Kitobni o'qish: «Щукариха»
Глава 1
Бабкино наследство
Глюк ухмыльнулся, завибрировал, теряя чёткие очертания, и расплылся голубым туманчиком по полу избы. Красивые завихрения его расползлись по щелям между некрашеных половиц. Я тупо смотрела на представление, жалея, что закрыла дверь в сени, отчего свет солнечного дня не мог пробиться внутрь сумрачного помещения. Оглянулась на дочь. Моя голоногая тинейджерка невозмутимо чмокала жвачкой. Она даже не слышала этого жуткого завывания призрачного старикашки, который только что растворился в пыльном воздухе избы. Дочь вынула пуговки наушников, заметила:
– Классно слинял дедулька. Горелой проводкой воняет. Ну, мать, на фига мы сюда припёрлись?
– Доча, ты не волнуйся, здесь ничего страшного… – попробовала заикнуться я.
– Ой, крыска! Кис-кис-кис… – моя сдвинутая на компьютерных играх Лизавета уже подбиралась к здоровой серой крысе, нагло сидевшей на скамье.
– Она не ручная!!!
Если бы меня кто-нибудь слушал! Лизхен уже приглаживала шкурку на спине серой зверюги. Та прибалдела то ли от удовольствия, то ли от наглости моей безбашенной тринадцатилетней дочурки.
Я бочком подвинулась к окну и открыла рамы, а потом и поседевшие от времени ставни. Солнце рванулось внутрь сквозь заросли матёрой тёмно-зелёной крапивы. Мне стало как-то спокойнее. Открыв второе окно избы, я принялась осматривать нечаянно свалившееся на нас наследство. Розоволапая крыса, к разочарованию Лизхен, грузно свалилась с лавки и протопала в нору, аккуратно выгрызенную в кухонной перегородке. Мне почему-то показалось, что полуовал крысиного хода раскрашен в виде радуги.
Пауки в доме расселились по всем углам, их серебристые тенёта цеплялись за одежду, прилипали к волосам. Я расчистила стены и потолок большой комнаты приготовленным веником из полыни, дочь тряпкой протёрла стулья, широкую скамью вдоль стены и массивный обеденный стол.
– Сходим за водой? – громко спросила я подключённую к «Авторадио» Лизавету, постукивая парой вёдер.
– А по щучьему повеленью? – попробовала возразить Лизхен.
– Ты взрослая девочка, во-первых. А во-вторых, правильно надо говорить «По щучьему велению, по моему хотению, ступайте вёдра к колодцу сами»!
Вёдра в моих руках дёрнулись и лихо потащили меня в сторону открытых окон. Причём, каждое тащило к своему окну. Я врезалась в стену, дужки выскользнули из моих замороженных растерянностью пальцев, вёдра выплыли в распахнутые окна. Сверхдовольная доча выскочила за ними следом. Пока я приходила в себя, заполненные водой вёдра вплыли обратно и приземлились около печки на дубовую скамеечку-крепышку. Мой ребёнок запрыгнул с подоконника в комнату:
– Они в колодец сами ныряли! – расчёсывая покусанные крапивой ноги весело рассказывала Лизавета. – Я за ними бегом! Они от меня! Гравитация в чистом виде!
– Гравитация… – промямлила я, подозрительно озираясь вокруг. Хотя я человек реальный, на душе внаглую скребли кошки, а желудок подтянулся к самому горлу.
На физиономии дочуры появилось знакомое шкодливое выражение, поэтому я закричала:
– Стой!
Она быстро что-то зашептала. Я приготовилась удирать. Как ни странно, ничего не случилось. Лизавета надулась, как мышь на крупу.
– Почему у меня не получается?! – возмутился ребёнок, исподлобья глядя на меня прищуренными голубыми глазками.
Я облегчённо выдохнула и постаралась убедить её:
– Ничего не случилось. Нам просто показалось. Это глюк какой-то, как вирус в компьютере… Наверное, это эксперимент неудачный. Что-то где-то сломалось…
– Мать! Какой эксперимент?! С вёдрами? Не могла чего умнее придумать? Или это ты всё подстроила?
– Нет, конечно! Чтобы я своего ребёнка пугала! Это, наверное, в городе научное магнитное, например, поле… Точно! Вёдра ведь железные! – обрадовалась я похожему на реальность объяснению.
Дочь ухмыльнулась:
– Они из бересты, между прочим. У этого ведра только обод из металла, да дужки алюминиевые.
– Ну вот, обод, дужки…
– А ещё высшее образование! – укорило меня дитятко. – Смотри! Алюминий не магнитится так просто.
Иногда я забываю, что в детских карманах можно найти много полезного. На этот раз Лизавета достала подарочный магнит от молочной фирмы, который я, помнится, прикрепила недавно к холодильнику. Для вывешивания записок с распоряжениями, то есть с просьбами к малолетней дочери. Юниорка на месте доказала правоту своих слов. Мне крыть было нечем. Я как-то не привыкла носить в кармане набор юного физика, химика, биолога и заодно терминатора.
– Думаю, нам ничего не стоит трогать без необходимости. Продадим дом, уедем домой. Завтра документы подпишем…
Ребёнок не дал мне договорить:
– А давай не будем продавать! Пусть у нас дача будет! На лето! До города недалеко, верно? Будем на выходные сюда ездить, как дядя Фёдор в Простоквашино! Ворону заведём, комп привезём, крыска уже есть, кошку у соседей возьмём на воспитание, цыплят…
Мне резко поплохело. Безответственная Лизавета нарисовала мне картину сумасшедшего дома на выезде.
– Нет, ни за что! – как можно твёрже заявила я, пытаясь на корню прихлопнуть дочкину фантазию.
Дочура ласково так заулыбалась. Впрочем, мы обе хорошо знали её возможности заговорить кого угодно. Тем более, что в душе я была бы не против проводить время именно здесь, где колодец – в двух десятках метров от крыльца, а светлая речка течёт сразу под небольшим обрывом немного дальше, где старый лес с кряжистыми соснами окружает деревушку в дюжину бревенчатых домов, а упитанные кошки греются на завалинках… Так! Стоп! Это же никуда не годится! А мои занятия в литературном кружке? А песчаный пляж в центре города с зонтиками и раздевалкой? А удобства цивилизации?!
– Нет!
Лизавета скромно опустила глазки. Неожиданно заявила:
– Я знаю, почему не получилось! Если рассуждать логически…
– Ты о чём, ребёнок? – мне показалось, что пора волноваться.
Девочка громко затараторила:
– И в чём суть слова «подлец»?
– Не при ребёнке будь сказано, имя это нечеловеческое. Делится, как многие слова, на две части. «Под» – это понятно, под кого-то подделывается. А вторая часть говорит, что маскируется под людей, под человека, под лицо его. Ты не бойся, он не нежить, наоборот – жить. Я вот тоже из породы жить, только к одному дому привязан, к одному твоему роду. А подлец живёт быстро и недолго, оттого и торопится, всё бежит куда-то, нового ищет. Такие на месте сидеть не могут, уж не обессудь, да и с другими никогда не считаются. Нетерпёжники они, одним словом.
Я села за стол, хотелось плакать навзрыд или поругаться со всей деревней сразу. Даже со свирепой продавщицей, милиционером и понятыми.
Дед достал из ящика красивую праздничную скатерть, постелил её на стол, разгладил немытыми руками, но следов на ней не оставил. Наоборот, руки дедули стали чистыми, а лицо – умытым, и всклокоченные волосы на голове раскудрявились красиво, а борода сама собой расчесалась.
– Давно мне гостей принимать не приходилось. С тех пор, как Марфа Степановна померла в прошлом годе… Хорошая хозяйка была твоя прабабка двоюродная, – будто поучая, высказался дед.
– Чух, а случайно, это не скатерть-самобранка? – поинтересовалась наблюдательная Лиза, ходившая за дедом след в след.
– А как же! У каждой порядочной Бабы Яги должна быть скатерть-самобранка.
Я едва не подавилась свежим деревенским воздухом:
– Какой Бабы Яги?!
– Обыкновенной. Как ты. Или Лизавета твоя. К вам вечно эти подлецы липнут. Силу вашу чуют, вот и пристраиваются. У самих-то силушки только на маскировку и хватает.
– Бред…
– Насчёт бреда не знаю, не испытывал, а правда – она на виду. Кому ещё, кроме хозяйки, наши вещи подчиняться будут? Другой хоть сотню раз «По щучьему велению» протараторит, да толку не будет. А ты сказала – и пожалуйста!
Лизавета соображала быстрее, поэтому радостно забубнила щучью присказку, добавив:
– Скатерь-самобранка, подай обед на свой вкус!
Я удовлетворённо наблюдала, как на цветном полотне появился освежитель воздуха, средство от моли, стиральный порошок «Тайд» с запахом альпийских лугов и смягчающая «Ласка» для льняных тканей.
– Кх… – дед зачесал в бородёнке. – В хозяйстве любая вещь пригодится. Я в шкап химикалии уберу, пускай полежат.
– Как на компе, как на компе… – настраивала себя неутомимая дочура. – Подай на три персоны по тарелке варёных пельменей с майонезом, три банки «Спрайта», буханку чёрного хлеба, бутылку пива, сухариков в пакетах и копчёную курицу. Всё в горячем виде. Действуй!
Что-то мне в её речёвке не понравилось. Я поняла это позже, когда на столе выстроились банки с кипящей газировкой и пивом, выпрыгивающим из-под крышки.
– Опыта нет… Практика нужна, – задумчиво высказался дед.
Окинув взором красноречивую картину и мысленно пересчитав предметы, развешенные и разложенные по избе, я осознала, что это наследство я уже никогда никому не продам. Немой и жадный восторг на лице дочуры говорил сам за себя.
– Допустим, мы останемся на эти выходные… – осторожно начала я.
– Ура! Сработало! – одновременно закричали дед и Лизавета. Эти спелись…
– Ладно, пока ничего не продаём. Но только на лето! И Лизонька, пожалуйста, спрашивай иногда у своей более опытной мамочки, что и как надо делать! – повысила я голос на правах хозяйки. – И ты, Чух, знай своё место!
– Конечно, старшая Баба Яга, ты хозяйка, раз здесь, в Щукарихе, остаёшься.
Ой, не нравится мне такая уступчивость! И название деревни почему меня сразу не насторожило? Хотя, если подумать, оно вполне мирное. Если не знать русского фольклора. И что теперь делать?
– Мам, а можно нам корову завести? С телёночком?
Ну вот! Дело Простоквашино живёт и размножается!
Глава 2
К вопросу о хвостах
Ночью по дому бродил Чух. Чем-то стучал, шуршал, скрипел. Я никак не могла уснуть. Не выдержала и прошипела:
– Домовой, ты что не спишь?
– Как что? Погоду наговариваю.
– Какую погоду? – спросонья не сообразила я.
– На день – ясную, а к ночи – дождичек. Ты ведь огород поливать не собираешься? – заглянул в нашу спальню кудрявый старичок.
– У нас и огород есть? – я только вчера вечером увидела впервые наше с дочкой загородное наследство и была не в курсе. Деревня Щукариха для нас пока являлась землёй неизведанной.
– Всё как у людей: картошка за деревней посажена, сотки четыре будет. За избой – три грядки с клубникой, капустка наливается, морковка подрастает, укропчик молодой кучерявится, спаржа, салат, сельдерей, пастернак, пертушечка запашистая, табаку немножко, лучок красный, золотой да белый, смородина тоже всякая, малина, крыжовник, яблонь несколько да вишен и ещё…
– Заткнись, а… – подала голос моя дочура со своего спального места. – Испепелить бы тебя надо.
– С чего это – испепелить? – обиделся домовой из породы жить. – Ты ж не ведьма какая-то там забугорная, а породистая Баба Яга. Бабы так не поступают.
– Уговорил. Будешь без толку трепаться – сварю. В котле с кипящим молоком.
– Так бы сразу и сказала. А то – испепелю, испепелю!..
Чух залез на печку и затих. Вот как надо, оказывается, домовых успокаивать! Ну дочура, хвостик мой ненаглядный, ну меньшая Баба Яга!
Показалось, что в темноте избы на миг разлилось голубое сияние. Потом я услышала тихое сонное сопение Лизаветы и выключилась сама.
Меня разбудил почти забытый запах махорки. Когда-то в детстве мой дедушка, который прошёл Великую войну от и до, сидя во дворе на лавочке, курил самокрутку. Я прижималась к его боку и наблюдала за отлетающими завитками дыма. Всё просила: «Деда, дай колечко пустить!». А он называл табак отравой, говорил, что отгоняет махорочным запахом от нашей семьи злыдней всяких. Мне казалось, да и сейчас кажется, что дед на самом деле отстранял от нас беды. С ним жизнь ощущалась надёжной и устойчивой. Умер он, и исчезла защита от злыдней видимых и невидимых, местечковых и далёких…
Bepul matn qismi tugad.