Kitobni o'qish: «Судьба-злодейка»

«Таааааам, там, в сентябре, кленовый лист светился, как звезда! Таааам был счастлив я, как никогда не буду, никогда…»

Импозантный мужчина лет пятидесяти сидел на лавочке возле торгового центра, вслушивался в слова и удивлялся: надо же, какое ретро здесь крутят! Эта песня была популярна так давно, что и не вспомнить… Лет тридцать назад, кажется? Или даже раньше? Тогда ему смешно было слушать про страдания, а сейчас очень даже кстати. Вот уж правда: каждому овощу – свое время. Кстати, понятно, что подвигло диджея поставить именно эту композицию: нынче сентябрь, самое время. Ну не в марте же крутить песню про сентябрь, в самом деле… А ему сейчас эта грустная песня – как раз под настроение. Жизнь прошла впустую, сейчас – просто провал, и впереди тоже – пустота…

А в торговом центре, у большого окна, стояла женщина и с высоты второго этажа смотрела на мужчину, понуро сидящего на лавочке. Даже отсюда можно было понять, какое у него настроение. Хуже некуда. Жалко его. Впрочем, сам же и виноват. Пускай теперь терзается. А ей до его страданий дела нет. О собственном спокойствии надо думать. А то не успеешь опомниться – и вся хорошо налаженная жизнь, со всеми тщательно оберегаемыми тайнами, покатится в тартарары. Еще не хватало!..

Детство

Звонок на урок уже прозвенел, но Ромка не особо торопился в класс. Подумаешь, какая-то там биология… Зачем она ему? Он архитектором станет, будет проектировать прекрасные современные здания! При чем здесь биология?

Вообще-то он бы уже давно сидел в классе, но решил подождать Антоху, который побежал в киоск за сигаретами. В сентябре еще тепло, поэтому все старшеклассники на переменках курят за школой. Отовариваются, понятно, в ближайшем ларьке. Там добрая тетя Клава продает сигареты всем, даже школьникам. А чего ей от выручки отказываться?

Школьный коридор, как это всегда бывает во время урока, был пустынным и тихим. Вдруг послышалось шлепанье подошв, и из-за поворота вынырнуло чудо с косичками. Девчонка-пигалица, явно – младшая школа. Она бежала изо всех сил. Ромка пожал плечами: чего торопится? Уже ведь и так опоздала, все равно в дневник напишут замечание… И неожиданно для себя взял да и поставил ей подножку. Не ожидавшая такого коварства девочка, конечно, споткнулась, по инерции пролетела вперед и шлепнулась на четвереньки. Быстро вскочила, изумленно глянула на него серыми серьезными глазами, потом перевела взгляд на свои ноги. Одна коленка оказалась разбитой. Ромка внутренне сжался: вот сейчас рёву будет – на все четыре этажа! И дернул его черт с этой подножкой…

Девочка деловито осмотрела ссадину, сокрушенно покачала головой и сказала:

– Придется водой холодной… Чтобы кровь остановилась… Теперь еще больше опоздаю. Точно выгонят…

И поковыляла к женскому туалету. Ромка озадаченно смотрел ей вслед. Ни визга, ни плача, только боится, что из класса выгонят. Может, и выгонят. Но не убьют же!

Сзади неслышно подошел Антон. Увидев ковыляющую по коридору девочку, окликнул:

– Маринка, ты? Что у тебя?

Она показала разбитую коленку:

– Вот… Бежала, упала… Мыть иду. Антоша, меня теперь точно выгонят?

Он пригладил ей растрепавшиеся косички, вздохнул:

– Не выгонят. Я сам тебя в класс отведу. Может, к медсестре пойдем?

Девочка отчаянно замотала головой:

– Не надо! Она зеленкой намажет. Или йодом. Будет жечь…

– Зато полечит.

– И я буду ходить с зеленым коленом, как маленькая? Нет, я лучше сама вымою.

Она пошла в туалет, и стало слышно, как плюется водой кран. Почему-то здесь вода всегда шла с хорошей порцией воздуха, разбрызгивалась, руки вымыть было невозможно. Девчонки вечно жаловались, что они мокрые с головы до ног, но завхоз ничего не предпринимал.

Ромка снова стал думать о том, что в его прекрасных домах такого безобразия точно не будет: ни плюющихся кранов, ни мигающего света, ни щелей в окнах, ни скрипучих лестниц. В его образцовых домах будут жить счастливые люди!

Девочка вышла в коридор, отряхиваясь от брызг. Антон вынул из кармана носовой платок, вытер ей самые мокрые места – ладошки и колено. Потом взял за руку, кивнул Роману – подожди, дескать – и повел девчушку в конец коридора. Там он сдал ее учительнице, тихо объяснив ситуацию, и вернулся к другу.

Рома скептически оглядел друга:

– Из тебя выйдет прекрасная бонна! Она тебе что – сестра родная, что ли?

Антон пожал плечами:

– Да это Маринка, соседка. Жалко ее. И так жизнь – не сахар, так еще и коленку разбила. Вот уж точно: если не везет – так во всем…

Конечно, Ромка смолчал. Если уж девчонка его не выдала, так зачем же признаваться? Пусть Антоха считает, что сама упала.

На биологию решили не идти. В самом деле: какой смысл являться к середине урока? Уж лучше снова пойти за школу, погреться на осеннем солнышке.

Распечатав новую пачку, Антон с наслаждением затянулся раз, другой, потом набрал побольше дыма и лихо выпустил его колечками. Некурящий Роман смотрел на него с завистью: не очень приятно сознавать, что твой друг умеет что-то такое, чего не умеешь ты.

– А чего ты с этой девчонкой вздумал нянчиться? Детский сад, ей-богу…

Антон глянул на него с недоумением:

– Это Маринка. Дочка нашей школьной уборщицы.

Решив, что все объяснил, он снова затянулся и выпустил дым в голубое сентябрьское небо.

– И что? Ты берешь шефство над всеми детьми уборщиц, дворников и сторожей?

Антон хмыкнул:

– Зачем же над всеми? Я же сказал: Маринка – моя соседка. В одном подъезде живем. Невезучая она. Отца нет. Мать – алкоголичка. Сейчас вот еще коленку разбила…

– Что, боится, что от матери влетит?

– Да прям уж… Мать и не заметит такой мелочи. А боится она только одного: чтобы из школы не выгнали. Понимает: попала в приличное заведение – держись за место зубами! А учится она слабенько, запросто может отсюда вылететь – и приземлиться в обычной школе, без углубленного английского, с учителями-придурками. И без всякой перспективы.

Теперь уже хмыкнул Роман:

– Можно подумать, здесь у нее перспективы радужные! Она что, собирается стать переводчиком? Или дипломатом?

Антон вздохнул и ответил совсем по-взрослому:

– Как знать… А девчонка она правильная. Если бы мои предки вовремя подсуетились и организовали мне младшую сестренку, я бы хотел, чтобы она была такая, как Маринка.

– А как она попала в нашу гимназию? Да еще и с такой матерью…

– Так из-за матери и попала! Живут-то рядом, сначала мать устроилась к нам уборщицей, а как Маринке исполнилось семь лет, она упросила директрису взять дочку, чтобы поближе была. Ну ты же знаешь, сотрудникам всегда идут навстречу.

– Знаю. Не думал только, что к «сотрудникам» можно отнести уборщицу.

– Директриса наша только с виду «железная леди». А так-то она тетка жалостливая. Вот и пожалела девчонку, приютила. Конечно, иностранные языки Маринке не особо нужны, но хорошее образование еще никому в жизни не повредило вроде бы…

Прозвенел звонок на перемену. Пора было возвращаться в школу. Не прогуливать же два урока подряд! Роман загребал ногами опавшие листья и вел сам с собой внутренний диалог: сам на себя нападал – и сам же защищался. Ну вот зачем он поставил ей подножку? Маленькая совсем, лет десять. Что она плохого ему сделала? Ничего. Просто пробегала мимо. А с другой стороны – что здесь такого? Подножки – любимое развлечение школьников. Ну да, он уже выпускник, последний год сидит за партой. А ума – как у первоклассника… А девчонка и впрямь «правильная», как сказал Антон. Могла бы наябедничать, пришлось бы потом выкручиваться… А она просто пошла оказывать себе первую помощь. И даже Антохе не нажаловалась, хотя вполне имела право. Только раз глянула серьезными серыми глазами, совсем по-взрослому, и переключилась на свои проблемы. Ну да, у алкоголиков дети взрослеют быстро, об этом психологи часто пишут. Даже жалко ее… Впрочем, на всех жалости не хватит. Это Антоха такой мягкий, готов всем соломку стелить. Интересно, многого он в жизни добьется своей мягкостью? Вот он, Ромка, человек целеустремленный. Некогда ему жалеть чужих детей. У него есть цель – и он к ней идет. Кстати, следующий урок – геометрия. Никак пропускать нельзя! Это вам не биология скучная, это – основа основ в архитектуре. Вот ему о чем думать надо!

И он тут же выбросил девчонку из головы.

Выйдя из класса, Марина оглянулась вправо-влево, но этого долговязого старшеклассника в коридоре не было. Ей стало легче дышать. Как его Антоша назвал? Кажется, Ромка. Ну вот зачем он поставил ей подножку? Вроде выглядит прилично, не хулиган. Конечно, ее многие норовят обидеть, потому что знают, чья она дочь. Но разве она виновата, что родилась у такой матери? Она, между прочим, вообще не просила, чтобы ее родили. И не ее вина, что мать у нее пьющая. Но в этой элитной гимназии учатся дети из приличных семей, они проходили при поступлении жесткий отбор, и только ее, Марину, взяли из жалости.

Конечно, из-за этого никто не стремится с ней дружить. Как будто заразиться боятся… Хорошо, хоть не дразнят, и на том спасибо. А вот если подумать – о чем с ней говорить? Девчонки из класса хвастаются друг перед другом то туфельками новыми, то часиками, то ручками-фломастерами заграничными, то у кого калькулятор круче. У нее нет никаких калькуляторов. Да и зачем это в десять лет? Неужто трудно в уме сосчитать?

Как неприятно саднит разбитая коленка… И еще обидно очень. Она же почему так неслась по коридору? Потому что на урок опоздала. А почему опоздала? Потому что матери помогала. Кто же ей еще поможет… А за опоздания учителя ругают, конечно. Но она же не нарочно! Да и опаздывала всего-то на минутку. А потом упала, пришлось идти коленку мыть. Конечно, ее обидеть может любой, а вот заступиться некому. Спасибо Антону, помог, перед учительницей оправдал. Она не стала ему говорить, что не сама по себе упала, а дружок его постарался. Зачем говорить? Они – друзья, а из-за нее могли бы еще поссориться. Вот уж ни к чему! Антоша мог бы разругаться с этим Ромкой, и из-за кого? Из-за нее. Еще не хватало… А коленка заживет, что ей сделается! Только поболит несколько дней. И полы мыть будет неудобно с больной ногой. Ну, что поделать…

Еще немного постояла у стенки, пугливо оглядываясь. Хоть бы больше на нее никто не налетел, а то она теперь и отскочить не успеет… Но тут прозвенел спасительный звонок, и она поковыляла в класс.

Домой шла неспешно. Обычно неслась со всех ног, но теперь, с разбитым коленом, ногу сгибать больно, так что уже не побегаешь. Зашла, как обычно, в гастроном, купила хлеб и кефир, да еще в придачу сладкий творожный сырок с изюмом. Для бабушки. Она любит, но никогда не признается. Однако Маринка точно знает. Сегодня вот сэкономила на себе, не поела в школе, зато может купить бабушке внеплановое угощение.

Бабушка снова лежала. Совсем расхворалась. Марина знала, что от болезней люди, бывает, умирают. Тем более пожилые. И очень этого боялась. Ведь им с матерью без бабушки не выжить. Она дом держит, с ней – семья. И живут они все вместе в основном на бабушкину пенсию, потому что мать свою зарплату пропивает.

– Бабуль, я все купила. Сейчас пойду обед варить. Ты только скажи, что приготовить.

– Не надо, деточка. Я вставала сегодня, кашу сварила. Потихонечку, с божьей помощью. Большую кастрюлю сразу. Нам хватит на сегодня и на завтра. Ты давай, уроки делай, пока мать не пришла.

Марина выложила в кухне хлеб и кефир, а сырок принесла бабушке:

– Вот, бабуль, тебе гостинчик!

Бабушка покачала головой:

– Опять не ела в школе? Сколько раз говорила: тебе надо хорошо кушать, потому что ты растешь!

– А тебе тоже надо хорошо кушать! Тебе выздоравливать надо!

Вздохнув и покачав головой, бабушка сдалась:

– Ну ладно, давай пополам скушаем…

Быстро сделав уроки, Маринка устроилась рядом с бабушкой – поговорить. Бабушка очень интересно умела рассказывать о самых обыденных вещах. Особенно здорово рассказывала о своем детстве и юности. Детство у бабушки было счастливое. Не то что у самой Маринки… У бабушки были хорошие родители: заботились о ней, любили и баловали, жили дружно. Бабушка говорила, что ей каждый день давали деньги на мороженое. Вообще-то девочка привыкла верить каждому бабушкиному слову, но в это поверить она не могла. Как это – каждый день мороженое? Быть такого не может. Сейчас – другое дело. Многие ее одноклассники и мороженое могут себе позволить каждый день, и жвачку – вообще непонятное что-то: жуешь, жуешь, а глотать нельзя, выплевывать надо. Тогда зачем жевать?… Но у них – богатые родители, денег много. У бабушки родители трудились на заводе, поэтому богатыми быть не могли. Неужели бабушка ее обманывает? Нет, вряд ли обманывает. Просто сочиняет. Как добрую сказку.

Ближе к вечеру пришла мать. Подшофе, конечно. Бабушка снова завела разговор о том, что нельзя каждый день выпивать, тем более женщине, тем более, если в доме ребенок. Мать вяло огрызалась, потом упала на свой диван и уснула.

После этого и Марина улеглась. Она была рада тому, что большого скандала у мамы с бабушкой сегодня не случилось. Мать была настроена благодушно, а у бабушки уже просто сил нет на «крутые разборки».

Покрутившись на старой раскладушке с провисшим брезентом, девочка нашла то положение, в котором лежать было почти удобно. Закрыв глаза, она хотела на ночь помечтать о чем-то хорошем. Например, о том, как было бы здорово каждый день съедать по мороженому! А не один сырок пополам с бабушкой раз в неделю… Но вдруг в ее морожено-творожные мечты самым нахальным образом пробрался этот странный Ромка, который ни с того ни с сего поставил ей сегодня подножку. Тут же заныло колено, о котором она старалась не думать. И обидно стало опять. Ну вот зачем он это сделал? Посмеяться хотел? Но ведь даже не улыбнулся. Просто смотрел на ее мучения без всякого интереса. Наверное, он, хоть и взрослый уже, до сих пор отрывает жукам лапки, а бабочкам – крылышки. Есть такие люди, она это уже знает. Просто делают неправильные вещи, а для чего – и сами не знают.

А вообще-то он симпатичный… То есть был бы симпатичным, если бы не был таким… таким… злым? Да вроде не злой… Придурок просто, вот он кто!

Во сне Марина превратилась в прекрасную царевну из библиотечной книжки «Волшебные сказки». Она плыла по красивому озеру в золотой ладье, и были на ней кружевные белые одежды. А Ромка стоял на берегу и восторженно смотрел ей вслед. Царевна Марина даже взглядом его не удостоила. Будет знать, как подножки ставить!

В декабре темнеет рано, поэтому вечеринку по случаю наступающего Нового года решено было устроить сразу после занятий. В выпускном классе каждый день – по шесть-семь уроков, так что к концу учебного дня за окном уже начинались сиреневые зимние сумерки.

В актовом зале, как и полагается, была наряжена елка. После утренника для начальной школы остались картонные фигуры зайца и лисы, а также избушка. Но все эти сказочные атрибуты мальчишки тут же сдвинули в дальний угол, так что они не мешали. Музыка была самая модная, потому что многие принесли записи, да еще и выпендривались друг перед другом, у кого исполнители круче. Взрывались хлопушки, но из-за громкой музыки этих взрывов было почти не слышно, только по залу то и дело летали конфетти и ленты серпантина.

Сначала отплясывали быстрые танцы, потом постепенно стали делиться на пары. Все чаще звучала медленная музыка, и парочки уходили «в свободное плавание» на танцпол. Больше всего поклонников было у Леры, потому что она считалась самой красивой в классе. Но Леру эти воздыхатели не интересовали, ей хотелось внимания Романа. А он, как назло, стоял в окружении мальчишек. Далеко от танцпола, в районе картонной избушки. Они, кажется, вовсю травили анекдоты: то и дело то прыскали, то взрывались хохотом.

Лера каждые пять секунд косилась в тот угол, ожидая, что они наговорятся, нахохочутся, а потом вспомнят, что здесь вообще-то вечеринка с танцами. Но они, похоже, о танцах совсем не думали. Ну ладно, она им напомнит, мало не покажется…

Подошла к избушке, призывно взмахнула ресницами, игриво потянулась с грацией пантеры, лениво пропела:

– Кто похвалит меня лучше всех, с тем пойду танцевать!

Мальчишки замолкли, дружно повернулись в ее сторону.

– А как тебя хвалить? – озадаченно спросил Антон.

Она закатила глаза:

– Комплименты говорить, балда!

И тут мальчишки, вспомнив давний мультик, наперебой зачастили:

– Ой, Лерочка, красавица ты наша! У тебя самые большие в мире ноги! И руки тоже! И плечи! И голова! А еще у тебя самые большие в мире уши!

И дружно покатились со смеху. Ромка молчал, наблюдая как бы со стороны. Очень хорошо, что молчал. Это ей как раз на руку.

Дотронувшись до его плеча, Лера сказала, презрительно скривив совершенной формы губки, накрашенные перламутровым блеском:

– Пойдем, Ромаша, у этих идиотов – острый приступ плоского юмора. Сами себя щекочут, сами же хохочут.

Она увлекала его поближе к танцующим парам, и ему ничего не оставалось делать: пришлось идти танцевать.

Вообще-то Лера ему нравилась, как и большинству мальчишек. При взгляде на нее бабочки в животе не порхали, но он, как человек с художественным вкусом, не мог отрицать, что смотрелась она очень живописно: мягкие локоны янтарно-медового оттенка; глаза цвета зеленоватой бирюзы; пухленькие губки придавали лицу капризное и в то же время трогательное выражение. Прямо готовая кинозвезда!

Многие советовали Лере попробовать свои силы в кино или на подмостках, поступать в театральный. Она снисходительно улыбалась и объясняла, что не для того учится в гимназии с языковым уклоном, чтобы потом всю жизнь провести в нервном ожидании: предложат роль или не предложат? Лучше быть переводчицей. Это – профессия достойная, в любом случае прокормит. Все ахали и поражались здравому смыслу девушки: надо же, с такой красотой – и в переводчики! Разумная девочка. Умница и красавица – в одном лице.

Но Ромка давно раскусил Леру. Он понял, что она просто хочет выгодно выйти замуж за иностранца. Для нее мечта стать переводчицей – просто первая ступень на пути к успеху. Сначала она выйдет на рынок заграничных женихов, потом осмотрится, выберет себе перспективного – с ее точки зрения – бизнесмена, выйдет замуж, уедет в благополучную процветающую страну, станет жить припеваючи. А там уж – судьбу не угадаешь! – можно и к кинематографу присмотреться…

Из динамиков лилась «История любви», бессмертный хит, романтики в зале было хоть отбавляй, Лера льнула к нему в танце всем телом, и у Ромки вдруг запорхали внутри те самые пресловутые бабочки. Голова девушки доверчиво лежала на его плече, и он сначала легонько поцеловал ее в макушку, потом – в висок. Она подняла голову и посмотрела на него затуманенным взглядом. Потом, не дождавшись от него решительных действий, приблизила свои соблазнительные губки к его губам. Но Ромка понимал, что целоваться посреди актового зала, на виду у всех – не самая лучшая идея. Поэтому, разжав объятия, он взял ее за руку и повел к выходу.

– Рома, ты куда? – всполошилась Лера.

– Подальше отсюда. Найдем тихое место, где нам никто не помешает.

За дверью актового зала никого не было, и они начали целоваться прямо там. Однако в любую минуту мог кто-то выйти подышать, поэтому они, не переставая обниматься, пошли по коридору, уходя подальше от музыки и шума.

Уроки давно закончились, в школе никого не было, коридоры были пустынные и гулкие. Отголоски музыки из зала метались от стенки к стенке, постепенно затихая. Но и коридор – не самое лучшее место для романтических моментов. Ромка понял, что лучше всего спрятаться в классе, благо они уже опустели. В свой класс идти смысла нет, – туда могут завалиться одноклассники. А вот любой другой подойдет.

Привалившись к первой же попавшейся двери, он, не прерывая поцелуя, нащупал ручку, нажал, дверь открылась, и они ввалились в класс. Там почему-то горел свет, что вызвало досаду: он-то надеялся на темноту, которая, как известно, – друг молодежи. Наощупь ударил рукой по выключателю, и потолочные лампы погасли, уступив место сумеркам, которые из сиреневых уже превратились в фиолетовые.

– Ой!.. Зачем?… – раздался детский голос.

Лера, взвизгнув, отпрыгнула от Романа. Он машинально включил свет, огляделся. В самом дальнем углу класса, за последней партой, сидела девочка.

Ромка опешил:

– Ты что здесь делаешь?

– Уроки…

– Уроки дома делать полагается!

– А я маму жду. Уже темно, мы вместе домой пойдем.

Что-то в девочке показалось ему знакомым. Серые серьезные глаза, деловитый тон… Да это же соседка Антохи, та самая дочка уборщицы! Вспомнив, как он ее обидел в сентябре, Ромка внутренне чертыхнулся. Захотелось извиниться перед ребенком и уйти, но за его спиной жалась Лера, и в ее глазах он должен выглядеть героем.

Поэтому он, напустив на себя строгость, сказал:

– Так, отличница! Быстро собирай тетрадки – и дуй отсюда!

Девочка сокрушенно покачала головой:

– Я не отличница… У меня даже тройки есть… А вы не могли бы целоваться в другом классе? Мне совсем немножко осталось доделать…

Лера тихонько прыснула, а Ромка аж задохнулся от возмущения:

– А ну кыш отсюда, мелюзга! Учить старших вздумала… Собирай манатки – и на выход, живо!

Вздохнув по-взрослому, девочка стала собирать учебники в рюкзак. Собравшись, пошла к выходу, волоча рюкзак по полу. На своих обидчиков даже не взглянула.

Она ушла, и теперь их романтике ничего не мешало. Но и Ромке, и Лере уже как-то расхотелось целоваться. Настрой пропал. Снова выключив свет, они подошли к окну. Редкие снежинки красиво кружились в свете фонаря.

Лера сказала задумчиво:

– Как прозрачен первый танец новорожденных снежинок…

Ромка хмыкнул:

– Это откуда? Из раннего Лермонтова?

– При чем здесь Лермонтов? Просто подумала вслух…

– Лерка, а ты стихи писать не пробовала?

– Пробовала. В девятом классе. Но у меня не получается.

– Но сейчас же получилось!

Она пожала плечами:

– Так это не стихи. Просто строчка придумалась.

– Очень красивая строчка. Развей мысль дальше. Получатся хорошие стихи. Их напечатают, ты станешь популярной. Только псевдоним возьми звучный, чтобы сразу запоминался. Например, Лера Лермонтова. Как тебе? Мне кажется, звучит…

Расхохотавшись, она толкнула его локтем в бок:

– Ну и дурак ты, Полынин!

Перебравшись в другой пустующий класс, Марина даже не стала открывать рюкзак. Она тоже подошла к окну, залюбовавшись снежинками. Проезжающие по улице машины отбрасывали блики на стены класса, неоновая вывеска магазина, что был напротив школы, то и дело меняла цвет, и в классе было очень красиво, даже как-то сказочно. Марина решила, что без света даже лучше.

Опять этот Ромка ее обидел. И снова – ни за что ни про что. Ничего же плохого не сделала! Просто сидела, математику решала. Она же первая заняла этот класс! Они с мамой уже его помыли, а потом мама пошла мыть учительскую, а ей наказала оставаться там и делать уроки. И тут ввалились эти двое… Целоваться им приспичило, причем именно там, где она уроки делала! Как будто других классов в школе мало…

Ну понятно, у них любовь… У Марины в классе девочки уже тоже про любовь разговаривают. Правда, никто из них по-настоящему еще не влюблялся, но поговорить на эту тему всегда интересно! А красивая девочка у этого Романа… Вот бы ей, Марине, такую внешность! Не сейчас, конечно, а когда вырастет.

Марина с детства оценивала себя очень трезво. На «красавицу» она явно не тянула – и понимала это. Ну что красивого может быть в темно-каштановых волосах и серых глазах? Она видела настоящих красавиц – и в фильмах, и на улице попадались. У них были обалденные волосы: белые, золотистые или черные. Нет, пожалуй, самые красивые – рыжие. Они такие яркие, такие праздничные! И глаза у красавиц бывали обычно либо голубые, либо зеленоватые, либо карие – цвета молочного шоколада. Вот это красота! А она даже когда вырастет, красавицей не будет. Потому что серые глаза так серыми и останутся…

А эта девушка, с которой целовался Роман, – настоящая красавица! Интересно, какой она была в детстве? Наверное, тоже очень красивой. Конечно, Роману приятно с ней общаться. На серенькую мышь он бы и не взглянул…

А ее, Марину, он шпыняет при первой возможности. Конечно, чего с ней церемониться? Она еще маленькая, к тому же некрасивая. Да еще одета в обноски… Одежду ей обычно отдавали соседи – ту, из которых вырастали их собственные дети. Только пару раз мать покупала ей вещи в магазине. Да и то – в секонд-хенде…

Полюбовавшись еще немного сказочной красотой за окном и помечтав о том, как было бы замечательно стать красавицей, девочка снова взяла рюкзачок и пошла искать маму. Поздно уже, домой пора…

По окончании вечеринки стали расходиться по домам. Кто-то – по парам, кто-то – компаниями.

Ромка церемонно кивнул Лере:

– Сударыня, позвольте вас проводить. Дабы не подвергать опасности на темных улицах.

– Да, точно! Я тоже пойду! – подпрягся Антон.

Лера изумленно распахнула бирюзовые глаза:

– Что ты, Антоша, ни к чему это! Мне и Ромы хватит…

Антон шутливо закатил глаза:

– Лерка, у тебя даже женской логики нет, не то что общепринятой. Во-первых, я не брошу товарища в трудную минуту. Во-вторых, мне приятно твое общество. В-третьих, два рыцаря – надежнее, чем один, – загибал он пальцы.

Теперь пришла очередь Леры закатывать глаза:

– Ну, если ты такой логичный… Куда деваться…

Вообще-то она возлагала большие надежды на вечернюю прогулку с Романом, но ей неловко было в этом сознаться. Логика девушкам, может, и не полагается, а вот гордость – да, это обязательно!

Вечерний город окутал их темной вуалью. Снегопад все усиливался, поглощая звуки, поэтому было непривычно тихо, красиво и даже как-то волшебно. До Лериного дома было недалеко: полчаса пешком. Она шла между двумя «рыцарями», которые состязались в остротах. Лера их шуточки пропускала мимо ушей. Ах, как было бы замечательно, если бы рядом шел только Роман! Можно было бы прижаться к нему, погулять подольше. Может, он бы наконец-то сказал что-то о своих чувствах… Лера никак не могла понять, как Полынин к ней относится. Вчера почти не замечал, сегодня потащил целоваться, а завтра снова будет смотреть сквозь нее, как будто ее не существует…

Лера привыкла к обожанию, восхищению и поклонению мальчишек. Только Полынин не метет перед ней хвостом. Но именно его внимания ей хочется больше всего! И сегодня так удачно все сложилось: танцевали под «Историю любви», обнимались в танце, поцеловались даже… И могли бы сейчас, во время прогулки, окончательно прояснить ситуацию.

Навязался этот Антоха на ее голову!

Проводив барышню до подъезда, ребята пошли назад.

Ромка хмыкнул:

– Спасибо, друг, что не бросил в беде.

– Да я уже понял, что дурака свалял. Поломал вам романтическое свидание…

– Нет, я серьезно рад, что ты с нами пошел. А то пришлось бы с ней еще час кружить по улицам, комплименты делать. Кажется, она всерьез ожидала, что я признаюсь ей в любви.

Отрочество

Какая все-таки замечательная традиция – вечер школьных друзей! Что называется – и людей посмотреть, и себя показать. Как-то так получилось, что после окончания школы класс расстался – и распался. Каждый пошел своей дорогой, встречаться они не горели желанием, даже почти не созванивались. И собраться раньше не получалось: кто-то учился в другом городе, кто-то был в армии, кто-то – в декретном отпуске. А теперь вот собрались наконец-то! Далеко не в полном составе, но все-таки собрались, и это – главное!

Роман рассматривал бывших одноклассников и удивлялся: надо же, как все изменились! Мальчишки, как и полагается, возмужали; девчонки расцвели. В «большую жизнь» уходили птенчиками неоперившимися, а теперь все сплошь – дамы и кавалеры! Взрослые, уверенные в себе. Интересно, о нем тоже так думают?…

Поначалу стоял шум-гам: все хотели высказаться, старались перекричать друг друга. Потом сообразили: надо бы упорядочить процесс. Поэтому бывшие одноклассники дружно расселись по местам. Стали по очереди выходить и коротко рассказывать о себе. Хвастались достижениями. Отчет о проделанной работе, так сказать. Многим действительно было чем гордиться. Некоторые девушки успели стать мамами, показывали фотографии своих милых бутузиков. Кто-то делал карьеру. Кто-то все еще находился на распутье.

Лера, конечно, окончила отделение романо-германской филологии, стала переводчиком, как и хотела. Антон получил диплом экономиста. Роман вполне успешно воплотил в жизнь детскую мечту: стал архитектором. В отличие от большинства одноклассников, которые в силу юного возраста и малого опыта обретались еще в роли «офисного планктона», он уже был главой фирмы. Конечно, в фирме пока что работало три с половиной человека, но Рома не стал это уточнять. Просто сказал, что они берут заказы на реконструкцию зданий и успешно справляются с работой. Ему искренне поаплодировали.

Когда с официальной частью было покончено, все опять зашумели, стали острить, подкалывать друг друга. Как будто за этим и собрались…

Лера подошла, взяла Романа за руку, заглянула в глаза:

– Ромашик, как поживаешь?

– Я же только что отчитался, – пожал он плечами.

– Это ты о работе говорил. А мне интересно, как ты живешь.

– В смысле?…

– Ну, женат ли ты, есть ли дети? Какие планы на будущее? Доволен ли ты своей жизнью в целом?

Роман прищурился:

– Лерка, а ты точно на филолога училась? Или на психолога? Чего в душу лезешь?

Она обиженно надула губки, но быстро взяла себя в руки:

– Не понимаю, чего ты злишься. Мы так давно не виделись. Мне просто интересно узнать о тебе как можно больше. Хочешь – можешь тоже меня порасспрашивать.

«Больно надо!» – чуть было не ответил он, но сказал другое:

– Ты ведь тоже только что отчиталась. Вполне подробно. Или ты хочешь что-то добавить?

– А тебе разве не интересно? – с досадой выдохнула Лера.

– Мне интересно! – сказал подошедший к ним Антон. – Давай, Лера, жги! Удивляй нас достижениями!

– Точно! – подпрягся Роман. – Ты рассказывай, а мы будем анализировать. И оценки тебе выставлять.

– Дураки!

Лера обиделась и отошла к девчонкам. Роман вздохнул с облегчением. Он знал в школьные годы, что нравится Лере. Но думал, что с годами это прошло. Оказалось – нет. Вон как хитро подъехала: расскажи о своей жизни, мне же интересно, бла-бла-бла… А интересно ей только одно: есть у него семья – или путь свободен? Понятно, ей замуж хочется, но он-то не готов к семейной жизни! Тем более с Лерой…

На задних партах уже разливали спиртное в пластиковые стаканы, вовсю пахло колбасой, по классу плыл непередаваемый укропный аромат огурчиков домашней засолки. В общем, веселье набирало обороты. Конечно, после школьных посиделок планировали пойти в ресторан, там были заказаны столы, но здесь, в стенах родной школы, тоже не хотелось сидеть «насухую».

Роман не забыл свой «пьяный» выпускной. Он тогда на всю жизнь получил такую «прививку», что спиртное пил крайне редко и в гомеопатических дозах. Не находил в питии никакой радости.

А вот Лера не стала отказывать себе в удовольствии. Она лихо опрокинула в себя стакан вина, с аппетитом закусила и стала рассказывать что-то веселое, от чего подружки хохотали. Теперь она на какое-то время нейтрализована. От него отстала – и то спасибо.

– Тоха, ну ты доволен своей работой?

– Да как сказать, Ромчик… Пока что – да. Наверное. Опыта набираюсь. Но плохо то, что в нашей конторе никакой карьерный рост мне не светит. Да ладно, найду потом что-нибудь получше… А помнишь, как мы на выпускном мечтали о взрослой жизни? Думали, что звезды с неба будем собирать пригоршнями! А теперь я вижу, что таких, как мы, – пол-Китая… В смысле – миллионы и миллионы. И как тут выпрыгнуть из общей серой массы? Ты вот молодец: своя фирма, все дела… А как тебе удалось?

– Да как… Отец помог поначалу: и деньгами, и связями. А потом уже сам стал раскручиваться.

– Ромка, а тебе экономист не нужен?

– С языка снял! Сам вот сейчас думаю: может, у нас бы получился неплохой тандем? Слушай, экономист, а ты в бухгалтерии-то силен? Или только по макроэкономике спец?

– Обижаете, барин… – дурашливо поклонился Антон. – Мы все умеем, все могем. Если надо. Да и какая там у тебя особая бухгалтерия? Сам, небось, справляешься…

– Нет, не сам. Отец подогнал мне на полставки опытную бухгалтершу, которой можно доверять. Но она на пенсии, вся обвешана внуками… Отчеты дома делает, в свободное от внуков время. А это не есть гуд… В общем, думаю с ней распрощаться. Но брать неизвестного человека и пускать его в святая святых – финансы… Боязно, сам понимаешь. А тебе я доверять могу. Может, и правда пойдешь ко мне работать?

Антон подумал немного:

– Ну, с кондачка такие дела не решают. Давай мы с тобой встретимся в спокойной обстановке и поговорим по-человечески. Идет?

– Идет!

Они ударили по рукам. Пока что вопрос был закрыт. Пора было идти к девчонкам, а то они совсем распоясались: пили, хохотали, только что на столах не танцевали. Явно хотели обратить на себя внимание ребят.

Роман приобнял за талию раскрасневшуюся Леру и отвел к окну.

– Лерка, я давно спросить хочу, а тут и случай подвернулся!

– Спрашивай, Ромаш! Ты же знаешь: от тебя у меня секретов нет.

– Лер, скажи: а ночью, тогда, на квартире твоей бабушки… У нас что-то было?

Лера снова пьяно расхохоталась:

– Ромашка, милый мой дурачок! Тогда ничего не могло быть, потому что ты был в стельку пьян и сразу уснул.

Роману стало легче дышать.

Но тут Лера, подмигнув, добавила:

– Однако мы можем повторить попытку. Ничего же не мешает. Ты звони, если что!

Подмигнув еще раз, она снова направилась к последней парте, где как раз по стаканам разливали вино.

Конечно, он не стал говорить ей, что не горит желанием, потому что у него есть подруги поинтереснее. Ему просто надо было прояснить для себя этот вопрос. И он выяснил. Больше Лера его не интересовала. А вот кандидатура Антохи на роль бизнес-партнера интересовала очень!

Поискав глазами Антона, он обнаружил его возле двери. Рядом с ним стояла миловидная девушка в темно-зеленом комбинезоне. Как будто только что от токарного станка. И придумают же моду… Они тихо беседовали, голова к голове. Девушка показалась Роману очень миловидной. Это и есть его пассия? Ох и Тоха, ох и тихушник! Этакий розовый бутон скрыл от всех… Он подкрался к ним со спины. Те двое были увлечены разговором.

Девушка говорила:

– Тоша, вы долго еще здесь будете?

Надо же, как она беспокоится! Пришла проконтролировать, что ли? Этим женщинам только дай волю – сразу посадят на короткий поводок и строгий ошейник. С шипами.

– Нет, скоро уходим. У нас на семь вечера зал заказан. Дальше там будем резвиться.

– Ну хорошо.

Она уже повернулась было к двери, но тут перед ней вырос Роман:

– А кто эта прелестная незнакомка? Тош, ты бы представил ей своего лучшего друга!

«Прелестная незнакомка» подняла лицо к Роману, глянула на него серьезными серыми глазами, потом почему-то смутилась и мигом выскользнула за дверь.

– Не понял… Тоха, чего ты свою даму в черном теле держишь? Она что, должна ждать тебя в коридоре? Не хочешь пользоваться сам – уступи мне. Я ею просто очарован!

Антон поднял брови:

– Какую даму?

Роман кивнул в сторону двери.

Антон хмыкнул:

– Вот еще! «Даму» нашел… Это же Маринка, соседка моя! Дочка уборщицы. Не помнишь разве?

С Романа тут же слетел романтический настрой. Ну да, конечно… Серые глаза, серьезный взгляд. У нее был такой взгляд всегда, даже когда она была малышкой. А сколько же ей лет? Он быстро прикинул в уме: лет пятнадцать-шестнадцать? Ха, да она еще подросток! Его сбил с толку серьезный взгляд и общая миловидность.

– А чего она приходила?

– Так ей же потом убрать здесь надо будет. Утром дети придут на занятия, класс должен быть вылизан до блеска. Она не может уйти, пока не уберет.

– А мать где?

– Да мать пьет беспробудно. Маринка одна теперь работает. То есть теоретически, конечно, работает мать. А фактически – Маринка.

– Зачем же пьющую тетку на работе держат?

– Эх ты, «золотая молодежь»… – попенял ему Антон. – Выживать им как-то надо? Единственный доход – зарплата матери. Вот директриса и закрывает глаза на пьянки. Знает: Маринка все сделает. Быстро и качественно. А мать-пропойца пусть лучше дома отлеживается.

– Ты же говорил, что у них на бабке семья держится! – вспомнил Роман.

– Нет уже бабки. Померла. Маринка теперь одна отвечает и за себя, и за мать.

Роман крепко потер затылок. Надо же, чуть не влюбился в школьную уборщицу. Да еще и несовершеннолетнюю. Где были твои глаза, Ромка? И мозги?…

С обязательных посиделок в ресторане Роман ушел раньше всех. Антон, верный друг, прикрыл его. Вышли вместе вроде бы покурить, только в зал Рома больше не вернулся. Сегодня у него было намечено важное событие: первая ночевка в новой квартире. Поначалу он хотел было и этим событием похвастаться перед бывшими одноклассниками. Вот бы обзавидовались! А если бы еще увидели эту квартиру… Рома сам ее отделал, по своему вкусу: строгое, но элегантное жилище холостяка. Встроенные шкафы, испанская сантехника, кухня под заказ, мраморные столешницы, утопленные в потолок светильники, все дела… Рты бы пораскрывали! Они же все живут либо с родителями, либо на съемных квартирах. А у него – своя, да какая крутая!

Да, велик был соблазн показать обновку. Но когда начались возлияния на задней парте, он вдруг испугался. Это же они сейчас все хором побегут смотреть новую квартиру! Еще могут затеять новоселье праздновать… Зачем это ему? Притащится к нему весь этот пьяный колхоз со своей колбасой и солеными огурцами, бррр… Загадят новую квартиру, нарушат идеальный порядок. Еще не хватало! Нет, к этому Роман не был готов. Он хотел в одиночку насладиться чистой радостью новосела, вкусить все прелести этого состояния души.

Вернувшись из ресторана, он еще раз обошел квартиру, снова восхищаясь собой: сам все придумал, сам же и воплотил в жизнь. В конце концов, он же архитектор! И неплохой, кстати, архитектор. По крайней мере, он сам так считает. И другие вскоре тоже о нем заговорят!

Есть не хотелось, пить не хотелось. Переварить бы то, что было съедено в ресторане… Поэтому, полюбовавшись на шедевральное – как он сам считал – творение, дело рук своих, решил укладываться спать. Как там в поговорке? «На новом месте – приснись жених невесте!» Так, кажется… Только в его случае – «приснись невеста жениху».

Подумав так, он рассмеялся. Какие там «невесты»? Больно надо! Он только-только вырвался из-под родительской опеки, самостоятельную жизнь начинает. Планов – громадье! Зачем только поговорка эта дурацкая вспомнилась? Еще, не дай бог, Лерка приснится… Не зря же она сегодня так перед ним хвостом мела! Замуж девушке пора, это да. Только он-то здесь при чем?…

А Лерочка-то – себе на уме! Очень приятно и весело провела студенческие годы, но замуж пока не вышла. Не взяли, видно. Или просто не нашла того принца, о котором мечтала. Так теперь школьную любовь вспомнила. Ну, на безрыбье… Не может же она столько лет любить его всерьез! Или может?… Вот это – не дай бог… Как объяснить капризной красавице, что он для нее – не вариант? Она-то привыкла считать себя принцессой…

Однако приснилась Роме не Лера. Ему приснилась девушка с серыми глазами. Она внимательно смотрела на него, словно ожидая, что он скажет. А он терялся, тушевался, стеснялся чего-то. Потом она куда-то делась. Не то ушла, не то растворилась в воздухе. А он за всю ночь так и не придумал, что же ей сказать.

Проснувшись, вспомнил сон и удивился: надо же! Лерка ему, значит, нехороша, а дочка уборщицы – в самый раз, выходит? Приснится же такое… Ладно, на этот случай есть другая поговорка: «Куда ночь, туда и сон».

Марина едва дождалась, пока закончится этот «вечер школьных друзей». Хорошо, что у них ресторан был заказан на семь вечера. А то веселились бы тут до утра, а ей что делать? Ночевать бы пришлось, наверное, в школе. Или бежать сюда к пяти утра, чтобы успеть убрать до начала уроков.

Как же ей надоела такая жизнь… Ничего не видит, кроме веника и тряпки. Девчонки по дискотекам ходят, на концерты разные бегают, потом в классе хвастаются друг перед другом, рассказывают. А она всегда отмалчивается. О чем ей рассказывать? О ведрах и швабрах? Или о том, что мать вчера так напилась, что не смогла дверь отпереть? Так возле двери и уснула: сидя, в углу, привалившись головой к двери. Марина, вернувшись домой, потом с трудом затащила ее внутрь. До дивана дотащить и взгромоздить на него сил не было, пришлось оставить в прихожей. Только одеялом накрыла, чтобы не простудилась. Главное – мать уже внутри, в квартире. А в комнате или в прихожей – это уже не так важно.

Сделав кое-как уроки, Марина стала укладываться. Она старалась высыпаться, потому что сил ей нужно немало: сначала учеба, после – работа. И дом обиходить надо, и за матерью присмотреть. И где она только деньги берет на выпивку?… Дома – шаром покати, даже хлеб не всегда есть. Это счастье, что добрые школьные поварихи Маринку подкармливают. Из жалости. Понимают, как нелегко ей живется. Всегда в конце рабочего дня оставляют ей что-то поесть. У них в столовой всегда в котлах есть какие-то остатки: то суп, то каша. Ну, и хлеб, конечно, тоже есть всегда. Не то что дома… Котлет ей, конечно, не достается, но это и понятно: яйцо, котлета, рыба жареная – это все порционно, все посчитано по количеству учеников. А гарниры и первые блюда варят «с запасом», чтобы хватило, если вдруг кто-то добавки попросит. Да где там! Сытые благополучные гимназисты от такой простецкой еды воротят свои холеные носики. Им больше нравится в буфете покупать пирожные и коржики. Да еще из дому приносят с собой то шоколадки импортные, то мандаринки с бананами. Их столовской едой точно не удивишь. Так что добавки никто не просит.

А Марине это только на руку. Она даже придумала, как этой едой мать кормить. Смотрела-смотрела, как поварихи перед мытьем кастрюль выбрасывают в мусор остатки еды, и придумала. Стала приносить с собой пустые банки. А поварам все равно, куда из котла выгружать невостребованные макароны или картошку: можно в мусор, а можно и в Маринкины банки. И таким образом девочка решила проблему вечного голода: теперь в доме всегда была хоть какая-то еда, причем свежая. И они с матерью уже не голодали.

Укрывшись с головой, она стала вспоминать вечерние события. Опять этот противный Полынин нарисовался! Вот уж говорящая фамилия! Настоящая полынь: и манкий, и горький. Каждый раз при встрече с ним в душе разливается горечь. Но сегодня он смотрел на нее с неподдельным интересом. Или показалось?… Нет, не показалось. Даже просил Тошу, чтобы познакомил. Она смутилась и убежала. А зря. Надо было напомнить ему про ту давнюю незаслуженную подножку. И про то, как вытолкал ее из класса, когда она там делала уроки, никому не мешала, а ему приспичило именно там амурничать с Лерой. Как будто в школе мало пустых классов… Вот надо было напомнить! Небось, перестал бы так мило улыбаться! Да что теперь жалеть… Раньше надо было сообразить. Хотя, если честно, у нее бы недостало духу сказать такое. Это сейчас можно себе позволить помечтать. А там, на чужой вечеринке, ей просто хотелось побыстрее убраться с глаз. И еще хотелось, чтобы они тоже убрались оттуда побыстрее. И чтобы намусорили не слишком сильно.

А красивый какой стал Полынин… Совсем взрослый, деловой, вальяжный. Тоша говорит – архитектором стал. Слово такое чуднóе… Тоша объяснил, что это такие специальные люди, которые строят дома. Точнее, проектируют. Сами придумывают, чертят, считают, потом строительство затевают. Это ж сколько знать надо всего-всего! Подумать страшно… Вот ей, Марине, хоть бы на тройках удержаться, чтобы из гимназии не выгнали. А он столько всего знает! Не зря, видать, ему медаль дали. Действительно умный. И красивый. Такой красивый…

И Лера красивая. Марина узнала ее, хотя та остригла свои замечательные локоны. Впрочем, короткая стрижка ее не испортила. Только сделала взрослее, что ли… И опять повторилась ситуация выпускного вечера: Антон не сводит глаз с Леры, Лера – с Романа, а Роман зациклен на своей персоне. Еще бы не зациклиться: и красивый, и умный, и успешный. Столько всего отпущено одному человеку! А Марине ничего этого Боженька не дал. Ни ума особого, ни красоты. Про успешность вообще говорить не приходится. Предел мечтаний – получить аттестат зрелости. Ну, работу найти. Может быть, когда-нибудь повезет выйти замуж. Но это – вряд ли. Мать она бросить не может. А такая теща кому понравится?

Уставшая Марина наконец-то провалилась в сон, и в этом сне ее встретил Полынин. Он будто силился ей что-то сказать, но у него не получалось. Марина честно ждала. Но он так ничего ей и не сказал. Она снова смутилась и тихонько улизнула. Может, он совсем не с ней поговорить хотел… Он же – такой обалденный, незаурядный, потрясающий! А она – никто. Мышь серая в рабочем комбинезоне.