Kitobni o'qish: «Орден Гексаграммы»

Пролог

Сирена билась в агонии, а кровь аварийного освещения лилась литрами. В механические мышцы сплетались стальные и медные трубы…

— Спустить давление! — Внезапный голос огласил Бездну.

— Принято! — Рабочий ухватился за вентиль, но резко отдёрнул руку.

Под страшный крик послышалась прожарка мяса…

Пылающий пурпур пробивался через стыки титановой обшивки комплекса, по тьме которого сновали люди в белых мантиях и лабораторных халатах.

— Твою мать! Уйди! — Один из сотрудников оттолкнул в сторону бедолагу, напрягая руки перед собой.

Его пальцы оттопырились, а спина выгнулась кошкой. Вентиль поддался телепатии, и амплитуда синусоид на осциллографах остудила пыл.

— Да-х-х! — Учёный рухнул на коллег, весь в поту, блестящем в свете аналоговых мониторов, — Есть! Фу-ух! Где же этот придурок, когда он так нужен!?

— Пёс его знает! Без него управимся!

— Этот идиот знает всё о бета-кристаллах! Звоните ему, живо!

— Но это же…

— Делай, кому сказано! Иначе — глотку мозгами вырву!

Исполнитель растворился в кишке из проводов и труб, в которой потело оборудование и волновался воздух. По пазам, канавкам стен и прожилкам коммуникаций отцветала сирень жидкого эфира. Впереди он отпечатывал тени людей, мониторов и вентилей, размывающихся в движении. Ангарные двери распахивали лестницы, ведущие выше и выше, где виднелись концы бесчисленных искусственных щупалец.

Здесь через ленточные окна пробивался яркий свет диковинки — двадцатигранной кости размером с ладонь, сотканной из полупрозрачного вещества и обладющей особенным пурпурным блеском. Прежнее яркое свечение переросло в звезду перед гибелью и дикий пульсар, испускающий вверх и вниз безудержную материю.

Искривления света гравитационной ловушки артефакта вели его на подъём по цилиндрическому комплексу из титана и эфирных ламп. Бушующая стихия скручивала в спирали панику, и бегущий еле вырвал одного из толпы, приструнив к стене:

— Связь налажена!?

— Работаем над этим!

— Где она сейчас работает?

— В рубке наблюдателя!

— Третий уровень?

— Да! Отпусти меня!

— Стоять! Я отрублю питание! У тебя ключ от Нексуса!

— Нельзя! Нельзя выключать питание!

— Это единственный способ спустить энергию!

— Повысьте мощность охлаждения! Включите оборудование на полную!

— Уже!

— Если мы выключим питание — артефакт выйдет из гравитационной ловушки! Беги в рубку и звони Альтбеду!

— Кретин! Всё взлетит на воздух! Ну и вали, трус! — Осмотревшись, учёный нашёл рабочего, пытавшегося открыть дверь.

В открытом ящике с инструментом около него он заприметил монтировку, которую «одолжил» у своего коллеги и побежал наверх. Дикую текучку встряхнуло землетрясение, осыпавшее бетон и штукатурку.

— Шахта внизу открылась!? Первый блок взорвался! — Из толпы прокатилось по залу.

— Первый!?

— Эвакуация!?

— Сегодня никто не сдохнет! — Расталкивая людей, бегущий драпанул всей отвагой наверх.

Терпкая гарь смешалась с вонью масла и технического спирта от чумазых сотрудников, знаменуя хаос. Усилив свою интенсивность, вибрации артефакта заползли в ступни и грозно нависли над сиреной.

Инженер распахнул толпу, увидев знакомую ангарную дверь с панелью управления рядом. Поводив пальцем по выпуклому экрану, сотрудник понял, что она работает в аварийном режиме и не открывает.

Но против лома не было приёма, и сотрудник перебрал провода и гибкие трубы с эфиром за разбитым экраном. Испустившая жар пневматика сдвинула шестерни, озаряющие искривлённое пространство тактом и порядком.

Взрыв прервал их зарево, и на парочку учёных упала плитка потолка, но, преодолевая землетрясение, инженер протиснулся в щель в потёмки нового помещения.

— Айвор, что ты творишь!? — Следом за ним еле вошёл пузатый профессор.

Разрушение стихло… Как перед бурей.

Сосуды всего комплекса сочились конденсатом и соками энергии, сплетаясь в огромном сердце впереди. Между ними прорубались кровавые лучи, разрезающие и вибрирующие поползновения азота. Ибо гул артефакта заглушило гудение того, что было в глубине — врата, запечатанные здоровым треугольным щитом, в которых и сходилась вся паутина.

— Мы не можем отключить Нексус, но сможем вырубить распределительную коробку!

— Но тогда ловушка исчезнет!

— Именно поэтому её нужно отключить! — Айвор подступил к белому глянцевому щиту и провёл по нему рукой, — энергия не может покинуть ловушку Центавриса и потому скапливается внутри. Если так продолжится — всё взлетит! Давай карточку, живо!

— Если выключить подачу энергии — сила артефакта сотрёт всё в порошок!

— Поле стягивает потоки с полюсов артефакта! Мой товарищ уже открыл нижнюю часть! Открывай верхнюю! — Айвор замахнулся, и по монтировке прошёлся пурпурный разряд.

— Ты хочешь, чтобы он как пульсар …?

— Да! Делай, как я говорю!

— Это неплохая гипотеза… Я как-то об этом не подумал…

— Сейчас не до теорий! Давай! — Инженер с одного удара инструментом отогнул лист металла в сторону.

Лиловые молнии проползли его тело и рассыпались по комнате, и за двумя отогнутыми половинами корпуса распределителя ему открылись хитросплетения плат, эфирных трубок и здоровый процессор с башней охлаждения.

Погас свет, и колонки системы оповещений возвестили о срочной эвакуации. Айвор вытер пот с лица и осмотрел чудо-устройство, почесав затылок, и, вспомнив о ломе, вонзил его прямо в башню.

Водворённая тьма заткнула шипение труб, такт шестерней и гудение эфирных коммуникаций.

Грохот озарил континуум, осыпав обшивку стен. Бронированные окна надтреснули и разбились, впуская озон и ионы.

Сотрудник рухнул в азотный туман, утащив монтировку с собой. Лишь когда восклицания самого мира ушли в забвение, он смог вздохнуть с облегчением и подняться…

— Айвор! Айвор! Получилось! По-лу-чи-лось! — Профессор, несмотря на кровь на лбу, бежал ему навстречу с улыбкой до ушей.

— Знаю…

— Получилось! По-лу-чи-лось! — Старик обнял его и заскакал, как угорелый.

— Да подожди ты!

Тень инженера вынырнула из тумана, пронзаемого треском проводов. Через выбитые окна цилиндрической камеры впереди забил лунный свет. Двадцатигранник всё ещё парил по ту сторону, подстилаемый остатками гравитации, но теперь обратился тёмно-серым полупрозрачным камнем без света, блеска или хитрой игры преломлений…

— Нужно позвать Альтбеда, — Айвор подошёл к треснувшему стеклу и разбил его монтировкой, посмотрев в глубину комплекса, — прямо сейчас! Дело экстренной важности!

— Я в рубку!

Глава 1 — Спустя четыре года…

"Чем величавее становится одна способность мага, тем больше возвеличивается и другая. Маг воды в бою становится и частью — ясновидцем, и частью — сенсориком. Быть может, в этом причина, по которой я вижу дальше настоящего"

Галакс "Aedificatio Neoterrae"

Акции множества компаний стремительно надуваются вновь! Это подогревает интерес инвесторов к сомнительным вложениям, но как быстро эти инвестиции обратятся для нас пузырями?

Финансовые эксперты предполагают, что конкуренция на рынке бионики, электротехники и IT будет устранена полностью, а множество компании из инженерно-технического и кзеноархеологического сектора закроются.

Ситуация на рынке привлекла Антимонопольные Демократические Объединения и независимых аналитиков. Кто же ставит акции на рога? Кто повинен в финансовых махинациях? Сотрудник комитета по этой проблеме Айн Хорден «Авианн» обещает раскрыть проблему сразу после короткой рекламы...

Голос на Сентинельском продолжил вещать, прерываемый лишь растущим гулом магнитного поезда и города за окнами. Стерильно-белый скруглённый вагон освещался магическими светильниками, внутри которых бежевыми прожилками пульсировал эфир.

Пустоту скрашивала единственная сгорбившаяся на сидении широкоплечая тень, лицо которой омрачали засаленные чёрные патлы до ушей. Чем-то он походил на Ньютона, в особенности отстранённым взглядом мыслителя и двух лазуритовых глаз. Уголки неприветливого лица довершались неухоженной и жёсткой щетиной, прикрывающей его глубокую печать печали, которую он пытался спрятать от кислотных красок за окном.

Когда же по ту сторону большой город сменился частным сектором, мужчина поднял голову, встретившись с собственным отражением. Продолговатые кинжалы взора и острота бровей вновь озарили перед ним чёткость собственных намерений. Голова опустошилась от мыслей и провидений.

По ту сторону, дома от центра к краю уменьшались от немыслимых высоток к частным домишкам. Из растущей чёрной заразы в центре было одно спасение и оплот неизменности — окраина, где поезд и остановился.

Сойдя на станции и ступив на улицу, он прошёлся вдоль затихших под ночь улочек к чёрно-белому жилищу из чётких геометрических форм. В нём не было изыска, но какой-то особенный уют ему придавали ленточные окна и лозы. Внутри отголоски шума города и покинули его с щелчком ключа…

Внутри теснилось, но организация создавала ощущение простора, да и тёмные шторы у задвижных стеклянных дверей пропускали лишь тонкую полосу света, отчего большая часть помещений скрывалась во мгле.

В спальне ширился шкаф с замысловатыми полками и вёл мужчину в комнату. Сбоку от него расположился синтезатор, давно позабывший своего хозяина, и вызвавший в нём покалывание в боку. Внезапно вспыхнувшая синестезия просветила его ощущением, словно за ним сейчас кто-то сидит, но сталь намерения отблеском смахнула из его разума и это чувство.

Мужчина отворил самый крупный отсек шкафа, и из него повалила буря воспоминаний, связывавших снаряжение внутри в единое целое.

Потрёпанные боевые плащи и мантии, бронежилеты из магстали, бесчисленная гора древних трактатов… Именно среди всех этих артефактов собственного прошлого, мужчина отыскал верёвку, навевающую смутный транс ясновидца.

Грядущее внушило дрожь в руки, и он выронил её под насмешки судьбы, ибо она, начавшая его похождения, их и закончит…

Трясущиеся ладони потянулись к предмету вновь, нащупывая в шкафу походное мыло…

Осушая рот время от времени, он пал на колени, завязывая петлю, и в этот раз она получилась слабой и способной лишь повредить шею, а не убить.

Крючок на потолке отвлёк его от этой детали, и иссохшая погибель заруководила им, отодвигая стол, закидывая узел и подставляя стул.

Восхождение на него казалось подъёмом по высокой лестнице, но свет жара жизни навёл смертоносный холод тьмы.

Его зрачки расширились, явив своим обликом квазар, размером с TON 617 или Phoenix A. Такие гиганты могут поглотить солнечную систему, и даже не понять, что же такого они отведали…

Попав внутрь такой, человеку предстоит познать страшные муки превращения в полосу атомов. Страдания Христа в этом процессе покажутся детским лепетом, ибо любой попавший внутрь увидит будущее Вселенной… И её смерть.

Осталось предвосхищение маленького человека перед концом времён, и у портала виселицы встал снежный ангел в чёрном, от которого у мужчины перехватило дух. Альбиноска зазывала его красными глазами, кинжалы которых так походили формой на его; однако, неясная загадка видений задерживала его в междумирье.

Сквозь содрогания он кинул на стол свиток завещания с печатью, приготовившись…

А затем вздрогнул так, будто у него сердце в пятки ушло…

…телефон зазвонил.

Мужчина в панике отдёрнулся к кровати и закрыл лицо руками, покрываясь липким потом. Отходя от произошедшего и держась за торец входа в комнату, он взял трубку:

— Вечер, друже. Последнее время о тебе нет свидетельств. Как ты? — Мороз скрипучего голоса сквозняком подул из неё безэмоциональной справедливостью.

— Ах, это… — маг потеребил футболку и мельком посмотрел на петлю через плечо, — да! Со мной всё… Короче, нормалёк!

— Предлагаю в субботу выпить в «Грандиозе», так как тебя надо выводить из своей клетки.

«Друже» подошёл к стулу и снял петлю, хмуро пяля на неё…

— Алло?

— Д-да! Во сколько? — Открыв ногой нижний ящик с носками, мужчина закинул узел и свиток туда, а затем захлопнул боком ступни.

— Ближе к вечеру, часов… В двадцать.

— Договорились.

— Буду ждать, — гудки оставили его в одиночестве…

Некоторое мужчина вслушивался в них, тупя в ящик, куда он положил заветный портал. Видения окунули его мир во смуту, усталость от которой сломила его на кровать…

***

Ещё недавно центр города возвышался арками центральной площади, размером с четыре футбольных поля. Однако, теперь их погребально зарыла сердцевина высоток, напоминавшая слоёный пирог, из щелей которого прорубались лучи голограмм, билбордов, пересветы эфира и люминесцентные лампы.

Одни коробки с тысячей огоньков наслаивались на другие, образуя один большой «человейник» из торчащих антенн и коробок. Когда-то белые и похожие на космические корабли колонистов, теперь они обратились обелисками и надгробиями, трауром верховодящими людьми.

Над багрово-серебристыми сумерками бирюза западала в тёмно-синюю ночную Бездну. Окровавленные закатом тучи отступили в сторону, оголяя Млечный Путь, восстающий с её стороны. Дробью огней билась с ним сердцевина, пытаясь затмить собой, но уже сейчас профиль Галактики можно было отличить от Земного. На западе с космодрома ввысь устремлялись мириады огоньков, а пелену над планетой то и дело рассекали белые точки кораблей.

Мужчина шёл сквозь улочки, ослеплённый масштабным голографическим гобеленом с гейшей. Заслышав жужжание у себя в кармане, он достал оттуда телефон из последней нити жизни — любопытства:

— Добрый вечер, это компания «Дот». Инéй, есть ли у вас минута…

…чтобы с разочарованием бросить! Номер тут же полетел в чёрный список, к сотне таких же. Холодный ветер заполз под плащ…

Странствие открыло ему новостройки, форма которых не пестрила изяществом, а цветовая гамма ограничивалась сугубо чёрно-серой палитрой. По ходу Иней сравнивал два вида застройки.

До старой не добралась чернота, снесение статуй, перемена фронтонов, распрямление арок, отсутствие окон и бедность геометрии.

В подземных переходах и метро и вовсе всё было иначе, ибо кассетные своды здесь сменялись брельефами и фресками. Мифические сюжеты повествовали о том, как Галакс с молотом и обсидиановым серпом в руках возводит первый Нексус; на следующем — собирает с него первую каплю жидкого эфира; и последний сюжет довершает то, как этот же старец открывает портал в пустыню, подписанную латинскими буквами, как «Sentīnor».

Из метро он вышел в сердцевину, где реки людей струились по тротуарам, подобно толпам слепых кротов.

И здесь всю старину ар-деко и инсульный стиль, свойственные краю города, выкорчёвывали, вместе с деревьями, растущими около трасс.

Сентинельские берёзы выглядят так, словно взяли Земную, и сделали с ней всё наоборот: чёрная кора и белые вкрапления, а ветви и вовсе растут вверх, из-за чего она чем-то напоминала перевернутую вверх тормашками иву. В парках из их саженцев умудрялись делать бонсай или какую-нибудь инсталляцию… Но теперь всё уничтожалось магами хаоса.

По ним угольно-чёрными рёбрами струились доспехи, в прорезях которых тлел рыжий свет. Глянцем отливало недоброе знамение на острых нагрудниках: пылающее затмение с чёрным провалом в центре, казавшимся настоящим. Древним языком и прикосновением они рассыпали растение, точно ударяли по изъеденному древоточцами стволу. На опустевший прогал в каменной кладке ставили новые кирпичи или бетонную плитку, а горки опилок отгружали при помощи телепатии другие маги по коробкам и грузовикам.

Те немногие островки природы, оставшиеся в этом городе спустя четыре года бурных изменений — парки, — обратились подобием кладбищ. Таблички с именами героев, идущие вдоль троп, теперь разили энергией смерти, а статуи героев казались изваяниями умершим.

И если на окраинах парки любили, то в центре в них не было никого и никогда. Войдя в «человейник», Иней разглядел, как один из таких рушат, вместе с памятником Велиогнию.

Широкоплечий варяг с кудрявой бородой и в кольчуге стоял у наковальни, поднимая над собой меч и придерживая молот. Скульптор умудрился заставить оружие левитировать над ладонью с помощью магии, а дол лезвия — сиять бирюзовым, как и глаза статуи. И меч этот так же, как и артефакт-оригинал «должен сломаться и сломить земли цесарей», как и подписывалась статуя на трёх языках: латинском, греческом и церковнославянском.

Только теперь о землю, которую когда-то освободил оригинал, реконструкторы сломили даже гранитную копию, а чуда не намечалось…

В неспешном путешествии волосы Инея промокли до нитки, потому что капли копились на крышах и бетонных громадинах над головой, образуя второй дождь. За дорогой показалось спасение от нескончаемого ливня — вывеска «Грандиоза», стилизованная под пропись на французском.

В двустворчатых дверях под ней ему открылось выдолбленное в одном из монолитов новостроек угольно-тёмное помещение с красной подсветкой.

В окружённой столиками барной стойке располагались ячейки с выпивкой, за которыми пылала плитка, из-за чего бармены превращались в тени.

С ним вошли наймиты в чёрных мантиях, покрытых тёмно-серыми шестиугольными чешуйками. В их прорезях протекали бурлящие эфиром трубочки.

Охранник, принявший у них документы, сидел в бронижелете, чем-то напоминавшим угловатую мускулату. Накладки на предплечья и наплечники напоминали хитин, а среди мешковатых одежд пепельного камуфляжа выделялся чёрный пояс с кобурами.

Через бумаги двоица и вошла внутрь с оружием — копьём и пистолетами. Однако, когда пришла его очередь, охранник дал дорогу без всякого подтверждения или даже уточняющего вопроса… Даже поклонился чутка будто бы...

Окна здесь проглядывались только с внутренней стороны, пряча океан подсветки Грандиозы, в котором наймиты встречались, толпились у доски объявлений и играли на мелкие куши.

— Давай в люмор?

— Давай! Эй, ты! Секунданта на lvde avt morī!

И к двоице магов искусства порядка и воды подходил какой-нибудь третий с двумя костями. Чаще играли кубиками, но в этом зале есть пара столиков, за которыми поигрывали и додекаэдрами для колкости фортуны. Секундант делал бросок, и два таких мага телепатией поддерживали вращение либо в воздухе, либо на столе таким образом, чтобы повезло кому-то одному. Обыкновенно побеждал тот, у кого магическая сила была способней перетянуть кость на себя.

По соседству орудовала ватага из восьми магов порядка за икосаэдром, и разнонаправленные токи силы высили азарт. Иллюзорную стену в углу и вовсе раскрывали редкие разъярённые, либо восхищённые, крики. Из неё возник мужчина, выбросив карты через плечо, недовольно матерясь на испанском, обвиняя всех в жульничестве и называя пендехо. Неизвестно, на какие суммы там играли, добавляя к люмору хитрую игру в карты…

Залу заволок туман от синтетических кальянов, звон бокалов и кружек с синталкоголем. Скользнув глубь поволоки, Иней занял место в углу, над которым вырастал монитор, транслирующий боксёрский матч.

Минута в минуту в оговорённое время послышался такт грузных шагов, каждый из которых бил как на марше. Отрепетированная до корки поступь разила тягучую поволоку своей резкостью.

Неотъемлемым атрибутом знакомого Инея всегда был кибернетический левый глаз в виде параллелепипеда, углубленного до виска и выпирающего сбоку. На нём высилось много антенн, небольших кнопочек и переключателей, между которыми протекали артерии красной энергии. Они сплетались в кровавой полоске спереди, к которой и сужалось устройство.

В каждом манёвре киборга не пахло и каплей щегольства, только античным величием. Его бюст подчёркивался острыми плечами и силуэтом, точно он и есть сама призма порядка. Серый угловатый плащ подчёркивал его мощь и пепелище целого глаза, а молодость в нём скрывали за своей золой колкие зачёсанные назад волосы. Фигуру возвеличивал пояс с необычными кобурами и подсумками в форме тетраэдров, кубов и треугольных призм, где он хранил катализаторы.

Его марш узнавали и приветствовали многие наймиты, а стоило ему сесть перед Инеем, как тут же возник официант с прозрачной пластинкой в руках.

— Вас сегодня только двое?

— Судя по всему, — киборг почесал подбородок.

— Рады видеть вновь. Чего желаете?

— Синтпортвейн, — мужчина полез под плащ, но…

— Синтвина, — маг порядка покопался у себя в кармане, остановив его другой рукой, — я заплачу.

Он вытянул небольшую прозрачную карточку с циферблатом и какими-то данными, светящимися на поверхности. Надавив на чип в её углу, он прислонил её к планшету официанта и убрал обратно, вернувшись к своему товарищу:

— Ну и вид...

— Нормальный у меня вид, — гость затопал ногой…

— Тебя точно взболтали, — голос собеседника практически не менялся ни по тону, ни по тембру, ни по громкости всё время.

— Допустим, — Иней убрал руки в карманы, сгорбившись под кровавым светом эфирной лавалампы.

— Итак, друже, — киборг сложил руки в замок, — помнится, ты два года назад ушёл, и от тебя не было вестей. Куда же ты пропал?

— Работал.

— И что это за работа?

— Переводчик.

— Та-а-ак, — жестикулировал собеседник, принимая выпивку официанта.

— Что так?

— Что переводишь?

— Книги, статьи, рекламу… Всё подряд перевожу на сентинельский…

— Та-а-ак, — тем же жестом киборг подгонял товарища, пододвигая к нему бутыль синтпортвейна.

— Да что такаешь-то?

— Помнится, два года назад из тебя не надо было вытягивать показания.

— А что интересного? Я отошёл от дел!

— А мне вот интересно, что нынче пишут.

— Бред,— мужчина зарядил четверть бутылки из горла, проигнорировав стакан.

Сентинельский алкоголь отличался более терпким и жгучим вкусом, к тому же не содержал спирта. Однако, валил настолько сильно, что это сравнимо с затяжкой кальяна на спирте, с одним недостатком — опьянение кончалось быстрее. Конечности постепенно покидали бывшего искателя, а реальность просачивалась как сквозь стекло. Но даже настолько убойная вещь не убавила его напряжения.

— И сколько ты получаешь за свою «работу»?

— Хватило бы вот на такие две бутылки «Кляйн», — он указал в сторону своего напитка и икнул, — дорогущий…

— Для друже — всё, что хорошо пьётся. Помнится, ты миллионы пиклей срубал на искательстве. Что-то не в порядке, раз ты доволен именно… Этим…

— Доволен. Пойди ещё найди такого переводчика! Везде всё эфирно-лазуритовая болванка заменяет!

— Сто пиклей ставлю, ваша контора убыточная, — киборг указал на него бокалом.

— Не-а, — Иней жахнул ещё четверть.

— Толку, если тебя болванка сменит? Сам посуди, через год можно будет переводить с любого языка мира на сентинельский. Учёные уже корпят над этим. И тогда в вашей конторе начнётся бардак.

— Короче! К чему ты ведёшь?

Маг порядка налил себе синтвина и сложил ногу на ногу, окинув Инея пепельным, еле живым, взглядом:

— Странно, что ты отошёл от искательской жизни, зная, какой подвиг ты совершил.

— Как нажито так и прожито, — мужчина отрезал невесёлый смешок.

— С тех пор, как ты ушёл, ряды искателей поредели и теперь все стали простыми наймитами. Наши друже и вовсе разошлись, и видимся мы теперь редко… Тебя здесь ещё помнят, и весь Сентинель тебя ещё чествует. Возвращайся — искатели тебя ждут.

— Ещё один, — Иней прорычал, — то компании долбят, то теперь ты… Им помощь нужна то там, то здесь, а не я! Сучьи отродья! Словно других магов и героев, кроме меня и нету! — Он жахнул ещё выпивки, — и вообще! Я свою магию за два года растерял! Ты скажешь, что есть ещё порох в пороховницах, но нет! Даже шарик наколдовать нихрена не могу — всё, чпок, разучился! Распиливать деньги с бюро на артефактах мне уже во по сюда! — Он приставил ладонь к горлу, — молчу уж, что интерес к древним цивилизациям пропит!

— Любопытно, а куда ты дел те деньги с твоих походов? Ты прикупил себе Тесломобиль после… Случившегося?

— Не напоминай, мать твою! Стыдно за ту витрину! С тех пор я зарёкся к авто прикасаться! — Опьяневший махнул рукой, — а это… Какого хрена ты вообще ко мне в карман лезешь?

— Невозможно… Ты герой, Иней, победитель самого Юмаара. Или забыл?

— Слышь, я вообще возвращаться не собираюсь! Я бы, короче, хотел тихой и спокойной жизни без… Всего… Этого… — На последнем слове бывший искатель скривил виноватую мину и опустил голову.

— Посмотри на себя: машина, монстр, мастер искательства… Разве право не на моей стороне?

— Машина, — Иней призадумался, а затем прорычал, — ответь, к чему этот подвиг? Что я сделал?

— Свидетельствую, что ты помог Свету и спас от напасти всех магов. Остаётся только добить Тёмных — и дело с концом.

— Когда я бежал с Земли, мне был обещан рай! — Повышая голос, он обхватил голову руками, склонившись над дном стакана, — а по итогу, я прожёг свою юность в войне! И теперь смотри, что натворило моё геройство! — Бывший искатель указал на окно, — к чему были все эти смерти, если стало только хуже? К чему эти бесчисленные жертвы? К чему кражи тысяч артефактов, если мы даже не приблизились к разгадке тайны этой грёбаной планеты!? Куда я потратил свои лучшие годы!? Ответь мне!

Киборг промолчал, опустив взгляд, не сменив каменной маски выражения, которым он всегда смотрел на мир.

— Столько жизней я унёс своими, вот этими руками; столько боли причинил им! — Иней показывал их ему, — я убийца! Да только я не Юмаара убил, и не Тёмных… Я себя убил, слышишь?

Собеседник пробежался по остальным в баре имплантом — наймиты молча наблюдали за ситуацией, шокированные внезапными подробностями о герое новейшего времени…

— Землянам скоро хренак! Нихренашеньки я не сделал, Клезион! И почитать меня как героя — всё равно что харкать в лицо всем тем жизням, которые я отобрал! Все просто набили мне цену за то, что я убил кого-то-там, которого недолюбливал и не мог одолеть даже Галакс! И Галакс, в отличие от меня, действительно сделал подвиг — даровал магам этот дом! Эту планету! — Мужчина характерно отбил ритм берцами по полу, — а я просто… Руки в крови замарал…

— И ты оставишь всё так? Даже бессмертия у Альтбеда не попросишь?

— Да какое нахрен бессмертие, Кли!? — Бывший искатель проорал на весь бар, резко встав, — короче, пошёл ты! — он застегнул плащ, и уже было развернулся к выходу…

— Стоять, — но товарищ резко остановил его за плечо.

— Руки прочь!

— Друже, я просто хочу как луч-…

Не успел он договорить, как тут же получил тумак в лицо, из-за чего полетел на пол.

— Я тебе чётенько расписал, что не надо мне эти ваши подвиги и походы!

— Ты пьян… — Клезион ощупал щёку, — пьян…

— Я пьян, но прав! Адьос! — Мужчина махнул рукой и, перед тем, как с хлопком выйти из бара, добавил, — auf Wiedersehen!

Когда серебро его слёз слилось с потоками из водостоков, он слился с Вавилонским столпотворением и машинами, бурлящими как первичный бульон. Тьма мегаполиса скрыла его жгучее горе…

Иней поймал автобус, чтобы быстрее скрыться в доме, но ещё больше он прятался за неухоженными шторами волос, над которыми наплевательски проплывал поток огней.

Его просветило тёмным озарением, и решительным взглядом вперёд он высек искру своей миссии. Провидения сгустили ощущение времён и эпох…

В вечной ночи дома предназначение отлило неутомимым Солнцем, и он размотал спрятанную петлю, чтобы связать новый узел собственной судьбы — верным и убийственным.

Двенадцать шагов оставалось, чтобы дойти до кухни, взять табуретку, мыло и стакан воды. Зрачки безжизненно ширились над протираемой и подвязываемой на крючке верёвке, ибо в спину задышала смерть. Вновь явилась ангел-альбинос с манящими глазами и серебристым волнистым каре, указав ему на портал…

Когда смерть подставила под виселицу стул, он вновь положил на стол документ и ступил на лестницу к небу. В заветный портал ему указывала таинственная девушка, ждавшая его очень-очень давно.

Видения просияли Византийским хором, а латинские и греческие воззвания разверзли перед ним золотистые храмы. Проводница придержала портал и улыбнулась, приглашая его внутрь и прикрывая наготу мантией. Вход шеи в виселицу повстречали перезвоны колоколов…

— Я иду к тебе… Сестра… — Он еле слышно бросил, преодолевая соль слёз и жгучую красноту век.

Всё стало настолько ясно, что из этого состояния смогла вывести лишь одна внезапность…

Колокола оказались звонком, а хор — вибрацией телефона. Всё стихло, кроме этого устройства, а манящий ангел и смерть покинули его…

Шмыгнув носом, бывший искатель еле слышно обратился к небесам, ибо не знал, откуда ещё может исходить эта шутка судьбы:

— Что ты такое? Почему ты меня одёргиваешь вновь и вновь?

Неясное наитие вспыхнуло множеством многоугольников, вписанных друг в друга через окружности. Знамение ощущалось как некая сила или физический закон, тайну которого можно было постичь лишь отдавшись ладони любопытства, державшей его ещё в этом мире...

Пустившись в объятья интереса, он рухнул на кровать, восстанавливая дыхание, и взял трубку:

— А-алло?

— Алло! — Из трубки повалил величавый баритон, — это Áльтбед!

— Д-допустим… Ч-что такое?

— Ничего особенного! Ты замёрз?

— Д-да-да-да! — Он сходу демонстративно шмыгнул носом.

— Словом… Приношу глубочайшие извинения за то, что у меня не появилось возможности ответить! Было много дел, и многое случилось после битвы с Юмааром. Твоё появление в лаборатории вновь принесло бы немало радости! Она оставалась закрыта уже четыре года, потому тут никого и не встречено…

— А п-повод какой? — Дыхание выравнивалось, но страх просачивался сквозь потеющие ладони…

— А их даже два! Первый — отсутствие повода! Второй — научная работёнка! Приходи, если любопытно.

— Н-надолго?

— По ситуации. Проблемы?

— Есть… Надо расписку на работу принести.

— Работу!? — После этого вопроса Альтбед заржал как конь, — Стой! Ах-ха! Стой! Ха-ха! Погоди! Дай!.. Ох-хо-ха-ха! Прор-… Ой, Свет! Проржусь!

Нахмурившись, Иней засверлил трубку взглядом. Следом, еле слышно проклял её на чём Свет стоит…

— Фью-юх! Ладно, всё! Закончено! Ну даёшь, «сынок»! Ну даёшь! Ладно! Я возмещу твоё отсутствие на работе!

— Опять деньги демсовета куда попало тратишь?

— Аэ-э! Ой! Упси-дупси! Что-то связь барахлит! — Голос из трубки затараторил, — насчёт бумаг не волнуйся, всё сделаю, до связи-и!

И исчез в гудках...

«Сынок» некоторое время вслушивался в них…

Мужчина закинул виселицу в нижний ящик с бельём, свысока посмотрев на неё. Дверца захлопнулась.

***

Иней открыл дверцу настенного шкафчика и достал кофе, благодаря которому утро стало не только добрым, но и бодрым. Вглубь себя погрузил напиток, ибо его не покинул прилипший страх уединения с миром.

Его размышления в поездке на такси заволокла осенняя морось, краски в которую вносили покрытые желтизной и пурпуром листы. За окном тесломобиля посинело небо, а крапанье перерастало в дождь. Частный сектор перетёк в смешанный лес, где буйство красок радовало синевой и бирюзой местных видов папоротников. Искатель вышел и глянул на здание, возвысившееся над лесом у шоссе.

К белой коробке из металлической плитки приделывались пристрои из искажённого натрия по бокам — материала, чёрного, как космические глубины, и блестящего, как звёзды. Сбоку теснилась невысокая башня с радиотелескопом на вершине, переходящим из площадки в плоскую крышу. На ней полем ржи раскинулись антенны и спутниковые тарелки, как кусты вишни вокруг одной большой. Справа от здания находилась обширная стоянка, где ютился одинокий красный пикап с немецким Земным номером.

К двустворчатому входу вели ряды вонзённых в землю эфирных ламп и асфальтированная дорожка. Пройдя по ней вдоль газона и декоративных папоротников, он неуверенно постучал…

Дверь открылась шустро, а за ней Альтбед окинул взглядом округу, пока не заметил своего «блудного сына». Перед тем предстал очень высокий худой сутуловатый мужчина с узким лицом, высокими скулами, хитреньким и деловитенько-вороватеньким взглядом кремниевых глаз и игривых седых бровей. Волосы золою текли до лопаток, рифмуясь с щетиной оттенка железа.

Его узкие плечи держали странную смесь белой мантии, плаща и лабораторного халата, а под ним бессменно красовались пепельный пуловер и брюки, такие же невзрачные, как и натёртые до блеска туфли. Поправив круглые очки, он вытянул два пальца и прислонил их под глаза гостя, став вращать:

— Ты в этих мешках картошку хранишь или кокаин?

Иней резко отдёрнул его руки, нахмурившись и стиснув зубы.

— Ладно-ладно! — Профессор поднял руки, как бы сдаваясь в плен, — выглядишь как сморчок! Заходи! Сейчас откормим! Рейн, чаю! Чаю! Он вернулся! — И окрикнул залу, — Макроток, прекрати канифолью вонять!

— И он тут?

— Да-да! Тут я…

Но энтузиазм за его огромными кожаными очками не гас, рыжие острые волосы торчали из головы как протуберанцы или языки пламени, а каждое движение оставалось непредсказуемо. Из-за жирных пятен и и разводов смазки его халат насквозь пропах металлом, ржавчиной и бензином.

— На месте! — Издалека гостю махнула низкая черноволосая девушка тридцати лет.

За глазами цвета тины она вечно прятала усталость, от которой синели даже губы, точно она замерзает. Длинные волосы одной прядью выходили вперёд на чёрный обтягивающий свитер, подчёркивающий её гордую осанку.

— А где вы оба пропадали? — Иней присел и осмотрел помещение.

Большая часть лаборатории была пуста, ибо в центре зала на полу блистали магические печати и символы, вокруг которых выстроилось оборудование. Особенно выделялся навороченный масс-спектрометр с кучей призм и линз, выглядывающих тут и там на кубическом корпусе. Круги обрамляли контуры основания установки, похожую на катушку Теслы, из небольшого шпиля которой тонкие пучки света расходились по хитрой оптической системе назначения, ясного одному только Альтбеду.

— Я? — Рейн расстроилась неосведомлённости гостя, — отучилась на доктора, защитила диссертацию на пару с Макротоком, — она достала торт из холодильника и поставила на стол в небольшом углу лаборатории, служившей кухней и прихожей, — толку ему от этой бумажки не прибавилось — как был инженером, так и остался…

Внезапно, на столе горе-конструктора лопнула плата…

— Чёрт твою мать дери во все дыры в подворотне! Кто розетку выключил!? — Он резко поднял очки, оголив ржаные глаза, жизнь и научное откровение в которых отливали пламенем Зороастра.

— Ой! Упси-дупси! — Альтбед улыбнулся, вставив вилку обратно к хитрому набору таких же, — звиня-я-яйте! — И передумал разогревать пирожок в микроволновке, потому что вряд ли кто-то ещё разберётся, что тут подключено и зачем…

— Короче, — Иней помассировал переносицу, — почему тут никого не было два года?

— Не знаем, — Рейн разлила чай по кружкам, — сейчас послушаем оправдания нашего горемыки…

— Никаких оправданий, господа, я — человек занятой! — Профессор подошёл к столу, гордо подняв палец вверх.

— Похерил всё! — Макроток схватился за голову, опечалено взглянув на сгоревшую плату, — двести пиклей в помои!

— Садись уже за торт, хватит горбатиться! — Рейн окликнула его.

Горе-инженер бросил очки, пройдя за обед, не снимая грязных перчаток.

— Замечательно! — Альтбед хлопнул ладонями, — господа, а нынче модно, товарищи, — и сделал драматическую паузу, словно выступал на публике и ждал окончания гомона зала, — это, конечно, не синтвино, но пьяным быть мне сейчас категорически воспрещается, ибо мне поручено быть трезвым как стёклышко, прямо по заветам моего учителя! И я назову резоны для этого!

Иней подпёр голову рукой, балуясь с кремом торта ложкой, пока Макроток пережёвывал орешки, окунувшись в своё маленькое горе. Рейн подметила во госте некоторый глубокий уход, но быстро вернула внимание профессору.

— Время тяжкое, особенно после ухода в кому брата моего по оружию четыре года назад, — тот с намёком глянул «сына», — поэтому я взял на себя часть его обязанностей! Двадцатигранник мне тоже праздника не сделал!

— И куда вы его забрали?

— Демсоцнаучсовет выдал этой информации совершенно секретный статус! — Учёный пожал плечами, — что можно сказать, так это то, что эти два года были посвящены разъездам, и держать лабораторию постоянно открытой было бы опасно. Потому она была оставлена запертой до урегулирования всех вопросов!

— Короче,— Иней вздохнул, вонзив ложку в торт, — разгребал беды после той бойни.

— Таков уж мой слог, — Альтбед улыбнулся и, откусив лакомства, заходил из стороны в сторону.

— Допустим. Я человек простой — у тебя ко мне дело? Живо к нему.

— М-м… Дельце-то не простое… Да-с, очень непростое, — тот зажестикулировал, уйдя в чертоги империи своего ума.

— Не гадай, Альт. Говори сразу, и я пойду. Убийство? Поиск? Зачистка?

— Куда?

В ответ он получил лишь молчание. Иней исподлобья просверлил учёного глазами, отчего Рейн напряглась.

— Я больше не искатель и даже не наёмник. Убивать Тёмных и приносить тебе их тотемы не собираюсь.

— Так и не придётся!

— Шустрее.

— При одном условии! — Профессор указал на него пальцем.

— Каком, мать твою?

— Если съешь кусок торта! Или… Ты не рад меня видеть?

— Конечно рад, — Иней вынул ложку и перевернул, вонзив другой стороной как кинжал, — «папаша»… Вместо твоего торта, я лучше яблок поем.

Вид нервной улыбки учёного выражал смирение перед провокатором, а потому он как можно скорее покопался в холодильнике за заветным фруктом. Предвидя внезапный бросок, бывший искатель поймал его, и проследовал за учителем.

Секундная вспышка явила ему альбиноску в чёрном, раскручивающей символ из его видений как колесо Сансары, словно это был Принцип Всего. Сестра манила его бледным гладким обликом взглянуть на знамение ближе, и этим неловким жестом в миг сконцентрировала всю вечность, которую ему предстоит прожить. Неясное смешение времён сделало так, что волосы ангела стали окрашиваться в каштан, а глаза — из крови переходить в аквамарин.

Шаг растворил неясные знаки, и он вновь очутился в реальности, послевкусием мыслей и чувств ещё оставаясь с сестрой…

В миг транса он спускался вглубь, как и здесь, где с каждой лестницей бетонные коридоры чернели. Люминесцентные лапы первого уровня сменили энергетические шарики второго, а уже на третьем их сменили эфирные светильники, встроенные в стены. Внутри них кипела магмоподобная фактура жидкой энергии…

— Ты её так глубоко дел после ремонта? — Иней отвлёкся на коридор.

— Во имя Света! Однажды мы немного не довели кристалл до нужной кондиции, и он начал фонить магической энергией.

— А создание бета-кристаллов не безопасно?

— Поле состояло из чистого эфира, и мы остались живы. Но когда инцидент повторился, было принято решение ввести новую норму для хаотической камеры — размещение глубоко под землёй.

— Это чего вы не знали?

— Создание стабильного бета-кристалла, который не испаряется моментом, оказалось, дело случая. Ещё очень много мы не знаем об их природе и процессе формирования. Но чтобы такое излучение не уничтожило проводку, такая мера не помешает.

— А здесь что?

— А ты присмотрись, — Альтбед указал на одну из ламп, не замедлив шаг.

Бывший наймит остановился и прищурился к ней: сверху к ним подводились тонкие, еле заметные стальные трубки, сливающиеся с общим материалом стен. Они сходились в одну большую, идущую до конца коридора к лестнице.

— Ну и старьё… — Он усмехнулся, — а я думал декор.

— Однако, теперь можно не беспокоиться за электронику наверху!

Чёрные зеркала плит обшивки вели их к здоровым вратам в конце, около которых стоял пьедестал с пузатыми сенсорными консолями. Напечатав что-то на виртуальной клавиатуре, учёный вызвал круг, который провернул ладонью.

Навстречу из-за двух створок повалил ветер, заморгали красные огни, а азотный пар змеями заскользил по полу…

Профессор зазвал его в туман, и их повстречало высокое промежуточное помещение с двумя дверьми. Одна очень похожа на дверцу от здорового сейфа, а вторая — двустворчатая, но очень плотная.

Из стены выдвинулась ячейка, содержащая специальные чёрные скафандры, вдоль и поперёк покрытые небольшими пластинками из искажённого натрия. Шлемы для них походили на боксёрские и герметично скреплялись с костюмом, а энергетическое забрало полупрозрачно пылало пурпуром.

— Это нам не понадобится, — Альтбед остановился у двустворчатого прохода.

— А техника безопасности?

— Камера была улучшена, и в зале для расчётов теперь они не нужны. Их теперь надевают, только если нужно войти туда, — учёный указал на сейфовую дверь, замком напоминающую символ солнца.

— Голова… — Иней задвинул ячейку.

— Тинвею скажи спасибо — он в кзеноархеологии больше, чем я разибрается, — профессор повёл его дальше.

— К слову, куда он делся?

— Резюмируя, ушёл на север, где ты нашёл портал в Предитиум.

— К себе на край вселенной? Или иглу в заполярье отстроил, подальше от «жалких людишек»?

— Исключено! Но ты верно подметил. До сих пор мне думается, что Тени с ним что-то сделали, — и прошёл к двери, провернув на ней вентиль.

Испустив пар, дверь отворила им комнату с узким обзорным окном из толстого затонированного стекла. К нему был пристыкован широкий пульт управления со множеством кнопок, тумблеров, рычажков, ячеек, задвижек, ящичков и щитков. У другой стены раскинулся длинный стол для совещаний и обсуждений.

Подсказку давала доска, стоявшая напротив него и зацепившая гостя. Её пространство было разделено маркерами на три области, на которых шёл текст на сентинельском:

Теория Галакса

Преимущества: даёт конкретные и быстрые промышленные результаты; предельно понятна и ясна; неплохо отражает магические процессы; проверена временем и многими поколениями.

Недостатки: не вяжется с современной физикой; неизвестно, как связана с квантовой механикой, СТО и ОТО; неизвестна взаимосвязь между скалярным полем и эфиром и их тождество или различие.

Теория Центавриса

Преимущества: даёт поразительные результаты, уникальные артефакты и способности к познавшему её; вяжется с ОТО и СТО; позволяет проделывать то, что не способна классическая магия по теории Галакса — манипуляции с пространством и временем.

Недостатки: трудна в освоении и даётся не каждому; практически невозможно стать автархом или хотя бы архимагом; у мага есть риски обезуметь; не вяжется с квантовой механикой; критически малое количество опыта в использовании; потенциальная угроза, если способна даровать путешествия во времени.

Смешанная теория

Потенциальные преимущества: даёт поразительные результаты для мага и путь к автаркии, не зависящие от врождённых вычислительных качеств мозга; даёт промышленные результаты; вяжется с ОТО и квантовой механикой; связывает между собой макромир и микромир

Потенциальные недостатки: ?

Снизу под всеми тремя вариантами красовалась огромная «Формула Всего» Поля Дирака — самая хитроумная из написанных. В ней, после суммы в скобках кругом обведена часть из серий замысловатых букв D, отвечающих за Бозон Хиггса.

Провидение волны в синей водной глубине озарило искателя и показало бурления, словно некоего физического поля. Искры возникали из Бездны, одна из которых выкинула его в реальность, оставив в недоумении от этих образов вновь, ибо вновь Принцип Всего не оставлял его в покое и в этом просветлении…

— Восемь лет до Битвы с Юмааром о нём ни слуху, ни духу. Представь же, что ты столько времени человека не видел! Даже на картинках!

Неподалёку от этого стола для мозговых штурмов стояла ещё одна массивная дверь с вентилем, из которой наружу просились щупальца мороза.

— Свет, мы же с тобой у него на квартире были! Он из неё тучу лет не вылезал! — Альтбед объяснял, не дожидаясь его ответа.

В сравнении с прошлым, поверх обзорного окна появился широкоэкранный голографический монитор, похожий на табло. Там их встречала большая карта Сентинеля с его единственным океаном и немногими морями-озёрами на поверхности.

Пустующая часть панели повернулась вокруг своей оси и предоставила учёному клавиатуру; вместе с ней открылась и глянцевая полусфера сбоку. Выше над щелью вспыхнули символы пути к корневой папка системы, а остальная часть интерфейса консоли осталась прозрачной.

Профессор предоставил системе координаты по долготе и широте, и карта тут же прицелом навелась на нужный сегмент карты, чем полностью завладела вниманием гостя. Серия инструкций сменила её на карту областей, цвет которой градировался от красного до синего с редкими чёрными вкраплениями.

Видения явили Инею тень на фоне Солнца, за которой клубились волны и неясные колебания глубины. Искры его любопытства вновь высекли его в действительность, где Альтбед убрал все цвета, кроме серого, чем сомкнул его внимание.

Загадочная пепельная точка поверх смешанных лесов на юге планеты при приближении оказалась небольшим пятнышком поверх затенённого леса планеты. Командой профессор закрепил на ней фокус, поставил маркер, и, добавив датировки в качестве аргументов функции, нажал пуск.

Клякса перемещалась куда-то на север, к горе, а затем спускалась, без перерывов. Зрачки гостя расширились, как у кота, увидевшего мышь, и вместе с этим вновь просветлели сестрой. Её волосы продолжали окрашиваться в каштан, а глаза — в аквамарин. Стоя перед тем же утёсом, на котором ранее стояла тень, она отступила, показав, что вместо светила кровью заката окропляет горизонт то многоугольное знамение…

Спустя день хода на человеческой скорости нечто прибыло, и своей остановкой оно выкинуло ясновидца из транса. Он не успел разглядеть, что же находилось за очередным концом времён, который возвещал этот символ, ибо по ту сторону его встречала непроглядная мгла…

Заприметив, что в качестве конечной даты профессор ввёл сегодняшний день, гость подошёл и отмотал анимацию к началу при помощи сферы. Учёный всё это время с довольным видом наблюдал, как нарастает любопытство в искателе вновь. Удовлетворённый своими знаниями о склонностях ученика, он сложил ногу на пульт и откинулся на кресле:

— Берёшься?

— На картах полей не бывает серого цвета… Откуда у тебя вообще такая карта? Она же только у военных!

— С тех пор, как Лабратас в коме, демармия использует мои сервера для поиска подобных случаев, — он указал на ту самую леденящую тело дверь, — взамен они предоставили мне возможность самому поглядывать за полями и энергиями планеты. Это, — он ткнул в экран, — нужно привести сюда.

— Ты даже не знаешь что это… — Иней поднял бровь, — а уже просишь ловить?

— Предполагаю… По крайней мере, для тебя это хороший повод размяться. А то тебе давно пора… «Сынок», — и спародирвал фразу гостя.

— Что насчёт награды? — Наёмник достал телефон и специальный кабель из внутреннего кармана.

— Зависит от того, что найдёшь. Если это то, что мне думается — четыре тысячи пиклей будут на твоём счету.

— Примерный облик есть? — Он подключился к пульту и стал копировать данные.

— Такие сведения спутники полей не улавливают. Так берёшься или нет? — Альтбед покрутился на кресле, оторвавшись от пульта.

— Берусь, но при одном условии, — искатель решительно посмотрел на профессора, — если мне придётся убить человека — это будет моё последнее задание.

Ехидно глянув на гостя, учёный прищурился и подъехал к нему на стуле:

— Идёт! — и протянул руку.

Крепко пожав её, Иней прицелился огрызком яблока в мусорное ведро у двери выхода. Попадание. Когда же он ступил прочь, учёный остановил его:

— Ты уж извини… Действительно, некультурно было с моей стороны оставлять ученика без учителя, не сообщить ничего и весточки не послать…

— Закончу завтра, — Наймит некоторое время постоял в дверном проходе и хотел что-то добавить, но, передумав, исчез за дверью.

***

Лучи светила прорубались сквозь стволы Сентинельских лесов в пышущем жизнью начале южного сентября. Невысокие горы стояли, не шелохнувшись, ограждая не только вековые деревья, но и опушки, залитые ручьями предзакатной звезды. Хребты диким водоворотом свернулись к озеру в центре, снижаясь к нему и образуя кратер.

Покой и благоухание прервал Иней, вылетевший из-за хребтов на эфироцикле без колёс с плоским дном. Магическое чудо парило на антигравитационной подушке, а его левитация напоминала отталкивание магнитов. Устройство напоминало мотоцикл Земного образца, только на нём было больше трубок, а сзади спиральным символом пылал цилиндр, похожий на раковину улитки.

В полёте с трамплина хребта, он потянул корпус чуда, повернув одну из ручек. Из-за этого приземление прошло мягко — устройство не коснулось земли, несмотря на скорое падение.

Оставив после себя воронку и облако земли, искатель разрезал пелену и драпанул в лес. Пыль клубилась за ним, дёрн и мох взмывали в воздух, а силуэты деревьев миг за мигом проплывали перед глазами.

Он заглушил двигатель сразу же, как торможением набок оставил в пляже озера небольшую яму — стыки труб и выпуклости резко потухли.

У стянувшего очки наёмника подготовка была самая основательная. Острый воротник укрывал затылок и скрывал под собой объёмный капюшон, который он тут же накинул. В стыках пластин пролегали магические каналы, отчего поверхность плаща напоминала сетку в киберпространстве.

С мотоцикла он стянул пояс с кобурами и магическими пистолетами — у этого бластера отсутствовал затвор и, вместо кнопки для его снятия сзади, установлена небольшая камера для нагнетания энергии квадратной формы. После вставки батареи, узор на этом микроколлайдере вспыхнул водоворотным узором, а поверхность оружия поросла бирюзовыми путями. Разгоняющийся писк внутри скривил вокруг оружия пространство-время, отчего вибрации заполонили ладонь.

Стянув с мотоцикла специальные наручники, по которым проходило шесть выпуклых полос, наймит прицепил их на пояс и сверился с картой на телефоне. Инстинкты подсказали снять пистолет с предохранителя, ибо дальнейший осмотр территории открыл ему небольшой бугорок у одного из деревьев. Под почвой теплились свежие угли, но вокруг не было следов пожара или возгорания; к тому же, поблизости не лежало и сучка, хотя ими усеян весь лес.

Вернувшись к мотоциклу, Иней вытащил небольшую шестиугольную пластину. Нажатие сверху выдвинуло ему антенну и отворило сбоку порт, к которому он подключил телефон тем же кабелем, которым подключался к панели у Альтбеда. Вставив в щель снизу устройства батарею, он позвонил учёному, и вызов достиг адресата:

— Алло? Как там?

— Короче, высылай новые координаты, пока батарея не сдохла!

— Нашёл что-нибудь?

— Да, фотографии уже высылаются, — он тыкал что-то на устройстве, поглядывая на Альтбеда в углу экрана.

— Там настолько плохо со связью?

— Благодари уже за то, что магический усилитель есть. Пойду на берег, а ты — перекидывай данные.

— Принято! Это будет подольше, ожидай.

Провернув пушку в руке, наёмник продолжил патруль. Однако, заглядывая под каждый куст, дерево или бревно, ничего не находил, кроме той еле ясной улики. Осознав тщетность своих поисков, он закрыл глаза и посредством дыхания погрузился в себя, а когда нужное состояние настигло его, испустил энергетические волны в разные стороны.

Наёмник ощутил отражение незримых кругов тепла и приосанился, ибо это было больше, чем внутренняя карта. На кончиках пальцев проступал рельеф деревьев, вибрация камней и шелеста трав; образами вспыхивали смутные контуры того, с чем столкнулся его зов; синестезия подсказывала ему через интуицию цвета, а через далёкие запахи — ощупь неосязаемого.

Но в ответ, он получил лишь естественный эфир Сентинеля…

Поле планеты бурлило как суп, а энерголокация здесь распространялась дальше и быстрее, как под водой. Слух явил ему барионные акустические колебания — так бурлят соки Вселенной в этих местах…

В предвосхищения вторгся сгусток ихора мира, похожий на человеческий. Его вибрации и конвекции походили на звук магнитного поля земли, но было в них и нечто от тягучей пустоты, навевающей образ разверзающихся врат.

Искатель хотел было драпануть туда, но его накрыло головокружение, а тошнота вдавила в пол. Яркой оплеухой его сознание просветлело лицом сестры, указывающей путь в сторону транспорта. Теперь интерес переборол в нём тело, и потому на ослабевшем бегу он видел послеобразы транса.

Но он не успел, по приходе не найдя ни телефона, ни усилителя. Вспыхнула злостная погоня, в которой наёмник видел каждый куст, каждое дерево. Каждый сучок перед ним обращался пяденицей. Каждый листок — бабочкой. Но он не видел нужного силуэта, пока остатки транса разворачивались внутри его тела и разума.

Он слышал каждый звук, но это существо не издавало звуков. Всё, что его встречало — безмолвный лес и безмятежный ветер.

Он чувствовал каждый запах, но у этого существа не было запаха. Всё, что перед ним оказывалось — влага мха, смола деревьев и феромоны насекомых.

Он ощущал каждый вкус, но это существо нельзя было испробовать.

Кожей он улавливал малейшие вибрации воздуха, но и его существо никак не колыхало.

Скованный жжением, искатель рухнул на поляну лицом в дёрн, восстанавливая дыхание. Оставался последний орган чувств, извне тела…

Искатель встал, ухватившись за остатки транса и возможность уловить новый ритм. Подавив тошноту и собравшись с духом, маг вновь облучил пространство, и сигналы отзвенели ему писком антенны усилителя. Не видя, не чувствуя, не нюхая и толком не слыша сквозь видения, искатель сближался с ним.

Когда он опустил вторую руку и пошёл как слепец, звук превратился в прикосновение ладони — альбиноска обхватила его руку и повела за собой. Светило Сентинеля то и дело вновь заменялось знамением, на фоне которого стояла та величественная тень. Тепло расходилось по ладони в ответ, когда Иней, подобно летучей мыши, выпускал волны.

Смутное время явило знак — сила тяжести, какую ощущают альпинисты на подъёме. Ускорив шаг, он узрел, что послеобразы леса потухли и эхом отозвались глубины моря. Сестра отпустила его, пройдя в чёрную Бездну, раскинувшуюся перед глазами и возвещающую об огромной пропасти и мгле эпох.

Тогда он и покинул провидения…

На обрыве восстала высокая фигура в чёрном сюртуке, сапогах и с тростью, служившей ей опорой. Одна нога, ставленная на камень, возвысила её над пейзажем, пока её каре резвилось в просоленном ветре и подчёркивало упрямую осанку. За ней колыхался океан и туман, а вдалеке пробивались скалы, холмы архипелагов и небольшие пики, залитые багряным серебром инопланетного заката.

Ошеломлённый её свободой и сбывшимися воочию провидениями, маг не мог оторвать взгляда. Странница одолевала пейзаж и действительность, утверждая над ним свою волю, а в её гордой спине Инею почудилось нечто выше, чем человек и… Горечь.

Когда любопытство сменила опасность, наёмник снял оружие с предохранителя и тихой поступью сблизился с тенью на фоне зари. Услышав его, незнакомка достала устройства из кармана, повернувшись к нему лицом.

Высокая девушка ещё пыхала юностью, особенно снежной кожей с причудливыми веснушками. Каштановые волнистые волосы чуть прикрывали аквамариновые глаза, напоминавшие кинжалы пустыни. Восток и север в них перетекал в тонкие дуги бровей, подчёркивающих рощи ресниц. Белая рубашка плотно заправлялась в брюки, подчёркивающие её бёдра и ноги, в которых угадывалась стать умелого бегуна.

Она подразнила охотника, поболтав потерянным оборудованием, которое бросила ему в ноги, как собаке. Наймит жаждал спросить, но ёкнувшее сердце удержало его, ибо не успел он даже осознать, как незнакомка рухнула прямо в воды Сентинельского океана.

Иней подбежал к краю утёса и посмотрел вниз, тяжело дыша от восторга встречи. Не найдя внизу ни тела, ни брызг, ни берега, он посчитал это не иначе как фокусом с исчезновением.

Достав оборудование, он побежал обратно, сверяясь с картой Альтбеда, а как только добрался, позвонил ему:

— Ты почему бросил вызов, милсдарь!? Куда пропал!?

— Короче, чего мелить!? Она сиганула со скалы! — Наёмник прокрутил ручку, заведя мотор, и натянул очки со лба.

— В смысле? Она? Сиганула? Неужели…

— Живо новые координаты!

— Отставить! Света ради, приезжай в лаборато-…

Искатель бросил вызов и дал газу так, что ударная волна взорвала почву и песок под ним. Драпанув вдоль гор наперекор ветру, он оставил после себя лишь землянистую поволоку…

Глава 2 — Запах охоты…

"Провидения ведут мага воды к автаркии, если он достаточно мастит. Они шепчут мне, что автаркия - лишь первая ступень к чему-то более прекрасному. Что же ждёт человека за этим порогом? На этот вопрос я возложил свою жизнь и, быть может, отдам и смерть — именно за порогом сгустилась великая мгла, где мои видения бессильны!"

Галакс "Aedificatio Neoterrae"

Альтбед ждал ученика за широкоэкранной картой, сложив ноги на панели. Когда же он вернулся, отчего-то угрюмый профессор достал очки из кармашка и поднял голову:

— За ней бесполезно гнаться. Зачем ты сбросил вызов?

Но всё внимание гостя приковал экран, положение пятнышка на котором оставалось ровно перед падением с обрыва. Прищуром к ученику учёный заприметил его расширившиеся зрачки:

— Ты что-то видел. Что это было?

— Долго объяснять, но мне теперь любопытно — что это?

— Оно тебе голову отдавило? — Он переглянулся с Рейн, — или что?

— Она… Исчезла? — В последнем послышались нотки благоговения.

— Она?.. Занимательно! Значит, то, что нужно, — учитель сжалился над его предвкушением и запустил анимацию.

Всё время проигрывания загадочная область стремительно рассекала океан, не делая ни пауз, ни передышек, как кит или косяк рыб. Искателя окатило хищничество и азарт, с которым он изучал каждую мелочь в этом движении. После недолгого молчания, он резко проснулся от этого чувства соперничества и посмотрел на учёного:

— Ближайший порт находится в двадцати километрах оттуда. Нужен катер.

— Катер не понадобится. Пущай плывёт ровно столько, сколько потребуется, — Альтбед помотал головой, — твоя задача — это застать его врасплох и ударить в самый неподходящий момент. В месте прибытия её схватить проще всего. Да будет Свет мне наставлением — за всё время плаванья оно о тебе позабудет.

— А если выдохнется?

— Исключено. Если она проплыла безостановочно девять часов, да ещё и с такой скоростью, то ей не составит труда проплыть ещё девять.

— Я могу остановиться вот в этом порту, — наёмник указал на одну из точек на северном побережье.

— Настаиваю, нигде не надо останавливаться, пока мы не выясним, куда оно приплывёт. Дай цели день, океан у нас большой. Не Тихий, конечно, но не менее великий!

— А если развернётся?

— Свет, она настолько небезразлична тебе?

— Я… — Иней хотел было что-то добавить, но передумал, — короче, что с работой делать?

— Уже уладил, насчёт этого не волнуйся, — под конец профессор забормотал, заглянув в чашку, стоявшую на пульте.

По горькой случайности, она оказалась пустой и грязной от кофе. Искатель нахмурился и вышел из хаотической камеры, где ему явилось видение орла, возвышающегося над поступью рёбер гадюки. Она раскрывала пасть, шипя навстречу взору его орлиных глаз, и выскальзывала из его когтей. Озаряя пространство хищническим взглядом, он покинул лабораторию…

***

Ото сна Инея пробудило отнюдь не Сентинельское светило, а кишки в истерике от голода ревевшие на всю комнату. Выпотрошив весь холодильник, он уничтожил всё, даже в процессе готовки.

В печь тела шло всё: огурцы, салат, мясо, старые засохшие макароны, слипшийся старый рис, целая бутылка молока. От такой перемены в объедание, у него заболел живот и вскружило голову, а потому он вцепился в волосы...

После произошедшего раскрытые им шторы впустили внутрь свет, пронзивший частички пыли. Голограммы и вывески далёкого города померкли на фоне яркости дня, а тени «человейника» нависли ночью над западом.

Попивая кофе, домовладелец оглядел пустующий двор, газон которого вырос по голень, невзирая на осень. С тяжестью в животе, он вышел ему навстречу и снял магическую печать с люка в подвал.

За распечатанный барьер утру открылся путь во тьму, где на одной из полок лежал короб с секатором и сборной косилкой. Собрав части воедино, он вставил батарею в нужный отсек и мановением руки вызвал голографический интерфейс, в котором настроил её под свой двор.

После непродолжительной работы наймит убрал всё обратно, заметив за полкой одинокую люминесцентную лампу, чётко очерчивающую контуры ножен на подставке. Дайсё-каке держало изогнутый параллелепипед и вставленную в эти ножны катану с плотной ручкой. Заметив этот клинок, Иней засмущался, словно заприметил симпатичную даму.

По выходе осматривая газон, искатель просиял очередным провидением, которое ему принесло светило. Ибо теперь на некий потолок подпираемый колонной, служившей центром для пылающего знака, который явился ему и в этот раз. Нечто в районе печени кололо его и указывало на центр города, и тогда он почесал щетину в нерешительности.

Впервые за долгое время он обратил на неё внимание, в связи с чем его вид неандертальца вмиг обратился Ньютоновским взглядом учёного мужа.

Наконец, он повстречал утро с порога своего дома и отправился навстречу тому, на что указывало его нутро. Город пульсировал, и по его жилам потоки людей сплетались в хитрые устья. Жилые блоки перекрывали им свет, и где-то среди них ему явилась широкая площадь, в которую проникало щупальце светила.

В центре высилось изваяние худого высокого старца с острыми чертами лица и длинной бородой. Глаза его отливали сапфировой магической краской, а костлявые пальцы, вылезающие из-под мраморной мантии, указывали куда-то на восток. Перед созерцателем он представал встречающим добрым путником, несмотря на бровный шрам. Маг источал могучую древнюю силу в лице, полного детской безмятежности, неомрачённой даже сотнями испытаний. Когда-то статуя виднелась с края города, но теперь даже светило еле достигало шевелюры старца, тянущейся до бёдер.

За спиной над пьедесталом невысоко парил и вращался шар, исписанный здоровыми буквами: «GALAXUS. SENEX AETERNVS», ниже: «ΓΑΛΆΞΟΣ. ΑΙΏΝΙΟΣ ΓΈΡΟΝΤΑΣ», а ещё ниже: «Галаксъ. Вѣчнïѧ Старѥцъ».

Дорога, опоясывающая стилобат, забилась эфиромобилями под завязку, и Иней обогнул её туда, где следующее шоссе очерчивало треугольное кольцо вокруг центра города. Трафик там сгущался, чему причиной послужило перекрытие пути на следующем памятнике.

Проезд перегородили знаками и воинами света, одетыми в белые глянцевые мантии. Остроплечих чешуйчатых воителей скрывали пустотные капюшоны, скрывающими лица в абсолютную тьму. С их поясов угрожали изогнутые мечи в прямоугольных ножнах, таких, что рукоять и лезвие практически неразличимы. Из-за этого клинок нередко можно было перепутать с боккеном. Вместо винтовок они таскали каркасные сумки из бледной кожи, которые заточали толстые тома в бархатном переплёте, отливающие символом философского камня.

Опоясанная трассой статуя Гермеса Трисмегиста Меркурия воплощалась в виде статуированной копии изображения с пола кафедрального собора Сиены на Земле. Тот же человек в тюрбане, тот же волшебник, и та же табличка с латинскими начертаниями. В отличие от мраморных людей, стоявших около него, глаза Величайшего сияли изумрудной эфирной краской, а каждая латинская буква за его спиной встречала чтеца тусклым неоновым светом.

Люди на тротуарах затолпились и перешептались, ибо в «человейник» вошёл марш солдат с символикой Армии Света. В шахматном порядке меж ними вышагивали единицы в чёрных тканях и пустотных капюшонах.

Ровным строем войска очерчивали ритм, которому вторил лязг и металлический звон доспехов. За ними шли дивизионы Магов Огня, закованных в блестящие латы с набедренными флагами, торчащими из-под мускулат. Их цвета варьировались от синего к красному, как от увеличения температуры, знаменуя опыт бойца. Красные и немногочисленные вели за собой строй; чьи же оттенки были ближе и ближе к синему составляли всё большую часть взводов. Их квадратные шлемы, будто боксёрские, закрывали лица затонированными забралами, а по повязкам и флагам струились надписи на авесте.

Искатель пытался выбраться из толпы, но заграждения и охрана попросту не давали дорогу перед маршем.

Поиски выхода выделили перед его взглядом сорокалетнего мужчина в бирюзовом плаще и белом гиматионе. Украшенный венцами и браслетами из виноградной лозы, он гордо держал подмышкой чёрную книгу с сапфиром в центре и осматривал толпу, как свои владения.

Ведущий строй был бос, а его руки полуоткрыты; но поле, исходившее от него, чувствовалось издалека даже магами, не относящими себя ни к искусству воды, ни к её школе сенсорики. Воздух вокруг его кожи дрожал, а свет преломлялся, как над асфальтом в жаркий день, чем подчёркивалось его величие.

— А за муштру этого императора не посадят? — Иней толкнул в плечо одного из зрителей.

— Вряд ли, на какое-то срочное собрание идут. Видимо, военные столкновения скоро!

— А чего свистопляска?

— Да просто демармии приспичило! С тех пор как Лабратаса не видать — закуролесили! Я, вот, на ближайшем совете дебатировать об этом буду!

— Негоже как до революции марши устраивать! — Гражданин рядом внезапно окликнул всех.

— Ишь! — Кричали со спины, — а то возгордятся и снова царями станут!

Внезапный вопрос наймита послужил началом цепной ядерной реакции в толпе. В сторону полководца послышались унизительные вопли, выкрики и ругательства на латинском, греческом и французском. Транслятор их пропускал и, обычно, не переводил:

— Я вас дебатировать буду, Fellator!

— Долой диктатуру царств! Γάμοτο!

— Советом из рядов тебя вычистим! Crīsāndi tibi!

Гражданские нарочито кричали их как магические проклятья или наложение порчи. Однако, это подобие Алигьери не потеряло самообладания, даже когда увидело в рядах победителя Юмаара. Не сбавляя шага, император поднял к небу палец, как вылитый Сократ:

— Στρατός μου - δῆμος μου.

Сказать, что фраза вызвала бурление в зрителях — ничего не сказать. Особенный акцент тот сделал на слове «демос» и все поняли, в каком значении он его употребил. Из-за этого все стали кричать ему вслед «Avgvstvs!» или «Dictātor!», и из их ртов это звучало как нечто оскорбительное, нежели восхваляющее.

Осмотрев толпу, искатель заприметил немало и тех, кто просто пытался протиснуться сквозь Вавилонское столпотворение, так как оно увеличивалось, из-за всё прибывающих сентинельцев.

— А эти чего не кричат? — Искатель кивнул себе за спину на поток равнодушных.

— Приезжие, как ты! У них и поле послабше, и в демсовете они не состоят обычно! А вот ты в демсовете дебатируешь?

— Состою, но не участвую! — Наймит перекрикивал, чтобы собеседник различил его голос в шуме, — некогда! Работаю!

— Наёмничаете или искательствуете?

— Короче, не ваше дело! Как пройти на ту сторону?

— А вам куда?

— В Прартскую Библиотеку!

— Да какая же библиотека!? Тут сквозь ограду и мутузить хочется этого Fellatri! Поставь его на место, Иней!

— Я на задании!

— Да ты посмотри на это всё! Под статуей Трисмегиста! Древнейшего мастера! И вот это мракобесие! — Сентинелец схватил его за шиворот и рукой указал на статую посреди площади, — какое задание!?

— От учителя! — Наёмник оторвал руку собеседника от своего ворота.

— Да неужели же тебе важно задание Альтбеда более, чем Сентинельский демос!? Этот придурок спит и видит, как «его демос» станет вышним!

— Так что же вы армию камнями не побиваете, как в Революцию!? Или вам вечно нужен Мессия в виде Ордена Шестерых!?

— А ты кинь в него камень! Кинь! — Сентинелец вновь схватился за его шиворот, — чего не кидаешь!?

— Короче, отвянь!

— Эй! Товарищи! Даже герои наши не помогут! — Буйствующий пролетарий огласил толпу, — герои-то наши, совсем размужали, суки!

Тёмная фигура, следившая за искателем с крыши одного из домов, отступила назад…

Сокрытие в толпе и дальнейшее шоссе открыло ему площадь, довершавшую треугольное кольцо. В её центре трудился скульптор, ваяя статую Альтбеда и Лабратаса. Их фигуры уже различимы: хортого и высокого учёного и крупного, как колокол, жреца. Около незавершённой композиции лежал оттёсанный гранит, в котором уже угадывались очертания посоха.

По ту сторону бурного течения эфиромобилей возвышалась стеклянная перевёрнутая трапеция Прартской библиотеки, знакомая ему не только по действительности, но и по провидениям. Окружный парк ветвился деревьями и кустарными лабиринтами, который охраняли статуи ангелов — периферийным зрением Иней чуть не спутал одного из них с собственной сестрой. Но именно эта женщина, похожая на неё, указывала ему на вход, загадочно сидя на пьедестале с мечом наперевес…

Внутренность библиотеки из сплошных рядов залов уходила в бирюзовую глубь и лестницами на этажи вверх. В литературную пропасть еле пробивался аквамариновый свет, а её глубину освещали встроенные в полки плоские светильники.

Множество магов в тканых и бронированных мантиях, рясах и плащах расхаживали с толстыми томами и башнями книг, как в старых Сентинельских Академиях. Чёрные пьедесталы терминалов служили книжным червям поисковиками нужных отделов или авторов.

Грядущие помещения сочились эфиром, ибо сами здешние книги неистовствовали волшебством. В поволоку лабиринта искателя повела глубина…

Гуляя среди названий, он открывал случайные книги, среди которых его цепляли не только на сентинельском, но и французские, английские и польские переводы, прочтение которых у него занимало время…

Подзарядка происходит как естественными, так и искусственными путями. Первые подразумевают накопление магом энергии в ходе жизнедеятельности, а вторые — намеренный сбор посредством техник.

В первом случае действие производится на трёх уровнях: физическом, психическом и энергетическом. Так как мощь души частично зависит от её физического носителя, то маг может накапливать энергию через сон, питьё, еду, физическую нагрузку и общее увеличение своего самочувствия. И чем здоровее индивидуум, чем лучше его тело и чем больше лишено оно всякой болезни, тем больше организм способен влиять на энергетическое тело мага.

Это объясняет, почему натуральный (и Земной) алкоголь в чрезмерных количествах убивает ауру, потому что спирт разрушает нервы употребителя...

Однако, покалывания печени не могли удовлетворить эти строки, потому он постранствовал дальше в эпохи. Его зацепил раздел с монографиями и научными исследованиями, в которых хранились как полноценные номера старых журналов, так и сборники от различных издательств.

Прежде стоит учесть, что магическое оборудование чувствительно к воле исследователя. Потому, даже рабочие Нексусов всегда крайне хладнокровны при инициализации аппаратуры, не говоря уже о специалистах на энергоколлайдерах, от которых требуется предельный контроль своих сил в совокупности с волей и намерением.

И хотя если сотрудник ускорителя захочет гипотетической ситуации схлопывания эксперимента в чёрную дыру, у него вряд ли это получится. Во-первых, потому что ему не хватит на это ни воли, ни энергии. Во-вторых, потому что он ограничен характером эксперимента. В третьих, потому что он ограничен законами магическими и физическими…

Захлопнув и этот справочник по магической инженерии на сентинельском, он пошёл дальше к толковым словарям.

Эфиромобиль (он же Тесломобиль или же «Apparatus Tesli», см. стр. 369 Тесла) — автомобиль, работающий на сжиженной энергии, он же жидкий эфир (см. выше). Впервые изобретён Николой Теслой в 1931 году, однако его наработки быстро забрали маги для сохранения Великой Тайны (см. 223) и Доктрины Галакса (см. стр. 45)…

Ускорившись, он пробежался и по философии, заприметив знакомую ему «Никомахову Этику» Аристотеля. По другую сторону выстроилась художественная и античная литература, в некоторых экземплярах переводов он даже числится как редактор или переводчик. Однако то, что он здесь записан исключительно известным магическим именем, а не настоящим, как все остальные, отозвалось на языке горечью и удручило его.

В магическом разделе воздух дрожал от переизбытка энергии, потому шагнув сюда, он словно пробился через ощутимую плёнку. За ней тело покрывалось гусиной кожей, а волосы вставали дыбом, как от статического электричества.

Древние книги на Византийском койне и латыни пылились и желтели уже которое столетие. В их прочтении не помогает ни один транслятор, потому он стал искать на полках напротив переводы. Копии не излучали столько силы, как оригиналы, но выглядели свежее и читались многим лучше, чем слепленные буквы древних.

Увеличение пропускной способности энергетического тела можно свести к методам двух типов: экстенсивные и интенсивные. Первые нужны для зарядки на объёмы большие, чем исходные. Вторые — для пропуска и направление больших потоков энергии как из своего тела, так и от внешних источников.

При первых маг медленно и постепенно заряжается и чуть переходит этот порог, чтобы слегка расширить размер своего поля, как размер желудка. При вторых маг резко и мощно раздувает своё поле как пузырь, получая «воздух» из внешнего источника. Оба этих метода нужны для определённых целей и здесь будут изложены техники обоих типов…

Чем дальше он уходил в дальний левый угол, тем более мельчали люди, оставляя его в тишине. Здешний густой мрак еле пускал светило, а трактаты старели без переводчиков, словно покинутые пенсионеры.

В углу здания и вовсе лежали папирусы на древнеегипетском, финикийском языках, к которым прилагались глиняные таблички на шумерском. На торцах книг исчезли авторы и названия, и приходилось заглядывать внутрь, чтобы узнать что-нибудь.

Из чистого любопытства Иней включил транслятор и навёл камерой на текст, однако, вместо внятного перевода, он выдавал кашу из звуков и букв. Он водил по тексту головой, но, считывая символы, аппарат то и дело мешал тысячи бессвязных голосов в единый недоязык. Под конец он и вовсе издал в сознании звук ошибки, оставив его наедине с белым шумом.

Блуждание привело его к единственному человеку в этом разделе. На нём была чёрная мантия с серым обрамлением, на котором сияла арабская каллиграфия. Просторный капюшон был в три раза больше его головы, сгущая мрак.

Помассировав переносицу, искатель взял что-то более близкое — латинскую книгу. На форзаце красовался большой треугольник вверх, заточённый в гексаграмму, а ниже таились подписи Велиогния и некого Сентинельского соавтора. Текст внутри состоял из двух колонок: одна на классической латыни с диакритическими знаками, а другая — на церковно-славянском. Улыбнувшись находке, он смог разобрать не такие уж и далёкие от него письмена…

— Ты, кажется, не в том разделе. Отдел с физической литературой через пять полок вперёд, — покатым, как дюны, басом отчеканила чёрная мантия.

— Хах, смешная шутка, — Иней сначала было обрадовался, но вдруг, побледнел, ибо человек говорил на его родном языке…

По спине прошёлся разряд, а сердце забилось с трепетом…

Стоило только видениям прошлого сподвигнуть его задать вопрос, как незнакомец испарился, точно призрак былого. Искатель тянул к нему руку, как к спасительному глотку, но теперь его уже не было здесь. От него остался лишь намёк — на месте, где должна стоять книга, которую читала фигура, остался прогал. Осознав это, наймит завис в непонимании…

Образ возник перед ним: под пустотным капюшоном некоего человека плавала не пустота, а космос и завихрения галактик. При поиске источника провидения глубина улыбнулась ему концом ряда, где давно ждала посетителя двустворчатая дверь с обрамлением из магических ламп. Чарующее свечение подсветило её старину и ржавый железный замок, какие ещё знало средневековье.

Не увидев камер и осмотревшись, Иней как следует долбанул по нему кулаком. Запор оказался настолько древним, что рассыпался в пыль, а ржавые цепи опали. Как только он приоткрыл проход, хлынувшая прохлада захватила его дух целиком…

Его повела лестница вниз, где его сопроводили встроенные в стены синие эфирные лампы. Кирпичи здесь буйствовали светомхом, лозами и растительностью бирюзовой палитры. Спускаясь по гранитным мокрым ступеням, он дивился чуду пылающей и искрящейся флоры.

Внизу, в центре залы, старела колонна, у основания которой разбитая сфера из серебра изобиловала сияющим мхом. Кругом выстроились алхимические столы и верстаки с витиеватой растительной резьбой. Обломки стекла и зеркал вели его взгляд к призмам различных форм и размеров, разбитым банкам и керамическим сосудам.

Сблизившись с центром, искатель заприметил геометрию и иероглифику на колонне — математически выверенные корни и триквестры, вьющиеся от её основания, захватывали весь потолок. Встретившись с ним взглядом, гость места продрог, ибо его преследовало deja vu, а эта колонна оказалась ничем иным, что уже посещало его…

Колонна служила центром и первой окружностью, вокруг которой описывался квадрат. Вокруг него описывалась вторая, у которой описывалась уже пентаграмма, и так по нарастающей граней. Так происходило до тех пор, пока не появлялась октаграмма, по краю пояса которой змеился неясный и полуразрушенный текст на средневековой латыни. Сейчас можно разобрать лишь отдельные слова: «SOCIVM», «AETERNA», «AEVVM», «SVM», «DECLAEBATVR».

Когда совпадение отпустило трепет сердца, наймит проверил ящики столов. У одного из них, от стены сквозило холодным ветерком, и, отодвинув верстак, наймит осторожно надавил на стену и «провалился» в неё, как в болото.

За иллюзорной преградой оказалась пустота глянца и блеска, света красных выпуклостей и тонких протоков в стенах. Увидев, куда стекаются каналы жидкой энергии, Иней отвёл руку к плечу и махнул ей. Ледяными кромками вспыхнул трещащий по швам тёмно-синий клинок, который не мог нормально материализоваться после стольких лет без испытаний…

Искатель не замечал, как внутри рекурсивных отражений его копии переглядывались друг с дружкой, когда как подлинник устремлялся вперёд по коридору. Там, кровь сменилась пурпуром, заманивая его в просторную цилиндрическую залу. В ней угловатые пьедесталы направлялись в сторону сцены, занимающей половину всего помещения. Всё внимание на ней забирали шесть гобеленов…

Почерк Теней угадывался сразу, ибо гобелены состояли из сверхпрочного стекла, внутри которого особым образом проделывались тоннели и трубки для жидкого эфира. Разноцветные соки Вселенной своими красками вычерчивали в этих пустотах единую композицию.

Многослойное изображение сплетало людей в мантиях, тогах, гиматиях и красных плащах, довершавшихся золотистыми венцами и браслетами, очень похожими на лозы винограда. Безмолвные обнадёженные взгляды шествия в центр подписывались на латинском: «AD TERTIAM ROMA».

Стелы ближе к центру возвещали на греческом: «ΕΙΔΑ ΑΝΑΤΟΛΗ. ΒΛΕΠΩ ΤΗΝ ΑΝΑΤΟΛΗ. ΘΑ ΔΩ ΤΗΝ ΑΝΑΤΟΛΗ». На них греки и варяги украшались бронзовыми венками, подчёркнутыми пышным сиянием.

На центральном гобелене человек распахивал руки перед трибунами, а радость его топтала корону, обвитую гадом. Рисунок с невероятной точностью передавал красные орнаменты и балтийские сложные узоры, которые сильно выделяли его гиматий от всех остальных. Оно и не мудрено, ибо обод вокруг волос, борода, и общий контур лица отдалённо напоминал Велиогния. Надпись ниже намеренно стилизовалась под греческиий: «Δлѧ бѫдоущаго. Δлѧ Третьѥго Рима. Δлѧ потомкѡвъ.»

За произведениями ширились книжные полки, выдолбленные в металле из иных миров. Невольно коснувшись его, искатель увидел, как некто в синей мантии проделывал каналы внутри под наблюдением иномирянки; но эту сцену не дал подробно рассмотреть вновь явившийся загадочный символ…

На рядах табличек из материала стен лепились друг на дружку строки причудливого языка Теней. Их буквы чем-то походили на латинские, но лишь смутно и отдалённо, отчего текст трудно было разобрать. Текст усложняли и не ясные иероглифы, больше похожие на идеограммы или звёздные карты, нежели на символы.

За полками что-то гудело, и ему привиделись причудливые арки центральной площади и послышалось журчание фонтана… Галлюцинация доносилась сверху…

Осмотрев свои руки, наймит подивился тому, что сейчас произошло, и заприметил книги на старославянском языке, затесавшиеся среди табличек. Несмотря на дальность языка и причуды старинных текстов, рваную суть он урвать сумел…

Маги, передававшие учение Зардушта, во Прарт п ридя, возвластвовали над нашим вече. Вырвавши язык из нашего колокола поне отрезали нам выборы отныне и впредь…

...во дланях их было оружие Древних, и огнём они стёрли наши сады и леса в дюны…

...Триумвират даровал им чудес Древности, служившими над нами хлыстом. Они бились с южанами, где свободные духом сражались правдой за свой Хольмгард…

И собрались мы — беженцы Рима, Византийцы, славяне и варя жская гвардия , и Шестерых Автархов призвали — aedififc ā toris Sentīnoris , спасших нас от инквизиторов и гнёта феод Земли.

…они бились с Тёмными, кои ширили свои учения здесь, и на Земле. Посему, они ответили на зов наш, ибо Юмаар овладевал нашим демосом, да Прартом…

Так, Велиогний сковал Ратибор, кой мы поместили в катакомбах под ратушей. Там разорвал клинок земли и отвлёк Тьму, дав дорогу в бой. Элеогора исцеляла раненных, и всяк её шаг возвращал утраченные леса на место песка. Галакс знанием и эфиром пронзал и раскидывал воинства , и н е было его поступи соперником даже оружие древних.

Альэалам установил закон там, где хаос ворога ломил Б ытие. Виндферд градом стрел, снарядов и баллист стены неприступного града разбила — не было конца её грозному дождю. Здесь, Эншах пыталась образумить своего сына — в огне они рвали законы друг-друга, ано мачеха не решилась на убийство обезумевшего отпрыска. Здесь она и получила имя «Мачеха Зла»!

... и варяжская гвардия Велиогния вторглась во царские дворцы, став грабить и валить Империю, построенную на иных вещах и помыслах. И было предано огню всё чуждое Землянам, и был отлит эфир из всего, что содержало его.

Так, Галакс, принёсший нам знание, установил великий щит, и сказал: «Ни один Тёмный отныне и во веки веков не посмеет открыть портал в этом месте! Идущий с нами познает Солнце, которое мы ищем! Великий Человек восполнит алхимические символы Гексаграммы, и из пространства обществ а провозгласятся Семь Великих. Этими Семью станем Мы, ежели найдём ярчайшую звезду на небосводе Человечества! Человечеству и Правде вечная слава! »

Отложив эту причудливую летопись, наймит откопал ещё одну, никак не подписанную рукописную книгу, форзац которой пронзил его током по всему телу. Его дёрнул символ из видений — множество окружностей и фигур, описанных в них, довершались равносторонним треугольником в центре. Отличие от изображения в предыдущей зале крылось в том, что из его углов во все стороны тянулись лучи и высоты с жирно выделенной точкой в центре.

…символ найден был в подземельях Теней. Мы пытались понять их смысл и суть, и в ходе наших исследований выяснилось, что это как-то связано с законами Древнейшего Мастера Трисмегиста Меркурия. Быть может, он видел лишь часть огромной картины бытия, какую смогли разглядеть эти существа из иного мира, посетившие нас в столь тёмный век и рассказавшие о своих искусствах.

Быть может, мы есть часть огромного колеса самой Вселенной, в которой этот символ есть наше движение, есть наша суть, есть наше развитие. Быть может, в нём заточено не только прошлое человечества, но и его будущее…

А затем наёмник прищурился к этим повторяющимся «быть может» в колонке на старославянском и «fortasse» в колонке с оригиналом на латыни, показавшимися ему знакомыми, и вновь обратился к форзацу. Ожидаемо, там стояло имя Галакса, которое он, заворожённый знамением, не заметил.

Внезапно, раздались гулкие и тяжёлые шаги…

Наёмник ретировался за пьедестал на трибунах, где и засел, затаив дыхание.

По зале вышагивал рыцарь в тёмных сегментированных латах, волочащий за боевой топор, который не смог бы поднять человек. Голема в нём наймит признал только по тому, что топор выкован из магического обсидиана и выступал на теле машины протезом. Страж отпатрулировал помещение, не заметив его, и исчез в проходе далее…

Незваный гость поспешил смотаться в темноту как можно быстрее, пока голем не заметил, что тут кто-то перебирал книги…

***

Темнота шкафа сменилась утренним светом. Иней взял из него глушители с полки и два пистолета-пулемёта с четырьмя длинными батареями. Искатель не забыл про тёмно-синюю книгу в бархатном переплёте, обернув её в каркасную сумку из чёрной кожи. Перекинув её через плечо и обувшись в берцы, он спешно отправился в путь.

В пути он заметил статую Элеогоры, подписанную «владычицей почв» на разных языках. Изумрудные глаза длиннокудрой призывательницы игриво улыбались путникам и ярко пылали, но пухлые щёчки, лёгкая полнота и пышные формы неприветливо контрастировали со шрамом на переносице.

Знахарка в гиматие философа восседала на левитирующей виверне, которую бережно гладила по голове. От верха пьедестала к низу разрастались каменные цветы и лозы, бравшие своё начало в посохе с зелёной сферой, вонзённый ею в камень.

Вмиг изваяние рассыпалось под натиском чёрных трещин Вестников Затмений — магов хаоса…

В глубине, под пещерами из зданий голограммы и люминесцентные лампы растворяли темноту. Здешних жильцов омрачал белизной недостаток света, из-за чего они ходили угрюмые и хронически расстроенные. Сумрак тоскливых подземелий открыл Инею площадь, где стоял чёрный куб, вокруг которого причудливо сплетались кустарные лабиринты.

Четыре мощёных дороги по сторонам света вели ко входам в этот монолит из глянцевого металла. На каждой его грани ширился двустворчатый вход, закрывавшийся так плотно, что не отличался от остального гладкого рельефа.

Туда и оттуда лился нескончаемый поток людей с чемоданами, снаряжением, различным оборудованием и оружием. Очереди выстраивались у шестерых воинов, стороживших проход, но искателя пропустили вперёд, благодаря статусу.

— Несмотря на ваши льготы на пропуск, я вынужден осмотреть документы на ношение оружия и пропустить через зеркало правды, — Воин Света склонился перед ним по-японски.

— Допустим, — покопавшись у себя во внутреннем кармане, он вытащил свиток с гербом и печатью искательского ордена в виде молота и шестерни.

Досмотрщик прочитал документ, и его глаза под пустотным капюшоном внезапно пронзили тьму двумя огнями. Повертев бумажку, как ювелир, он убедился в отсутствии подделки:

— Не забудьте через пять месяцев продлить свидетельство, — и прислонил документ к раме, синхронизировав две магические печати.

— Так точно, — Иней прошёл к устройству, внутри которой стояли, казалось, обычные зеркала.

Они подсветили на себе несколько мест, где прошедший хранил оружие и энергетические батареи, но благодаря удостоверению они загорелись зелёным. Забрав бумагу, наймит скользнул во тьму, за густой плёнкой которой открывалось просторное помещение.

Здесь плинтусами в углы встраивались энергетические лампы, разрезающие тьму, а по всей площади в ряды выстроились чёрные пирамидки с циферблатами, на которых пылал уникальный идентификатор. Над каждой из них в дикие вихри скручивались прямоугольные, овальные и круглые водовороты из чистой энергии разных цветов, провал которых повторял форму круговерти, а тьма в глубине окрашивалась в соответствующий оттенок.

Изредка, они исчезали или менялись, и вместе с этим менялось обозначение. Один из них и вовсе чинили, полностью разобрав подачу энергии под пирамидкой — оттуда маги воды осторожно достали веретенообразный параллелепипед, из которого в стороны плотно вырастали антенны. От блестящих огоньков к ядру механизма стекались пульсирующие ручейки жидкой энергии.

В провалах реальности люди и исчезали и являлись из них, толпясь затем у широкого табло с идентификаторами и пунктами назначения. Рядом стояли голографические пьедесталы с картой сети всех порталов, в которой посетители простраивали маршруты с наименьшим количеством телепортаций к концу.

За нужным ему порталом ему открылся такой же зал, только и водовороты, и номера, и люди изменились; а по выходе Иней и вовсе продрог от контраста.

Холодный и дождливый Прарт сменился тёплой ясностью вечнозелёных лесов. Впереди, вместо пасмурных утёсов раскинулись террасированные холмы и горы, украшенные винокурнями на вершинах, как вишенками на ступенчатых тортах.

Ампелонес напоминал сплошной частный сектор и хитрое переплетение усадеб. Здесь, конструктивистские дома не закрывали неба и не наслаивались друг на друга, а в местной урбанистике угадывались земные города или деревни. Наиболее крупным казался лишь университет на окраине, да и тот — терялся в природе. Всё, потому что озеленение захватило город парками, лужайками, рощами и лозами, порой прятавшими под своей сенью переулки.

В здешней головоломке искатель обнаружил рынок центральной площади, где в центре монолитом вырастал трёхэтажный торговый центр, вокруг которого выстраивался эдакий город внутри города из прилавков и витрин.

Под навесами из полимеров, титана и стальной черепицы предлагали виноградные грузди, хлеба, фрукты и гастрономические чудеса, вкупе с военным провиантом и походными яствами.

Здесь пахло многим, но не его целью, и потому он зашёл в одно из кафе, не постеснявшись заказать в нём кружечку.

— Не видел тут человека в старомодных одеждах? — Наёмник наклонился к баристе.

— Я так и думал, что ты кого-то ищешь, — тот разгладил свои причудливые рыжие усы, — большая честь.

— Давай покороче и без прелюдий. Видел или нет?..

— Хм, — владелец кафе призадумался, не забыв и о своей густой бородке, — а! Припоминаю кое-что! И даже знаю, куда этот человек пошёл!

— И о чём он спрашивал? — Иней протянул ему карточку.

— Да, про старомодные вещи и книги, — в ответ собеседник прислонил свою к искательской и, поняв намёк, кивнул, — загляни к чудаку Пьетху. Он живёт в восточной стороне города, на Финикийской улице.

— А это ещё кто?

— Ха-ха-ха! Это надо видеть! Сходи, не пожалеешь… — бородач оставил его в интриге, переключившись на другого клиента.

Недоумевающий посетитель залпом допил бодрящее и отправился по его наводке.

Названное место старело так же, как и известие о финикийцах, в честь которых наименовано. Обеденное светило оголило здешнее безобразие домов, стёртую дождём кладку, лопнувшую краску и гниющие ставни окон. Старалась и природа, забирающая своим буйством площади жильцов, словно выдворяя их из своих владений.

Лишь один дом приличествовал на фоне больше остальных прилавком, таящим старьё, начиная от картин и заканчивая одеждой и духами. Не найдя никого, искатель уже хотел развернуться, но… Возник старик в старом выцветшим фраке, а из-под его рубашки над ремнём торчало пузо. В руке тот держал стальную трость с серебряной головой орла, отблеск которой явил гостю очередное ни то видение, ни то пророчество…

Густая чёрная мантия изнутри себя и пустотного капюшона просияла серебром спиралей галактик. Стоя на фоне безмолвной Бездны, она вручала ему трость, похожую на ту, что носит незнакомка, за которой он бегает уже который день. Однако, прокашлявшийся владелец лавки не позволил ему прочесть текст на набалдашнике и выбил его из провидения:

— Зашли-с в мою лавочку, молодой человек? Полагаю-с, вы любите стиль, не так ли?

— Я ищу одного человека…

— Тц, наёмник, так и знал… Но таких я в этом районе не видел, — старик окинул руками в перчатках улицу, — здесь вообще людей маловато, если не заметил!

— А точнее?

— Так или иначе! Ты не откажешься взглянуть на товар, не так ли? — Пьетху поманил гостя за рукав тростью, воспользовавшись его замешательством после увиденного.

Внутренность дома пылила утварь давних веков: редкую коллекцию маятниковых и настольных часов; кучу фраков и напыщенных нарядов; ряд картин постимпрессионистской эпохи и барроко, под которыми таились ампировские изображения. Над залой возвышались бюст Оливера Кромвеля, Ленина, Диоклетиана и Веспасиана, между которыми осанился Гай Юлий Цезарь во весь рост. В стеллажах скучала по детишкам коллекция заводных игрушек, поверх которой ждали своего мастера старые фотоаппараты.

Благовония сырости, старины и плесени ошеломили наймита, ибо не успел он заметить, как торгаш повёл его к бюсту Оливера, во всех красках описывая его предысторию:

— ...Ещё мой прадед купил эту статую у одного богатея за приличные деньги. Когда я её обнаружил её у него в подвале, то впечатлился приличной сумме в пять тысяч франков, что тогда было порядочной суммой на Земле!

— Погоди, — Искатель схватился за голову, осматривая тёмно-синюю полутьму помещения, — я пришёл не покупать.

— А я сказал, что людей тут нет-с!

— А если заплачу?

— А сколько… — Старик сжал губы и бросил беглый взгляд на лестницу в подвал, из которого веял сквозняк, — ты можешь-с предложить?

— Я куплю у тебя… — Искатель осмотрелся и ткнул наобум, — вот эту фотокамеру!

— М… Раритет! — Услышав такое обращение, Пьетху недовольно хмыкнул и взглянул на стеллаж, — тебе её не продам, потому что ты информацию покупаешь, а не предмет.

Интуиция наймита заприметила маленькие капельки пота на лысине торговца. Тот сходу поправил бабочку и достал из пиджака платок, скрыв им зацепку.

— Короче, заплачу и за информацию, и за фотоаппарат. Всего одна просьба.

— Какая же-с?

— Ты покажешь мне ассортимент в подвале, — Иней скрестил руки на груди.

— С какой стати тебя должно пускать туда? — Старьёвщик гордо выпрямился и кашлянул в кулак от такой бестактности, — тем более, ты при наряде!

— Правда, я в свободное время увлекаюсь фотографией и хочу посмотреть другие камеры. На всякий случай! Ты можешь принести мне ещё пару экземпляров, и я подберу для себя покупку.

Поправив фрак, антиквар сощурил взор на юнца, и, нервно бормоча себе под нос нечленораздельные греческие фразочки, спустился вниз. Стоило ему исчезнуть, как наймит встал спиной к перилам лестницы. Оставалось только любоваться персидскими коврами на стенах и мёртвой тишиной...

Пьетху не возвращался долго, а наёмник внимательно прислушивался к спуску: неясные реплики на греческом вне досягаемости транслятора; шуршание коробок и грохот хлама…

Вспотевший продавец вернулся с четырьмя небольшими коробочками, которые он крайне ловко удерживал башенкой. Подойдя к посетителю, торгаш разложил их на столе, предварительно поменяв перчатки. Искатель спохватился за вторую пару и, не успев и коснуться товара, услышал, как старик взъелся:

— Аккуратней-с! Аккуратно, молодой человек! Антиквариат же!

— Ты работал грузчиком?

— Ещё одно сравнение с грузчиком! — Собеседник зарычал от нетерпения, — вылетишь за порог дома!

— А эти часы ещё по чём? — Иней указал на скворечник, висевший перед ним на стене.

— А у тебя денег хватит? — Нервно стуча ногой, антиквар натягивал приветливую улыбку.

— Зная твои наценки, я бы не притащился без денег.

— Зная, что у меня антиквариат, ты бы не притащился в снаряжении!

Осушив горло, наймит принялся осматривать камеру, а после недолгого молчания добавил:

— Короче, хватит спорить. Посмотрим часы из подвала и перейдём к сделке.

— Ну почему-с именно из подвала!? Посмотри какие тут замечательные часы! — Провернув трость в руке, торговец ткнул на стену над выходом.

— Они в мой интерьер впишутся, как галстук на собаке, — наёмник махнул рукой и помассировал переносицу.

— Под интерьер, говоришь… Ладно, поверю, — дедуля щёлкнул пальцем,— смотри у меня, молодой человек!

Вспыхнуло видение об открытии магической печати на двери входа — так и произошло, ибо Иней услышал характерный щелчок. И как только силуэт пропал с последней ступени, наймит достал пистолет и снял с предохранителя, неспешно и бесшумно спускаясь по холодному бетону вглубь серости.

Углы необштукатуренных зал пылали магическими лампами, освещавшими статуи Зевса, Юстиции, Марка Авреллия Антонина и других античных фигур. Просторный подвал делился на сегменты тонкими стенами, превращая помещение в гудящий лабиринт с Минотавром — вон и статуя его зловеще нависла в дальней комнате.

У перехода боец прислушался к стене и, не обнаружив на звук никого, скользнул внутрь. Скрываясь за коробками, он отразился в серебряном зеркале во весь рост, и потому отшагнул в сторону.

— Часы! Часы! Помоги мне найти часы! Живее!

В томительном ожидании слышались шаги двух человек. Ответом на высказывание были только чистые действия. Наймит кувыркнулся в следующую комнату, где тихо скрылся за высоким пьедесталом изваяния Октавиана, а затем и в проход за ним.

В прятках за стенкой послышалось, как дедуля ставит на пол что-то тяжёлое и кряхтит. Чуть выглянув из-за стенки, лазутчик обнаружил, что рядом со старьёвщиком уже никого нет.

С недоумением искатель сиганул в гору коробок и потупил в стену перед собой. Ведь старик всего минуту назад был в противоположном конце лабиринта…

— К кому ты обращаешься за помощью, Пьетху? — Лазутчик явил себя, направив на него пистолет.

— А!!! — Тот выронил со страху часы, — подонок! Эти часы стоят семь тысяч пиклей!!!

— Мне насрать сколько они стоят. Кого ты прячешь?

— Да как ты смеешь! Это частная территория! — Пьетху возмутился, заметив пистолет, и схватился за ножны с турецкой шашкой на коробке рядом.

— Положи оружие. Обойдёмся без боя.

— Мирно!? Хах! Без боя-с!? — Старьёвщик резко вынул оружие, — ты пушку на меня направил и мозги мне делаешь, мерзавец! Чего ты от меня добиваешься, молокосос? Кто на меня охотится?

— Сложи оружие. Живо.

Старик отфланкировал, и дол меча вспыхнул цветом его яростных глаз, а лезвие — корнями пылающих трещин.

— Ты заплатишь за эти часы! В атаку!

Пузо пенсии оказалось обманчиво, ибо стоило Инею выстрелить, как противник быстро отбил снаряд в пол. Попадание оставило после себя трещины в полу.

Замах Пьетху поразил руку лазутчика, из-за чего пластины на его рукавах осыпались. Пистолет полетел вдаль, и искатель потянулся за другим, сходу заряжая в него магазин.

Торговец ловко управлялся шашкой, пока посетитель маневрировал в другой зал, отшатываясь от ударов то в одну сторону, то в другую.

Из-за скорости ему пришлось разомкнуть руки во время одного из махов, из-за чего батарея врезалась в лампу и облило помещение струями эфира. Лишь упершись спиной к мраморному Августу, наёмник зарядил пистолет.

Антиквар махнул, чтобы отсечь мальцу руку, но жертвой пал мизинец Октавиана. Ловя момент, лазутчик подсёк его и перекатился в сторону.

Пока противник оправлялся, наймит переключил режим пистолета нажатием кнопки и забежал за изваяние. Сошедшиеся на кончике дула лучи энергии своей силой и визгом надтреснули лампы вокруг.