Kitobni o'qish: «Психический автоматизм (сборник)»
© де Клерамбо Г., 2018
© Ромашев Ю., перевод, 2018
© ИД «Городец», 2018
Предисловие к русскому изданию
Имя доктора Гаэтана Гасьяна де Клерамбо (1872–1934) хорошо известно в истории психиатрии в связи с его клиническими описаниями таких синдромов, как психический автоматизм и эротомания. Но теорию, которой он объяснял патогенез этих психических нарушений, нелегко изучить и понять. Действительно, он не оставил после себя никаких трактатов по психиатрии. Были опубликованы только статьи и сообщения, сделанные им на заседаниях французских психиатрических обществ в период между двумя мировыми войнами, когда Гаэтан де Клерамбо работал в Специальном лазарете полицейской префектуры. К нему приводили лиц, чье поведение в общественных местах вызывало подозрение в имеющихся у них психических нарушениях и необходимость помещения их в психиатрическую больницу. Доктор Г.Г. де Клерамбо проводил там пользовавшиеся большим успехом клинические презентации больных.
Через десять лет после его смерти один из его учеников опубликовал собрание этих текстов, озаглавленное: «Г.Г. де Клерамбо. Психиатрическая деятельность». Когда в конце прошлого века возник интерес к работам де Клерамбо по психическому автоматизму, в 1992 году в Париже был издан сборник его работ, посвященных этому синдрому и написанных главным образом в 1923-м, когда на одном из заседаний Съезда франкоязычных психиатров в Блуа была организована дискуссия по этой теме. Издатель данного сборника попросил меня написать к нему предисловие. Там же в послесловии я указал публикации о «синдроме Клерамбо», появившиеся в мировой психиатрической литературе во второй половине XX века.
Я очень рад, что тексты этого сборника и мои комментарии будут теперь донесены и до русских читателей.
Жан ГаррабеПариж, 24 сентября 2017 г.
Предисловие
В каком стиле следует сегодня писать о Гаэтане Гасьяне де Клерамбо? Его собственный стиль был, говорят, неповторим, что, однако, не помешало одному из тех, кто считал его своим единственным учителем в психиатрии, пытаться ему подражать. Следует ли в манере современного ему Марселя Пруста, элегантно пародируя его аристократический гонгоризм, иронически отдать должное последнему представителю блестящей когорты великих алиенистов, автору тонких семиологических анализов, столь же устарелых, сколь и выделенные им синдромы? Или, напротив, безыскусной чертой подчеркнуть новаторский аспект его работ, которые именно в силу своего неоклассицизма являют собой вершину модернизма и даже постмодернизма, поскольку именно такова их сегодняшняя эстетическая оценка?
Мы примем более нейтральный стиль историка психиатрии, который позволит нам показать, что интерес к новой публикации «Психического автоматизма», одного из шедевров «Мэтра из Остроконечной башни», не исчерпывается ретро шармом нового открытия памятника психиатрического китча.
Мы не будем касаться здесь биографии Г. де Клерамбо (1872–1934), описанной в 1942 г. Элизабет Ренар в диссертации, вдохновленной Жоржем Эйе [19], человеком, о котором мы будем еще говорить. Она приведена в изданной Ивом Эделем в той же серии, что и наша книга, работе Клерамбо La Passion érotique des étofes chez la femme «Эротическая страсть к тканям у женщины». Два текста этой работы, вышедшие в свет в 1908 и 1910 гг. в Archives d’Anthropologie criminelle «Архивах криминальной антропологии», десять лет тому назад стали предметом исследования в книге La Passiondes étofes chez un neuro-psychiatre G.G. de Clerambault «Страсть к тканям у невро-психиатра Г.Г. де Клерамбо» [12], чей заголовок показывает, что авторы анализируют у самого психиатра (термин «невро-психиатр» нам кажется анахронизмом для начала XX века) патологическую страсть, обнаруженную им у так называемых «истеричных клептоманок». Две страсти Клерамбо – изучение драпировок и фотография – нашли свое материальное воплощение в давно ставшей легендой коллекции привезенных им из Марокко негативов, хранящихся в Парижском Музее Человека. Организованная при содействии фирмы «Лаборатории Делагранж» два года тому назад выставка в Центре Помпиду позволила нам, наконец, увидеть эти неизвестные прежде изображения, о которых в течение многих лет так много говорилось. Это событие породило множество недоброжелательных откликов и обвинений Клерамбо в фетишизме и вуайеризме. Точно так же его полная обаяния личность (по признанию всех близко знавших его) при жизни вызывала совершенно противоположные реакции, а после самоубийства, давшего повод для страстной полемики, стала предметом столь же противоречивых суждений. Вполголоса вспоминали даже о двойственности его сексуальной жизни: гомосексуализме и донжуанстве. По правде говоря, после серьезного исследования дона Грегорио Мараньона Don Juan. Ensayos sobre el origen desu leyenda «Дон Жуан. Эссе о происхождении его легенды» [26] мы знаем, что эти две тенденции не так уж несовместимы. Действительно, эротическое притяжение сделанных Клерамбо в Марокко фотографий задрапированных человеческих фигур происходит оттого, что не зная, чье тело скрывает эта одежда женщины – мужчины или андрогина – мы лишь можем представлять себе, что они таят некий смутный предмет наших желаний.
Если я упоминаю легенду, окружающую личность «дона Гаэтано», то это потому, что невозможно «читать Клерамбо» [28], абстрагируясь от легендарных историй, особенно если я, как и психиатры моего поколения, был воспитан рассказами тех из моих учителей, кто был его учениками.
Особенностью профессиональной карьеры Г. де Клерамбо было то, что она вся (с 1905 по 1934 г.) прошла в Специальном лазарете полицейской префектуры Парижа. Правда, Гуревич (Gourevitch) на конференции Journées d’Histoire de la Psychiatrie (Дни истории психиатрии), состоявшейся в старейшей больнице Парижа «Hotel Dieux» в 1991 г. и посвященной «Теории автоматизмов», сообщил, что ему удалось найти след профессионального адреса Клерамбо в одном медицинском справочнике межвоенного периода.
Какова была практика доктора Г. де Клерамбо, какие больные консультировались у него? Известно, что Специальный лазарет (Infrmerie speсiale) находился в то время на острове Сите, в замке Консьержери, части дворцового комплекса Пале-Рояль короля Филиппа Красивого (1268–1314), позднее названного Дворцом Правосудия, когда Карл V обосновался в Лувре, на правом берегу Сены, инициировав тем самым посредством реки разделение политической и судебной власти.
С января 1793 по июль 1794 г., в период революционного террора, когда Национальный Конвент, сделавший террор средством государственного управления, вновь объединил политическую и судебную власть, там проходили заседания Революционного трибунала. Две тысячи шестьсот человек были приговорены им к смертной казни. Самыми известными среди них были Мария-Антуанетта и ставший одной из последних жертв этого учреждения Фукье-Тенвиль, общественный обвинитель трибунала (в этом качестве он располагал служебным жильем в одной из башен замка, но вряд ли оно находилось там, где позднее разместится Специальный лазарет).
Но еще до наступления периода террора, 21 августа 1789 г., революционное правительство проголосовало за Декларацию прав человека и гражданина, статья 7 которой гласила: «Никто не может быть арестован или задержан, кроме случаев определенных законом и в предписанной законом форме». Однако только после падения Первой Республики, последовавшего затем периода Империи и конца режима Реставрации либеральная Июльская монархия издала закон от 30 июля 1838 г., предписывавший формы содержания пациентов с психическими расстройствами. Этот закон позволял Префекту полиции Парижа автоматически, без медицинского освидетельствования, подвергать социальной изоляции лиц, чьи отклонения в поведении влекли вмешательство полиции. С 1850 г. Префект назначал специального врача-психиатра для ежедневной проверки всех задержанных и заключенных в тюрьму за «нарушение общественного порядка и безопасности» с целью определения тех, чье состояние здоровья оправдывало их изоляцию. Лазег (Lasegue) стал первым врачом «психиатрической службы» префектуры полиции. В 1872 г. для психических больных было выделено соседнее с тюрьмой, но отделенное от нее помещение: специальный лазарет. В 1920 г. Клерамбо получит там должность главного врача, которую будет занимать вплоть со своей смерти. Лишь несколько лет тому назад Специальный лазарет, сменив название на Психиатрический лазарет, покинул эти овеянные историей места и переехал на новое место вблизи больницы Св. Анны на улице, провиденциальным образом носящей имя Кабаниса (1757–1808). Этот врач, представитель философского течения «идеологов», укрыл во время эпохи террора философа Николя де Кондорсе (1743–1794), что избавило того от бесчестья гильотины, но не спасло от самоубийства. Об этом нам напомнили Элизабет и Робер Бадентер в недавно опубликованной ими книге Кондорсе.
Мы приводим здесь длительную историю учреждения, слава которого обязана Г. де Клерамбо, ибо то, что оно было единственным местом его врачебной практики, наложило свой отпечаток на деятельность и учение Мэтра. Демонстрации больных, которые он проводил по средам, привлекали весь Париж и имели такой же успех, как и лекции доктора Шарко по вторникам в больнице Сальпетриер в конце XIX в. Преподавательская деятельность Клерамбо всегда оставалась внеакадемической, так как он наследовал должность главного врача от Эрнеста Дюпре (1862–1921), заведующего кафедрой клиники болезней психики и головного мозга медицинского факультета Парижского университета, который занимал эту должность до тех пор, пока болезнь не вынудила его оставить преподавание. В 1922 г. этой кафедрой стал заведовать Анри Клод (1869–1945). Таким образом, в течение более десяти лет в Париже будут существовать два соперничающих центра преподавания психиатрии, между которыми станут выбирать интерны, оспаривая желаемые позиции. Среди тех, кто последними проходил интернатуру у Клерамбо, были Жак Лакан, Поль Сивадон и Жан Фрете.
Жак Лакан в 1942 г. взял на себя труд опубликовать в издательстве «Presses Universitaires» два тома G. De Clérambault. Œuvre psychiatrique «Г. де Клерамбо. Психиатрическая деятельность» с предисловием Поля Гиро. Это издание было осуществлено при поддержке Comité des Élèves et des Amis de Clérambault («Комитета учеников и друзей Клерамбо») [13].
Согласно Полю Гиро, «мечтой мэтра Специального лазарета было подытожить в одной книге труд всей своей жизни» [13]. Однако слепота, заставившая Клерамбо наложить на себя руки, не позволила ему это сделать. Подлинным итогом его деятельности являются 13000 судебно-медицинских свидетельств, составленных им за тридцать лет. И это был труд, можно сказать, поэтический, ибо Гиро сравнивает искусство составления свидетельств с сочинением стихов: «Если безупречный сонет стоит длинной поэмы, то хорошо написанное свидетельство вполне стоит наблюдения; но почти так же трудно написать хорошее свидетельство, как и безупречный сонет» [13, p. IX]. Все искусство заключается здесь в том, чтобы «выделить группу реальных, а не книжных симптомов, классифицировать их согласно психологической иерархии, учесть все особенности больного, выяснить прошлое и нередко, предвидеть будущее… Составление «свидетельства по мерке, впору» есть искусство и одновременно наука. Никто в этом не преуспел так, как Клерамбо, особенно в трудных случаях. На одной или двух страницах несравненной содержательности и точности он умел излагать материал, который другие не были способны отразить в бесконечных судебно-медицинских отчетах». Imperatoria brevitas1 [13]. Этот неподражаемый царственный лаконизм сближает Г. де Клерамбо с великими моралистами XVII в., а через них – и с их предтечей Декартом (1596–1650). Можно составить целый сборник или хрестоматию из изречений, извлеченных из этих свидетельств. В последние годы несколько академических трудов было посвящено изучению только части этого корпуса нескольких тысяч текстов, конечно же, никогда не были полностью опубликованы.
В 1982 г. Поль Ангерра под руководством доктора Субрие, в те годы главного врача Психиатрического лазарета, защитил на факультете медицины Парижского университета диссертацию на соискание ученой степени по окончании специального курса психиатрии, озаглавленную «Г. де Клерамбо и Специальный лазарет. Судебно-медицинские свидетельства» [2].
В 1985 г. Ив Эдель успешно защитил диплом, а в 1988-м также диссертацию на ученом совете медицинского факультета Страсбургского университета под председательством профессора Люсьена Исраэля. Обе работы посвящены клиническому изучению феноменов психического автоматизма по судебно-медицинским свидетельствам Г. де Клерамбо, хранящимся в архивах Анри Русселя и регистратуры больницы Св. Анны [8].
Мы еще вернемся к причинам недавнего обращения к работам Клерамбо, благодаря чему на Национальном конгрессе по истории психиатрии, состоявшемся в Сиене весной 1991 г., нам довелось сделать доклад, посвященный концепции психического автоматизма у Клерамбо, озаглавленный «Нозография и транснозография». В нем мы подчеркнули транснозографическое измерение, составляющее, по нашему мнению, оригинальность Г. де Клерамбо.
Но обратимся теперь к тому, каким образом Жан Фрете составил то, что он назвал Œuvre psychiatrique «Психиатрическая деятельность» Г. де Клерамбо. В разных публикациях (в частности, у Эделя) это название передается как Œuvres psychiatriques «Труды по психиатрии», что неверно, поскольку таких трудов не существует, и именно в этом состоит трудность изучения наследия Клерамбо.
Фрете объединил 141 статью, опубликованную в разных изданиях, главным образом в Annales medico-psychologiques «Медико-психологических анналах), Bulletin de la société clinique de médecine mentale (Бюллетене клинического общества психической медицины» и в журнале L’encéphale «Головной мозг», а также сообщения, сделанные на заседаниях Société medico-psychologique, Société clinique de médecine mentale и Société de psychiatrie, органами которых были упомянутые нами три издания, а также ответы Клерамбо на критику других членов указанных нами научных объединений. В публикации Фрете эти ответы трудно понять, так как перед нами нет текстов, на которые отвечал Клерамбо. В ту эпоху в Париже имелось, по крайней мере, три функционирующих психиатрических научных сообщества, что удивительно, если учесть число активных тогда психиатров. Это свидетельствует об особой способности французов организовывать такие объединения. Теперь, когда нас 12000, имеется только 36 подобных объединений. Г. де Клерамбо активно участвовал в деятельности всех трех: старого и солидного Société medico-psychologique, a также Société clinique de médecine mentale (став в 1908 г., вместе с Валантеном Маньяном и пятнадцатью другими психиатрами одним из его основателей, a в 1928 г. его президентом) и, наконец, Société de psychiatrie (отметим, между прочим, появление термина «Психиатрия»).
Как явствует из приведенного отрывка, основная критика Сейе состоит в том, что «механицизм» Клерамбо якобы противоречит классической для французской психиатрической школы концепции ассоциативного генеза галлюцинаторного бреда. Мы увидим, что это не вполне так, ибо, согласно Клерамбо, при психозе бред конструируется идеогенетическим механизмом, который, однако, понимается им оригинальным образом.
Выступление Сейе [5] интересно тем, что оно вызвало появление письма Клерамбо от 17 июня 1927 г. президенту Парижского общества психиатрии. Это Письмо г-на Клерамбо по случаю дискуссии по психическому автоматизму – еще один документ, приводимый нами, так как, опровергая критику Сейе, он опровергает и аналогичную более позднюю критику.
Сейе дал краткий ответ на это письмо, интересный тем, что он прекрасно иллюстрирует то непонимание, которое у него вызвала эта работа Мэтра.
Последний опубликовал в июне 1927 г. в Медико-психологических анналах статью, озаглавленную Syndrome méchanique et conception méchanique des psychoses hallucinatoires («Механический синдром и механическая концепция галлюцинаторных психозов») [17], которая является третьим и последним текстом, выбранным нами для настоящего издания, так как представляет собой последнюю обработку этой «механицистической» концепции, и, тем самым, увеличивает риск превратного понимания смысла. Эта статья имеет в издании Фрете заголовок (точнее, подзаголовок) Discussion du rapport de M. Nayrac sur l’automatisme mental au Congrèsde Blois («Дискуссия по сообщению г-на Нейрака о психическом автоматизме на конгрессе в Блуа»), но это не часть доклада, а вполне оригинальное сообщение – вот почему я предпочитаю публиковать ее под первоначальным названием.
Г. де Клерамбо отказывался использовать термин «”автоматизм“, допускающий слишком много экивоков» и говорил о «синдроме S», в ожидании, что потом его назовут «синдромом Клерамбо», как мы обычно делаем во Франции (как увидит в послесловии читатель, если он интересуется транс-нозологией, судьба синдрома S будет разной в разных странах).
Чтение этих существенных для нас трех текстов откроет читателю семиологическую тонкость описаний «малого автоматизма» как «молекулярного нарушения элементарной мысли», а также «тройного автоматизма», идеовербального, сенсорного и сенситивного автоматизма, психомоторного автоматизма. Мы просим читателя сохранять в памяти эти термины, если он пожелает прочитать транс-нозографическое послесловие, которое мы дерзнули предложить его вниманию.
Но оригинальность Клерамбо состоит в том, что «автоматизм» рассматривается как автономный, примитивный феномен, вначале бессодержательный и анидеический (анидеизм – невозможность для больного произвольно вызывать мысленный образ определенного лица или предмета), на основе которого идет вторичное построение бредовой идеи. Именно здесь начинается идеогенез, расщепляющий «Я» (это расщепление не имеет ничего общего с блейлеровским Spältung). Сознание реагирует на возникновение психического автоматизма, пытаясь дать разумное объяснение сопровождающим его галлюцинаторным феноменам, приходящим из бессознательного: «собственно бред представляет собой ничто иное, как обязательную реакцию мыслящего интеллекта (нередко не затронутого патологией) на феномены, выходящие из его подсознания». «Основные данные для формирования бреда поступают в сознание путем галлюцинаций… самосознание личности не вмешивается вторично в бредовые идеи». Осмелюсь утверждать, что эта вторичная разработка бредовых идей является результатом деятельности того, что Мишель Фуко назовет «неразумием безумия», то есть разума, сохранившегося в безумии. Но феномен, образующий психоз, есть именно психический автоматизм: «хронические галлюцинаторные психозы, называемые систематическими… являются результатом механических процессов вне сознания, а не продуктами сознания». Так, опережающие эхо мысли, один из существенных элементов идеовербального автоматизма, «это лишь случай вербального синтеза предсознательных интеллектуальных данных… Во всех этих случаях мы констатировали систематический вербальный синтез, отправная точка которого находится за пределами сознания. Для построения этого синтеза нервные импульсы следовали не произвольными, но до некоторой степени уже сформированными ранее путями, откуда присутствие в нем логики… Автоматическая организация является естественным результатом устройства самой церебральной системы».
Если бы Клерамбо прочитал формулировку «бессознательное структурировано как язык», он не преминул бы обвинить ее автора в плагиате. Очевидно, что поскольку он имеет в виду церебральную конституцию, функционирование нейронов, речь идет не об их анатомо-физиологической реальности, но о метафоре, поясняющей прохождение по предварительно сформированным нейронным сетям продуктов бессознательной деятельности, которые независимо от их висцерального или сенситивного происхождения завершаются вербальной формой, в виде психических галлюцинаций. «Изменения хронаксической формулы… лучше всего можно связать с представлениями импульса, как пробоя или форсирования: эти относящиеся к электрическому току метафоры, так хорошо соответствующие физическим явлениям, вполне могут быть приложимы и к явлениям психическим» [15, p. 233].
Одной из особенностей концепции психоза у Клерамбо является то, что, как мы уже отмечали, она не соответствует ни концепции паранойи у Крепелина, ни концепции шизофрении у Блейлера. Действительно, форма или тип психоза определяется не психическим автоматизмом, ибо конструкция бреда зависит от предыдущей личности, богатства воображения и интерпретативных склонностей больного, от той части его расщепленного «Я», что пытается разумно объяснить необъяснимое: «природа получающейся интерпретативной конструкции в очень большой степени зависит от предсуществовавших идей, связанных с эпохой, социальной средой, культурой (дьяволы, животные, гипнотизм, беспроволочный телеграф)» [13, p. 464]. Г. де Клерамбо приводит здесь в хронологическом порядке объекты культуры, служившие материалом построения бреда: одержимость дьяволом, оборотни, гипноз, наконец, радио. Действительно, в его время беспроволочный телеграф чаще всего служил больным для объяснения их психического автоматизма. В наши дни вокман – портативный приемник с наушниками, изобретенный японской электронной промышленностью – реализует настоящий искусственный синдром S, и некоторые люди его используют, чтобы скрыть или заглушить свой природный психический автоматизм. Как будет отмечено в послесловии, нынешние больные ссылаются на видео или компьютер, чтобы объяснить вторжение в их сознание бессознательных словесных высказываний.
Мы завершим это предисловие последним замечанием о моментальном, фотографическом характере семиологии Г. де Клерамбо. В силу самой природы учреждения, где он наблюдал своих больных, он не мог прибегать к эволютивному во времени критерию. Клиническую картину нужно было фиксировать в данный момент, явление следовало понять в самый момент его появления, in statu nascendi. Его клинические наблюдения были синхроничны, в отличие от диахроничных наблюдений Крепелина. В этом состоит ключевое обстоятельство, к которому мы еще вернемся в послесловии.
Жан Гаррабе,больничный психиатр, генеральный секретарь общества Évolution Psychiatrique (Психиатрическая Эволюция)
Психозы на основе автоматизма и синдром автоматизма
Наши работы о хронических галлюцинаторных психозах и весьма специфическом синдроме автоматизма, рассматриваемом нами в качестве их основного элемента, разбросаны в выпусках Bulletin de la société clinique de médecine mentale и Revue de la médecine générale. Кроме того, информация о психическом автоматизме присутствует в программе будущего Съезда франкоязычных психиатров (Блуа, 1927). Поэтому было бы уместно собрать здесь элементы того, что составляет, если позволительно так выразиться, нашу доктрину.
I. Психический автоматизм и расщепление «Я» (Bulletin de la société clinique de médecine mentale, avril 1920)
Наблюдение трех случаев хронических галлюцинаторных психозов. 1. Психический автоматизм. Расщепление психики. 2. Психический автоматизм с галлюцинозом. 3. Комплексный бред ипохондрии и воздействия.
Научные комментарии
С. 112. – Собственно бред является ни чем иным, как необходимой реакцией мыслящего, и нередко неповрежденного интеллекта на феномены, исходящие из его подсознания.
С. 116, 117, 118. – 1. Преобладающий психический автоматизм с тенденцией расщепления «Я». Истолкование этого расщепления больным зависит от его воображения и богатства фантазии.
Природа возникающей у него интерпретативной конструкции зависит в очень большой степени от идей, распространенных в данную эпоху и в данной среде и культуре… Лишь интерпретативная активность делает из больного преследуемого. Кроме того, эта активность должна поддерживаться, как это всегда признавалось, существовавшей еще до заболевания подозрительностью, паранойяльным характером.
Склонность больного к эндо- или экстраинтерпретации (то есть к идее обладания чем-то или преследования кем-то) также зависит от различных нюансов его восприятия, от связанных с этим восприятием ощущений (например, генитальных) и в обратной пропорции от доли интуитивных, психомоторных и слуховых элементов.
2. …Деятельность воображения и оптимизм почти постоянно соединены друг с другом в подобном бреде… Таких больных можно называть преследуемыми без преследования.
3. У многих старых дев идеи инертны и нелепы… это лже-преследуемые. Их автоматизм иногда изолирован, а иногда к нему примешиваются эротические и тщеславные фантазии. Эта форма инертного бреда почти исключительно присуща старым девам.
4. Во многих случаях персекуторного бреда, оформленного галлюцинациями, следует различать два рода фактов:
а) первичный бред, являющийся психическим автоматизмом,
б) вторичная интеллектуальная конструкция, единственно заслуживающая названия «бред преследования».
Степень систематизации этого бреда есть функция существовавших до болезни качеств интеллекта.
5. Психический автоматизм представляет собой феномен настолько первичный, что на его основе может строиться разнообразный вторичный бред… (бред преследования и величия, эротизм, мистицизм или их сочетание).
В рамках этой концепции галлюцинаторная составляющая (чувственная, сенсорная и двигательная) фундаментальна, первична для различных видов бреда, именуемых бредом преследования. Идеи преследования разрабатываются дополнительно, они вторичны.
Нет иных первичных бредовых идей преследования, кроме бредовых идей, имеющих интеллектуальный, то есть чисто истолковательный характер (и, совместно с другими механизмами, бред сутяжничества). В этих случаях идея преследования первична, фундаментальна, доминантна. Эти больные таковы с самого начала, и они не могут быть иными (ср. п. 9).
6. Случаи сенестопатии демонстрируют параллель с психическим автоматизмом в плане их воздействия на интеллект. На той же сенестезической основе могут формироваться различные бредовые состояния… Это различное использование одних и тех же данных явно зависит от разных психических конституций…
7. Сенестопатии часто сочетаются с психическим автоматизмом. Нарушения, вызванные собственно психическим автоматизмом (эхо мысли, проговаривание действий, внутренние диалоги, различные моторные галлюцинации) часто сочетаются у хронических больных с чисто пассивными, то есть, с сенситивными нарушениями.
Причины возникновения сенестопатических нарушений имеют чаще всего центральный характер, точно так же как и нарушения при синдроме психического автоматизма. Вероятно, и те и другие являются результатом практически идентичного механизма, лежащего в основе эретизма: сенестопатические нарушения представляют собой разновидность сенсорного автоматизма. Об этом свидетельствует вся совокупность имеющихся фактов и того, и другого рода.
8. Термин «бред преследования» – это эмпирическое обозначение наблюдаемых черт развернутой стадии психоза, отправная точка и генезис которого весьма отличаются по своей природе от собственно идеи преследования. Истолкование и конкретное оформление являются лишь эпифеноменами: они суть результат деятельности сознания над материалом, предоставляемым подсознанием. Сами по себе бредовые идеи не патологичны, или почти не патологичны. Можно сказать, что в момент появления бреда психоз уже давно присутствует. Бред – это не что иное, как надстройка.
9. Психический автоматизм является примитивным процессом, способным долго или даже неопределенно долго существовать в чистом состоянии. Его одного недостаточно для возникновения идеи преследования. Идея преследования, если она появляется, вторична. Она – совместный результат попытки истолкования и враждебной предрасположенности (паранойяльной конституции) (см. п. 5: «Нет иных первичных идей преследования, кроме таковых, имеющих интеллектуальный, то есть чисто истолковательный характер»)
Психический автоматизм сам по себе не привносит какой-либо враждебности. Когда он присутствует в чистом виде, то несет в себе некую неопределенную оптимистическую тенденцию: больной испытывает чувство удовлетворения, его сопровождают голоса, в худшем случае ему досаждает происходящее с ним, однако он не воспринимает его как нечто, способное навредить… Поэтому при медицинском обследовании такой больной откровенен и общителен, что отличает его как от больных с бредом преследования интеллектуального происхождения, так и от страдающих галлюцинаторным бредом преследования с систематической эволюцией типа хронического бреда Маньяна.
10. Резюмируя, можно сказать, что психический автоматизм есть некий синдром (sic), который, по-видимому, является основой многих психозов. Бредовые конструкции накладываются на него и появляются позднее… Таким образом, бредовые состояния, которые на первый взгляд кажутся совершенно различными (мистицизм, мании величия, преследования, обладания), имеют своим исходным пунктом один и тот же процесс.
Больные с различными видами бреда преследования, имеющими такой исходный пункт, и сохраняющими его преобладающее воздействие, резко отличаются от других страдающих бредом преследования своим характером общения с врачом и, как правило, более умеренными реакциями медико-юридического плана.
11. Те психозы, в которых психический автоматизм не участвует, должны занимать отдельное место в нозографической систематике. Они могут служить полезными ориентирами в изучении других психозов.
Bepul matn qismi tugad.