына и внучку.

Зачем я держалась за эти квартиры, не прописывала Тамару несколько лет? А что оставалось ей делать? Жизнь прошла, а квартиры с их сторожами остались.

Ожидание освобождения

Я давно не видела свою знакомую Лиду. Мы с ней долго работали в профтехучилище.

Она сидела на лавочке. Я тоже присела, и мы заговорили о разном в жизни. Лида, видно, болела очень серьёзно: жёлтое лицо, а когда платок с головы съехал немного, то волос на голове почти не было. Она очень торопилась в разговоре, боялась, что не успеет сказать главного.

– Галя, я в интернете, на твоём сайте, узнала, что ты пишешь рассказы, мне они понравились, жизненные. А у меня беда большая. Вот около семи лет как сидит в тюрьме мой внук Антон.

– За что?

– Убил человека. С ребятами гуляли, началась драка с пьяным, кто-то ударил его ножом, а может, и Антон, хотя он говорит, что хотел только вытащить нож, думая спасти жизнь человеку. Отпечатки остались. Суд приговорил к восьми годам заключения, ему тогда было около шестнадцати лет.

Я молчала, не зная, что сказать. Лида поморщилась от боли, и тихо попросила меня:

– Напечатай рассказ обо мне, как я прожила эти годы. Назови «Ожидание освобождения». Я сейчас принесу пакет со своими записями и письмами.

Она пошла к подъезду, еле передвигая ноги, вернулась очень быстро и протянула мне пакет. Я взяла. В руках она держала несколько листков, которые не положила в пакет, а протянула мне.

– Это последнее письмо, которое я не отправила.

– Мне его отправить?

Лида испуганно:

– Нет, только напечатай его на последних страницах рассказа, а отправлять не надо, оно очень резкое, даже жёсткое. Вдруг Антон обидится на меня.

Я взяла письмо, быстро прочитала и поняла, чего Лида раньше не могла написать внуку, да и сейчас боится этого же.

На втором листе, который она мне протянула, была описана последняя встреча с Антоном перед его освобождением в двух вариантах.

– Какой из них печатать?

– Печатай, какой хочешь.

Мы попрощались. Я подошла к мусорному баку и хотела выбросить этот пакет. Мне было тяжело после разговора с Лидой. Сколько несчастий приносят дети – эти несовершеннолетние, но ведь они уже понимают, что хорошо и что плохо… Долго стояла, сжимая в руках пакет, потом взяла свой и переложила в него все её листки, а старый выбросила, стало легче почему-то. Слово дала – надо выполнять.

Даты не на всех записях стояли, половина листов выгорела, многого не могла прочитать, видимо, Лида писала в период обострения болезни, последовательности не было. Последнее письмо, которое просила Лида поставить в конце рассказа, я решила поставить первым.

Последнее письмо к внуку

Что случилось с тобой, Антон, и когда ты почувствовал в себе агрессию и против кого? Из гимназии ушёл почему? Перевели в другую школу, которую закончил хорошо. Поступил в колледж на юридический факультет, мы были рады, что успокоился, но ошиблись.

Убил суд – восемь лет.

Антон, ты как хочешь, понимай, но я хотела услышать от тебя что-то вроде исповеди. Объясни нам, когда у тебя переключилось в голове, что было причиной? Что?

Только после твоего раскаяния, осуждения самого себя, будем продолжать жизнь по-новому. Без этого покаяния всем трудно, и тебе, и нам. Оно нужно, чтобы понять и поставить точку на твоей прошлой биографии и начать другую.

Бабушка Лида.

Беседы бабушки с внуком длительностью в восемь лет

Всё закончилось – суд присудил восемь лет колонии. Я шла домой и думала, где мы упустили в воспитании, что его толкнуло на это? Учился хорошо в гимназии, сам прошёл собеседование, без нашего вмешательства, но в седьмом классе вопрос стал об его отчислении. Понять невозможно, учителя говорят, что стал плохо учиться и появилась агрессивность. Мы думали, что виной всему компьютерные игры, но это оправдание многих родителей. Перевели в обыкновенную школу, доучился и поступил в колледж на юридический факультет, учился тоже хорошо.

И вот начало этой трагедии. Вечером с ребятами пошли погулять по городу и избили пьяного человека, и он умер. Кто ударил его ножом, до сих пор точно неизвестно. Внука моего осудили, посчитав, что он убил человека ножом. На суде он не признал вины, но следствие доказало обратное и вот такой конец – тюрьма. До суда долго велось следствие, лежал в больнице для проверки на психическое состояние, отклонений не обнаружили, а может, пока нет такой тонкой диагностики психики.

Конечно, это был шок для всей нашей большой семьи. Мы окаменели от этой беды, не говорили даже между собой. Я плакала по ночам в подушку, чтобы не слышал никто. Потом я стала ругать его про себя; говорила сама себе, что ему было нужно? Материальная сторона нормальная, как у всех. Дети и внуки учились и учатся хорошо, лодырями не были – трудились на дачах. Старались детям уделять внимание – ездили на базы отдыха, на море; в какие только театры мы не водили внуков – и театр юного зрителя, и кукольный, и концертный зал.

Постепенно у меня всё в душе перекипело, переварилось, и я решила поддерживать его в тюрьме, а вначале даже хотела выкинуть его из своей жизни и не ездить на свидания и не писать письма. Я не видела его уже больше года.

Первое свидание (слово-то какое смешливое).

Подъехали к колонии утром, разрешение на встречу долго ждали. Пользоваться телефонами и фотоаппаратом запрещено. Колония обыкновенная, чистая территория; у меня не ёкнуло сердце, как тогда, восемнадцать лет назад, когда его увидела первый раз в роддоме. Комната встречи тоже была чистая, выкрашенная светлой краской, стоял стол, стулья, диваны.

Антона привели и остались сторожить за дверью: он очень обрадовался родителям и тому, что я с ними приехала. Похудел, подурнел как-то, взгляд стал строгим. Раньше, когда шло следствие, не было возможности пообщаться так долго, а сейчас сутки дали.

Дочка и зять впервые спросили его: зачем он так повёл себя в жизни? Объяснили ему подробно, сколько боли и несчастья он принёс семье, сколько здоровья отнял у них. Внук просил прощенье и говорил о школе, колледже и о друзьях не умолкая. Казалось, что он маленький, и как тогда говорил без остановки, но тогда мы говорили: «Помолчи немного, дай нам сказать», – а сейчас мы глядели на него и не останавливали.

Я слушала и слушала его, смотрела и думала опять о своём: где произошёл первый надрыв, надлом, где взбрыкнул ген или хромосом или перемкнуло в голове. Он говорил, а я глядела на его лицо, которого не коснулась бритва, угри на лице появились. Руки у него были чистыми, он без конца щёлкал пальцами и грыз ногти.

Мне казалось, что это чужой человек, очень похожий на моего внука. Первый день он был в приподнятом настроении, а вот на второй, когда мы уезжали, приумолк и утих совсем. Видимо, он начал понимать, что ждёт его, и надолго.

Мы ехали молча, и даже дома об этой встрече не говорили. Я жалела дочь, стараясь увлечь её хозяйством, она и так стала серой. Зять молчал, но по глазам я видела, как ему тяжело, он не глазами плакал, а сердцем.

Короткая встреча (за стеклом, по телефону).

Внук говорил, что всё нормально, характер сложился, и он не собьётся с пути другой раз. Вроде у них в колонии можно учиться и получить среднее специальное образование. Я только и могла сказать: «Раз ты избрал это учреждение для получения образования, то получи его». Антон говорил, что у них всякие виды спорта и просил приехать на соревнования. Голос в трубке такой родной и знакомый, который я слышала тысячу раз.

В конце свидания он просил меня почаще приезжать. Я вышла из помещения и поехала домой, думая о том, что ещё не время прямо спросить, зачем убил человека, что толкнуло к этому ужасу? Я боялась, что он замкнётся и не будет со мной разговаривать.

Короткая встреча.

Встреча состоялась, как обычно, в том же помещении. Антон спрашивал, какую специальность выбрать, я порекомендовала сварщика – специалистов таких не так уж много, они востребованные. Поговорили о родственниках подробно, кого из друзей видела. Я подбирала темы разговора нейтральные, чтобы не унижать и расстраивать его. Внешне внук мало изменился от первого свидания, лицо такое же, но в глазах появился металлический блеск, и он его как бы прятал, слова подбирал приличные, но я видела эти изменения, и становилось горько. Антон сказал, что могут перевести в другое место, ещё дальше от нашего дома. Этого я и опасалась: ездить далеко не смогу, да ещё и сумки тяжёлые.

Свидание.

Разрешение сначала не давали, ссылаясь на соревнования, проходящие в эти дни, потом разрешили только с субботы вечера на воскресенье. Соревнования были по многим видам спорта, ребята одеты в соответствующие формы.

Я смотрела через сетку и думала: ах, если бы это происходило в другом месте. Антон рассказал, что учится в школе и обучается на сварщика. Мне показалось, что хоть он и учится, но отстаёт в развитии от сверстников на свободе. Всё-таки ограниченность в общении наложила уже отпечаток: он остался на уровне седьмого класса, и, общаясь с ним, я чувствовала это. Агрессия в нём есть, хоть он не давал воли ей, так как понимал зависимость от нас. Раза два сорвался, но не сильно, а потом было всё спокойно в общении с родителями. Следующая встреча будет осенью, наверное.

Короткая встреча.

Антон позвонил родителям и сказал, что нужно купить нижнее бельё, носки, майку и другое, но всё должно быть чёрного цвета. На встречу приехали заранее, встреча была короткой, в помещении были и другие родственники. Мама одного начала плакать и причитать, называя своего сына ласковыми словами. Мне стало даже неудобно, хотя в этом нет ничего предосудительного, ведь она раньше его также называла, а в одно мгновенье местопребывание его изменилось, а мать ещё не может понять, что здесь находятся убийцы – как не хотелось этого слова произносить.

Внук стоял с ребятами, конечно, по другую сторону, и они о чём-то разговаривали и смеялись: может, анекдоты рассказывали, может, над этой мамашей смеялись, а может, у мальчишек такое поведение является защитой от самих себя, когда ничего нельзя изменить. Нет, я неправильно написала о них «ничего», они ещё могут многое изменить в своей жизни. Во-первых, у них есть жизнь, а у тех, которых они убили, её нет, вот те в могилах уже не могут изменить ничего.

Встреча было очень короткой, общение только по телефону.

Свидание.

Антон был груб, казалось, что-то звериное растёт. Иногда казалось, что он психически больной, хотя врач, когда водили его ещё в четырнадцать лет, сказал: «Перерастёт». Но, видимо, врач ошибался – не перерастает, а увеличивается эта агрессия, возникающая ни с того ни с сего. Даже страшно становилось в какие-то моменты беседы с ним.

Мы были в ступоре. С тревогой говорили, что через несколько лет он выйдет таким агрессивными, вдобавок ненормальным. Я, как могла, бодрилась и говорила: «Давайте жить сейчас и не думать о том, когда он выйдет, иначе вся жизнь наша будет как в тюрьме».

После этого свидания дети больше не брали меня с собой, даже звонить запретили.

Получила СМС. «С днём рождения, бабуля! Сибирского здоровья, кавказского долголетия и золотого счастья по жизни! Антон».

Видно, они по шаблону поздравляют всех своих родственников, но я рада этому поздравлению.

Звонок.

– Здравствуй, баба Лида…

Я тоже поздоровалась, сказала, что голос его стала забывать. Антон рассказал, что окончил курсы сварщика, поступил в одиннадцатый класс. В учреждении стало лучше, звонить разрешили. Профессии только рабочие, раньше был колледж, но сейчас его отменили, так что получить среднее специальное образование не предвидится. Рассказал, что не работает, так как за ним числится наблюдение, как за «бегуном», то есть может совершить побег (красная линия).

Это первое общение с Антоном – родители меня от него отстранили и сами ничего не рассказывают. У меня нет темы общения с ним пока, но, я думаю, найду.

Звонок.

На мой вопрос: чем занимаешься? – ответил: ничем. Сказал, что много думает, жаль времени, проведённого за компьютером.

Звонить договорились в субботу и воскресенье. Настроение у него было спокойное. Узнала, что отобрали телефон – не положено. Интернет тоже не разрешается. Книги по английскому языку – очень хорошие, он не получил – пропали.

Раньше, когда он звонил, я повторяла: «Учись, сиди в библиотеке и читай».

Да, он убийца, но это было в период несовершеннолетия, когда ещё дурь пёрла из него, а может, что-то нюхнул или выпил, ведь в здравом уме вряд ли решился. А может, и не он в грудь пьяному воткнул нож. Он говорил, что сильно испугался и хотел нож вынуть, когда кто-то из ребят его воткнул, думая, что этим спасёт жизнь человеку. Ладно, проехали, кто сейчас это разберёт.

Надо перевоспитываться, раз попал в исправительную колонию. А кто его учителя? Всем хочется, чтобы кто-то воспитывал и учил этих недоразвитых птенцов-ястребов, а сами они не понимают, что жизнь колонией не кончается и надо готовить себя к открытой жизни?

Только условия для самообразования нужно, конечно, создавать там, сроки ведь большие. Но мы-то создавали все условия, а что получилось?

Антон был ласковым мальчиком, никогда не повышал голос на меня и деда, старался во всём помочь нам; когда приходил, то приносил гостинцы. Я стараюсь выбросить из себя эмоции, которые накапливаются – злоба, жалость, горе, самобичевание и ненависть ко всему. Срываюсь по каждому поводу, представляя, как ему там плохо и как из мальчишки выращивают зверя.

Включаю музыку погромче, чтобы никто не слышал, накрываюсь подушкой и кричу, визжу, скулю, вою, рыдаю, ну ещё какие звуки можно назвать, всеми – и человеческими, и звериными научилась. Вот так и живу потихоньку.

Раньше я считала, что виноваты родители, у которых случалась беда подобная. Сейчас ответа не знаю – беда накрывает тебя неожиданно.

У меня возникла проблема со здоровьем, связь с Антоном долго не поддерживала, но он знал, и когда родителям звонил, то справлялся обо мне и дедушке.

А недавно Антон позвонил, у них наконец-то появились платные телефонные разговоры для всех, но очень дорого, да и слышимость плохая, но хоть и так. Я спросила можно ему писать письма, так как ездить далеко не могу. Он ответил, что можно, но их будут проверять.

Свидание.

Дочь с зятем ездили на длительное свидание. Рассказали, что Антон как-то изменился, поумнел, что ли. Разговоры были о работе, ведь у него «красная линия» – склонность к побегу, поэтому и на завод не берут работать, а остальные ребята работают, у них нет этой склонности. Он похвалился, что привлекали на чистку овощей, и радостно рассказывал об этом.

Дочь сказала, что ему работа доставляет радость, надо попросить начальство, чтобы дали работу, ведь специальности у него уже две – сварщика и электрика, а практики нет.

Комнату встречи дали им очень хорошую, можно приготовить еду, посуда была чистая. Антон разговаривал с родителями уважительно, дочка была довольна и говорила, что, видно, мозги становятся на своё место, возможно, позднее созревание наступает.

Дочь после этой встречи стала немного разговорчивей, да и в лице появилась живость, а была, даже страшно смотреть – лицо серого цвета с потухшим взглядом. Зять тоже как-то потеплел, если так можно сказать.

Я на свидания ездить не буду, а перейду на письма, постараюсь писать их с юмором и оптимизмом, ведь им и так тяжело, да ещё и с воли писать плохое, так куда им стремиться вообще?

Письмо.

Здравствуй, Антон, привет тебе от бабушки и дедушки. Мы пока живы и хотели бы дождаться настоящей встречи с тобой. Мама сказала, что осталось три года тебе. Много это или мало? Для тебя это немного совсем – многие ребята уезжают из дома учиться на этот срок, годы учёбы быстро пролетают. Вот и ты представь, что учишься в эти оставшиеся годы, и учись. Если считать по месяцам, то всего тридцать шесть месяцев и столько же писем.

А вот для нас с дедом – это очень много. Кстати, дед точно не знает где ты. Мы говорим ему по-разному: то ты учишься, то работаешь. Берегу я его, как могу, ведь он уже четыре года, как не поднимается.

Тебе-то что, у тебя ещё в запасе пятьдесят с лишним лет. Мужчины в среднем живут до семидесяти пяти лет, так что после освобождения очень много можно сделать в жизни – выучиться, найти работу по душе, жениться, завести детей и получить все человеческие радости, а может, и не радости – это зависит от самого человека.

Так что, уважаемый внук, эти три года не увеличь, пожалуйста, а то выходит, что мы с дедом напрягались напрасно – могли умереть раньше, но очень старались дожить до встречи с тобой.

Пиши побольше в письме.

Обнимаем тебя. Бабушка и дедушка.

Письмо.

Привет, Антон. Хочу сообщить тебе, что твой отец ходил к руководству учреждения ещё раз и просил работу для тебя, ведь с тобой проблема, сам знаешь какая. Сказали, будут решать.

Сейчас в стране тенденция такая, чтобы вы работали и, как могли, в силу полученных профессий помогали стране, а то сидите там, ничего не делая, на шее пенсионеров.

Сварщик – это какая-то сказочная профессия: сваривать прошедшее с будущим. Давай сваривай крепче эти эпохи твоей жизни.

Конверты, подписанные, я тебе вложила в письмо. Пиши, что читаешь, твоё мнение о книге. Тебя не поймёшь, есть библиотека или нет? Можно уйти и там сидеть читать и писать, чтобы не забыть совсем светский язык?

Обнимаем тебя. Дедушка и бабушка.

Письмо.

Здравствуй, Антон. Это опять мы, дедушка и бабушка. Желаем тебе долгой жизни.

Если мы не доживём до тебя, то просьба моя к тебе: приходи ко мне на могилу, а если тебе будет нужно решить жизненную проблему, скажи, я посоветую, только внимательно прислушайся к моим знакам. Всё, эту кладбищенскую тему закрыла, больше не буду об этом, но помни – приходи.

Теперь о живых. Главное, это твоя семья – большая и крепкая, как тектоническая плита. Потрясло нас, конечно, но мы нашли силы в себе и стали ещё крепче. С такой поддержкой в будущем годы легче проживаются там, даже само небо и космос будут помогать тебе, если ты сам будешь помогать себе.

А ты что думаешь, те, кто сейчас считается «благополучными», не имеют своего скелета в шкафу? Имеют, ещё какой, но сумели изменить себя – это самое трудное и не каждому под силу.

Обнимаем тебя. Любящие тебя дедушка и бабушка.

Письмо.

Здравствуй, Антон.

Отправила тебе книгу, которую ты просил, и положила шоколадку большую и кроссворды с ответами – решай.

Пиши письма длиннее, о своём быте не надо, а всё, что разрешено, пиши. Ты, конечно, стесняешься, что будут читать чужие люди – это контроль. Но ведь у нас всё под контролем – в магазинах, на улицах, в банках. Ну ещё где?

Все за нами подглядывают, прослушивают, фотографируют. Но наша жизнь не должна сильно скукоживаться от этого контроля, каждый выполняет, что ему выпало в жизни. Если ты музыкант – играй, если поэт и писатель – пиши, художник – рисуй, а если ты просто человек – живи, не бойся этого контроля, – прогресс не остановить уже. Пиши о своих мыслях и о том, какие сюжеты у тебя рождаются в голове. Какую книгу прислать? Как получу пенсию, то пришлю посылочку, но не знаю толком, что пропустят. Если узнаешь перечень, то напиши, чего зря деньги тратить.

Обнимаем тебя. Твои родные дедушка и бабушка.

Письмо.

Привет, Антон.

Твои родители сообщили, что ты стал работать в мастерской по пошиву спецодежды. Мы рады очень, ведь без работы можно там сойти с ума. Ты пишешь, что чем писать письма, лучше звонить, но я думаю, что писать и получать письма приятно. Вначале это как-то непривычно, потом ждёшь письмо в определённые дни, а когда совсем привыкнешь к ним, то уже тоскуешь по письму, если его не получаешь в срок. Пиши.

Обнимаем тебя. Дед и баба.

Последняя встреча с внуком за полгода до освобождения

Первый вариант

Вот и закончилось последнее «свидание» с внуком, я ехала домой с дочерью и зятем и просила Бога: «Дай мне пожить до его освобождения». Осталось полгода – только-то, как много и как мало – всё в жизни относительно кого-то или чего-то. Антон сильно возмужал. Работает на заводе, деньги ему перечисляют на сберкнижку. Он много прочитал книг в их библиотеке. Разрешили пользоваться сотовыми телефонами. Четыре года назад отменили заочное обучение в колледже, а сейчас возобновили эту форму обучения. Он поступил на строительный факультет колледжа, но, видимо, окончить учёбу придётся дома.

Второй вариант

Вот и закончилось последнее «свидание» с внуком, я ехала домой с дочерью и зятем и просила Бога: «Не допусти встречи с внуком после освобождения, ему осталось менее полугода, страшно мне. Злой стал, взгляд хищника, высокомерный, разговаривал очень грубо, даже с явной угрозой».

Я всё время, после каждого свидания или письма, просила Бога: «Дай мне время ещё пожить», – если беседа хорошая состоялась, и внук был не озлоблен. Но после встречи, где он грубил, поучал, грозил нам, то просила Бога: «Призови меня раньше его освобождения».

И так было несчётное количество раз. Видно, и Бог не знал, какое решение принять и что нужно этой женщине, меняющей без конца свои просьбы. И когда ему сказали, что это не сумасшедшая, а бабушка, у которой внук сидит в тюрьме за убийство, то он отложил все просьбы, посчитав, что в судьбу этой женщины не имеет право вмешиваться.

Что меня ждёт впереди – я знаю, врачи сказали, эти годы я прожила как приговорённая к смертной казни, отсроченной на восемь лет.

Я написала два варианта встреч с внуком за полгода до освобождения. Один – хороший, другой – страшный. Встреч не было, я их придумала, и каждый день проживая одну из них, я сама поверила в эти встречи. Мне кажется, что моя жизнь раздвоилась, как и образ внука.

От автора

Я написала оба варианта последних встреч Лиды с внуком перед его освобождением из колонии. Никто не может предугадать окончание этой трагедии.

Рассказ написала, мне хотелось показать его Лиде. Несколько раз проходила около её дома, потом села на лавочку и задумалась над судьбой многих таких же мальчишек. Несмотря на то, что меня это не коснулось, я сильно переживала, когда писала рассказ, иногда плакала вместе с Лидой, даже несколько раз хотела бросить это дело.

Вышла женщина, поздоровалась и спросила:

– Вы не можете открыть дверь?

Я ответила, что хотела увидеть Лиду и назвала её фамилию. Женщина сказала, что Лида умерла ещё осенью, а её муж – в этом году весной.

Я хотела спросить о квартире, но женщина оказалась догадливой.

– В квартире живёт её внук с молодой. Войдёте?

Я вошла в подъезд и остановилась около почтовых ящиков. Хотела сразу опустить рассказ в ящик и уйти, но что-то останавливало меня.

Какое право я имею решать судьбу другого человека? Может, Антон начал новую жизнь, закрыв на замок прошлую, а я влезу в его жизнь и, сама того не ведая, растопчу её.

Ведь Лида просила написать рассказ, и только!

Приняв такое решение, я спокойно вышла из дома.

Мытарь

Пришла жена и говорит:

– Квитанция на бандероль тебе. Ты что-нибудь заказывал?

Я встал, рассмотрел квитанцию.

– Никому и ничего не заказывал, пойду на почту выясню.

Я скоро вернулся с книжкой в руках, и рассматривал её с интересом. Жена что-то спросила, но я, задумавшись, говорю как бы про себя:

– Не ожидал, не ожидал совсем, что напишет, даже забыл о той встрече.

А жена опять:

– Объясни, что это, не томи.

– Помнишь, когда я ездил в Тюмень в командировку? В купе со мной ехала одна женщина, немолодая, в разговоре сказала, что пишет рассказы. Она была хорошим собеседником и особенно слушателем. Вот я ей рассказал о своей жизни трудовой, если её можно так назвать. Чего только не было в ней: разбой, рэкет, предпринимательство, крышевание чужой собственности и другое – всё так переплелось тогда. Меня словно прорвало, и я ей всё рассказал как на покаянии, а она слушала, но не записывала. И вот спустя два года, она нашла меня и прислала книжку с рассказом как бы о моей жизни – конечно, образ тут собирательный, но с меня списано точно.

Жена взяла книгу и стала читать рассказ вслух, иногда задавала мне вопросы или уточняла некоторые эпизоды: «Помнишь, как мы с тобой закупали товары в Москве на рынках и в Лужниках, и на Черкизовском; возили сначала на машине, а потом поездом, набивая полное купе. Торговля шла хорошо, я столько денег не видела никогда; трудно было и опасно, но мы знали, что работаем на себя; тогда и домик этот купили». «Вот она пишет, что трудно стало доставлять товар – на дорогах стали грабить и убивать, а на рынках – налоговая инспекция и полиция без конца стали проводить рейды, проверяли документы, запугивали… Это правда, мы тогда тоже не выдержали и закрылись, не стали ждать неприятностей, так как не на весь товар были документы, чего уж, а прижимать стали сильно. Ты тогда ушёл с ребятами крышевать ларьки, рынки и магазины. Я боялась за тебя очень, но ты успокаивал и шутил: мы как налоговая полиция работаем, только без формы».

– Она пишет, что ты жёг ларьки, запугивал продавцов, заставляя их платить. Это правда?

– Конечно, правда, жить всем хотелось, выживали как могли.

Я сам не хотел быть в этой банде, но некуда было деться. Пробыл я у них около года, а потом мы с Василием открыли продуктовый магазин.

Жена читала, а я вспоминал свой бизнес с продуктовым магазином. Арендовал маленькое помещение в торце общежития, заказал красивую вывеску, закупил холодильную витрину, прилавки, разный торговый инвентарь. Стали со всех близлежащих заводов возить продукты: сыры, колбасы рыбные и овощные консервы в ассортименте, водку, кондитерские изделия и другое. Возили на арендованной машине, на всё были документы, и сразу по заявкам развозили по магазинам города, работали без обмана.

Васёк занимался закупкой товара, а я реализацией. В нашем магазине торговля была скромная, главный доход был от реализации через другие магазины. Еле выдержали два года – проверки бесконечные, кто только не проверял: пожарные, торговая инспекция замучила, да и санитарные проверяющие тоже, а милиция стала проверять ценники и сроки годности продуктов, вроде им больше нечем заняться.

Сколько денег и товара они все вытянули, а по дороге тоже без конца отдавали работникам ГАИ и другим, кто останавливал с проверкой. Я видел, что становлюсь их источником обогащения, разозлился и снова подался к ребятам; началось то же самое – сбор денег со всех точек на нашей территории; угрозы были, но краж и разбоя – нет.

В нашей группировке стал главным бывший прапорщик, откуда он взялся, никто не знал. С виду он грубоватый, а понимание имел – предпринимателей не обижал, говорил нам: «Вы на порядок умнее и мудрее молодняка; силой можно только раз добиться денег, а потом и разоришь человека, а если договариваться, то можно спокойно иметь постоянный доход».

Предприниматели знали об этом и часто просили его помочь с лучшим местом на рынке или киоском на улице. Давал отсрочки некоторым по платежам, а вот когда подожгли киоск на нашей территории, то он дал взаймы денег на ремонт и закупку товара. Он умел со всеми договариваться – и с властью, и с милицией, и с другими группировками, мне иногда казалось, но это так казалось…

Я всё время думал о своём деле: соберу денег и уйду снова в бизнес, если не будут мешать, то я горы сверну – буду работать день и ночь.

Жена взволнованно говорит:

– В рассказе она пишет, что ты убивал людей при определённых обстоятельствах.

– Нет, я никого не убивал, а ей сказал для большей важности и для интереса к книге.

Я продолжал вспоминать, как мы с Васькой опять ушли из банды. Прапорщик сказал: «Попытайтесь, чего нужно, обращайтесь». Мы накупили на все деньги, которые были, автозапчасти и открыли палатку на рынке. Торговля шла хорошо. Решили арендовать место в хозяйственном магазине, оплатили за три месяца вперёд, но хозяин обманул нас – угол сдал другим.

Мы вернулись снова на рынок, но торговали уже на развале. Рыночники стали наезжать на нас, пытаясь прогнать, так как у них были свои точки по торговле автомобильными запчастями, и в 1997 году мы закрылись.

Жена:

– Она пишет, что ты ещё был охранником у большого начальника? Я этого не знала.

– А какая разница, что рэкетир, что охранник у самого главного рэкетира или бандита. Они отбирали фабрики, заводы и разные предприятия, которые были прибыльными и перспективными. Хорошо была поставлена работа по банкротству предприятия, а уже потом силой захватывали его. Я охранял его два года, насмотрелся, а потом уже боялся, не сдержусь и убью его сам.

Мы с одним парнем тогда решили открыть производство бетонных блоков. Все документы оформили, провели испытания, получили сертификаты; недалеко от карьера купили склады.

Я радовался, что вот это уже настоящее дело. Но прошло около года, приехали из администрации люди, какие-то экологи, и сказали, что карьером пользуюсь незаконно, но я ведь на карьер имел документ на аренду. Вскоре пришлось за бесценок продать всё, а тот из начальства, который запрещал работать, выкупил и ещё долго производил эти блоки, а карьер стал его собственностью.

Это был настоящий каток по мне; я ведь все документы на производство несколько месяцев оформлял, все подписи и разрешения собрал.

И опять я ушёл к ребятам и решил мстить всем, которые силой и беспределом отбирали предприятия. Я им по полной теперь предъявлял требования, по своим законам. Но прапорщик предупредил: «Не зарывайся, мститель, а то тебя закажут». Я понял, что бизнес стал круче и рэкет тоже; ставки стали очень высокими, и решил в который раз уйти из группировки. А тут ещё несчастный случай произошёл с моим другом Василием. К нам пришёл молодой бесшабашный парень, одержимый до быстрых денег. С Васькой он сразу не поладил, без конца враждовали, и чуть было не доходило до драк.

Я спросил у жены:

– Помнишь, я тебе подарил брошь с красными камнями?

– А где она? Я её уже много лет не видела… Это рябина – очень красивая вещь.

– Её сорвал с груди продавца в магазине этот новенький. Васёк ему сказал: «У нас это не принято». Тогда парень ударил Васька, завязалась драка. Васька не стало и парня тоже. Я подобрал брошь и принёс домой.

– А про брошь ничего в рассказе нет.

– Я постеснялся рассказать писательнице об этом, потому и нет. Чтобы как-то закрепить своё последнее решение уйти из банды, я раздавил брошь так, что «кровь» брызнула по асфальту. Так я навсегда попрощался с прошлым, которое теперь называют лихими годами.

Жена дочитала рассказ до конца, задумалась и говорит:

– Я многое не знала, но этот образ всё же собирательный. Слава Богу, что ты остался жив.

Я-то знал, что писательница не так уж много собрала от других, но жене нечего об этом знать.

Я вышел во двор, сел на крыльцо и закурил. Сады давно отцвели и наливают плоды, огород посажен, везде чистота, уют. Хорошо, что в те далёкие «кооперативные» годы мы купили домик, а уж потом расширили. А те деньги, которые доставались легко, так и уходили, да и бизнес не принёс мне прибыль, а только убытки. Вроде я не глупый, руки и ноги в порядке, а не смог удержать свои предприятия.

Годы были жестокие и страшные. Сейчас я испытываю внутри себя отвращение за те дела, но куда было деться от этого, жить как-то надо было. Если уж честно сказать, и тогда были другие пути, но я прошёл через эти, и часто был на грани смерти. Многое я и сейчас переживаю очень остро, хотя прошло уже более семи лет.

Как же отчаянно и тяжело зарабатывали свой кусок хлеба женщины: закупали товар, возили, таскали эти огромные баулы, продавали на холоде практически весь день… Где у них были и с кем дети? А мы, здоровые мужики, собирали мзду с них, только потому что у нас была сила. Хватали всё, что плохо лежало или находилось в слабых руках.

Всё было против тех, кто хотел работать и зарабатывать. Их давили все – и бандиты, и властные (или около неё) структуры. Я помню одного директора завода, который стал инвалидом после отъёма завода. Сначала умело подвели под банкротство, а потом физически захватили; мы как живой щит дежурили на территории завода, никого не впускали и периодически вступали в драку с охраной.

Сколько было таких заводов, фабрик и разных предприятий, не сосчитать. Я тогда, как и все наши ребята, тоже хотел разбогатеть, или войти во власть, или заиметь долю в какой-нибудь собственности. Тогда казалось, что это мы правим миром и наши возможности огромные. Со временем я понял, что мы марионетки в руках серьёзных людей и компаний по переделу собственности.

Чем измерить горе, которое мы наносили людям, и как судьба отплатила многим за это – кому тюрьмой, кому могилой, а многие спрятались за границей.

Как сказала жена, слава Богу, что я жив остался. Сейчас я занимаюсь газовым оборудованием. Сразу после школы я поступил в нефтяной техникум и никогда не забывал о своей профессии, и вот когда она мне пригодилась. Но всё-таки считаю себя нереализованным в жизни – очень хотелось иметь своё дело, но не сбылось.

Сейчас что-то организовывать я не решаюсь, вспоминая свой прошлый опыт, да и сегодня мало что изменилось, такое же давление на бизнес, и, чтобы выжить, надо опять изворачиваться и идти на сделку с совестью. Всё, больше не хочу этого.

Своё прошлое я запрятал в глубину своей памяти, так сказать, в секретный архив, но вот неожиданное напоминание: всё опять перед глазами – память будоражит и заставляет содрогаться.

А писательница правильно назвала меня Мытарем. Я и есть Мытарь, и ещё – живой маятник того времени.

Талисман

У меня скоро свадьба. Подруга Света пригласила нас на день рождения. Я пришла со своим женихом. Были все знакомые, ресторанчик уютный – приглушённый свет, ночное небо на потолке.

Вдруг я заметила молодого человека, который разговаривал с ребятами очень оживлённо. Я глядела на него из своего угла и думала: кто это, почему я его раньше не знала? Подруга подошла и сказала: «Это мой двоюродный брат, приехал из Воркуты».

Я глядела на него и не могла оторвать глаз. Вдруг его взгляд, пробив темноту, прямо остановился на мне и задержался. Через некоторое время он пригласил меня на танец. В середине танца он как бы споткнулся и сильно прижал меня. Я от неожиданности, не сумев отвернуть лицо, испачкала его светлый пиджак губной помадой. Извинилась.

Закончилась вечеринка, я поняла, что поторопилась со свадьбой. Надо разобраться со своим нарождающимся чувством. Брат Светки уехал, а я ходила какая-то счастливая.

Никто не знал, что у меня появилось чувство, которое поднимало меня над всеми. Меня ничего не раздражало, я жила как в невесомости. В зеркале я видела себя радостной, светились глаза, улыбка была постоянно. Это чувство заполнило меня всю. Я была в предчувствии счастья.

Через некоторое время Света позвонила и попросила зайти по каким-то делам. Я забежала к ней и увидела её брата, он приехал, по словам Светки, непонятно зачем. Она ещё говорила, что несколько дней назад он позвонил и после нескольких вопросов спросил про меня. Света ответила: «Свадьбы не было, что-то не сложилось». Она не понимала, зачем он так быстро приехал, а я поняла: он приехал за мной.

Светка, увидев нас в обнимку, сначала замерла, а потом обрадовалась и поздравила. Я уехала с ним в Воркуту. Так я стала женой совсем незнакомого мне человека, которого видела только один вечер, а казалось, что давно. Пиджак его я хотела отдать в химчистку, но потом раздумала – пусть будет как талисман, ведь в порыве откровения он сказал: «Целовал его в то место, где были следы от твоих губ».

Безнадёга

Да, это правда – я оставила троих детей и мужа и уехала к родителям в Подмосковье. Что со мной произошло? Сама не могу ответить – накапливалось, накапливалось и вот прорвалось.

Много лет назад приехала я с родителями в посёлок Среднеахтубинского района Волгоградской области ещё девчонкой. Отец с матерью стали работать в совхозе. Я пошла в школу, окончила девять классов и поступила в Волгоградский технологический техникум, но проучилась только полгода, пришлось бросить – не на чем было ездить, так как постоянного транспорта не было. Вот так закончилось моё образование.

Начала работать с матерью в совхозе. Какую работу только не делала – всему научилась и на ферме, и в поле. Но я постоянно чувствовала себя недоучкой. Это меня сильно угнетало, а ведь мозги у меня хорошо работали. Забывалась на работе среди людей, но когда оставалась одна, то мысли не покидали меня: жизнь идёт, а для меня она остановилась.

Прошло около одиннадцати лет, родители решили вернуться в Подмосковье, откуда уехали из-за безработицы, а меня выдали замуж. Я захотела сама поменять свою жизнь и на предложение парня из соседнего села согласилась выйти за него. Быстро появились дети – два сына и дочка. Муж Юрий, работящий, непьющий, завёл большое хозяйство. Чего только у нас не было – коровы, бычки, свиньи, гуси, куры и даже коза. Юра мне очень нравился своим спокойствием, деловитостью и ласковым отношением ко мне. Дети подрастали и вместе с нами работали по хозяйству. Я им говорила: «Вот заработаем денег, тогда отправлю вас учиться в Волгоград».

Совхоз развалился и многие потеряли работу. В посёлке остался магазин, школа и почта. Люди потеряли постоянный заработок, некоторые стали ездить на работу в город Волжский или Среднюю Ахтубу, но ездить так далеко не на чем, регулярного транспорта так и не было.

Народ и до этого пил, а теперь это усилилось. Живут за счёт своего хозяйства и огородов, но постепенно стали переводить живность: если раньше стадо было около трёхсот коров, то сейчас только пятидесяти, а посёлок немаленький, более двухсот дворов.

В совхозе мы были частью большого коллектива, в посёлке кипела жизнь, приезжали студенты на уборку овощей, было много всяких ремонтных мастерских, столовая и другое. Постоянный заработок, организованная заготовка кормов, приёмка молока от личных хозяйств и другие задачи совхоз брал на себя, и мы чувствовали себя защищёнными. Всё-таки продуктивный труд в сельской местности – это коллективный, в одиночку много не наработаешь, проблемы тебя задавят и затратно очень – это я знаю по себе.

Раньше мы ходили в гости друг к другу, отмечали праздники вместе, нас объединял общий труд, а сейчас почти не общаемся с соседями, порой даже не с кем просто поговорить.

Я стала подсчитывать, во что нам обходится теперь домашнее хозяйство, и пришла к выводу, что мы работаем в убыток, уже тратим ранее накопленные деньги. Из молока от трёх коров готовлю творог, сметану и разношу по посёлку или в другой, который поближе. Много приходится выливать свиньям – не всегда удаётся продать. С продажей бычков так намучаешься, что и держать их не хочется. Выходит, что мы работаем день и ночь, только чтобы прокормить себя, а о накоплении даже речи нет. На что тогда я буду учить детей?

Моя судьба повторяется в детях. Во мне всё как-то надорвалось, и я сказала Юре, что уезжаю от них в Подмосковье. Он обречённо посмотрел на меня и говорит: «Поступай, как сама чувствуешь, за детей не беспокойся. Я верю тебе».

Приехала к матери, она меня пожурила, что бросила семью, но я стояла на своём. Устроилась на работу в ресторан, заработок полностью отправляла мужу, так как у них денег совсем не было – только что от продажи молока.

Я понимала, что опять что-то не так, но не спешила возвращаться домой – мне надо было утвердиться в чём-то, я ещё не знала в чём. Домой приезжала на несколько дней на праздники, но остаться была пока не готова.

Семья жила прежней жизнью: муж занимался хозяйством, дети помогали, научились всё делать самостоятельно и по дому, и в учёбе. Моё отсутствие было заметно только на огороде, они ничего не посадили, и он зарос травой, но Юра строил огромный навес, почти во весь дом, я это оценила. Дети очень радовались, когда я приезжала, но не просили остаться, видимо, отец объяснил им, что у меня нервный срыв.

Мама сказала:

– Много лет назад мы приехали в этот посёлок, чтобы работать, а теперь у вас нет работы. Тогда, может, вам всем переехать сюда, в родное Подмосковье? Здесь работа есть и школа нормальная. Дети получат неплохое образование, а потом и дальше будут обучаться. Доченька, я себя виню, что мы с отцом так быстро собрались и уехали, как бы бросили тебя в посёлке. Знакомые, которые нас сманили приехать в посёлок, потом сами уехали и нам написали, что завод, где работал отец, снова ожил – вот мы и поспешили тогда. Отец пошёл на завод, а я заболела, сказался непосильный труд – по восемнадцать часов без разгиба. Сельским бабам ничего, а я физически не была готова к такой нагрузке, но старалась работать наравне и в совхозе, и дома, а хозяйство было немалое. Загубила я себя и тебя обрекла на такую жизнь.

– Мама, не вини себя, я сама решила свою судьбу устроить, но жизнь распорядилась иначе. Вначале думала, что будет большое хозяйство и материальное положение позволит мне доучиться. Я любила учиться, и память у меня редкая. Сколько книг перечитала ночью – любую могу пересказать.

Мама пояснила:

– Это в отца и память, и желание учиться: сколько у него было рацпредложений на заводе, ему всегда за них давали премии, он очень жалел, что не получил высшего образования, но к нему за советом многие приходили. Что же ты Оксана, будешь дальше делать, есть у тебя варианты или нет?

Я ответила не сразу, так как вариантов не было пока.

– Мама, а у тебя какие варианты родились по поводу меня?

Мама сказала, что за эти полгода, как я приехала, конечно, думала.

– Есть только два варианта, на мой взгляд, – продолжала она,– или уехать в посёлок и жить там как все, или переехать в Подмосковье, купить домик и осуществить свои мечты. Здесь ты, дочка, можешь получить какую захочешь профессию, подготовить детей лучше, чем в селе, они ведь и так отстали намного от сверстников. Третьего варианта я не вижу, долго так продолжаться, как сейчас, не может, это не по-человечески. Муж и дети от тебя отвыкают, и когда ты осознаешь, что нашла правильное решение, то не будешь уже нужна им, да и себе не простишь. Думай недолго, Оксана, и принимай решение.

Я выслушала маму, правильно она говорит, и решила спокойно осознать, что мне нужно, а потом принять это судьбоносное решение. Часто звонила детям и мужу, они ждут меня и рассказывают, что делают по хозяйству, как учатся. Меня хозяйство стало меньше интересовать: продали одну корову – хорошо, зарезали свинью – тоже, перевели гусей – ладно.

Я боялась только, что Юра сопьётся, как многие, но это испытание он выдержал, как выдержал и другое. Моя соседка бабушка Валя рассказывала мне: «Юра, конечно, видный мужчина и некоторые бабы уже распушили хвосты: стали Юру обхаживать, говорили, что Оксана не вернётся. Юра только улыбался и отвечал: вернётся, куда ей от нас деться».

– Хороший у тебя, Оксанка, мужик. Уезжаете? – Я кивнула. – Ну и правильно, что здесь делать, живём как на кладбище – тока что живые пока.

Недалеко от ресторана, где я работаю, висит доска объявлений, и я прочла, что набирают на курсы поваров-кондитеров. Я пошла узнать, что и как, мне очень понравилось, записалась. Я всегда хорошо готовила – это от мамы, и быстро усваивала всё, меня хвалили.

При нашем ресторане открывается очень большая кулинария; директор ресторана предложил мне после окончания учёбы там работать. Я радовалась как ребёнок – и учусь, и работа сама в руки идёт.

Позвонила мужу и поделилась радостью, он спросил:

– Что решила с семьёй?

Я ответила:

– Теперь-то решу быстро, у меня появилась цель: буду смотреть домики, возможно купим.

Родственники давно уже приглядели дом с садом, недорого. Юра приехал быстро и сразу сказал, что согласен на этот вариант, но сначала надо продать свой дом в посёлке. Многие хотят продать, но никто не покупает пока, а с продажей мотоблока, косилки, всякой утвари и скотины проблем не будет. Юра оббежал ближайшие предприятия и радостно объявил: «С работой будет всё в порядке».

Школа нам понравилась – двухэтажная, красивая, охраняемая. Вся семья как бы возродилась: мы вступили в новую жизнь с повышенными требованиями к нам, и понимали это, так как прошли испытание судьбы вместе.

У нас с мужем стали совсем другие интересы: больше говорим о работе, о новых знакомых, о дополнительных занятий для детей, о пристройке к новому дому.

Мы стали учиться и отдыхать – в выходные дни всей семьёй выезжаем в Москву или поближе на экскурсии. Юра сам ничего не видел, да и я тоже, и с интересом смотрим всё, что предлагается бесплатно, – на платные мероприятия у нас нет средств. Увидели просвет в жизни, если так можно сказать, а раньше была полная безнадёга. Оказывается, что можно жить по-другому.

Как-то я спросила Юру:

– Почему ты так мудро поступил, когда я собиралась уехать и в конце концов уехала?

Он ответил целым рассказом-исповедью:

– Мои родители работают всю жизнь в селе, практически не выезжали никуда, я другой жизни не видел. После девяти классов стал работать в совхозе с отцом. Он обучил меня водить и ремонтировать всю сельскохозяйственную технику, уже позже окончил курсы механизаторов, мечтал учиться на механика. Когда встретил тебя, то почувствовал, что в тебе есть внутренняя сила и ты решительнее меня. Белокурая, хрупкая, в тебе всё было городским – и разговор, и поведение, и одежда, а главное, ты никогда не повышала голос ни на кого; в работе не уступала сельским. Прожив в посёлке долгое время, так и не стала деревенской. Ты часто повторяла, когда мы жили уже отдельно, слово «безнадёга». Я вначале не слишком понимал тебя. Думал, что тебе надо? Хозяйство большое, дети растут, но после ликвидации совхоза мы, как и многие, оказались безработными; с кормами и реализацией продукции возникли большие трудности. Посёлок как бы осиротел, мы стали никому не нужные. Финансовое состояние наше уже не позволяло продолжить обучение детей в Волгограде. Вот в это время я и понял, что означает твоё слово «безнадёга». Я, как и мои родители, не выезжал из села надолго, но, прожив с тобой несколько лет, понял: надо как-то менять жизнь, и свою, и детей, поэтому спокойно отпустил тебя, тем более вся твоя родня живёт в Подмосковье – поддержат тебя там, а мои родные помогут мне здесь. Вначале, после твоего отъезда, я был в отчаянии, а потом, когда вся родня организованно помогать стала, успокоился. Никто ни разу не сказал о тебе плохого, разговоры были только о детях и хозяйстве. И сейчас я понял, что мы приняли правильное решение и прошли это испытание достойно. Мы ещё молодые, полные сил, трудолюбивые. У нас всё будет в порядке, Оксаночка.

Юра обнял меня, и я поверила ему и была благодарна за его понимание неспокойного моего характера, а главное – за сохранение семьи.

Неразделённая любовь

Задержался я в жизни, а она вышла замуж. Всего-то нужно один-два года и, возможно, наша жизнь была бы другой. Мне так казалось.

Учились мы вместе с первого класса в городе Волгограде; я параллельно обучался в музыкальной школе, училище, а после окончания всего этого продолжил музыкальное образование в консерватории города Саратова, а Мила осталась в Волгограде и поступила в государственный университет.

Музыку я любил: на уроках забывался и выстукивал её, когда слышал понравившийся звук. Учителя делали замечания, а иногда просто своими руками накрывали мои, и я возвращался в действительность из своих фантазий.

Полюбил я эту девочку где-то в седьмом классе, звали её Мила – очень красивая девочка, она это знала и держалась в классе независимо, а в последних – даже высокомерно.

Я никогда не уделял ей особого внимания, даже когда некоторые ребята уже начали дружить. Да и как я мог уделять внимание, и нужно ли было оно ей, когда за ней ухаживали молодые люди не из школы, но каждый день провожал её до подъезда, прячась за домами.

Я был застенчивым очкариком, у меня и кличка была такая же. Знала ли Мила о моём чувстве? Думаю, что знала. Она никогда не насмехалась, держалась со мной, как я сейчас вспоминаю, очень сдержанно.

Обучаясь в консерватории, я постоянно думал: закончу, стану сам зарабатывать музыкой, вот тогда и предложу Миле руку и сердце. Но не успел – она вышла замуж. Я их видел на набережной – красивый мужчина. Позже узнал, что он работает в администрации города.

Мила, увидев меня, подняла руку и сказала: «Привет». А раньше, когда она встречала меня на улице, то обнимала, целовала в щёку и говорила, что ценит старых друзей. У неё была такая привычка, она не стеснялась людей, и мне это нравилось.

Работал я в молодёжных и детских театрах, на открытых площадках – сочинял музыку к спектаклям, пьесам, сказкам. Молодые поэты просили меня написать музыку на их «шедевры», и я сочинял свои. В последнее время стал писать этюды, клипы, всякие вариации, работаю много на рекламу и всё выкладываю в интернете на музыкальном сайте.

У меня появилась привычка по вечерам ходить в ресторан; по просьбе посетителей играю всё по своему усмотрению. В первый раз за игру администратор ресторана предложил мне стакан вина. Меня покоробило, подумал, что унижаю себя этим, но в дальнейшем это чувство исчезло, спокойно выпивал и шёл домой.

Я стал узнаваемым ресторанной публикой, мне хлопали, чувствовал себя «маэстро» в этом небольшом полупьяном месте. Так прошло около четырёх лет. За эти годы у меня были девушки, но жениться я не спешил, между нами всё время стояла Мила.

Один раз я вернулся рано домой, тихо вошёл и услышал разговор матери и отца.

Отец:

– Он живёт в своём мире. Это его состояние души, и он боится его разрушить.

Мать:

– Хочется внуков понянчить, женился бы на Миланке, она ведь уже разошлась с мужем.

Отец:

– Не дави на него, он уже взрослый. Уступит нам против своих чувств, может ещё хуже получиться.

Мать:

– Всё-таки это неправильно, что он живёт один и питается своей юношеской любовью.

Отец:

– Никто не знает, как правильно жить: для одного человека – это женитьба, дети, внуки, а для другого нужно что-то возвышенное, и живёт в мечтах с этим.

Я тихо вышел на улицу и пошёл в сторону ресторана, давно там не был. Шёл и думал: любовь вдохновляет человека на какие-то подвиги или открывает в нём новые способности, а у меня произошло совсем по-другому. Любовь окутала меня как кокон и не даёт вылезти из него, да и мне самому в нём уютно.

Но сейчас что-то переключилось у меня в душе – Мила свободна! Состояние было необыкновенное – сердце стало большим, буйным, а голова наполнилась музыкой.

Играл всё подряд, по ходу добавлял и импровизировал – получалось очень хорошо. В конце вечера мне от администрации ресторана предложили бутылку хорошего вина и ужин, но, к их удивлению, я отказался.

Шёл домой в приподнятом настроении. Родители уже спали, я тихонько поел, что мама оставила мне на столе, и стал записывать музыку, которую играл только что. Проиграть её не мог – уже поздно было, но записать в блокнот многое сумел.

Утром я взял первую попавшуюся книжку стихов, и стал свою музыку под них подстраивать. Получалось, получалось!

Что же во мне произошло сейчас? Ведь за несколько лет я сочинил только две песни, да и то посредственные, а мне очень хотелось создать свою «песню жизни».

Учителя в консерватории говорили, что я буду композитором, я это хорошо запомнил, но когда им буду, никто не сказал. Неужели сегодня начали осуществляться прогнозы моих учителей? На следующий день я никуда не пошёл, а решил ещё раз проверить себя: могу ли я написать что-то, кроме музыки к рекламным роликам и разным заставкам. Получалось неплохо, записал всё на аппаратуре.

Когда я написал в интернете, что мне нужны стихи-песни, то получил очень много их и с удовольствием начал работать и общаться с такими же начинающими «талантами». С согласия молодых, никому не известных поэтов, я выкладывал на сайте песни на их стихи, некоторые были совсем не плохие, на мой взгляд. Я слышал свои песни на улицах, кафе – молодёжь переписывала мою музыку и даже напевала.

Появилась идея создать в молодёжном театре современные музыкальные произведения. Мне предложили написать музыку, я был весь в творчестве и включился в эту интересную и огромную работу.

Друзья организовали мой небольшой творческий вечер, запись показали на местном телеканале. Я стал, как мне казалось, известным уже в другом обществе. На этот творческий вечер я пригласил Милану. Она пришла.

В этот вечер я играл всё лучшее для всех, а песню «Неразделённая любовь», написанную накануне, только для неё. Мила сидела близко, и я видел, как у неё катились слёзы, как жемчужины, она их не вытирала, а глядела, открыв глаза, как будто чего-то испугалась или чему-то удивлялась. Мне казалась, что музыка всколыхнула её и она была сейчас необыкновенно счастлива.

По окончании вечера я проводил Милу домой. Прощаясь, я поцеловал её руки и сказал: «Спасибо, что пришла».

Милана не поцеловала меня, как раньше, а печально сказала: «Прощай, я уезжаю из Волгограда навсегда».

Я глядел ей вслед, у неё подрагивали плечи, она, наверно, плакала. Я остался со своей музыкой, которая звенела и звенела у меня в голове, а в сердце была моя единственная любимая – девочка, девушка, женщина – Мила.

РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ

В детском парке

В детском парке с самого утра

Каждый занят не игрой, а делом:

Весело рисует детвора

На асфальте многоцветным мелом,

Вот рисует мальчик озорной

Белый домик с голубым оконцем,

Крепость под рубиновой звездой

И лучи, разбрызганные солнцем.

Постою за спинами детей,

Вдохновения их я не нарушу,

Пусть на холст весенних площадей

Радостно выплёскивают душу!

Путешествие над Волгоградом

Сонечка пускает мыльные шарики, но они сразу лопаются. Она хнычет и говорит:

– Дунечка, у тебя шары большие, а у меня маленькие, научи меня.

Дуня берёт трубку и контейнер и показывает. Шар летит выше их голов, они машут ему руками. Соня ещё маленькая, ей пять лет, а Дуня уже большая, ей в этом году исполнилось девять лет. Она глядит на свой радужный шарик и думает: вот бы с ним вместе полететь под облака.

Вдруг они видят, летит огромный мыльный шар и садится рядом с ними. Девочки испугались, но не убежали. Шар блестел всеми цветами радуги. Дуня подошла ближе и коснулась пальчиком стены шара. Стенка раздвинулась, и Дуня без страха вошла в середину, а Соня стояла, раскрыв ротик.

Дуня говорит:

– Иди ко мне в шарик, полетим в небо.

Соня осторожно влезла в шар, стена сомкнулась и шар, немного вздрогнув, стал подниматься. Девочкам было уютно, они сидели и глядели на землю:

– Посмотри, Сонечка, вон моя школа, а это твой садик рядом.

Шар летел невысоко, и дети могли разглядеть всё. Пролетая мимо планетария, Дуня сказала:

– Жалко, что я не успела разглядеть, кто стоит на куполе.

После её слов шар развернулся и завис над планетарием. Девочки с интересом рассматривали девушку, которая держит земной шар и голубя мира.

– А знаешь, Сонечка, в планетарии есть звёздное небо, там шесть тысяч звёзд и даже есть телескоп, но нам его не показывали. Мы с мамой ходили сюда на экскурсию, нам рассказывали, что планетарий построили немцы после войны. Им было стыдно, что разбомбили все здания нашего города, и поэтому построили планетарий.

– Дунечка, а вон кастрюля стоит большая.

– Нет, это не кастрюля, а панорама, там всё про войну показывают. Ты туда ходила смотреть на танки, пушки, помнишь? Вон смотри, около панорамы красные стены, это мельница, её построил очень давно один немец, а в войну немцы её разбомбили.

– Дунечка, а зачем они свою мельницу бомбили?

– В ней сидели наши солдаты и защищали наш город. Гляди, Сонечка, вон речной вокзал.

– Он под водой?

– Нет, здесь пароходы высаживают людей и сажают новых, и плывут дальше по Волге в Москву или Астрахань.

– Гляди, Дунечка, а на вокзале, на самом верху, беретка лежит.

– Нет, это не беретка, а бескозырка моряка, только без ленточек. Жалко, концертного зала отсюда почти не видно, где наша гимназия первого сентября устраивает нам праздник.

– Вон маяк, он освещает пароходам дорогу на Волге?

– Нет, Сонечка, он стоит на земле, а наверху у него маленький кораблик, а не прожектор, просто это красиво.

– Сонечка, гляди, набережная. Это ворота в город, ты ведь с мамой была здесь. А знаешь, сколько ступенек на ней? Сто. В следующий раз посчитай сама. Фонтан работает! Называется «Дружба», смотри, три девочки танцуют танец «Берёзка» и дружат.

– Дунечка, Дунечка, а вон там корабль на земле стоит.

– Сонечка, это такой дом построили, как парусник, в нем люди живут.

Сонечка с сожалением сказала:

– Вот бы мы там жили, вдруг он поплывёт когда-нибудь.

– Нет, не поплывёт, у него нет палубы.

– Сонечка, а вон видишь красную каланчу? Там давно была пожарная команда, а наверху смотровая площадка, с неё смотрят, и если увидят дым или огонь, то быстро едут и тушат пожар.

– Дунечка, а сейчас тоже тушат?

– Нет, они переехали в другое здание, а каланча осталась. Сонечка, смотри, сейчас увидишь памятник собаке-подрывнику, эта собака подрывала немецкие танки.

– Дунечка, а она осталась живой?

– Что ты, на ней были гранаты, и она кидалась под танки, взрывала их и погибала сама.

– Дунечка, а их много погибало?

– Много, поэтому и памятник поставили. Сходи с мамой, посмотри её ближе.

Шар летел и летел над Волгоградом, девочки смотрели на город и радовались, что так высоко летят и всё видят. Ветер повернул и стал сносить шар в сторону Волги и Мамаева кургана.

Сонечка заволновалась:

– Я не умею плавать, если шар лопнет.

Но Дуня успокоила:

– Не бойся, шар нас не утопит, он хочет показать нам, как пароходы проходят через плотину. Видишь, вон тот теплоход? Так он должен подняться в шлюзе, и когда вода будет одинаковой высоты и в море, и в Волге, тогда можно плыть, ведь прыгать они не умеют. Я с мамой плавала, и мы в шлюзе поднимались высоко, было страшно, мне казалось, что мы потонем.

– Дунечка, а что такое ГЭС?

– Это водяная электростанция, понятно? Она качает электричество в наши дома.

А Соня продолжает:

– Страшно здесь, вода кипит, как будто в ней шампунь.

– Сонечка, это только пена. Соня, Соня, гляди вон мост, по которому мы ездим на дачу через Волгу, из бабушкиного окна его видно, ночью он светится как большой, длинный поезд весь в огнях.

– Гляди, Дунечка, туча чёрная, она проглотит наш шар, мы упадём.

Дуня тихо попросила:

– Шарик, опустись ниже, пожалуйста.

Шар резко пошёл вниз, и туча их не задела. А когда откуда-то появились парашютисты, то Дуня сказала:

– Мы летим ровно, а они вниз. Не бойся, Сонечка, мы не столкнёмся с ними.

Шар подлетал к Мамаеву кургану, чуть не зацепился за телевышку, но увернулся. Дуня пояснила:

– Сонечка, эта вышка передаёт нам на телевизор все передачи и мультики. Если она сломается, то мы ничего не увидим.

– Дунечка, какая большая тётя стоит!

– Сонечка, это Родина-мать, она самая большая у нас. Видишь, сколько памятников на кургане – это память о погибших за нас, чтобы нам было хорошо жить. Так мне говорила мама. Ты подрастёшь, пойдёшь в школу и узнаешь от учительницы всё.

Шар летел к дому девочек, опустился на детскую площадку и открыл стенку. Девочки выпрыгнули и быстро побежали домой, чтоб рассказать родителям, но когда они оглянулись, то шара уже не было. Никто не поверил им, только бабушка посомневалась, обнаружив в кармане Сонечкиного платья какую-то светящуюся и движущуюся массу. Она хотела взять её, но та мгновенно улетучилась.

Лазоревый ковёр в степи

Сонечка и Дуня попросили папу поехать в поле и посмотреть на лазоревые цветы. Дедушка рассказывал, что это красивейший ковёр из разноцветных тюльпанчиков – жёлтых, фиолетовых, красных, розовых и белых.

Папа сказал:

– Завтра собирайтесь, поедем на родину вашего дедушки, на хутор Сенной. Он не так уж далеко от Волгограда, заодно приберём могилы прадедушки и прабабушки.

Утром рано девочки были уже готовы. Краску и кисточки взяли, чтобы покрасить оградки, лопаточку и веник, чтобы вычистить около.

Когда подъезжали к хутору, то папа сказал:

– Давайте уберём могилы, а потом в степь к цветам.

Но Дунечка рассудила иначе:

– Папа, давай цветов нарвём, а потом уберём могилы, украсим их цветами, а может, и посадим их.

Папа с мамой согласились, и они поехали через хутор Сенной, мимо церкви, которая стоит на бугре, в степь.

Лазоревые цветы увидели сразу – это огромный ковёр, красивый и пахучий. Редко увидишь такое, это можно сравнить с цветущим садом. Набрали цветов, набегались, потом убрали могилки, и уже к вечеру поехали домой в Волгоград. Дома поставили цветы в банки и легли спать.

Рано утром девочки проснулись от жужжания пчёл. Их было полно, они летали по комнате и бились о стёкла. Девочки побежали к маме:

– Наша комната превратилась в улей!

Мама открыла окна и двери и, когда пчёлы вылетели, сказала:

– Пчёлы залезают в цветки, чтобы напиться нектара, и даже спят в них, а утром они проснулись и захотели кушать, как и вы. Идите завтракать, доченьки.

Кошка

Сонечка и Дуня приехали на дачу с родителями и сразу побежали к сараю звать кошку. Кошку звали Кошкой. Девочки «мяукали» и тихонько «кискали» около поленницы, но Кошка не появлялась. Девочки сами съели колбасу и хлеб, который принесли, и стали из поленьев строить домик. Дров было очень много, папа их напилил пилой, когда уничтожал старые деревья.

Вдруг из-под дров вылезла Кошка и стала обнюхивать девочек и вызывающе мяукать: «Что же вы съели мою еду? А у меня дети есть хотят и молока не будет, если я не поем…» Соня и Дунечка быстро перевели Кошкин язык на свой и побежали в дом за колбасой. Мама спросила:

– Нашли Кошку?

Дети ответили, что нашли, но она очень худая и просит есть. Возвратились и стали кормить Кошку, даже молока ей налили в чашку. Кошка поела и опять спряталась в дровах. Через некоторое время дети услышали мяуканье котят, и из дров вышла Кошка с котятами. Она очень хотела похвалиться перед Соней и Дуней, какие у неё дети красивые. Котят было двое – огненно-рыжие в полоску, как тигры.

Сонечка хотела взять одного котёнка, но Дуня сказала:

– Смотри, а то Кошка поцарапает за него.

– Но ведь я его только подержу и отпущу, – сказала Соня.

На что Дуня ответила:

– Кошка не знает этого и думает, что ты хочешь его себе взять.

Котята играли, Кошка лежала, а девочки договаривались между собой, как украсть у неё хоть одного котёнка. Сонечка потихоньку стала гладить котёнка, он не убегал. Она говорит Дуне:

– Давай привяжем его верёвкой за лапу, тогда он не убежит под дрова.

Привязали, котёнок мяукал и просил Кошку вызволить его, но Кошка подошла, понюхала его, что и от него пахнет колбасой, и снова легла.

Все дни девочки возились с котятами, приручая их к себе. Принесли сетку из-под яиц и посадили их, чтобы привыкали и не убегали. Кошка часто стала уходить и надолго бросать своих котят, а девочки были рады этому – кормили их без конца, расчёсывали и привязывали бантики. Различить их было трудно, и решили дать им общее имя – Рыжики.

Ночной страх

Однажды ночью дети услышали, что кто-то ходит по даче, шаги слышны были, и Дунечка подумала, что приехал папа из командировки. Они разбудили маму:

– Открой дверь, папа приехал.

Но мама знала, что он приедет только через два дня. Она встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. Прожектор освещал сад, всё было видно как на ладони. Никого в саду не было, а шаги продолжались. До утра очень боялись – кого, сами не знали, а утром рассказали соседу про это. Сосед сказал:

– Это ежи, они живут у меня много лет за шиповником. Их там никто не тревожит, а ночью они промышляют: ищут еду, ловят мышей. А так как ваша дача рядом с глубоким оврагом, то все звуки усиливаются.

Днём Дуня попросила маму:

– Давайте вечером спрячемся под навесом и будем наблюдать за ежами.

Вечером зажгли мангал, чтобы комаров меньше было, и стали ждать, когда ёжики начнут бегать. Ждать пришлось недолго. Пришёл большой ёжик и подбежал к навесу. Он ходил так смешно, переваливаясь с боку на бок. Потом появились ежата. Большой ёжик подошёл к мусорной корзине, старался её свалить, встав на задние лапы. Это ему удалось, и все ежи стали копаться в этом пищевом мусоре. Мы только сейчас поняли, почему мусорная корзина была на боку каждое утро.

Рыжики ежей не боялись и глядели на них с интересом, но с топчана не спрыгивали. А вот соседская собака все ночи лает. Сосед объяснил: «Это она лает на ежей». Мы давно привыкли к её лаю.

Мама сказала:

– Послушайте, у неё лай разный. На ежей – один, а на посторонних людей совсем другой.

У нас на даче есть общая собака, она большая, голова огромная, шерсть жёлтая в коричневых пятнах, но очень добрая. Мама говорила, что ночью она охраняет все дачи, а сосед сказал:

– Большая она, но бестолковая, ко всем ластится. В общем, балбес.

Мы его спросили:

– А как её звать?

Он ответил:

– Так и зовите Балбесом, только что голос у него как у собаки Баскервилей.

Балбес был большой и сильный. Когда бежал к нам, то мы прижимались к забору, иначе он собьёт с ног, а лай у него был страшный. Однажды Балбес зашёл к нам в калитку, он всегда открывает её головой. Увидев Рыжиков, он остолбенел и не знал, что делать – съесть их или нет. Сонечка без страха подбежала к нему, схватила его голову и прижала к себе, а Дуня быстро взяла Рыжиков и отнесла в дом.

После всего мама спросила Соню:

– Дочка, ты испугалась или нет?

Сонечка ответила:

– Нет, меня Балбес любит, я ему всегда даю колбасу.

А Дуня сказала, что Сонечка какая-то бесстрашная, она не решилась бы на такой поступок. Вечером Дуня спросила маму:

– Дядя Гриша сказал, что голос у Балбеса как у собаки Баскервилей. Кто они?

И мама рассказала девочкам про собаку Баскервилей.

Сонечка сказала:

– Хорошо, что у Балбеса только голос похож на ту собаку.

Сказка про день и ночь

День и ночь встречаются два раза в году, когда они становятся равными по времени – весной и осенью. День, жаркий, беспокойный, шумный, встречается с ночью – томной, в чёрном бархате, украшенном бриллиантами звёзд. Она прохладная, размеренная, спокойно смотрит на день и приглашает его прийти к ней в гости.

Но день боится нарушить порядок, заведённый Вселенной. Ночь смеётся и говорит:

– Переступи эту черту, и мы вместе поиграем со звёздами.

День опасается, вдруг ночь поглотит его, и на земле станет темно, а ночь продолжает уговаривать. День мучается и не может принять решение – он не должен это делать, но очень хочется побывать там, где отдыхает ночь. Наконец он решился и переступил черту, разделяющую его с ночью.

Сразу всё потемнело. Жители очень удивились: день неожиданно стал тёмным. Они не подозревали, что день пошёл в гости к ночи, многие думали, что это затмение.

Но солнце знало и только усмехалось. Оно закрыло глаза на это нарушение – ему самому нужно было пробежаться по экватору, а тут такой подходящий случай.

Ночь показала дню все свои красоты, рассказала о каждой звёздочке, пригоршнями подкидывала их. День ловил их и бросал на небо, звёзды снова закреплялись на своих местах.

Но темнота и сияние звёзд утомили день, ему захотелось вернуться на своё место поскорее. День пообещал ночи, что на следующий год, весной, он опять придёт к ней в гости.

День вернулся, и жизнь на земле ускорилась, день чувствовал себя дома – как ни хорошо жить в темноте и прохладе, играть со звёздами, валяться на чёрном бархате, но лучше, когда светло.

Но где-то в глубине своего сердца день тосковал и ждал снова встречи с ночью.

Неоконченная сказка про курочку Рябу

Прочитала бабушка сказку «Курочка Ряба» внучкам Соне и Даше, а они спрашивают:

– А что стало с курочкой потом?

Бабушка сказала, что об этом автор сказки даже не стал писать, так как курочка стала вести себя высокомерно.

– Бабушка, расскажи продолжение, ведь ты его знаешь.

– Конечно, знаю, – и бабушка стала рассказывать: – После того как мышка разбила золотое яйцо, курица решила больше их не нести, а только простые, но много. Вот каждый день несёт она по целой корзине яиц, а дед с бабкой отвозят их на базар. Все люди удивляются, откуда у них столько яиц, если имеют во дворе только одну курицу. Дед спокойно отвечает: «Вот такая несущая курица у нас». Ему никто не верил. Однажды возвратился дед с базара, а курица стоит на крыльце и кудахчет: «Постройте мне куриный терем, не хочу больше жить в этом грязном сарае». Посоветовались дед с бабой, наняли строителей и построили красивый терем-курятник. Правда, они планировали отремонтировать свою избу, которая вросла в землю, труба покосилась, крыша течёт, но пришлось изменить свои планы. Теперь в тереме-курятнике светло, тёплые гнёзда, качели. Курица довольная ходит и продолжает нести яйца.

Следующий раз после базара дед увидел курицу опять на крыльце: «Постройте рядом с теремом салон красоты, мне надо постригаться и мыть перья чаще, а также делать маникюр на клюве и педикюр на лапах». Дед посоветовался с бабой, повздыхали, наняли мастеров и построили рядом с теремом-курятником салон красоты. Теперь курица выходит гулять при полном параде: перья уложены, хохолок завит, клюв красный, а лапы покрыты блеском, как будто она была в серебряных сапожках. Все соседские куры сбегались к плетню на неё глядеть, а она горделиво смотрела, но не кудахтала с ними. «Куда им до меня», – думала курочка, бывшая Ряба. В очередной раз она попросила деда сменить ей петуха, который был неприметным: «Купи красивого, молодого». Дед даже не стал советоваться с бабой: какой пустяк – петух, недорого, куплю. Но на базаре петухов красивых не было, и все спрашивали его: «Зачем тебе нужен петух красивый?» Дед молчал и думал, что курица его уже посмешищем сделала. Наконец он увидел у цыгана красивого огромного петуха. Сладились, купил. Теперь по двору гуляла курица под крылом с петухом – уже вся деревня сбегалась смотреть на них.

Рано утром дед с бабкой проснулись от стука в дверь, открыли – стоит курица. Она объявила, что не намерена больше нести яйца: «Купите инкубатор и пусть молодые куры несут яйца, а я буду отдыхать». Тут дед посоветовался с бабой и купил инкубатор. Много стало кур во дворе. Старики радуются, а курица очень недовольна, так как петух стал заглядываться на молодых кур. Однажды курица объявила себя царицей в этом курином дворе, а лачуга стариков портит вид царства, и предложила, чтобы дед сломал свой дом. Дед не выдержал и зарубил курицу… – Бабушка многозначительно замолчала.

Сонечка попросила:

– Не надо рубить курочку.

– А что с ней делать? Предлагайте.

Даша, которая старше Сонечки, говорит:

– Рубить не надо, а нужно убрать терем и салон и перевести её в общий сарай. Она станет обыкновенной курицей, тогда нечем будет хвалиться, а про золотое яйцо молодые куры ей не поверят.

– Да, гордыня чуть не погубила курочку Рябу, – сказала бабушка,– а с твоим окончанием сказки, Даша, я не согласна. Выходит, что хорошо, когда все одинаковые и в грязном сарае. Всё же она необыкновенная – золотое яйцо снесла, старше всех и разговаривать умеет. В этом инкубаторном коллективе её надо выделить – найти достойное место, что ли, на благо всего курятника, – закончила бабушка, а сама подумала, что эта задача и взрослым-то не по силам.

Но девочки сказали, что будут думать над окончанием этой сказки.

Лягушонок Ли

Один раз собрались стрекозы на пруду и решили попугать лягушек. Пруд был длинным. В одной части – небольшой пляж, здесь купались люди. Во второй части пруда была тихая заводь: росли кувшинки, много тины, ряски – лягушкам здесь было вольготно жить.

Стрекозы как по команде поднялись над прудом и полетели чуть выше голов людей, дальше к лягушачьему раю. Маленькая девочка воскликнула:

– Мама, гляди, сколько бабочек!

Но мама сказала:

– Это стрекозы.

Стрекозы подлетели к лягушкам и стали над ними виться и издавать звуки, похожие на звук самой тонкой струны. Все лягушки высунулись из воды и стали наблюдать за стрекозами, а те кружились над ними, смеялись и были довольны, что произвели на лягушек сильное впечатление.

Старая лягушка Ква сидела на сваленном дереве и смотрела на это представление, воды не было видно – одни глаза лягушек, да между ними жёлтые и белые кувшинки. Она вспомнила свою молодость, когда здесь было мало лягушек, а теперь, благодаря природе и человеку, который ничего здесь не трогал, семейство стало большим и шумным. Врагом лягушек оставались ужи.

Только Ква о них подумала, как один уж подполз к ней, но она не испугалась: она была огромной, и ужи не могли проглотить её, так было не один раз. Уж сделал перед лягушкой зигзаг, потом, для порядка, один выпад, но ему ничего не оставалось, как искать другую добычу – помельче.

Стрекозы несколько раз перестраивались и снова как бы пикировали над глазами лягушек. Лягушки молчали – утром квакать неприлично. Старая лягушка Ква сказала, что столько стрекоз её прабабушка видела только на юге, когда она летала туда на утках.

Маленький лягушонок Ли попросил:

– Я хочу тоже полетать.

На что бабушка ответила:

– Лягушки не летают, у нас нет, как у стрекоз, крыльев.

Лягушонок не унимался:

– Крыльев не было и у прабабушки, но она летала на юг, ты рассказывала мне и называла её лягушкой-путешественницей.

С этого дня лягушонок стал худеть, ничего не ел, что бы мама ему ни предлагала. Бабушка Ква серьёзно обеспокоилась здоровьем своего любимого внука и решила поговорить с самой стрекозой Азой. Стрекоза Аза родилась раньше всех и была уважаемой, а чтобы отличаться от всех стрекоз, она всегда носила шляпку. Аза научила стрекоз пользоваться природной косметикой, украшать свои крылья, а главное, научила их издавать звуки, когда летят.

Молодые стрекозы красили свои крылья и ножки в разные цвета и подолгу гляделись в воду, как в зеркало, приводя себя в порядок: румянили щёки, подводили глаза, разрисовывали брюшки. И когда они летели в полной боевой готовности, то это было красивейшее зрелище, печально заканчивающееся для зазевавшихся насекомых.

Когда в следующий раз стрекозы прилетели на пруд, то бабушка Ква позвала стрекозу Азу и рассказала ей про тоску своего внучонка Ли. Стрекоза Аза, сидя подальше от лягушки, выслушала её тревожную историю и сказала:

– Придумаем что-нибудь.

На следующий день стрекозы собрались на пруду, соединили плотно только по два крылышка, и сказали лягушонку Ли, чтоб он прыгал на их живой стрекозолёт. Стрекозы без труда подняли лягушонка над водой и пронесли над всем прудом.

Люди смотрели и не могли понять, что это такое летит, а маленькая девочка разглядела лягушонка:

– Это лягушонок летит на стрекозах.

Все стали кричать: «Кто же такое придумал?» Но лягушонок Ли молчал, он помнил историю своей прабабушки.

Вечером лягушки собрались и громко обсуждали события дня; вспомнили и прабабушку, как она летала, и очень гордились, что в их пруду продолжается традиция.

Маленький лягушонок Ли стал быстро расти и не уставал рассказывать молодым, как летал над прудом. Со временем и он будет прадедушкой, и легенда может повториться.

Стражи Земли

– Бион, а что произошло на Земле? – спросил Кембр.

– Сейчас свяжусь с Центром охраны Земли, – сказал Бион.

Центр ответил:

– Направляю «Историю Земли», смотрите.

Бион включил экран землевидения, и они увидели всю планету Земля сто лет назад – города, сады, леса, поля, каналы, мосты.

– Какая красота на Земле была! – воскликнул Кембр. – Почему человек не сохранил это, а позволил стихии всё уничтожить?

Бион уверенно:

– Видимо, учёные поздно изобрели нас, подземных стражников, и сделать было уже ничего нельзя. Пустоты в земле от выкаченной нефти, газа, угля, постоянные испытания ядерного оружия и привели к этой катастрофе.

– А что, у человека нет чувства самосохранения? – спросил Корд.

– Люди не уберегут себя и Землю от новой катастрофы. Только мы, запрограммированные далёкими и умными предками, должны предотвратить даже попытки подойти к этой опасной черте, – сурово сказал Бион.

– Бион, объясни, как они подходят к этой черте? – второй вопрос задал Корд.

– Постепенно. Бурят скважины всё глубже и глубже, на больших глубинах испытывают ядерное оружие, строят атомные станции. Земная кора тонкая, люди пробурили её, достигли мантии, и расплавленная магма вырвалась из ядра, затопила все пустоты, спровоцировала подвижку плит, на которых лежит земля, расплавила северные льды – вот всё вместе и привело к такой катастрофе на Земле, – пояснил Бион.

На экране появились бескрайние мёртвые места, разрушенные строения, огромные глыбы, провалы, а вокруг вода. Системщики смотрели на экран и понимали: это всё, что осталось от той красивой планеты… В целости сохранились только Африка, Северная Америка, Австралия, Антарктида. Очень сильно пострадала Евразия, полностью ушли под воду Южная Америка, Океания. Антарктида покрылась ещё на несколько метров льдами, а Австралия приподнялась над океаном.

– Планету Земля уже можно назвать планетой Океан, – сказал Кембр и добавил: – Даже проливов никаких нет, а только вода, а на ней маленькие зелёные оазисы – это Земля.

Системщики подключили своих подземных помощников, и началась обычная работа.

Андробы – это шары небольшого размера, плотно оплетённые электронно-магнитными обручами. На шарах имеются телескопы, антенны, и вся поверхность покрыта многоцветными кнопками – это программы. Андробы присоединяются нужной кнопкой к пульту управления в бункере, и программа запускается, а потом они направляют её по телескопу куда надо.

Программы созданы мудрыми предками для обеспечения безопасности на Земле. Андробы являются подземной армией системщиков; находятся они под Землёй, как и системщики, далеко от расплавленного ядра и защищены толстой мантией – за ней в бункерах и находятся пульты управления подо всей Землёй.

Вся система охраны Земли подчиняется Центру охраны Земли, а маленькие андробы только системщикам: их трое – Бион, Кембр, Корд. Они отличаются от андробов формой – большие кубы, на которых тоже антенны, телескопы, желоба и кнопки.

Телепортация обеспечивается из Центра в любой участок земли. Они могут пользоваться глобальными программами, но только с разрешения Центра.

Центр находится в самой глубокой впадине океана, там, в пещерах, создана научная лаборатория, позволяющая охранять жизнь людей на Земле, а главное – управлять стихией, если она угрожает планете.

Поступили сигналы из Гренландии и Северной Америки: андробики сообщили, что льды начинают подтаивать, огромные глыбы откалываются и плывут в океан. Это очень красиво, но опасно – вода начинает затапливать берега и небольшие острова. Андробы измерили температуру воздуха и воды и сообщили Биону, что стало теплее на градус.

Бион подумал, что надо протестировать положение ядра Земли, возможно, произошло отклонение оси Земли от своей орбиты в результате вращения.

Бион и Корд несколько дней проверяли и тестировали положение земного ядра и обнаружили, что действительно есть небольшое отклонение от контрольных параметров. Они запросили Центр, что делать. Самостоятельно принять меры не могли – это третий уровень опасности.

Центр ответил:

– Направляю программу «Север», остановите таяние льдов, и ось земного шара станет на место. Телепортацию в Гренландию разрешаю.

Как ни красиво плавали айсберги, пришлось ветром пригнать их к берегу и заморозить. На некоторых льдинах были белые медведи, их согнали на берег ультразвуками.

– Задание выполнено, угрозы нет, – отчитался Бион.

– Кембр, Кембр, ответь, горят леса в Сибири. Что делать? Наших программ не хватит потушить огонь!

– У вас есть программа против огня ЛЧС, – ответил Кембр. – Это второй уровень опасности, объединитесь, и у вас всё получится. Только берегите себя, огонь для андробов очень опасен, многие так и погибали.

Андробы все включили программу ЛЧС и направили трубы с газом против огня: так, объединившись, помогли людям потушить сибирский лес. Люди рапортовали о своих победах с огнём, а андробы радовались, что в этом и их заслуга.

От Центра поступило указание:

– Проверьте состояние озера Байкал. Это особо важный объект, угрозы от него, правда, нет, но если люди узнают, что на большой глубине залегают огромные природные сокровища, которые превосходят все сегодняшние по красоте, то люди кинутся добывать их, испортят озеро и лишатся запасов пресной воды.

Бион сказал Корду:

– Контролируй озеро и все нефтяные и газовые добычи, угольные шахты и скважины, которые бурят люди с любой целью.

– Вот бы нам посмотреть на эти сокровища в озере, – помечтал Корд.

– Посмотрим, – ответил Бион.

Корд принял сигнал с Аляски: там уже месяц, как долбят Землю – скважина глубокая. Он телепортировался на Аляску, осмотрел всю территорию на опасность для Земли, ничего устрашающего больше не обнаружил и включил программу «Ограничение скважины», сообщил в Центр и вернулся на базу.

Но через некоторое время андробы сообщили, что в Тихом океане, в Марианской впадине, одной из глубоких, ведутся работы. Люди хотят дойти до земного ядра и мантии, которых они никогда не видели.

– Это опасность самая серьёзная для Земли, – уточнил Центр. – Направляю программу «Лава» и телепортацию в океан. Медленно откройте шлюз с лавой и отпугните людей от этой затеи.

Корд подключил программу «Лава» и на минимальной скорости начал заполнять впадину. Люди быстро свернули работу и поднялись наверх.

Корд приказал андробам закрывать заслонками скважины по добыче газа, нефти, если пустоты дошли до критической точки. Он по секрету сообщил Биону, что во впадине, когда он отпугивал людей, то заметил большого и лохматого животного, оно пряталось в расщелине.

– Знаешь, Корд, ты увидел животное, которое не должно жить под водой, а живёт. А я видел, когда погружался в тёплое море, колонию головастиков: головы как у человека, а руки и ноги маленькие и ластообразные, а общались они между собой какой-то музыкой. Мне андробы об этом раньше сообщали, но я не верил, пока сам не убедился, опустившись на дно океана. Под водой, как на земле, растут огромные леса, красота необыкновенная; в скалах видны пещеры, где и живут эти существа. Мне кажется, что их тоже надо охранять от людей, – закончил свою тайну Бион.

Кроме полезных андробов, были созданы андробы-финансисты. Они имеют только финансовые программы, их создали умные предки, предвидя снова создание финансовых бирж и других организаций по спекуляции. Андробы-финансисты играют на биржах, делают ставки – повышают и понижают их, разоряя людей. На эту забаву Центр совсем не обращает внимания, а поясняет: для этого они и созданы, чтобы людей отвлекать и развлекать.

Люди думают, что они такие умные, когда выигрывают, а это финансисты играют людьми, лихорадят биржу и радуются, что в их антеннах находятся все финансы Земли.

Андробы считают финансистов бездельниками, но Центр так не считает, объясняя: они выпускают эмоции из людей, отвлекая на пустые дела, не угрожающие земному шару.

Сигналы с Северного Ледовитого океана: на дне океана закрепляют оборудование для добычи полезных ископаемых, навезли много труб, установили платформу.

Бион запросил телепортацию на Север и получил программу «Шторм». Он включил кнопку пуск этой программы, но программа потребовала открыть только один шлюз на 24 часа, а затем, по необходимости, второй шлюз на это же время, но по силе в десять раз мощнее. Бион выполнил всё и стал наблюдать, что будет происходить. Всё шло по плану: вода затопила берега и смыла всё, что люди установили на дне океана.

Центр:

– Программа выполнена, возвращайтесь на базу.

Бион рассказал Центру о том, что видел головастиков с человеческими головами, а мелкие андробы даже играли с ними.

– Возможно, жизнь с земли перемещается в водное пространство, но это длительный процесс, оберегайте их, – ответил Центр.

Тревожные сигналы с Африки: андробики сообщали, что целые селенья внезапно заболели неизвестной болезнью. Звери, чувствуя слабость людей, уже окружили их жилища и ждут своего пиршества, они щёлкают зубами, роют землю когтями, а обезьяны хозяйничают в хижинах. Некоторые люди, которые ещё в силе, отгоняют обезьян и зверушек, но и они понимают свою безысходность.

Бион ответил им:

– Это первый уровень опасности, и вы можете воспользоваться программами «Антивирус» и «Холод».

Андробики запустили программу «Антивирус» и этим спасли людей, а на зверей направили «Холод». Звери никогда не испытывали на себе холод – в Африке всегда тепло, а тут вдруг на них андробики направили трубки с холодом. У зверей морды покрылись инеем, и они от страха стали убегать, а вдобавок андробы включили высокочастотный звук. Так андробы вылечили людей и надолго отпугнули зверей.

На этом работа у них не закончилась: по своим телескопам они увидели огромного крокодила-людоеда, который тихо подплывал и хватал человека, а иногда даже по берегу бегал за жертвой, если она вырывалась. За крокодилом охотились уже, но никак не могли обнаружить его. Андробы стали спасать людей, включая программу «Замри», основанную на небольшом токе. Крокодил так и останавливался с раскрытой пастью без движения на несколько минут, а человек за это время спасался. Как активно охотники ни искали крокодила, но найти не могли, а он уже стал нападать на детей. Прятался крокодил в большой пещере, на дне которой было озеро. Люди искали его везде, но не могли найти, вход в пещеру был незаметным.

Андробы не могли уничтожить крокодила, но вдруг вспомнили, что у них есть забытая программа «Краска», они даже не знали, как её применять.

Посоветовавшись между собой, андробики облили крокодила-людоеда краской фиолетового цвета, чтобы дать знак охотникам. Краска медленно растворялась, и охотники по ней определили, где находится крокодил-людоед и уничтожили его. Теперь детям и взрослым можно спокойно купаться на берегах Нила, им ничего не угрожает.

Несколько андробов телепортировались в пустыню Сахара, там пропала научная экспедиция из пяти учёных, которая занималась раскопками. Предполагали, что экспедицию засыпало песком – накануне прошла песчаная буря. Следов нигде не было видно, но ведь не унесло её ветром, надо спасать, пока ещё живы.

Пять андробов включили программу «Поиск» и быстро нашли эту экспедицию. Сами помочь людям не могли, но привлечь внимание сумели. Они подключили программу «Воздух» и начали поднимать песок. Все сразу обратили внимание на это явление, когда бури нет, а песок поднимается струйкой под облака, и поняли: здесь надо откапывать экспедицию.

Андробики срочно отправились в джунгли, там выжигали лес для полей, и они опасались пожаров из-за неосторожности людей. Андробы из-под земли не выходят, а видят всё через свои телескопы и слышат все сигналы друг от друга, где бы они ни находились.

Из Австралии андробы сообщили, что у них на кенгуру напала какая-то странная болезнь – они не могут двигаться, лежат как мёртвые, а кенгурята повылазили из сумок и прыгают вокруг. Андробы предположили, что здесь и в Африке – это происки чёрного андроба.

Чёрный андроб находится в бункере под Антарктидой, телепортация ему запрещена. Его сконструировал один учёный, который ненавидел людей и зверей – это вложил он в своё творение. Чёрный андроб невзлюбил кенгуру за их прыть и решил их уничтожить, напустив на них болезнь. Кембр посоветовал андробам Австралии быстро включить программу «Антивирус»:

– Вас там трое, справитесь.

Андробики подключились и общей силой очистили воздух над Австралией в том районе, где болели кенгуру. Мамы-кенгуру встали, посадили в сумки своих детёнышей и поскакали по своим делам. Андробы только удивлялись, как они не перепутали своих кенгурят, ведь они все одинаковые.

Кембр попросил Центр уничтожить чёрного андроба, но Центр ответил, что создать андроба лаборатория может, а уничтожить нет. Лаборатория против него приняла меры: на все его программы создана защита.

Но чёрный андроб не унимался. Есть такое место Тихом океане – Обезьяний Рог, так в этом загадочном месте тонули корабли, падали самолёты. Летит самолёт и вдруг в этом самом месте пропадает – никто не знает, что случилось, связь потеряна, самолёт бесследно исчез. Так же и с кораблями – тонуло очень много без каких-либо причин. Плывёт-плывёт и вдруг идёт ко дну, все поиски заканчивались неудачами.

Андробы долго не могли объяснить эти катастрофы, пока Центр охраны Земли не выяснил, что это делал чёрный андроб. Он воздействовал и усиливал магнитные свойства дна океана в районе Обезьяньего Рога, а также увеличивал активность вулканов и выброс газа. Центр создал защиту от гибели людей в этом месте океана.

Второй раз на предложение уничтожить чёрного андроба, объединив свои силы, Центр ответил отказом:

– Мудрые наши предки оставили среди андробов только одно зло, чтобы мы с ним боролись, защищая человека на Земле. Если его уничтожить, то обязательно появится другое зло – непонятное нам.

Снова сигнал из Африки:

– Бион, у нас беда – засуха: вся трава высохла. Нил не разливается, скоро не будет корма для животных, а вода везде пересохла, даже слоны её не могут добыть. Они думают, что люди им не дают пить, и стали нападать на жилища. Температура достигла пятьдесят градусов, дождей нет, много мёртвых зверей, птиц, грызунов. Может случиться эпидемия.

Бион сразу подумал, что это чёрный андроб навредил Африке, но, позвонив в Центр, узнал, что это результат подвижки земной коры.

– Уточни, в каком месте перекрылась вода, которая впадает в реку Нил, а летом устраивает гигантский разлив, – приказал Центр.

Бион телепортировался в Африку и начал изучать течение реки Нил, и вдруг обнаружил сухие русла рек, ранее впадавшие в Нил. Он сообщил в Центр, сразу была запущена программа «Гром» – её применяли очень редко, так как не обходится без взрывов.

Всё прошло благополучно – путь расчищен, вода потекла в Нил, начался разлив на радость всей Африки. Зазеленела трава и кустарники, звери без конца купались и пили воду, люди засеяли поля, жизнь наладилась.

А вот из Европы сигнал – угроза урожаю. Надвигаются большие тучи саранчи с необитаемых земель Азии. Это беда для людей, саранча может уничтожить все поля, и наступит голод. Андробики сообщали, что страшно даже им стало – саранча грызёт всё, после неё остаются чёрные поля, что делать, не знают.

– Мелкие, это задача второго уровня, вам она доступна. Только объединитесь, вас в Европе десять, включите программу «Пылесос» на разные режимы: она остановит эту напасть – часть поглотит её, а часть прибьёт к земле, – ответил Кембр и стал ждать результата.

Центр охраны Земли:

– Бион, Корд, Кембр, включаю телепортацию, ждём вас в лаборатории для обновления программ.

Корд нажал кнопку – автоматически убрались вовнутрь все антенны, трубки, телескопы, и все трое телепортировались в лабораторию: началась работа по их перепрограммированию.

Бион:

– Первый раз мы в лаборатории, никогда даже не знали, где находится Центр.

Они и сейчас не поняли, под каким континентом находятся. Огромный бункер с круглым сводом, где расположены разноцветные кнопки, тысячи антенн и динамик, откуда поступают указания.

Центр дал разрешение телепортироваться всем андробам в лабораторию. Андробы прибыли и стали просить разные программы. Центр учёл все просьбы андробиков и даже установил совсем новые.

Центр:

– У вас есть теперь возможность на несколько минут замедлить оползень, наводнение, разлив лавы, силу землетрясения, торнадо, перенаправить в сторону смерч, но вы не можете влиять на стихию – помните об этом, а только на очень короткое время, чтобы спасти или предупредить людей об опасности.

Самый маленький андробик спросил у Биона:

– А почему на Земле всё это происходит?

Бион подумал и говорит:

– Как бы тебе проще объяснить? Земля, как человек, может болеть, кашлять, чихать, температурить, замерзать, а также страдать несварением желудка и другими болезнями. Нам кажется, что это природные явления, а для Земли – это просто её обыкновенная жизнь.

Андробы возвратились в свои бункеры и были уверены, что с новыми программами им удастся сохранить спокойствие на Земле. Даже внешность им изменили в лаборатории: поставили новые красивые телескопы, антенны и разные необходимые трубочки.

Но вскоре поступил в Центр вопрос от андробов Европы:

– Что за программа «Радость»?

– Вы можете делать людям маленькие радости, чаще пользуйтесь ею, – ответил Центр.

Андробы стали делиться впечатлениями от этой программы. Все уже начали дарить радость людям. Один андробик похвалился, что сделал радость одной девочке. Она с папой пошла на рыбалку – лова не было, но вдруг увидели большую волну, девочка даже отбежала от берега, но волна не достала её, а быстро откатилась, оставив перед девочкой огромного краба и такую же камбалу.

Папа сказал:

– Дочка, ты даже лучше наживки – вон тебе море какой подарок сделало.

А другой андробик поделился, сколько он радостей сделал и детям, и взрослым. Андробы признали, что это самая лучшая программа: все остальные – работа, а «Радость» – отдых.

Подземный эфир оживился. Если раньше они общались только по работе, то сейчас, с этой программой, эти бездушные роботы почувствовали радость человеческую.

Центр охраны Земли давал последние указания системщикам:

– Мы обновили программы мелким андробам, а главное, научили их наблюдать и сообщать вам о действиях людей, направленных на разрушение земного шара. Всеми серьёзными программами обладаете только вы. Сейчас мы вскрыли пакет секретных документов предков и получили последние указания. Угроза уничтожения земного шара увеличивается, поэтому и программы усилены, а самое секретное в указаниях – это спасение Земли, пренебрегая даже людьми. К каждой программе есть разъяснения о радиусе действия, степени опасности, о разрушительной силе. Прежде чем применять её, взвешивайте всё. Об этих указаниях предков «мелкие» не должны знать. Теперь вы понимаете, какая роль вам отведена нашими мудрыми предками – сохранение земного шара. Все естественные катаклизмы на Земле – мелочь по сравнению с оружием, которое человечество опять изобретает – всё мощнее и разрушительнее.

Кембр:

– Мы постоянно ограничиваем людей от добычи всего на Земле – нефти, газа, угля, металлов, а ведь человеку это необходимо для жизни. Центр, прости меня, но я не совсем понимаю этого.

Центр разъяснил:

– Ограничивая человека от ковыряния в земле, мы заставляем его думать и изобретать новые технологии: новые способы обогрева, новые принципы работы машин, заниматься поиском других видов топлива. Человек, благодаря нам, быстро сделает эти открытия. В отличие от Вселенной, Земля не бесконечна. На ближайшие сто лет нет указаний, и мы ничего не создадим, даже, возможно, законсервируем лабораторию. Вам предоставляется полная самостоятельность в принятии решений. Возможности у вас есть, но и вы ограничены в своих программах, умные предки и это предусмотрели.

Бион:

– Разрешите нам посмотреть драгоценности и залежи необыкновенных камней на озере Байкал. Это наша личная просьба.

Центр долго молчал, а потом дал разрешение на телепортацию в Сибирь. То, что увидели Бион, Корд и Кембр, их потрясло красотой и количеством, и для себя они решили сохранить эту тайну от людей.

Камни имели способность становиться невидимыми, менять цвет, форму в какую угодно. А ещё они увидели чёрно-серебристую массу, которая может превращаться в сумку или шляпу, или туфли, или платье, тоже меняя цвет. Этими нарядами и украшениями можно пользоваться всю жизнь, только видоизменяя их.

Всё ещё находясь под впечатлением, системщики возвратились в свой бункер.

Андробов в Австралии и Антарктиде было четверо, и только чёрному андробу не дали телепортацию в лабораторию, он знал, и за это решил уничтожить пингвинов. Что он только не делал: усилил мороз, создал шторм – у него ничего не получилось. Пингвины привыкли к трудным условиям жизни и всё выдержали, не потеряв ни одного детёныша.

Чёрный андроб переключился на учёных, которые изучали Антарктиду, подменял образцы грунта, которые учёные доставали со дна океана, но учёные тщательно перепроверяли данные между собой, и чёрному андробу не удалось их запутать.

Тогда он решил напугать учёных так, чтобы они покинули Антарктиду, и организовал Кровавый водопад. Учёные этого никогда не видели – настоящий водопад, только вода была красная как кровь, – говорили, что это чудо природы, которое надо изучить, что и сделали.

Так что зла сделать он никому не мог и тихо сидел глубоко под Антарктидой, накапливая силы, и со злостью чёрными антеннами царапал лёд. Но у чёрного андроба имелась такая программа, о которой никто не знал, даже он сам. О ней знал только Бион – его предупредил Центр, и был готов предотвратить катастрофу, которую злой учёный запланировал напоследок, но и он не знал именно какую.

На Земле всё спокойно, сигналов от андробов пока не было. Бион подключился к земному ядру для подзарядки. Корд перепроверял горизонтальность плит, на которых лежит Земля.

Кембр включил землевидение и стал наблюдать за людьми на континентах. Он внимательно смотрел на экран: мелькали картинки с Америки, Африки, Европы, затем он переключился на «Историю Земли», и стал опять внимательно изучать поведение людей. Потом, видимо, что-то поняв, сказал:

– Красивая жизнь была на Земле – всего было много, а радости в людях не было, одна тревога. Сейчас, после катастрофы, многого у людей нет того, а радость появилась.

На это Бион откликнулся:

– Всё опять может повториться, для человека самый грозный враг – это человек. Но мы для того и созданы, чтобы сохранить Землю.

Засигналили все антенны, андробы сообщали, что на Земле днём неожиданно стало темно. Бион подумал о чёрном андробе, он про него совсем забыл. Не было никаких причин, чтобы объяснить исчезновение солнца кроме как злом.

Бион должен один, без помощников, выполнить эту задачу – так приказал Центр. Он быстро телепортировался на ближайшую планету от Земли и включил программу «Магнит», но это не помогло. Он перенёсся на другую планету, но солнце опять не подчинилось. Бион сделал последнюю попытку и с маленькой звёздочки включил «Магнит» на всю мощность. Солнце остановилось и потихоньку, вращаясь вокруг своей оси, стало перемещаться в сторону Биона. Так солнце возвратилось на Землю.

Бион очень разозлился на чёрного андроба и захотел сам его уничтожить: телепортировался в Антарктиду, вошёл в бункер, но чёрного андроба уже не было, а только осталась от него груда металла – он самоликвидировался. Так было запланировано злым учёным.

Бион задумался: «Ведь каким умным был учёный, только злоба нашла другой путь, создав чёрного андроба. Если бы андробики немного замешкались с сообщением, то я упустил бы солнце, и оно ушло в другую галактику».

Бион представил последствия, и у него затрепетали все антенны и засветились все кнопки от перенапряжения. Он возвратился на базу.

Зазвучал динамик, и Центр охраны Земли попрощался со всеми:

– До встречи через сто лет, благородные стражи Земли.