Kitobni o'qish: «Ранчо Коннах. Давно забытое убийство»

Вместо пролога

Сан-Франциско, 18 августа 1928 года

Раскуривая на ходу свою трубку, профессор Мейснер шёл по коридору университета, не обращая внимания на торопившихся студентов и назойливых коллег. Правда, многие уже успели привыкнуть к его сложному характеру и чётко уяснили, что в утреннее время его лучше не трогать. Даже руководство заведения никогда не вызывало его до полудня и вообще, закрывало глаза на его выпады. Прослыв одним из лучших исследователей Африки, он создал славу не только себе, но и всему научному сообществу Калифорнии.

- Как всегда, кофе и письма в мой кабинет. До полудня меня ни для кого нет. – бросил он на ходу своей секретарше, которая в этот момент стучала на печатной машинке.

Захлопнув за собой дверь, Генрих Мейснер забросил шляпу на подоконник, и едва сняв плащ сразу принялся за работу. В столе под замком лежала его лупа и восстановленные древние карты, блокнот с пометками и конечно его любимый табак – всё, что было ему ценно на данный момент.

Получив указания, секретарша тут же отставила все дела и принялась варить кофе – чёрный, как смола, почти густой и непременно без сахара. Достав охапку писем, накопившихся за все выходные, она не смела даже мельком их рассмотреть, и тут же сложила их аккуратной стопкой на маленьком подносе рядом с чашечкой горячего кофе. Как и всегда, она тихо вошла без стука и положила на край стола поднос, без единого слова или косого взгляда. Профессор Мейснер был занят, и никто не смел испортить ему рабочую обстановку. Вскоре он и сам отвлёкся, пленённый ароматом кофе, и наконец смог расслабиться, откинувшись в кресле.

Вообще, Мейснер не походил на учёного в привычном смысле этого слова. Он ненавидел замкнутые пространства, равно как и переполненные шумные улицы, он задыхался в высоких бетонных зданиях и терпеть не мог скучные лекции. Каждое публичное выступление выжимало из него все соки под самый корень, а научные съезды не обходились без скандалов и неприкрытого хамства. Но ему всё прощали. Ведь он был воистину гением, который мог заставить разговорить камень и землю. И наверное, никто не знал Африку так, как знал её Генрих Мейснер. Он полюбил её с первого взгляда, и клялся каждый раз вернуться, чтобы остаться навсегда. Но навсегда не получалось. Его вторая страсть в этой жизни – археология, и она требовала достойного к себе отношения, словно капризная дамочка. Зато при первой же возможности он возвращался в Африку, бросая всё к чёрту. И его больше не могло остановить абсолютно ничто: ни светские приёмы, ни приглашения на радио, ни даже маленькая дочь, и без того редко видевшая отца.

Сортировка писем обычно происходила быстро: ненужные приглашения на скучные приёмы и прочая дребедень тут же летели в мусорную корзину. За ними вслед отправлялись письма поважнее, ведь по своей натуре Мейснер был одиночкой. Но сегодня одно письмо заставило его сердце дрогнуть. На конверте не было ни адреса, ни имени отправителя. Вместо этого на полях щеголял коряво нарисованный обычный африканский слон.

Быстрым рывком открыв письмо, Генрих Мейснер переменился в лице. Там была начертана всего одна строчка, всего-то лишь одна, но в ней для профессора заключалась суть всей его жизни, в которой уже начался обратный отсчёт.

Нарушив собственный порядок и всколыхнув рабочую обстановку, он вылетел вихрем из своего кабинета на ходу надевая шляпу и пальто. Удивлённая секретарша подскочила на месте, почувствовав неладное:

- Профессор, что-то случилось?

- Я уезжаю. Сегодня. Сейчас. – с какой-то злостью проговорил он.

- Но ваша лекция в Сакраменто, я уже почти откорректировала речь! Там будут…

- Мне плевать, кто там будет! Я сказал, что уезжаю сейчас!

От его крика всколыхнулись стёкла в окнах. Да и он сам резко осёкся, увидев испуг в глазах секретарши. Превратив злобный оскал в подобие улыбки, Мейснер понизил тон:

- Не нужно за меня волноваться. Я просто устал. Слишком много работы.

- Вы уезжаете за город? – осторожно спросила она.

На миг он замолчал, чтобы перевести дыхание.

- Есть только одно место, где я могу отдохнуть – на своём ранчо в Африке. Пожалуйста, отмените все приёмы на текущий месяц без объяснения причин, Корин. Конечно, вы получите зарплату в полном объёме за время вашего рабочего простоя.

Корин не могла поверить. Да, конечно, он был своенравным человеком, но такое поведение было крайней точкой. Бросив телефонные звонки, она выбежала вслед за ним, пытаясь задержать его хоть на пару минут, чтобы достучаться до его здравого смысла, словно чувствуя, что профессор Мейснер больше сюда никогда не вернётся…

25 августа, где-то на северо-западе африканского континента

На краю света, где чаще людей встречаются белые носороги и львы стоял маленький деревянный дом, за которым некому и незачем было смотреть. И хоть Мейснер называл эту деревянную лачугу ранчо, на самом же деле это был обычный домишко без какого-либо угодия и уж тем более, скота. Когда-нибудь, когда он всё же решится воплотить в жизнь свои клятвы, он наверняка обзаведётся и хозяйством, и рабочими руками. Но это были лишь мечты. Далёкие, призрачные и обидно неосуществимые.

Здесь уже были – замок взломан, двери трепал горячий ветер, дувший из саванны. Единственный свидетель вторжения – запылённый шуршащим песком пол. Но кто-то знал, куда и зачем идти. Преодолев саванну пешком, точно также как и Мейснер, он знал, где хранится собранная с мая месяца дождевая вода, а значит, смог подкрепить силы. Знал он, и как найти ранчо, и главное, он забрал всё оружие, которое там было. Даже то, что висело для красоты или хранилось на так называемой кухне – от ружья до самого мелкого перочинного ножика. Мейснер остался обезоруженным и в отрезе от цивилизованного мира. Но последнее его тревожило меньше всего. Единственное, о чём он жалел, так это о письме, которое он так и не успел написать своей дочери…

На ранчо больше нечего было делать. Прихватив в карман куртки увесистый камень, профессор двинулся в путь. Теперь нужно успеть до темноты, чтобы добраться к ущелью. Мейснер знал, что его там ждут.

Следуя на север, профессор знал дорогу без компаса и карты. Пустынный жар саванны начал сменяться липкой влагой джунглей, затягивающих вглубь густого леса. На дорогу обычно уходило до семи часов ходу с короткими остановками, но в этот раз Генрих не щадил себя и делал крайне короткие привалы, чтобы быстрее добраться к ущелью.

Под величественным стволом махагони наблюдались следы потухшего костра и остатки убитого кабана. Мейснер выдохнул с облегчением – было бы хуже, если бы его не «встречали». Это означало, что ещё не всё потеряно, значит, он ещё нужен для достижения каких-то целей.

Преодолев каменистый холм, он наконец достиг места встречи. Там, за узким скалистым ущельем разрывает тишину мощный поток водопада, пробиваясь сквозь самые мелкие трещины клубящимся паром. Внизу, в неприметном горном кармане ухмыляясь стоял тот, кто посягнул на великую тайну профессора Мейснера.

- Ты не хочешь мне объяснить, что это значит?

Его враг не скрывал своего превосходства, сверкая ястребином взглядом из-под шляпы и вальяжно направляя дуло револьвера прямо в лицо:

- Лишь то, что ты попался в ловушку, Генри. Мне жаль тебя.

- Ты нашёл мои сокровища, поздравляю. Но убив меня и забрав их, ты накличешь на себя беду.

- Правда? – вызывающе рассмеялся враг. – Я не верю в эти глупые сказки.

- А я не верю, что ты один разгадал эту головоломку.

- Не беспокойся, не один. Но тот, кто помог мне, сделал это ненамеренно и даже не догадывается, что благодаря этой оплошности я убью его лучшего друга. Знаешь, я бы мог сам разграбить твою сокровищницу, пусть на это у меня ушло бы ещё несколько месяцев, и ты бы даже об этом не узнал. Но я хотел ударить побольнее, отомстить тебе за твою ложь и предательство.

- Предательство? Это был урок.

- Первый и последний, Генри. Я не прощаю ошибок.

Щелчок револьвера и доля секунды отделяла Мейснера от гибели, если бы не камень.

- Нет, последний будет сейчас!

Мейснер бросил камнем в скальный выступ, нависавший прямо над его врагом. Последний, среагировав на движение выстрелил в Генриха, но из-за дрожи земли под ногами промазал, только ранив профессора. Начался камнепад, звуки воды стали почти оглушающими, и вслед за обрушившимися скалами открылся сбивающий с ног поток, который затянул двоих в глубокую подземную пещеру…

Глава 1. Следуя за новым ветром

Северо-западнее от Моассы, но к юго-западу от центра, затерянной точкой на карте была отмечена смешанная незаселённая земля. Местность называлась Аарваа, и не имела ни одной территориальной единицы. Просто бескрайние саванны и укромно спрятанные водопады в редких зарослях джунглей. До Аарвы было тяжело добраться, в особенности для тех, кто не знал дороги. Но именно эта изолированность от внешнего мира и была так необходима профессору Мейснеру. Действительно, что может быть лучше, чем личный оазис тишины и покоя в этом безумном шумном мире? Идея построить ранчо посреди саванны у него возникла внезапно, как вспышка молнии на безоблачном небе. И тогда, воодушевлённый собственной идеей, он разрывался между экспедицией и стройкой. Главное – выбрать правильное место. И выбор был сделан, причём благодаря слону. Да, эти на вид толстокожие и медлительные создания как никто другой чувствуют хорошие места. Всё, что было нужно, это наблюдать и после – ждать. Мейснер следовал за одиночными особями, держа дистанцию, чтобы раскрыть для себя их тайные места. Ведь каждому известно, что в безопасное и комфортное место слон обязательно вернётся.

На сорок восьмой день экспедиции Мейснер заприметил зрелого слона, который отстал от своей стаи. Он не был болен или ранен, его морщинистые виски оставались сухими, а значит, он не был в состоянии муста. Скорее, слон по какой-то причине начал сторониться своих, словно человек, желающий сбежать из наскучившего коллектива при любом удобном случае. И таковой наконец возник: слону удалось уйти глубоко в джунгли. Вовлечённый в путь слона профессор не думал о часах, и просто следовал за ним шаг в шаг. Тропа, которой они шли, очевидно была «сырая», непротоптанная, но манящая своей неизведанностью. Наверное, на весь путь ушло двое, а может и трое суток. Когда слон вышел к суглинистым берегам близ ущелья водопада, он остановился, словно в сомнениях. Скудные притоки воды позволяли удалить жажду, но его сюда привела не вода, и Мейснер чувствовал это. Спустя несколько часов, слон вновь продолжил идти вперёд. Дорога была далеко не из лёгких ни для слона, ни для профессора. Каменные тропы, неустойчивая почва и безжалостно палящее солнце к концу дня сменились влажным лесом, за которым открылся неосвоенный вельд. Вельдами называли относительно пригодными для хозяйства равнинами, по аналогии с полями сельхозугодий где-нибудь на просторах европейского континента. Воистину, картина была прекрасной: безграничный простор, простиравшийся до края горизонта, где садившееся солнце золотило каждую травинку на жарком ветру. Была там и вода – небольшое озерцо, осевшее на локоть от уровня земли и походившее скорее на обычную лужу, чем на водоём. Какое-то время слон провёл здесь, гуляя наедине среди редких деревьев, низких кустарников и маленькой лужицы. И когда село солнце и повеяло вечерней прохладой, слон ушёл. А Мейснер запомнил дорогу.

Коллеги нервничали, что он мог так просто пропасть никому ничего не сказав. И были недовольны тем, что он уделяет больше времени какому-то слону нежели экспедиции. Профессор Мейснер действительно запомнил того слона, и даже мог отличит его среди всех остальных. Очевидно, это был самец с немного потрёпанным правым ухом и двумя почти симметричными бивнями, что считалось большой редкостью среди его сородичей. Большое матриархальное стадо не особо тревожилось из-за его отсутствия, ведь самцы, достигая определённого возраста, покидают семью чтобы образовать своё стадо или пересечь саванну в одиночку. Но поведение этого слона не показалось Мейснеру обычным делом. И чем больше он наблюдал за ним, тем больше узнавал в нём себя. Они оба мечтали сбежать в «свой» мир, но каждый раз что-то заставляло их возвращаться.

С течением времени таких наблюдений, профессор привязался к слону, и даже несколько раз встревал в разборки с охотниками и военными на сафари, которые охотились ради забавы или престижа, повышаемого с каждой новой парой бивней. Одна из таких разборок едва не кончилась плачевно для Генриха Мейснера, возникла угроза досрочного завершения экспедиции. Но ему было всё равно: он заявил, что убьёт каждого, кто посмеет хотя бы приблизиться к его слонам. Главное, чтобы ничто не нарушило их привычный образ жизни и покой, главное не спугнуть их. И несмотря на все угрозы и тяготы, Мейснер ждал и наблюдал. Когда начался сезон дождей, след стада затерялся, и казалось, что всё время потеряно впустую. Профессор не раз выходил на места их отдыха, проходил по их тропам, чтобы найти хоть какой-нибудь след. Но они ушли далеко за саванну…

Мейснер долго ждал, оставшись одному в лагере, когда его группа ушла на север. И оставался наедине до тех пор, пока какая-то сила не повела его к заветному месту, к вельду. Это было глубоко за полдень, ближе к вечеру. Жар постепенно уходил в землю, шуршали сухие колосья, и юркие воробьи били крыльями на маленьком озере. Всё также тихо, всё также на ветру лежал вельд. Мейснер окинул взглядом землю, и застыв в оцепенении, увидел у коренастой акации знакомую тяжёлую фигуру. Слон снова вернулся. Потом ещё раз, через три недели. И ещё раз, и ещё раз, и ещё раз…

Мейснер быстро построил дом на избранном месте. Но побег от шумной жизни прервала сама жизнь. После внезапной гибели профессора в Африку устремился его брат, Ганнибал. Но вопреки всем приметам, и ему это место не принесло счастья.

Те, кто имел вельд, не редко привозили рабочих для обработки таких "полей". Конечно, обошлось бы дешевле договориться с кем-нибудь из соседствующих племён, но почти все они были кочевниками или попросту сторонились любых проявлений цивилизации. Потому рабочих, в основном, привозили из Мара, портового города. Так и сделал Ганнибал, который сразу после смерти брата сжёг мосты с метрополией и отправился в Африку с одним чемоданом, ящиком виски и новой женой. Год, когда он приехал, оказался худшим за сорок лет: резкие изменения климата принесли обильные дожди тогда, когда обычно стоял сухой сезон. Ливни безбожно били Аарву полтора месяца, размывая дороги, а заодно и надежды. В августе, когда прекратились осадки, вельд зацвёл травами, семена которых долго спали в глубине сухой земли. Только радоваться было нечему: красота часто бывает обманчива, как и невинность. И не важно, невинность человека или природы. Местные или те, кто успел укорениться и приспособиться к африканской погоде знали, что ничего хорошего это не сулит. Вслед за дождями придёт солнце, которое выжжет землю до состояния золы.

Так и случилось. Идес недолго радовалась цветочному лугу, за которым скучала после отъезда из Уэльса. Вскоре началась тяжёлая, затяжная, изнуряющая жара и следом за ней – всепоглощающая засуха. Ганнибал снова пристрастился к выпивке, рабочие ушли, Идес пыталась вести быт и сохранить то, что осталось от ранчо. Несколько раз она пыталась что-то изменить, но ничего не получилось. Через каждые сорок пять дней приезжали наблюдатели из миссии и военных корпусов, делая перепись людей и хозяйств, часто спрашивая, есть ли нужда в питьевой воде или продовольствии. Коннах оставалось единственным местом, откуда не собирались уезжать. Но в один из таких проездов, Идес не выдержала и уехала с миссией, оставив Ганнибала одного. Он думал, что сможет обойтись самому и она ему не нужна. Но с каждым днём виски всё тяжелее растворял одиночество. К концу второй недели он сам взял в руки топор, дело хоть как-то отвлекало его от гнетущих мыслей и привносило смысл в новом дне.

Идес не думала возвращаться в Англию. Она не могла оставить мужа, но и оставаться и просто смотреть, как вместе с домом погибает его душа она тоже не могла. Вся надежда была на время, которое должно было расставить всё на свои места.

Когда она вернулась, то увидела другого человека и полностью восстановленное ранчо. Идес гордилась им, что он в одиночку справился со своими демонами, и безусловно гордилась собой, что выдержала время разлуки.

Жизнь начала понемногу налаживаться, даже удалось привезти из Мара несколько берберийских лошадей. Но, честно говоря, такое можно проделать только раз. Покажи ты человеку, что ты готова с ним носиться, и он начинает всё больше и больше отпускать поводья. Зачем ему стараться, если она всё равно вернётся? И она возвращалась.

Ганнибал Мейснер переехал сюда сразу после трагедии на водопаде. Но за всё время он не пытался найти виновных, даже смерть брата не оставила на нём какого-то следа. Они всегда были далеки друг от друга, что в детстве, что в юности. Он считал, что Генриху досталось всё, а ему - ничего. "Светоч мира и ничтожество", так всегда говорил Ганнибал, сравнивая брата и себя. Конечно, только когда был пьян. И только один раз он пожалел, что его брат умер - когда зацвёл вельд. Ведь Генриху не составило бы труда разобраться с этой проблемой: опытный не только в археологии, но и геологии, он из любой почвы мог вырастить цветущий сад. Несмотря на то, что жена Ганнибала обожала цветы, наверное, как никто другой на свете, он увёз бедняжку в засушливую, каменистую Африку, беспокоясь в первую очередь о собственном самомнении. Идес любила лилии, но боялась даже говорить об этом вслух, ведь знала, что их ненавидит Ганнибал. И ненависть эта была символичной: его первая любовь, мисс Лилиан Бромли, которую он осыпал одноимёнными цветами. Как и следовало ожидать, его обожаемая Лили предпочла Генриха.

Воистину, Генриху Мейснеру досталась прекрасная девушка! Натуральная стройная блондинка с большими, зелёными глазами, весёлым нравом и покладистым характером. Первые годы она воспринимала всё с улыбкой, искренне веря, что она единственная любовь своего мужа. Но Генрих подарок судьбы не оценил, ведь у него на первом месте всегда была Африка. Работа была женой, а дорога - любовницей. Когда его дочке исполнилось четыре года, Лилиан сказала, что больше так не может. Она не может быть женой человека, которого никогда нет дома.

Последний раз Генрих видел свою дочь, когда ей было семь лет. Он обещал, что они будут видеться почаще и когда она станет повзрослее, он покажет ей Африку. Но это был последний раз - для неё, и для него. В том же году Генрих Мейснер остался в Африке навсегда.

Спустя 24 года

После дождя в Нкорно назойливая мошкара не давала покоя, пробираясь через мельчайшие щели в москитных сетках. В этом месяце нашлось всего двое гостей для палаточного кемпинга на краю саванны. Внутри было скромно, но в условиях бескрайней пустыни уютно – под шатром размещались две походные кровати, отделённые подобием столика, а на стропилах висела керосиновая лампа.

Профессор Джонатан Куксон привык к подобным условиям, и уже давно не замечал отсутствия удобств. Зато жаловаться вошло у него в привычку: его скверный характер было трудно не заметить даже самому ленивому. Пока он жадно всматривался морщинистыми глазами в пожелтевший атлас, развернутый на пол палатки, его спутница теряла последние капли терпения. Она уже успела порядком охрипнуть, рассказывая одни и те же новости по кругу, в попытке привлечь его внимание.

- Я удивлён, Шейла, что у нас с вами общие друзья. – не отрывая глаз от линий карты вяло протянул Куксон. – Откуда вы знаете профессора Пентергаста?

- Ниоткуда, сколько можно повторять! – раздражённо бросила она. – Мне прислала приглашение моя давняя подруга, мисс Лотта Присли из Чаттануги, она писательница дамских романов и бульварных детективов. В общем, дешёвка на один вечер.

Куксон удивлённо свёл брови:

- Мисс Присли?!

- Нет, её писанина! О чём вы думаете? У вас грешные мысли, Джонатан!

- Меня беспокоят только две вещи, мисс Барри: первое – это москиты. Раньше они не смели кусать меня так сильно. И второе – эта карта.

- Первое: москиты кусают только вредных людей, вот ко мне они никогда не пристают! Второе: вы слишком, слишком много работаете! Вы вообще меня слушаете? И что вы там снова чертите?

- Я не черчу, я отгораживаю. Эта карта расселения древних племён по территории современной Африки. Представьте только, Шейла, что когда-то здесь жила умнейшая цивилизация, почти такая же, как в Древней Греции или у подножия горы Мачу-Пикчу! Вот, видите это пятно, которое я отгородил? Здесь жили Афимба.

- Кто-кто?

- Шейла, племя Афимба имело колоссальную площадь, почти царство на востоке этой территории. Их соседями кроме песков пустынь была Нубия, территория на половину меньше современного Египта и южнее, вот здесь, видите? Абифи. Это племя, расположившееся глубоко на юг. К сожалению, оба племени враждовали между собой, и их междоусобные войны привели к краху зарождавшейся цивилизации!

- Какой кошмар, подумать только… - с явным сарказмом проговорила Шейла, закатив глаза.

Только профессор воспринял её иронию за чистую монету.

- Да, вот и я о чём говорю! А ведь их быт был крайне интересно обустроен. Их религия сочетала в себе идолопоклонство и анимизм, а в их поселениях даже были обустроены первые примитивные больницы и школы. Интересно, что в неогороженных мной территориях некоторые исследователи находили следы других племён, пришедших откуда-то из севера. О, существует труд, где указано, что здесь были найдены следы тюркоязычных народов и даже китайцев.

- Китайцев? Вы серьёзно? Да где только нет их следов! Слушайте, прекращайте это полоумие, завтра на рассвете за нами должны заехать. Или вы уже забыли? Профессор Пентергаст, ваш давний друг должен отвезти нас на ранчо. Лучше пообедаем при свете луны и пропустим пару партий в бридж.

- Да, вы правы, Шейла. И обязательно нужно поставить фонарь на пол, ближе к выходу, чтобы эти жуткие мошки прекратили истончать мою плоть! Кстати, Шейла, у вас осталась та дивная мазь, которую вы купили в Маре? Будьте добры, натрите мне спину и приготовьте соляные примочки на ноги, у меня ужасные мозоли.

- Ну конечно, конечно, нас ждёт очень романтичный вечер!

Свет в палатке стал приглушённее и мягко постелился по земле. Чернокожий смотритель кемпинга подбросил добрую охапку сухих веток в костёр, чтобы ночь прошла спокойно. Хотя в такой местности «концерты» проходили целыми ночами до первых лучей рассвета. Поначалу Шейла ещё прислушивалась к каждому шороху, с интересом выглядывая из палатки. Но сейчас, спустя месяцы беспорядочных путешествий по континенту, она уже не обращала внимание ни на ночное ехидство гиен, ни на рёв львиного прайда, ни даже на обглоданные косточки под ногами.

На рассвете к кемпингу подъехал небольшой открытый джип. Человек в запылённой песком шляпе спокойно ждал их у тлевшего костра, и не скрывая своего удовольствия раскуривал трубку. Через четверть часа смотритель разбудил странников, плюс быстрых двадцать минут на завтрак и сборы, и трое уже ехали бескрайними дорогами саванны. Нужно было торопиться, в полдень ожидались горячие песчаные ветра.

- Что, Куксон, как делишки? – поглядывая назад намекал Пентергаст.

- Как и всегда. – сухо и пессимистично ответил Куксон. – Чарльз, познакомься с мисс Барри.

Шейла сразу улыбнулась, подавая руку Пентергасту.

- Лучше Шейла. Наслышана о вас, профессор Пентергаст. И конечно, только с хорошей стороны!

- Очень приятно, Шейла. Джонатан, где ты отыскал такую прелесть? Рад, что ты нашёл себе столь очаровательную спутницу.

- Ни в коем разе, мы просто попутчики! Я узнал мисс Барри несколько недель назад на сафари.

Пентергаст ухмыльнулся, а Шейла недовольно отвела взгляд и скрестила руки на груди, мысленно выругивая Джонатана.

Проехав добрый отрезок пути, Чарльз Пентергаст остановил машину в долине.

- Ещё пару часов, и будем на ранчо Коннах. Сейчас есть возможность немного размять ноги, пока я буду заправлять бак.

Пока Чарльз возился с джипом, Куксон отвлечённо направился в сторону, изучая щетинистую ящерицу на камне. Шейла могла бы остаться и даже помочь обаятельному Чарльзу, ведь она неплохо разбирается в машинах, но на данный момент у неё было дело поважнее – задать трёпку наглецу Куксону. Она подошла к последнему со спины и буквально «набросилась» на него с вполне законными обвинениями:

- Вы могли бы не так рьяно ответить на его вопрос, а не шарахаться от меня как от чумы!

- Простите меня Шейла, я не думал, что эта мелочь заденет ваши чувства. Я лишь хотел внести ясность при разговоре, указав, что мы друзья, приятели, не более.

- Действительно, какая мелочь! В следующий раз я сама вас представлю как случайного попутчика, подобранного мной на отшибе дороги из чистой жалости и милосердия.

- Что с вами такое, Шейла? Какой день вы капаете мне на мозги, отвлекая от важных вещей!

- От важных вещей? Вот конкретно сейчас, какой такой важной вещью вы заняты?!

- А вы не видите? Посмотрите на эту крошку, это himeria savanne, саванная ящерица-химера, меняющая свой цвет! Ну посмотрите только, как на солнце блестят ещё щетинки, она прекрасна!

- Мерзость. – бросила Шейла, отвернувшись в другую сторону.

Чарли Пентергаст дал мотору отдохнуть и подлил топлива в бак. На себя времени больше не оставалось: ветра подымали столбы пыли всё выше и выше. Ещё немного, и без того разбросанная дорога будет походить на туманный лес.

- Эй, господа, машина готова! Попрошу занять свои места, представление вот-вот начнётся.

Шейла пошла к машине первой, уже не надеясь, что Джонатан оторвётся от своей ящерицы. И зря, ведь он заметил. Если не Шейлу, то несомненно ветер.

Они продолжили путь. Перед тем, как повернуть ключ зажигания, Пентергаст выловил пару минут, чтобы снова раскурить свою трубку. Плотно сжав кончик мундштука зубами, он вцепился в руль, не отрываясь от дороги. Отдыхавшие в редких пятнах тени саванны гиены всполошились, услышав шум мотора.

- Чёртовы собаки, лезут под колёса, чтоб их! – выругался вслух Чарльз. – Жалею, что не взял с собой ружьё. На турбазе Липстона близ Моассы местные рассказывали мне, что здесь есть на кого поохотиться.

- Почему профессор Мейснер назвал своё ранчо «Коннах»? – полюбопытствовала Шейла.

- По названию древней реки, которая пересохла. Некоторые племена верили, что она является проводником между миром живых и миром мертвых.

- Ну и местечко он себе выбрал!

- Наоборот, хорошее. Ведь там был вельд.

- Вельд? Что это?

- Поле, Шейла, обыкновенное поле. – встрял Куксон. – Кстати, Чарли, а кто нас собирает?

- Вообще, Международная Академия по сохранению культурного наследия Африки. Чёрт его знает, созывать созывает, а организовать всё как следует никто не пожелал. Из знакомых мне коллег кто куда рассеялся. Поскольку я был в Моассе, мне здорово повезло получить телеграмму от Анны Мейснер. Узнав о нашей новой экспедиции, она любезно пригласила нас на ранчо, оно всё равно пустует, а для нас это лучший выход, чем глотать пыль в кемпингах.

- Погоди, погоди - Мейснер? Это не дочь ли ...

- Генриха. Да, его. К нам ещё присоединиться старина Дэйл Карнеги и Эндрю Форсайт, молодой археолог из Глазго. Он путешествовал по сельве в Южной Америке почти три года, и теперь без передышки мчится в Африку. Амбициозный, своенравный, но мне нравятся его работы и в особенности- его взгляды на жизнь.

- Это хорошо. Но беднягу Мейснера очень жаль, я ведь раньше неплохо знал его. Такая обидная смерть! Сколько ему тогда было? Сорок три? Жестокая судьба. Как много он пропустил, сейчас бы его сюда!

- Да, вот я сейчас курю его трубку и вспоминаю его сверкающие глаза. Лилиан, его жена сказала, что он наверняка бы хотел передать её мне. Смешно, а ведь до этого я не курил даже сигарет. Вспоминая прошлое, могу сказать только одно – хорошая из нас была компания. Помнишь, Кукс? Ты, я, Мейнеср, Ханеке и Карнеги. Объездили четыре континента, сколько лиц, а сколько девушек! Были времена!

- Ещё какие, Чарли! А ты помнишь Бразилию?

- Кратко, очень недолго, но так красочно и плодотворно! Но индианок я запомнил так, будто видел их вчера.

Раскалившись, как чайник над костром, Шейла закашлялась, напоминая о своём присутствии. Пентергаст рассмеялся:

- Простите, мисс Барри, вам, наверное, это неинтересно.

- Что вы, можете не стесняться – я просто упиваюсь вашими историями!

Разговор не клеился, монотонные пейзажи начали утомлять. В голове Шейлы мельком пробежала мысль: наверное, ей надоела Африка. И вместе с этой мыслью по коже побежали мурашки. Возвращаться домой в Канаду? Ни за что! Что ей делать в местах, которые она успела изъездить до дыр? А в пустой квартире на четвёртом этаже с видом на холодный залив? Или в сельском доме её сестры, которая завела вторую по счёту бордер колли и нянчит уже четвёртого по счёту внука? Так что, можно смело считать, что возвращаться мисс Барри некуда. Но главное – не к кому.

Глава 2. Добро пожаловать домой

Дорога прошла относительно гладко, если не учитывать жалобы профессора Куксона на вездесущих москитов. Шейла с большим интересом рассматривала местность вокруг, ведь в этой части Африки она ещё не бывала. И хоть здесь реже встречались дикие животные, пейзажи трогали до глубины души. Такого неба она не видела нигде: бескрайнее, голубое, без единого облачка или туманной дымки. Оно походило на спокойное море и совсем не давило на грудь. Да, такое «давящее» чувство часто возникало в больших городах. Но только не здесь. Африка пробуждала в душе какое-то особое чувство свободы, заставлявшее забыть о существовании часов и минут.

Когда же день начал сменяться сумерками, небо сменилось словно по взмаху крыльев прекрасной бабочки: садившееся за горизонт солнце мягко смешивало жёлтые и оранжевые краски на всё ещё голубом небе. Мисс Барри, в прошлом серьёзно увлекавшаяся живописью старалась даже не моргать, чтобы не пропустить каждый новый мазок на огромном холсте.

Наконец дорога привела к ранчо Коннах. Старый деревянный домишко на скудной каменистой земле осунулся за годы простоя: крышу давно не мешало бы перебрать, ступени укрепить, амбару так вообще можно было бы дать вторую жизнь, сделав из него продолжение пустующей конюшни. Теперь там хранится вода – два высоких жестяных бака для технической и один для питьевой. Уже много лет сюда не приезжает миссия, так как дом не числится жилым, потому рассчитывать всецело приходится только на свои силы. После смерти Ганнибала Мейснера его жена покинула ранчо, обосновавшись в миссии за три версты. За эти годы она пробовала вернуться на «большую землю», но погостив у родни от Пасхи до Рождества поняла, что хочет прожить свой век в Африке. Она вернулась сюда семь лет назад тщетно пытаясь восстановить вельд и воплотить мечту своего усопшего мужа.

Услышав звук мотора, на крыльцо вышла она – хозяйка ранчо Идес Мейснер. Ей было трудно ходить в силу своего состояния, потому рядом с ней всегда был помощник Коко – чернокожий паренёк из Моассы, которого она наняла в миссии. Коко сразу подбежал к гостям, предложив помощь Пентергасту в разгрузке нескольких тюков с продовольствием. Тем временем, Идес медленно переступила несколько ступенек и остановилась на последней, словно избегая спускаться на землю. Миссис Мейснер крайне любезно встретила гостей, и буквально засыпала заботой ещё до того, как они успели раскрыть рот.

- Добрый вечер! Как доехали? Коко, проведи гостей в их комнаты и обязательно покажи, где у нас можно помыться с дороги. Вы не устали? Есть хотите?

Мисс Барри тут же обернулась и увидела на лестнице тоненькую фигуру улыбающейся дамы.

- Мы доехали прекрасно! И пусть вас не смущают наши уставшие лица, дорогая, нам очень повезло что вы приютили нас в своём доме!

- Да, уставшие и покусанные… - проворчал Куксон, растирая плечо.

- Что вы там лепечите, Джонатан? Вы ужасный сноб, подайте даме руку!

Куксон с присущей ему кислой миной подошёл к хозяйке, протянув свою худощавую руку. Профессор Пентергаст оторвался на минуту от возни, и сняв свою запылённую шляпу, представил даме «новеньких».

- Госпожа Идес, повелительница саванны, позвольте вам представить моего коллегу профессора Куксона и его очаровательную спутницу мисс Шейлу Барри. А я ваш почтенный слуга – профессор Чарльз Пентергаст, или просто весельчак Чарли. Дорогая госпожа, покажите этим двоим голубкам дом пока я с вашим слугой разбираю груз.

Идес улыбнулась, прищурив глаза в лучах уходящего солнца.

- Я очень рада, что Анна уговорила вас приехать! Конечно, домом это можно назвать с большой натяжкой, но условия здесь всё же лучше, чем в кемпингах. Проходите, прошу вас! Можете не стесняться и даже не думайте меня ждать, я пройду следом за вами.

Шейле сразу понравилась Идес. Но первое, что ей бросилось в глаза, это не добрая улыбка и вьющиеся рыжие волосы, а её худоба. Идес была миниатюрна, невысокого роста и комплекцией своей напоминала тростинку. Казалось, если вот-вот подует ветер, её унесёт на край света. Тонкая талия, изящные, но покрытые венами руки, немного впалые глаза и остро очерченные скулы – портрет далеко не самый радужный. И несмотря на это, Идес ещё смела шутить, что отъелась на местных фруктах и банановом хлебе.

Переступив порог, гостей встретил милый коврик с надписью «Добро пожаловать домой». Интерьер прихожей так вообще оказался более чем уютным: скромная, разношёрстная мебель, застеленная вязанными салфетками, прибитые на стенах пожелтевшие вырезки из старых газет, письма, открытки и фотографии. На скромном столике в прихожей на деревянной подставке лежало нечто круглое, накрытое тёмной салфеткой, а рядом в небольшой глиняной миске находилось настоящее ассорти из разных мелочей.

Куксона резко заинтересовало панно с бабочками, и рассматривая одну за другой, он погрузился в воспоминания об экспедиции в Мексике – именно там он провёл шесть месяцев, изучая местные коренные народы, а заодно и величественных бабочек-монархов в национальном парке. Шейла не могла выносить такого зрелища, и просто отошла в сторону. Её взгляд зацепила та самая мисочка, где, как ей показалось, хранились леденцы. Но взяв один в руки, она подкинула его в ладони, удивляясь собственной глупости.

- А я думала это конфеты! Хорошо, что я оставила тягу к сладкому в Канаде, иначе отсыпала бы в вашу вазочку свои зубы.

Вскоре этот «леденец» стал предметом интереса профессора Куксона. Его так поразила эта мелочь, что он даже достал карманную лупу.

- Не удивляйтесь, мисс Барри, но это они и есть. То есть, зубы. В смысле, не именно ваши, это зубы животного, шакала или гиены, причём, премоляры.

- Господи, Джонатан, вечно вам видятся разные гадости! – опять взбесилась Шейла, брезгливо выхватив у Куксона зуб и бросив обратно в миску.

Идес немного смутилась, но всё же внесла ясность:

- Профессор Куксон прав, Шейла. Извините, что ввела вас в заблуждение, оставив это на видном месте. Просто я привыкла жить одна и не забочусь, где бросаю свои вещи. Когда Коко вернётся, я прикажу ему отнести это в мою комнату. Здесь не только кости и зубы животных, есть и камушки, а также огранённые солнцем стекляшки от битых бутылок моего мужа. Всё, кроме стекла я нашла в саванне.

- Довольно необычные украшение. Знаете, я тоже любила раньше собирать всё, что выбрасывал на берег залив. У меня дома целая стена на кухне отведена под такие «подарки» моря.

- Что вы, Шейла, это вовсе не декор. Это для гадания.

- Гадания?

- Живя в миссии, я познакомилась с несколькими женщинами из племени Абифи-Аду. Они такие интересные, и очень общительные, что большая редкость для местных. Поначалу я думала, что они играют в кости. Но потом, настоятель миссии перевёл мне их пояснения. Они охотно делились своими обычаями, и я воспользовалась случаем, чтобы перенять некоторые из их традиций, включая гадание на костях и камнях. А вот здесь под салфеткой хрустальный шар, который я привезла с собой из Англии. Иногда я занимаюсь спиритизмом.

- Абифи? – переспросила Шейла. – Это же те, что враждовали с Афумба или как их там…

Куксон помахал головой:

- Афимба, Шейла, Афимба. Как можно коверкать такие простые названия? Миссис Мейснер, нам повезло, значит вы сможете передать привет Генри и Ганнибалу.

- Джонатан, это неуместная шутка! Лично я отношусь к таким вещам с большей долей скепсиса, но моя подруга мисс Присли обожает подобные увлечения до дрожи в коленках. Миссис Мейснер, я смотрю, вокруг много цветов – даже если они засохшие или вышитые на салфетках, от них исходит столько света и тепла!

- Прошу вас, Шейла, не упоминайте этой фамилии. Называйте меня по имени или просто «миссис». Иначе я чувствую себя неловко.

- Наверное, вы тяжело перенесли смерть мужа, Идес?

- Его уход не отпускает меня до сих пор. А по поводу вышивки… Раньше я вышивала, но после перенесённой лихорадки больше не могу себе это позволить. Я всегда мечтала иметь большой сад. И считаю, что моя мечта сбылась, пускай и цветы не настоящие. Зато они никогда не завянут. Посмотрите, как вам вон те, в рамке – ведь не отличить от настоящих! А я сшила их из атласных лент, хоть и для этого пришлось пожертвовать своим любимым платьем.

Пока Куксон всматривался в очередной зуб, Шейла не могла оторвать взгляд от роскошного бутона лилии, своим восковым отливом напоминавшем фарфоровую статуэтку. Но цветок был настоящим, просто засушенным и помещённым на небольшое панно. Идес заметила этот интерес, и присев на край старого кресла, спросила:

- Вам он нравится, Шейла?

- Нравится? Я просто не могу подобрать слова! Это самое чудесное, что я когда-либо видела. Даже запах, запах сохранился!

- Это единственный цветок, который подарил мне мой покойный муж за все наши совместно прожитые годы. Знаете, когда он принёс мне его, я совершенно не обрадовалась. Как сейчас помню, я нахмурилась и даже не взяла его в руки, строго спросив, зачем он сорвал столь прекрасный цветок, уж лучше бы он дарил счастье и радость этому миру. И тогда он ответил мне так: «Мой мир – это ты, и если ты будешь счастлива, значит и мир будет счастлив».

- Вам повезло, ваш муж был романтиком. – проговорила Шейла, зыркнув с неприкрытым укором в сторону Куксона.

- И к сожалению, пьяницей. – добавила Идес. – Идёмте, я покажу вам наши комнаты. Благодаря Анне здесь стало намного уютнее. Большую часть мебели она перевезла из Шотландии, они перебрались туда с матерью сразу после гибели Генриха. Я же приезжаю на ранчо два раза в год – на два месяца до сезона дождей и на три после. А всё остальное время я обитаю в миссии неподалёку от Фоссенбрю на территории заказника. Там мой второй дом.

Идес провела гостей дальше. Само ранчо состояло из двух этажей – на втором вместо чердака удалось обустроить две комнаты, которые оказались совершенно непригодными для жизни – в сухой период из-за жары, в мокрый из-за частых протечек. Там хранились некоторые старые вещи, которые оставались в доме ещё при жизни Генриха Мейснера. На первом этаже прихожая перетекала в подобие гостиной, где дощатый пол прикрывала шкура убитого льва, а на стене у завешанного вязаной занавеской окна размещалась голова рогатой куду. Полупустая комнатушка располагала софой, и как ни странно, камином. Каменный дымоход выложил Ганнибал незадолго до собственной смерти, беспокоясь о сырости после сезона дождей. Остальные три комнаты отводились гостям, так как госпожа Идес Мейснер предпочитала жить в небольшой коморке на месте старой конюшни.

Хозяйка открыла первую комнату, которую рассчитывала предложить дамам. Это была довольно крошечная спальня, в которой было всего две кровати армейского типа с металлическими сетками. Между ними ютился небольшой диванчик, или скорее, опрокинутый на спину шкаф, переделанный под подобие дивана. На единственном прикроватном столике красовалась винтажная керосиновая лампа с атласным абажуром, и конечно, к стенам были прибиты рамки с бабочками и цветочными вышивками.

- Шейла, вы можете разместиться здесь, если вам будет удобно. Или вы и профессор можете занять…

- Здесь мне будет вполне комфортно, не переживайте, дорогая Идес! А наш старина профессор разместится в другой комнате.

Куксон не особо понял, что Шейла пыталась поддеть его, и стоял, как ни в чём не бывало – протирал свои очки и недовольно морщил нос.

- Мы привели комнаты как могли чтобы вам было комфортно. – присев на край кровати, продолжила Идес. – Воду привозят раз в три недели техническую, раз в месяц питьевую. Но на наш табор хватит, не переживайте, Коко собрал дождевую, когда здесь были ливни. Электричества нет, но есть запас керосина, лампы, фонарики и свечи. В крайнем случае, и камин растопить можно. Душ обустроен на улице за домом, советую купаться в первой половине дня, потому что ночью здесь бывает довольно холодно. Если я вам больше не нужна, то позвольте мне отойти отдохнуть. Коко всегда в вашем распоряжении, не стесняйтесь просить его о помощи, он добрый, покладистый парень, хоть и часто кажется замкнутым и неразговорчивым.

Как только Идес ушла к себе, Шейла с сожалением подметила:

- Милейшая женщина! И такая утончённая. Но глаза выдают всё, она не была счастливая в браке.

- И откуда вам это знать? Шейла, вы физиогномист? – не отрываясь от бабочек проворчал Куксон.

- Нет, я женщина если вы об этом забыли!

Учтиво постучав об косяк двери, в комнате появился чернокожий парень с отвисшей нижней губой – Коко. Он нёс глиняный кувшин и миску для умываний так, словно это была какая-то ценность, и медленно, аккуратно поставил хозяйское добро за занавеску. Куксон бросил оценивающий взгляд на негра, пытаясь сообразить, к какому классу или подтипу стоит его относить.

- Здешний?

- Что? – неловко ответил негр.

- Я спрашиваю, ты здешний? Из какого племени?

- Я не из племени, я из Мара. Мар – это такой город!

- Я знаю, что это город. И всё же, ты знаешь свой род, свои корни? Классовый статус?

- Корни? – почёсывая затылок переспросил Коко. – А какие корни вам нужны? Может, у миссис в кладовке есть такие, какие вам нужны. Я могу спросить и принести.

- Какой бестолковый! Я не о тех корнях тебя спрашиваю! Ты знаешь свою семью? Отца, мать? Сёстры, братья есть?

Коко впал в ступор, застыв с открытым ртом. Будучи в растерянности от допроса профессора антропологии, он оцепенел словно перед ядовитой коброй.

- Да отстаньте вы уже от него, Куксон! – не выдержала Шейла. – Надоели со своими расспросами и придирками, оставьте его, а заодно и себя в покое. Посмотрите только на его лицо, он вас не понимает, вы запугали его своей терминологией!

Коко пару раз кивнул головой, слова Шейлы подействовали на него успокаивающе.

- Простите, я «застываю», когда чего-то не понимаю.

- Не бери в голову, парень! Так значит ты из Мара. И тебе здесь нравится?

- Да, мисс, здесь чисто и хорошо! Очень хорошо! Правда, воду нужно запасать. И еду тоже. Вокруг никого. А так всё хорошо. В Маре была вода. И рынок был. И людей много, и работы тоже. Там корабли. А здесь змеи, я их боюсь. Но здесь вс равно хорошо.

- Тогда почему ты уехал из Мара?

- Там было очень плохо, всё плохо! Потому что там было грязно. А где грязно – там дьявол.

Иронично посмеиваясь, Куксон снова принялся протирать свои очки. Мисс Барри глубоко вздохнула, и с оттенком лёгкого отчаянья закатила глаза.

- Чувствую, нас ждёт безудержное веселье…

Перед ужином путникам удалось выхватить время, чтобы немного восстановить силы и вздремнуть. До этого Идес попросила профессора Пентергаста проснуться на час раньше остальных, чтобы он помог развести огонь Коко и приготовить еду. Паренёк хоть и охотно выполнял все поручения хозяйки, сам по себе был медлительным и нерасторопным, и наверняка провозился бы с этим до утра.

Повар из профессора Пентергаста был никудышный – открыв пару банок консервированной кукурузы и ещё каких-то овощей, он просто закинул всё без разбору в кипящую воду, не забыв вымазать дно казанка свиным жиром. Коко больше мешал, чем помогал: повесив руки, но слонялся вокруг конюшни, всматриваясь в каждый шорох. Удивительно, но он и вправду паталогически боялся змей.

Идес проснулась первой, и велела перетащить старый раскладной стол из чердака в гостиную. Там и был подан ужин.

При свете керосиновой лампы и еда казалась вкуснее: мисс Барри обожала подобные вечера. Если не у костра, так у рассеянного света лампы, и обязательно чтобы из окна виднелось дикое, сверкающее миллионами огней бескрайнее небо.

После ужина был бридж. Потом покер. Потом просто посиделки при луне, житейские разговоры. Коко умостился на полу, играя со своим перочинным ножиком. Профессор Куксон чёркал в своём дневнике, Шейла любовалась небом, Пентергаст раскуривал трубку, Идес просто молча наблюдала за огоньками в лампе. Вокруг стояла тишина, разбавленная песнями сверчков и воплями лягушек, доносившиеся эхом за многие километры.

- Эй, у нас непрошенные гости? – на миг отвлёкся от своей писанины Куксон.

За окном послышалось шуршание, напоминавшее звуки шагов на выжженной траве, а вскоре после этого о навес крыльца словно кто-то бросил горсть мелких камней.

Профессор Пентергаст отложил трубку на край стола и сняв ружьё со стены, вышел из дома. За ним следом с фонариком вышел Куксон, оставив взволнованных дам и чернокожего паренька одних. Через четверть часа они вернулись – с пустыми руками.

- Что это было? Антилопа? – спросила Шейла.

- Чёрт его знает, никакого следа, ни звука копыт. Может, гиена. Или кабан. Я уж понадеялся подстрелить нам неплохую дичь!

- Быть может, это был дух нашего Генри. – промямлил Куксон.

- Глупости! Не парите чушь. А сказки у костра приберегите для мисс Присли. Кстати, когда она должна приехать? Вы не получали от неё весточки, Идес?

- Ваша подруга прилетает в Мар ночным рейсом вместе с профессором Карнеги. Моя племянница Анна осталась там, чтобы встретить их. Вместе они приедут к нам завтра пополудни.

- А Форсайт? – спросил Чарльз, выпуская клубы дыма из трубки.

- Он сказал, что ему не нужны проводники и он сам найдёт дорогу. Отчаянный парень, рисковый! Кстати, у меня есть для вас новость: у нас будет на одного гостя больше. Мисс Корин Флэгг тоже должна приехать. Но когда именно – не могу сказать. Я получила её телеграмму в миссии буквально перед отъездом на ранчо. Даже Анна ещё не знает об этом.

- Погодите, Флэгг, что-то знакомое… Она ассистент Карнеги?

- Да, Чарльз, уже двадцать лет. До этого она работала личным секретарём у покойного Генри.

Идес приказала Коко принести большие книги из чердака – фотоальбомы, в которых хранились старые фотографии, дорогие её сердцу. Помимо фотокарточек, она сохранила вырезки из газет. Одна из них касалась непосредственно Генриха, вернее, его гибели. На выгоревшей вырезке передовицы просматривалась фотография рыдающей молодой девушки. Надпись под портретом гласила: «У меня было дурное предчувствие». Очевидно, что это была часть интервью с мисс Корин Флэгг после смерти профессора Мейснера. Не понятно, по какой причине, но мисс Барри ощутила странную тревогу и момент этот совпал с обзором фотографий, в частности, фотографии Корин. Понимая, что сердце не может тревожиться на ровном месте, она была бы не прочь задать миллион вопросов об этой персоне. Только копаться в этом при Идес ей вовсе не хотелось – бедной женщине и так досталось за все годы.

***

Мисс Барри не могла заснуть. И она знала, что профессор Куксон сейчас тоже не спит, корпя над своими картами. Чарльз Пентергаст давно храпел в гостиной, испросив себе отдельные покои, потому она могла спокойно наведаться к Джонатану, не переживая что нарушит чей-либо покой. Шейла застала его как раз в тот момент, когда он напрягал зрение в лучах тусклой керосиновой лампы – ему не давало покоя панно с бабочками, которое он снял в прихожей. Уже ничему не удивляясь, она сразу перешла к делу.

- Джонатан, вы знали эту мисс Флэгг?

Куксон бормотал себе под нос что-то на латыни, то ли просто ругался, пытаясь вспомнить название той или иной бабочки. Но вопрос Шейлы он всё же не оставил без ответа.

- Знал, знал. Она была секретаршей Генри.

- Не нужно мне пересказывать, это я слышала! Лучше расскажите мне, что вам о ней известно?

- Что она была его секретаршей. И… любовницей.

Глава 3. Переполох в ночи

Без четверти четыре утра беспечный сон нарушилвнезапный шум: некто возился у конюшни, стучал по бакам, а после колотил и в саму дверь, от чего казалось, что она вот-вот разлетится на щепки. Куксон, чьё окно ближе всего расположено к входу, ворча надел очки и как будто так и должно быть, направился к двери.

Мисс Бари также разбудил громкий стук. Но в отличие от Джонатана, её это насторожило.

- Джонатан! Куда вы? – шепнула она из-за угла. – Вы совсем спятили, а вдруг там…

- Что? – оборвал Куксон. – Снежный человек? Уймите свои фантазии, Шейла!

- Встали не с той ноги, профессор?

Он не стал пререкаться, просто гневно сцепив зубы.Такое поведение объяснялось просто: профессор так и не смог вспомнить название той бабочки.

В какой-то момент стук прекратился, и прохлада разнеслась по всему дому. В прихожей за настежь открытой дверью виднелась пустая деревянная терраса и какие-то следы, тянущиеся в комнату с камином. Вслушиваясь в редкий треск, Куксон вооружился керосиновой лампой нисколько для освещения, сколько для самообороны, мисс Барри же вцепилась ему в плечо.

- Джонатан, может это дикий зверь?

- Конечно, и у него как минимум сорок второй размер ноги. – иронично протянул профессор, указывая на пол.

На полу просматривались комки мокрой грязи, которые вели через коридор в прихожую. Медленно открыв дверь каминной, оба замерли на месте: перед ними предстал тот самый «дикий зверь». Он был достаточно молод, и отличался превосходной физической формой, слегка курчавые каштановые волосы дополняли жгучие карие глаза, а смятая рубашка и с виду неподъёмный рюкзак никак не вязались с его бодрой, даже вызывающей улыбкой.

- Доброе утро! У кого можно узнать, когда здесь подают завтрак, а ещё лучше – наливают виски? Эй, судя по вашим лицам, вы либо увидели призрак, либо являетесь сторонниками сухого закона.

Профессора Куксона сперва немного покоробило от такого выпада. Такое могло случиться где угодно, но только не здесь.

Глянув на вторженца исподлобья, Джонатан недовольно проворчал:

- Полагаю, вы Эндрю Форсайт?

Форсайт освободил ноги от тяжёлых, грязных ботинок, и даже не думаю пожать руку Куксону, начал беспардонно рыться в своём рюкзаке.

- Вы очень догадливы, коллега.

- Тоже самое могу сказать о вас. – парировал Куксон.

Наблюдавшая за этим кратким, но крайне искромётным диалогом Шейла сразу воспылала симпатией к Форсайту, и довольно улыбаясь, подошла к нему первой, протянув руку.

- Шейла Барри, приятно познакомиться! Ну хоть один из всей шайки попался с чувством юмора!

- Это не чувство юмора, мисс Барри, это стиль жизни. Хозяйка ещё спит?

- Спит, ей не здоровится. – процедил сквозь зубы Куксон.

- Ещё бы, не здоровится, здесь такая сырость, похлеще чем в лесах де Жужуя и Сан-Амаду. Не плохо бы растопить камин до восхода солнца. – подметил Форсайт, разглядывая каменную топку.

Куксон ухмыльнулся, не сумев промолчать:

- Тогда вам следует поторопиться, уже светлеет. Днём здесь будет похлеще, чем среди песков Сахары.

- Не учите, не впервой.

Форсайт ловко управился с камином, растопив его менее чем за три минуты и сразу же завалился спать перед огнём, накрыв лицо шляпой.

Куксон и Шейла не стали мешать Форсайту отдыхать, закрыв за собой дверь. Мисс Барри была просто сражена:

- Такой дерзкий, ну просто настоящий снежный человек! Знаете, он мне нравится. Была бы я помоложе…

- Снежный? Скорее, вышедший из жерла вулкана. Одевайтесь, нужно растормошить того парня и найти Пентергаста.

Чарльза действительно не было на ранчо. В каминной комнате оставалась смятая подушка на софе, его трубка также лежала на краю стола, как и раскрытый пакетик с табаком. Вероятно, он ушёл почти сразу, как все улеглись. Но куда?

Освещая светом лампы террасу, Куксон морщась отгонял назойливую мошкару и пищащих москитов. На небосклоне появились первые предвестники утра – звёзды, разбавлявшие глубокий чёрный фон. Небесные искры начали тускнеть и исчезать одна за другой, как и сама темнота растворялась в начальных этюдах зари.

- Ночью мне показалось, что я слышала выстрелы… - сказала Шейла, потирая ладони от ночной прохлады.

- Не показалось. Я тоже слышал что-то подобное, по звуку походившее на пулемётную очередь.

- Жуть, ещё повстанцев нам здесь не хватало!

- Не нагоняйте тучи, Шейла, это могли быть всего лишь охотники за головами.

- Как будто бы они лучше!

Обойдя ранчо, они не нашли никаких следов, которые могли бы подсказать, куда же всё-таки делся Чарльз. Там, где в огромных баках хранили воду, аккуратными стопками были сложены брёвна, а в землю воткнут топор. В сухой траве прошмыгнула юркая ящерица, едва не лишившаяся хвоста под башмаком Куксона. И Шейла обратила внимание на нечто белое под ногами. Она подняла этот предмет, и сказала, смеясь:

- Чеснок! Как неожиданно!

- Я уже ничему не удивляюсь.

Покрутив головку чеснока в руке, мисс Бари взглянула на свою ладонь: она оказалась запачканная в чём-то красном. Джонатан опустил лампу ниже, всмотревшись в землю.

- Смотрите, а это кровь? – заметила мисс Барри.

- Ну уж точно не томатный сок.

- Может кто-то поранился, заготавливая дрова?

- Какие там ещё дрова… Странно, машина Чарльза на месте.

- Может, он ночует в своём джипе? Всю дорогу он рассказывал, как любит свежий воздух.

За амбаром стоял джип Пентергаста, но салон был пуст. Куксон со всех сторон обошёл машину, заглядывая в каждый закуток: вещи Чарльза также оставались на своих местах. Мисс Барри с большим интересом подняла капот, осторожно приложив руку к мотору.

- Холодный. Он никуда не ездил. Посветите сюда, Джонатан, я ничего не вижу! Вот так дела, а куда делся аккумулятор?

Куксон нервно выдохнул, прихлопнув на себе очередного комара.

- Не нравится мне это. Нужно доложить хозяйке.

- Джонатан, это глупо! Чем она вам поможет? Уж лучше подключить Форсайта, может…

- Не учите, не впервой. – отрезал Куксон.

- У вас ужасный характер!

Вскоре потребность в лампе отпала, солнце начало вставать и первые лучи лениво подымались с к вершинам окрестных гор. Профессор Куксон не унимался, пытаясь взять на штурм конюшню. Он прислушался к закрытому окошку и после постучал по стеклу:

- Судя по храпу, здесь спит чернокожий. Эй, ты, проснись! Нам нужно с тобой поговорить, открой окно!

Коко не сразу услышал призыв. Но когда Куксон повысил тон, парень всё же проснулся и приоткрыл окно, лениво свесив руку.

- Эй, нам нужно поговорить с Идес. Один из наших пропал, он мог заблудиться на тропах ночью, отправившись на охоту. Ты слышишь меня? К тому же, приехал Форсайт, его нужно разместить.

Выслушав трепню Куксона, Коко с закрытыми глазами ответил:

- Миссис спит.

- Дурак, так разбуди её!

- Нет.

- Как это «нет»?!

- Если я разбужу миссис, то мне придётся выйти. А я боюсь. В кустах спят змеи. А где спят змеи – там дьявол. – ответил Коко, закрыв окошко.

- О Боже! Шейла, сделайте что-то, объясните ему!

- Не смею учить. – ухмыльнулась мисс Барри.

Молча они присели на разные стороны бревна. Постепенно воздух начинал прогреваться, солнце поднималось над Аарвой выше и выше, умывая золотыми лучами угрюмые лица Шейлы и Куксона. Они ждали, когда проснётся Идес, потому что Джонатан наотрез отказывался «унижаться» перед новоприбывшим Форсайтом, а Шейла не желала помогать ему в этом. Но и оставить одного тоже не могла, как бы ей не хотелось спать.

Хруст выгоревшей травы привлек внимание мисс Барри и профессора Куксона: к ранчо возвращался Чарльз Пентергаст с чем-то увесистым в старой сумке.

- Куда чёрт вас возьми вы запропастились, Пентергаст?! Мы, между прочим, просидели здесь полночи из-за вас! - набросился Джонатан.

У Чарльза растерянно забегали глаза, но как бы он ни старался подобрать слова для оправдания, делал он это крайне неубедительно.

- Я… Мне нужно было осмотреть местность.

- С автомобильным аккумулятором? - кивнула в сторону джипа Шейла.

- Не удивляйся, мы проверили твою машину. Ты объяснишь, черт побери, что тебе в голову взбрело?!

- Да не стоило волноваться! Нужно было подчистить клеммы, Кукс.

- Ночью? - снова возникла Шейла.

- Из вас бы вышла прекрасная заботливая жена, мисс Барри.

- Чарльз, извините конечно за наши распросы, но мы дейсительно начали переживать, когда не нашли вас в вашей кровати. Ночь была неспокойной, мы слышали какие-то выстрелы, а тут ещё вы исчезли...

- Браконьеры, я их видел. Подонки выслеживали стадо слонов. Простите, внезапный приступ бессонницы. Хотел повозиться с машиной, успокоить нервы. Думал, как лучше, чтобы не мешать своей вознёй и не будить шумом мотора, потому ушел подальше. Получилось, видимо, как всегда…

Пентергаст замялся, виновато опустив глаза после высказываний Куксона и начал шарить перемотанной ладонью по карманам в поисках своей трубки. Шейла дотронулась до его плеча, подбадривая:

- Не переживайте, Чарли! Главное, что с вами всё в порядке. Кстати, у нас есть новость: к нам прибыл снежный человек.

- Это ещё кто?

- Эндрю Форсайт. Поднял всех на уши среди ночи, ворвавшись в дом как снежный вихрь. Так мы и узнали о вашем отсутствии.

- Вот видите, если уже он дошёл сюда, то и беспокоиться было нечего! Где он сейчас?

- Спит на вашей кровати у камина. На вашем месте я бы его не беспокоила.

К семи утра все устаканилось: в гостиной тлел затушенный камин, выстиранные вещи и пара ботинок сушились на солнце, миссис после утренней молитвы была рада самой подсуетиться на кухне. Коко поджог горелку ровно с третьего раза и весь дом наполнился ароматами кофе и настоящего, на сколько это было возможно, английского завтрака. Обустроив свой маленький мир на окраине Африки белокожая миссис была вполне счастлива иметь то, что имеет. Размеренное утро нарушил режущий по слуху звук: к ранчо подъезжала машина, выдавливая из мотора последние силы. Громкие голоса и удивлёные возгласы наполнили всю округу: Шейла пила кофе и ухмыльнулась, узнав один из них. Этот «индюшиный» крик принадлежал её подруге – писательнице мисс Лотте Присли. Предвкушая бесконечный разговор, мисс Барри отложила чашку и неспеша вышла на террасу. Возле заляпанного грязью закипевшего пикапа живо делились впечатлениями мисс Присли и две молодые девушки, а также их проводник в форме рейнджера национального парка - седоватый статный мужчина. Рядом мешался под ногами Коко, надрываясь чемоданами Лотты, даже не успев оповестить о гостях миссис.

- Мы не ждали вас так рано! - сказала Шейла, бросив взгляд против солнца.

Невысокая дама с короткими, слегка вьющимися волосами, прикрытыми итальянской соломенной шляпкой, обернулась и как всегда, не теряя чувства юмора, ответила:

- Всё пошло не по плану! Как говорится, не существует идеального убийства и идеального путешествия. Что-то да пойдёт не так! Представь себе только, мой самолёт из Ноксвилла отменили и мне пришлось в срочном порядке искать билеты с неудобными пересадками и лететь через Нью-Йорк. Ах, как я ненавижу этот город! Там всегда крадут мои вещи! Это уже просто стало традицией! И в этот раз я лишилась целых трёх чемоданов!

- Судя по тому, что ты приехала с шестью, не велика потеря.

- Шейла, душечка, для меня непозволительно выглядеть как попало даже под палящим солнцем Африки. Под каждый, даже самый непредвиденный случай должен быть свой наряд.

- Самый лучший наряд для женщины, мисс Присли, это костюм Евы. - явился в дверном проёме Чарльз Пентергаст.

Лотта тутже обратила на него взгляд:

- О, какой мужчина!

- Чарли. - раскурив трубку, представился Пентергаст.

Мисс Присли бросила свои чемоданы, забыв обо всем на свете и через секунду уже стояла рядом с Чарльзом, элегантно протягивая ему руку и полностью игнорируя мисс Барри.