Kitobni o'qish: «Не упускайте своих детей. Почему родители должны быть важнее, чем ровесники»

Name: Не упускайте своих детей. Почему родители должны быть важнее, чем ровесники
ISBN: 978-5-6049445-6-1

Shrift:

Эту книгу мы посвящаем своим детям,
а также настоящим и будущим детям наших детей.
_ Они вдохновили нас на эти открытия,
и ради них мы эти открытия излагаем.
_ Тамаре, Наташе, Брие, Шею и Брейдену,
а также
Дэниэлу, Аарону и Ханне
и
Киаре, Джулиану и Шинейд.

Действие имеет значение только во взаимосвязи, и без понимания этой связи действие на любом уровне приведет лишь к конфликту. Понять взаимосвязь бесконечно важнее, чем составить план действий.
Джидду Кришнамурти

Gordon Neufeld, Gabor Mate

Hold On to Your Kids

Why Parents Need to Matter More Than Peers

Перевод Петровой Е., Абрамовой А., Шапиро Б.

2024 перевод, оформление Copyright © 2004 Gordon Neufeld and Gabor Mate Published by arrangement with Knopf Canada, an imprint of the Knopf Random Canada Publishing Group, which is a division of Random House of Canada Limited

К читателю

Мы с Гордоном Ньюфелдом знакомы много лет. Наша первая встреча состоялась, когда мы с женой Рей обратились к нему за советом по поводу нашего старшего сына. Ему тогда было восемь лет, и мы считали, что у нас с ним полно проблем. Гордон быстро показал нам, что проблема вовсе не в ребенке и не в нас самих, а в нашем подходе к взаимоотношениям с ним. Несколько лет спустя мы забеспокоились относительно нашего второго сына. В подростковом возрасте он перестал нас слушаться и даже, кажется, начал избегать. Мы снова обратились к Гордону, и он сказал, что нам нужно восстановить отношения с сыном и отвлечь его от сверстников. Тогда я впервые услышал о концепции ориентации на ровесников доктора Ньюфелда, о том, что сверстники заменили родителей в роли основного фактора воздействия на детей, и о многочисленных отрицательных последствиях этой замены, так широко распространенной в современном обществе. С тех пор причин быть благодарными ему за полученные знания у меня и у Рей только прибавилось.

Мы с Гордоном написали «Не упускайте своих детей» с твердым намерением заново пробудить в читателях естественные родительские инстинкты, и если у нас все получится, современные представления о воспитании и обучении детей перевернутся с ног на голову. Мы не указываем родителям, что они должны делать, мы говорим о том, кем они должны стать для своих детей. Мы даем ключи к пониманию ребенка, основных вех его развития, а также тех помех, которые сегодня встают на пути этого развития. Из этого понимания и искренней приверженности родителей делу взращивания детей рождается естественная и полная сочувствия мудрость – источник успешного воспитания.

Современная одержимость воспитанием как набором навыков, которые нужно применять в строгом соответствии с рекомендациями специалистов – на самом деле следствие утраты интуитивного знания, утраты отношений с детьми, которые предыдущими поколениями воспринимались как должное. А ведь воспитание – это и есть отношения. Можно стать родителями биологически, в результате брака или усыновления, но сохранить такие отношения поможет только взаимная связь с ребенком. Если эта связь прочна, она активирует природные инстинкты, которые точнее любого специалиста подсказывают нам, как воспитывать и обучать молодое поколение, вверенное нашей опеке. Секрет в том, чтобы уважать и ценить отношения с детьми в любых ситуациях.

В современном мире – по причинам, о которых мы еще поговорим, – естественная родительская роль воспитателя поставлена под угрозу. Мы сталкиваемся с коварным противодействием, которое отдаляет детей от нас, а нас – от реализации этой самой родительской роли.

Экономические и социальные основы культуры, которая поддерживала родительство и оберегала святость его миссии, исчезли. Во всех предыдущих культурах предполагалось, что привязанность детей к родителям прочна и продолжительна, но нам такая роскошь уже не доступна. Современным родителям нужно осознать, что именно упущено, почему и каким образом привычные методы воспитания и обучения детей и подростков перестали работать. Это осознание подготовит нас к следующему шагу – формированию таких отношений с нашими детьми, в которых ведущая роль вновь будет принадлежать нам, родителям, а дети будут сотрудничать, слушаться и уважать нас без угроз и принуждения. Именно в отношениях с нами они будут развиваться и расти, чтобы стать такими, какими и должны в соответствии с природной задумкой: независимыми, целеустремленными и зрелыми личностями, ценящими себя и уважающими чувства, права и человеческое достоинство других людей.

В книге пять частей. В первой мы объясняем, что такое ориентация на ровесников и почему она так широко распространилась в нашей культуре. Во второй и третьей частях описано множество неприятных последствий ориентации на ровесников, включая ее влияние на наши родительские возможности и на развитие наших детей. Кроме того, в первых трех частях очерчены контуры здорового развития ребенка, не совпадающие с искаженной моделью, которую продвигает культура сверстников. В четвертой части мы даем программу создания прочной связи с детьми, таких отношений, в которых они будут взрослеть, словно в безопасном коконе. Пятая и последняя часть объясняет, как уберечь детей от соблазнов столь притягательного для них мира ровесников.

Большинство идей и советов этой книги основано на опыте и знаниях доктора Ньюфелда как психолога и его блестящих научных открытиях. В этом смысле он – единственный автор книги. Тысячи родителей и учителей, посетивших семинары Гордона за прошедшие десятилетия, с нетерпением спрашивали его: «Когда же выйдет ваша книга?» А вот то, что подготовку и публикацию «Не упускайте своих детей» больше не пришлось откладывать на неопределенное время, – уже моя заслуга. Планирование, написание и окончательная редактура книги – наш совместный труд.

Я рад, что помог донести до широкой публики идеи Гордона Ньюфелда, меняющие наше представление о воспитании. Это нужно было сделать уже давно, и мы благодарны судьбе за наши дружеские и деловые отношения: они также поспособствовали тому, что эта книга увидела свет. Мы надеемся и даже уверены, что результат нашей совместной работы будет полезен и читателям.

Мы хотим поблагодарить наших издателей: Диану Мартин в Торонто и Сюзанну Портер в Нью-Йорке. Диана увидела потенциал этой книги еще на стадии задумки и дружески поддерживала нас на протяжении всей нашей работы. Сюзанна терпеливо и профессионально разбиралась с пространными и беспорядочными рукописями, и благодаря ее ценным советам мы создали более легкую и последовательную версию и яснее изложили наши мысли. Результатом стала книга, которую поймут читатели и которой довольны сами авторы.

Д‑р Габор Матэ

Благодарности

Неоценимую практическую помощь в создании и подготовке этой книги оказали семь человек: Гейл Карни, Кристин Диринг, Шелдон Кляйн, Джой Ньюфелд, Кейт Ташеро, Сьюзан Уокер и Элейн Вайн. Вместе они стали членами «Группы по вторникам». Каждую неделю, с первых дней работы над книгой и до окончательной редактуры рукописи, мы встречались с ними. Они обсуждали, критиковали и анализировали сначала задумки, которые мы представляли им, а затем и главы «Не упускайте своих детей».

Все члены группы помогали изложить наши идеи в печатной форме так, чтобы результат соответствовал практическим потребностям родителей, но при этом не пострадали ни замысел книги, ни чувства читателей.

Мы, авторы, с нетерпением ожидали этих вдохновляющих и плодотворных встреч; мы с грустью вспоминали о них, когда завершение работы над книгой положило конец и нашим регулярным собраниям. Мы с благодарностью признаем неоценимый вклад «Группы по вторникам»: без их поддержки наша задача была бы гораздо труднее, а результат не получился бы столь удачным.

Предисловие к европейским изданиям

Эпидемия культурного хаоса, накрывшая Новый Свет, угрожает поразить и Старый, если европейцы не встанут на защиту самого дорогого: своих отношений с детьми. Под давлением глобальной экономики тенденции, доминирующие в Северной Америке, проникают в разные уголки планеты и проявляются там с пугающей силой, ослабляя привязанность, которая должна обеспечивать прочную связь детей с родителями. Таким образом они разрушают контекст воспитания, препятствуя развитию человеческой личности, и незаметно, но неумолимо разъедают основу, которая необходима для передачи культуры.

Если внимательно посмотреть на ситуацию в Северной Америке, становится очевидно, что дети учатся тому, как поступать, как выглядеть, каких ценностей придерживаться, какую культуру выбирать, каким нормам поведения следовать, не у родителей, учителей или других взрослых, а друг у друга. Этот феномен я называю «ориентация на ровесников».

Недавно, во время годичного творческого отпуска, который мы с семьей провели в Провансе, я осознал, насколько сильно американские дети ориентированы на ровесников по сравнению с их сверстниками в Европе. Как правило, европейские дети по-прежнему учатся у взрослых. В противоположность им, у детей в Соединенных Штатах, Канаде, Англии и Австралии чувство привязанности уже настолько трансформировалось, что ориентация на ровесников воспринимается как норма. Оказалось, что голос крови можно заглушить. Культура в этих странах теперь передается по горизонтали, а не по вертикали. В результате возникают различные поп-культуры, каждая из которых существует не больше десятилетия. Дети в англоязычных странах, как правило, говорят, одеваются и выглядят одинаково, они подражают друг другу во всем, начиная с внешности и заканчивая поведением и самооценкой. Результатом этого становится незрелость, культурное отчуждение и снижение обучаемости подростков, ранняя сексуальность, наркотические зависимости, рост агрессии, преступности и насилия среди детей. Родители встревожены, они чувствуют себя беспомощными, потому что взрослые, судя по всему, больше не могут влиять на развитие детей.

Дети больше не ориентируются на взрослых, а значит, контекст для их роста и развития разрушен. Чтобы успешно воспитывать детей, с ними нужно установиться правильные отношения. Ориентация на ровесников значительно усложняет процесс воспитания по сравнению и с прошлыми временами, и с тем, каким он задуман природой. Американские дети теряют своих родителей не потому, что тем не хватает знаний или желания участвовать в жизни детей, а из-за отсутствия привязанности в отношениях с ними. Если этот процесс не остановить, ориентация на ровесников станет нормой во всем мире.

Какой бы безвкусной, дешевой и агрессивной ни была американская поп-культура, вред великим культурам Европы и Японии она причиняет не сама по себе, а из-за утраты взрослыми роли главного объекта привязанности для детей. Как только культура лишается фундамента привязанности, ничто больше не в состоянии сохранить ее мудрость и ее традиции. Опасность реальна. После пребывания в Европе мне стало очевидно: при всей высочайшей ценности тамошней культуры в обществе нет понимания, насколько важны для ее сохранения отношения привязанности. Без этого понимания контекст привязанности неизбежно подтачивается теми же экономическими силами, которые привели к хаосу города, районы, семьи и культуры Северной Америки и других частей света. Как говорится, что имеем – не храним, потерявши – плачем. Когда родители перестают быть самыми главными людьми, с которыми ребенок хочет общаться и на кого он стремится быть похожим, общество лишается базовых механизмов передачи своих ценностей и культуры.

Итогом исчезновения привязанности к родителям и взрослым становится утрата контекста для здорового развития личности. Привязанность ребенка к родителям создает основу формирования его индивидуальности. Когда ровесники заменяют родителей, дети останавливаются в своем развитии. Результат ориентации на ровесников – поколения незрелых, неуравновешенных конформистов, не способных интегрироваться в общество. Обществу сегодня не хватает зрелых лидеров. Воспитать их поможет только сильная привязанность детей к взрослым. Мы должны осознать ее ценность, пока еще не все потеряно, ведь только так мы сможем защитить нашу культуру, которая, в свою очередь, поможет сохранить привязанность.

В основе ориентации на ровесников в англоязычных странах лежит процветающий там материализм и страсть к технологиям – следствие глобальной экономики. Если европейцы хотят избежать этой напасти, им нужно внимательно следить, чтобы молодые люди продолжали ориентироваться на взрослых. Одной культуры уже недостаточно, сейчас мы нуждаемся в понимании отношений привязанности. Старый Свет, все еще уважающий древние культуры, в которых дети привязаны к родителям, стал сегодня нашей главной надеждой.

Часть 1
Ориентация на ровесников

Глава 1
Почему родители сегодня значат больше, чем когда-либо

Двенадцатилетний Джереми, склонившись над клавиатурой, уставился в монитор компьютера. На часах восемь вечера, домашнее задание на завтра не сделано, но отцовские увещевания «не тянуть с этим» игнорируются. Джереми переписывается с друзьями в мессенджере: они сплетничают, кто кому нравится, решают, с кем дружить, а с кем враждовать, обсуждают, кто, что и кому сказал сегодня в школе, какие девчонки клевые, а какие – нет. «Оставь меня в покое!» – огрызается он на отца, когда тот в очередной раз подходит c напоминанием об уроках. «Если бы ты занимался делом, – парирует отец, и его голос дрожит от раздражения, – я бы оставил тебя в покое». Словесная перепалка нарастает, голоса становятся громче, и через несколько мгновений Джереми уже кричит: «Ты ничего не понимаешь!» – и хлопает дверью.

Отец расстроен и сердит на Джереми, но еще больше он сердится на себя: «Опять у меня ничего не вышло, – думает он. – Я не умею общаться с собственным сыном». Их с женой очень беспокоит поведение Джереми: раньше он был таким сговорчивым, а теперь его невозможно контролировать, и даже родительских советов он слушать не хочет. Похоже, он полностью поглощен общением с друзьями. Несколько раз в неделю в доме возникает конфликт по одному и тому же сценарию, но ни ребенок, ни родители не способны изменить свое поведение и найти выход из тупика. Родители чувствуют себя беспомощными. Они никогда не относили себя к сторонникам наказаний, но сейчас им все чаще и чаще приходится применять «жесткие меры», отчего сын становится еще более озлобленным и ведет себя вызывающе.

Неужели воспитание детей должно быть таким трудным? Всегда ли оно было таковым? Старшие поколения и раньше жаловались, что молодежь их не уважает, и утверждали, что в стародавние времена дети были гораздо более дисциплинированными. Но в последнее время многие родители интуитивно чувствуют: что-то идет не так. Современные дети действительно изменились. Они далеко не всегда следуют примеру взрослых, меньше боятся неприятностей. Они как будто стали менее невинными и наивными, они уже не смотрят на мир широко раскрытыми глазами, они больше не умеют изумляться, ни чудеса природы, ни творения человека не возбуждают в них жажду открытий. Многие дети кажутся не по возрасту искушенными, даже в каком-то смысле пресыщенными, созревшими раньше времени. Им очень быстро становится скучно без общения с себе подобными и без гаджетов под рукой. Творческие игры в одиночестве уходят в прошлое. «Когда я была маленькой, я порой до бесконечности возилась с глиной, найденной в канаве возле дома, – вспоминает одна сорокачетырехлетняя мама. – Мне очень нравилось трогать ее, я обожала придавать ей различные формы или просто разминать ее в руках. А вот мой шестилетний сын совершенно не умеет играть самостоятельно, только в компьютерные или видеоигры вроде Nintendo».

Воспитание детей, по ощущениям, тоже изменилось. Наши родители были спокойнее, увереннее в себе, и, к добру или к худу, но они больше влияли на нас. Сегодня у родителей часто уже не получается подходить к воспитанию интуитивно.

Современные родители любят своих детей сильнее, чем их предшественники, но эта любовь не всегда помогает справиться с трудностями. Как и предыдущим поколениям, нам есть чему научить своих детей, но у нас почему-то хуже получается передавать эти знания. Мы не в силах помочь детям реализовать их потенциал. Иногда они отдаляются от нас, будто увлекаемые песней сирен, которая нам не слышна. Мы боимся, порой неосознанно, что мир для них стал менее безопасным, что мы не в состоянии их защитить. Пропасть, разделяющая поколения взрослых и детей, все чаще выглядит непреодолимой.

Мы боремся за то, чтобы соответствовать «правильному» образу родителя. Не достигая желаемых результатов, мы взываем к нашим детям, умасливаем их, подкупаем, награждаем или наказываем. Когда мы обращаемся к ним, наш тон кажется слишком резким даже нам самим, мы словно перестаем быть самими собой. Мы становимся равнодушными в моменты кризиса, в те самые моменты, когда нам хотелось бы проявить всю силу нашей безусловной любви. Мы чувствуем себя уязвленными и отвергнутыми как родители. Мы виним себя, что не справились со своей родительской задачей, виним наших детей за их непокорность, телевизор – за то, что они отвлекаются на него, школьную систему – за недостаток строгости. А когда мы больше не можем выносить наше бессилие, мы применяем примитивные авторитарные меры в стиле педагогики «для чайников», столь характерном для нашего времени.

Значимость родительского влияния на развитие и созревание молодого поколения сегодня поставлена под сомнение. «Имеют ли родители значение?» – так звучала тема номера одного из выпусков журнала Newsweek в 1998 году. «Роль родителей преувеличена, – утверждается в одной из книг, получившей мировую известность в этом году. – Вас заставили поверить, что вы куда сильнее влияете на личность своего ребенка, чем на самом деле»¹.

Вопрос о влиянии родителей не был бы столь принципиальным, если бы у молодого поколения все было в порядке. С фактом, что наши дети не прислушиваются к нам или не принимают наши ценности, можно было бы смириться, будь они по-настоящему уверенными в себе, самостоятельными и независимыми, с адекватной самооценкой, жизненными целями и пониманием своего пути. Но мы видим, что у детей и молодых людей очень часто ничего этого нет. Дома, в школе, в обществе – взрослеющие молодые люди утрачивают естественные связи повсеместно. Многие из них плохо контролируют себя, употребляют наркотики, склонны к социопатии или насилию либо ведут бесцельное существование. Они менее обучаемы и доставляют родителям больше хлопот по сравнению с их сверстниками несколько десятилетий назад. Многие из них утратили способность адаптироваться, извлекать уроки из неприятного опыта и взрослеть. Количество детей и подростков, которым назначают препараты для лечения депрессий, фобий и массы других отклонений, достигло рекордного уровня. Зловещим свидетельством кризиса молодого поколения стало умножение случаев издевательства в школах и его крайнего проявления – убийства детей детьми. Подобные трагедии происходят довольно редко, но это лишь ярчайшие вспышки широко распространенной болезни – агрессивности, которая столь часто встречается в современной молодежной культуре.

Преданные и ответственные родители в замешательстве. Несмотря на нашу любовь и заботу, дети испытывают огромный стресс. Родители и другие взрослые перестали быть естественными воспитателями для молодежи, как всегда было принято в человеческой культуре и как это происходит до сих пор у других живых существ в природе. Старшие поколения, родители, бабушки и дедушки послевоенного периода смотрят на нас с непониманием. «В наше время мы не нуждались в руководстве по воспитанию детей, мы просто воспитывали и все», – говорят они, искренне недоумевая.

Ирония ситуации еще и в том, что сегодня мы больше, чем когда-либо, знаем о развитии детей и у нас больше возможностей для посещения различных курсов и чтения книг по воспитанию, чем у всех предыдущих поколений родителей.

Не хватает контекста

Так что же изменилось? Проблема заключается в одном слове – контекст. Неважно, насколько мы доброжелательны, опытны или участливы, нельзя просто взять и начать воспитывать любого ребенка. Для успешного воспитания необходим контекст. Чтобы у нас была возможность воспитывать, утешать и направлять, ребенок должен быть ко всему этому восприимчив. Дети не считают, что мы можем воспитывать их по умолчанию, только потому, что мы взрослые, любим их, лучше них знаем, что им нужно, или искренне печемся о них. С этим часто сталкиваются приемные родители и все, кому довелось заботиться о неродных детях: патронатные семьи, няни, гувернантки, воспитательницы в детском саду, учителя. Но естественный родительский авторитет можно утратить и с родными детьми, если разрушается контекст воспитания.

Но если родительского опыта и даже родительской любви недостаточно, что же тогда нужно? Существует абсолютно необходимый, особый тип отношений, без которого воспитание лишено твердого фундамента. Девелопменталисты – психологи и другие исследователи, занимающиеся вопросами развития человеческой личности, – называют их отношениями привязанности. Ребенок открыт для воспитательного воздействия со стороны взрослого, когда активно привязан к нему, стремится к контакту и близости с ним. В начале жизни это стремление к привязанности носит вполне физический характер: ребенок буквально льнет к родителю, нуждается в том, чтобы его держали на руках. Если все идет по плану, привязанность перерастает в эмоциональную близость и, наконец, в тесную психологическую связь. Детей, у которых такой связи с родителями/опекунами нет, очень сложно воспитывать, а порой и обучать. Только отношения привязанности создают подходящий контекст для взращивания ребенка.

Секрет воспитания не в том, что делает родитель, а в том, кто он для ребенка. Когда дети ищут близости с нами и стремятся к установлению контакта, мы становимся для них воспитателями, учителями, советчиками, утешителями, образцами для подражания. Если ребенок привязан к нам в должной степени, мы становимся для него убежищем, из которого он совершает вылазки ради исследования мира, местом, где он всегда найдет поддержку, источником вдохновения. Никакие методы воспитания не в состоянии компенсировать недостаток привязанности в отношениях. Вся любовь мира не сможет нам помочь, если нет этой психологической пуповины, созданной привязанностью ребенка к нам.

Ребенок должен быть привязан к родителям по крайней мере до тех пор, пока он нуждается в родительской опеке. Но именно этого в современном мире достичь все сложнее. Родители остались прежними, они все так же заботливы и компетентны. Не изменилась и базовая природа детей: они все так же зависимы или так же восприимчивы. Изменился культурный контекст, в котором мы их воспитываем. Культура и общество больше не поддерживают привязанность детей к родителям. Даже изначально крепкие и максимально питающие отношения с ребенком могут разрушиться, как только он выйдет в мир, где люди больше не ценят эту связь и не стремятся ее укреплять. У детей все чаще формируются привязанности, конкурирующие с привязанностью к родителям, отчего создать правильный контекст для воспитания становится все сложнее и сложнее. Наши методы воспитания перестают быть эффективными вовсе не потому, что мы мало знаем или мало любим своих детей, а потому, что разрушается контекст привязанности.

Влияние культуры ровесников

Основная и наиболее разрушительная из конкурирующих привязанностей, которая подрывает родительский авторитет и лишает силы родительскую любовь, – все больше укрепляющаяся связь наших детей с ровесниками. Поведение целого поколения сегодняшних детей и подростков нарушено, потому что они больше не ориентируются на взрослых, которые их растят, – вот основная идея этой книги. Мы не собираемся ставить здесь очередной медико-психологический диагноз: родители, и без того сбитые с толку, в этом точно не нуждаются. Слово нарушение мы используем в самом базовом значении: прерывание естественного хода вещей. Впервые в истории молодые люди обращаются за знаниями, примером и советом не к матерям, отцам, учителям и другим ответственным за них взрослым, а к людям, которые по природе не должны выступать в роли воспитателей: к своим ровесникам. Ими больше нельзя управлять, они не поддаются обучению, они не взрослеют, потому что больше не следуют примеру взрослых. Воспитанием детей нынче занимаются незрелые личности, вряд ли способные помочь им созреть. Дети воспитывают друг друга.

Наиболее подходящий термин для описания этого феномена – ориентация на ровесников. Именно ориентация на ровесников заглушает наши родительские инстинкты, подтачивает наш естественный авторитет и вынуждает воспитывать детей не сердцем, а головой – черпая знания о воспитании из книг и советов «экспертов», следуя противоречивым ожиданиям общества.

Что же такое ориентация на ровесников?

Ориентация, то есть стремление определить свое положение на местности и изучить свое окружение, – врожденный инстинкт и потребность человека. В противоположность ей, дезориентация – одно из самых тяжелых состояний психики. Привязанность и ориентация неразрывно связаны друг с другом. Человек и другие живые существа автоматически ориентируются на тех, к кому привязаны, обращаясь к ним за подсказками, как действовать.

Дети, подобно детенышам любых теплокровных, обладают врожденным инстинктом ориентации: им нужно, чтобы кто-то направлял их движение. Как магнитная стрелка компаса автоматически разворачивается в сторону Северного полюса, так и дети рождаются с потребностью определять свое положение, поворачиваясь в сторону источника авторитета, контакта и тепла. Дети не могут жить без такого человека: их это дезориентирует. Они не могут справиться с тем, что я называю ориентационной пустотой¹. Родитель или другой взрослый, исполняющий обязанности родителя, задуман природой как полюс ориентации для ребенка. То же самое происходит у прочих видов животных: особи, растящие потомство, ориентируются на пример старших.

Ориентационный инстинкт человека сродни инстинкту импринтинга, которым наделены утята. Вылупившись из яйца, утенок мгновенно запечатлевает образ матери-утки: он будет следовать за ней везде, учиться на ее примере и слушаться ее указаний до тех пор, пока не созреет и не станет самостоятельным. Именно так все и задумано природой. Однако в отсутствие матери-утки утенок будет следовать за ближайшим к нему движущимся объектом – человеком, собакой или даже механической игрушкой. Само собой разумеется, ни человек, ни собака, ни игрушка не смогут так же успешно помочь утенку достичь зрелости, как его мама-утка. И точно так же, если рядом нет заботящегося взрослого, человеческое дитя будет ориентироваться на кого угодно из ближайшего окружения. Социальные, экономические и культурные тенденции последних пятидесяти-шестидесяти лет служили смещению родителей с их изначальной позиции ориентира для собственных детей. Место этого ориентира заняла группа ровесников, и это привело к печальным последствиям.

Как будет показано ниже, дети не могут одновременно ориентироваться на взрослых и на других детей. Невозможно в одно и то же время следовать противоположным указаниям. В любой ситуации, когда эти два мира конфликтуют, мозг ребенка вынужден автоматически выбирать между родительскими ценностями и ценностями ровесников, родительским руководством и руководством ровесников, родительской культурой и культурой ровесников.

Мы что, хотим сказать, что детям не нужны друзья их возраста или общение с другими детьми? Вовсе нет. Напротив, такие связи естественны и могут быть полезны. В культурах, ориентированных на взрослых, где ведущие принципы и ценности усваиваются от старшего поколения, дети привязываются друг к другу, не утрачивая опоры на родителей и не отрицая их ведущей роли. Но в нашем обществе это уже не так. Основным источником ориентации для ребенка стали не отношения с взрослыми, а связи с ровесниками. Противоестественно, однако, не само взаимодействие со сверстниками, а решающее влияние детей на развитие друг друга.

Нормально, но не полезно и не естественно

В наши дни ориентация на ровесников распространилась столь широко, что стала нормой. Многие психологи и воспитатели, да и обычные люди начали воспринимать ее как нечто естественное. Чаще всего в ней вообще не видят ничего особенного, на что нужно обращать отдельное внимание. Ее принимают как должное. Но «нормальное» в смысле соответствия общепринятым нормам – не обязательно «естественное» или «полезное». В ориентации на ровесников нет ничего полезного или естественного. Такая «контрреволюция», изменившая природный ход вещей, восторжествовала в наиболее развитых промышленных странах лишь недавно. Причины этого мы рассмотрим ниже (в главе 3). Феномен ориентации на ровесников пока еще не стал частью традиционных культур, да и в западном мире за пределами глобализированных городских центров с ним знакомы далеко не везде. На протяжении всей эволюции человечества и примерно до Второй мировой войны ориентация на взрослых была нормой человеческого развития. Мы, взрослые, вроде как наделенные властью – родители, учителя, – лишь недавно утратили влияние, даже не осознав этого факта.

Ориентация на ровесников маскируется под нечто естественное или остается незамеченной, потому что мы перестали доверять нашей интуиции, а еще потому, что мы тоже начали невольно ориентироваться на сверстников. Представители послевоенных поколений Англии, Северной Америки и многих других уголков индустриального мира сами настолько зациклены на ровесниках, что не могут здраво оценить всю серьезность этой проблемы.

До недавнего времени культура передавалась по вертикали, от поколения к поколению. На протяжении тысячелетий, как писал Джозеф Кэмпбелл, «молодое поколение получало образование, а взрослое набиралось мудрости», изучая, переживая и постигая традиционные формы культуры. Взрослые играли ключевую роль в сохранении культуры, передавая детям полученное от родителей. Но культура, с которой знакомятся наши дети, – чаще всего культура их ровесников, а не родителей. Дети создают свою собственную культуру, весьма отличную от родительской и в некотором смысле даже чуждую ей. Теперь культура передается не по вертикали, а по горизонтали, представители молодого поколения передают ее друг другу.

Ключевые элементы любой культуры – обычаи, музыка, стиль одежды, праздники, истории. Музыка, которую слушают дети, очень мало напоминает ту, что слушали их деды. Внешность наших детей гораздо больше соответствует внешности сверстников, чем культурному наследию родителей. Нынешние дети по-другому отмечают дни рождения, у них иные «обряды посвящения», не такие, как были в детстве у их родителей. Мы воспринимаем это как норму лишь потому, что сами ориентированы на ровесников. Феномен существования молодежной культуры, отдельной и отличной от культуры взрослых, появился примерно пятьдесят лет назад. И хотя полвека – относительно небольшой период для истории человечества, в жизни отдельного человека это целая эпоха. Большинство читателей этой книги уже выросли в обществе, где культура передавалась по горизонтали, а не по вертикали. С каждым новым поколением этот процесс, грозящий разрушить цивилизованное общество, приобретает все большую силу и развивается все быстрее. Даже за двадцать лет между рождением моего первого и моего пятого ребенка позиции родителей серьезно ослабли.

В обширном международном исследовании, проведенном британским детским психиатром сэром Майклом Руттером и криминологом Дэвидом Смитом, утверждается, что феномен детской культуры, впервые возникший после Второй мировой войны, стал одним из самых ярких и зловещих социальных явлений двадцатого века². Это исследование, в котором приняли участие крупнейшие ученые из шестнадцати стран, связывает распространение асоциальных форм поведения с прекращением вертикальной передачи культуры. Появление детской культуры, отличной и отдельной от основной культуры общества, привело к росту преступности, насилия, агрессии и правонарушений среди молодежи.

Эти общие культурные закономерности прослеживаются и в рамках индивидуального развития наших детей. Кем мы хотим быть и какими стать, зависит от того, на что мы ориентируемся, кому выбираем подражать, с кем себя идентифицируем. Современная психологическая литература подчеркивает: чувство идентичности ребенка во многом формируется под влиянием ровесников³. Когда детей просят описать себя, часто они даже не вспоминают о родителях, рассматривая себя исключительно в рамках системы ценностей и ожиданий других детей и группы ровесников, к которой принадлежат. Произошел какой-то серьезный системный сдвиг: ядро личности многих современных детей формируется под влиянием ровесников, а не родителей.

Всего несколько поколений назад ключевая роль в этом процессе принадлежала родителям. Карл Юнг предполагал, что сильнее всего влияют на ребенка даже не сами детско-родительские отношения. Наиболее болезненно на личности ребенка сказывается то, чего в этих отношениях не хватает. Знаменитый британский детский психиатр Д. В. Винникот так описывает подобную ситуацию: «Что-то очень важное должно происходить, но не происходит». Пугающая мысль. И еще больше пугает мысль, что, если ровесники теперь значат больше, чем родители, сильнее всего будет влиять то, чего не хватает в отношениях именно с ровесниками. А в таких отношениях абсолютно отсутствует безусловная любовь и принятие, стремление заботиться о другом человеке, способность к самопожертвованию, желание сделать все для роста и развития другого человека. При сравнении отношений между ровесниками и между детьми и родителями последние выглядят святыми. А вот результаты такой подмены для многих детей оборачиваются катастрофой.

Одновременно с распространением ориентации на ровесников в нашем обществе ужасающе быстрыми темпами растет число детских суицидов: за последние пятьдесят лет в Северной Америке их количество среди детей от десяти до четырнадцати лет выросло в четыре раза. В этой возрастной группе рост числа самоубийств был особенно стремительным: только в период с 1980 по 1992 год он составил 120 %. В бедных районах, где замещение родителей ровесниками наиболее распространено, этот показатель увеличился еще больше⁴. То, что стоит за этими суицидами, очень показательно. Как и многие исследователи развития человеческой личности, я всегда предполагал, что основным провоцирующим фактором в подобных случаях выступает родительское неприятие. Теперь это уже не так. Некоторое время я работал с несовершеннолетними правонарушителями и в том числе изучал психологическую динамику детей и подростков, пытавшихся покончить с собой, успешно или нет. К моему бесконечному удивлению, решающим фактором чаще всего становились отношения со сверстниками, а не с родителями. Не я один пришел к таким выводам, они подтверждаются все возрастающим количеством сообщений о случаях детских суицидов, спровоцированных неприятием и издевательствами со стороны ровесников. Чем больше значат ровесники, тем больше детей приходит в отчаяние из-за их равнодушия, неприятия, из-за невозможности соответствовать группе или исключения из нее.

Нет ни одного общества, ни одной культуры, которые были бы от этого защищены. В Японии, например, традиционные ценности старшего поколения пали жертвой вестернизации и развития молодежной культуры. До недавнего времени детская преступность и травля в школе в этой стране практически отсутствовали, но сейчас на нее обрушились самые серьезные последствия ориентации на ровесников, включая рост правонарушений, детских суицидов и ухода из школ. Журнал Harper’s недавно опубликовал подборку предсмертных записок, оставленных японскими школьниками, совершившими самоубийство: основной причиной такого решения у большинства стали невыносимые издевательства со стороны сверстников⁵.

Последствия ориентации на ровесников наиболее ярко проявляются в подростковом возрасте, но ее ранние признаки заметны уже ко второму или третьему классу, а предпосылки этой проблемы появляются раньше, чем ребенок достигнет детсадовского возраста. Это нужно понимать всем, особенно родителям совсем маленьких детей, которые хотят избежать возникновения такой проблемы или купировать ее в самом начале.

Тревожный звонок

Первые признаки проблемы проявились еще сорок лет назад. В учебниках, по которым я преподавал психологию развития и детско-родительских отношений, были ссылки на работы одного американского исследователя. В начале 1960-х годов он впервые заявил, что основным примером для подражания и ценностным ориентиром чаще становятся ровесники, а не родители. Доктор Джеймс Коулман провел исследование с участием семи тысяч молодых людей и выяснил, что отношения с друзьями для них важнее отношений с родителями. Он выразил свое беспокойство столь фундаментальным сдвигом в американском обществе⁶. Большинство ученых, однако, скептически отнеслось к его теории, заявив, что выводы исследования относятся лишь к Чикаго, а не к Северной Америке в целом. Их оптимистичный настрой объяснялся тем, что причиной такого положения дел они считали дестабилизацию общества после Второй мировой войны. Как только общество придет в норму, проблема исчезнет, полагали они. Автор пришел к выводу, что ровесники начали оказывать решающее влияние на детей, изучив нетипичные случаи на периферии общества, утверждали критики теории. Беспокойство Джеймса Коулмана посчитали паникерством.

Я не был исключением и тоже прятал голову в песок, не вспоминая об этой теории, пока мои собственные дети внезапно не вынудили меня к ней вернуться. Мне и в голову не приходило, что мои дети предпочтут мне своих ровесников. К моему ужасу, я заметил, что в подростковом возрасте обе мои старших дочери погрузились в мир своих друзей, следуя их примеру, разговаривая, как они, усваивая их ценности. Добиваться от них послушания становилось все труднее и труднее. Все мои попытки навязать им свои желания и ожидания только ухудшали ситуацию. Родительский авторитет, который мы с женой воспринимали как должное, вдруг как будто куда-то испарился. Делить наших детей с кем-то – это одно, но знать, что тебя кем-то заменили, – совсем другое. Я думал, моим детям это не грозит: их не привлекали преступность и подростковые банды, они выросли в любящей семье в атмосфере относительной стабильности, в благополучном районе, ориентированном на семейные ценности, не лишились раньше времени детства из-за масштабной мировой войны. Казалось бы, выводы Коулмана не имеют к моей семье вообще никакого отношения. И тем не менее, соединив все части пазла, я понял, что происходившее в моей семье – скорее типичный пример, нежели исключение.

«Но разве мы не должны отпускать своих детей? – спросят многие родители. – Разве дети не должны стремиться к независимости от нас?» Безусловно, должны, но только когда наша миссия выполнена и только чтобы стать самими собой. Молодые люди взрослеют и обретают самостоятельность и чувство собственного достоинства не благодаря приспособлению к незрелым ожиданиям группы ровесников. Ослабляя естественные узы привязанности и ответственности, ориентация на ровесников мешает здоровому развитию личности.

Возможно, дети знают, чего хотят, но предполагать, что им все известно о своих нуждах – опасный путь. Ребенку, ориентированному на сверстников, кажется нормальным выбирать общение с друзьями, а не с семьей, проводить с ними как можно больше времени, походить на них, насколько это возможно. Но в этом вопросе детям не виднее. Если в воспитании вы ориентируетесь на предпочтения ребенка, вас могут отправить в запас задолго до завершения вашей миссии. Чтобы вырастить детей, нужно вернуть их себе и самим удовлетворять их потребности в привязанности.

Крайние проявления ориентации на ровесников регулярно освещаются в СМИ: это жестокие издевательства, убийства детей ровесниками, детские суициды. И хотя подобные ужасные происшествия шокируют всех, почти каждый считает, что напрямую к нему они не относятся. И наша книга, собственно говоря, не об этом. Подобные трагедии – лишь самые страшные проявления ориентации на ровесников, феномена, распространившегося уже и за пределами каменных джунглей огромных мегаполисов вроде Чикаго, Нью-Йорка, Торонто, Лос-Анджелеса, погрязших в культурном хаосе. Теперь эта болезнь поразила и семейные кварталы с жильем для среднего класса и хорошими школами. Эта книга – не о том, что происходит где-то там, вдали от нас. Мы говорим о происходящем рядом с нами, у нас дома.

Для авторов этой книги тревожный звонок прозвучал, когда наши собственные дети стали ориентироваться на ровесников. Мы надеемся, что книга «Не упускайте своих детей» станет таким звонком для всех родителей и для общества в целом.

Хорошая новость

Возможно, мы не в состоянии остановить социальные, культурные и экономические предпосылки ориентации на ровесников, но в наших семьях и в наших школах мы можем сделать многое, чтобы нас не устранили раньше времени. Поскольку культурные ориентиры больше не приводят детей куда положено – к подлинной независимости и зрелости, – родители и другие взрослые, занимающиеся воспитанием, значат сегодня как никогда много.

Нам ничего не остается, кроме как вернуть отношениям «родитель – ребенок» (и «взрослый – ребенок») их естественную базу. Отношения создают трудности родителям и учителям, но они же – ключ к их преодолению. Взрослые, которые строят воспитание на прочном фундаменте отношений с детьми, полагаются на интуицию. Им не нужны техники или руководства, они опираются на понимание и эмпатию. Если мы знаем, как вести себя с нашими детьми и кем нужно быть для них, нам требуется гораздо меньше советов и указаний. Если наши отношения с детьми восстановлены, практические решения приходят сами собой, на основе личного опыта.

Хорошая новость в том, что природа на нашей стороне. Наши дети хотят принадлежать нам, даже если они не ощущают этого или демонстрируют нам обратное словами или действиями. Мы в состоянии вернуть себе роль наставников и воспитателей. В четвертой части этой книги мы даем подробную программу, которая поможет нам держать детей при себе, пока они не повзрослеют, и восстановить отношения с ними, если те ухудшились или полностью разрушены. Мы всегда можем сделать хоть что-то. Конечно, не существует универсальных подходов, которые сработают в любых обстоятельствах, но мой опыт показывает: родители, понимающие, куда именно им нужно приложить усилия, с большей вероятностью добьются успеха, чем потерпят неудачу. Но, как и всегда, лечение зависит от диагноза. Сначала нужно понять, чего не хватает и почему все пошло наперекосяк.

Примечания

1. Judith Harris, The Nuture Assumption (New York: Simon & Schuster, 1999).

2. Michael Rutter and David J. Smith, eds., Psychosocial Disorders in Young People: Time Trends and Their Causes (New York: John Wiley and Sons, Inc., 1995).

3. К такому мнению пришел профессор Дэвид Шэффер, ведущий исследователь и автор книг по психологии развития, проанализировав литературу, посвященную темам влияния ровесников. В комментариях к этому исследованию он заключает: «…можно утверждать, что ровесники стали первичной референтной группой для подростков, источником их самоидентификации» (David R. Shaffer, Developmental Psychology: Childhood and Adolescence, 2nd ed. [Pacific Grove, Calif.: Brooks/Cole Publishers, 1989], p. 65).

4. Статистика по суицидам предоставлена Национальным центром по профилактике травматизма США и Общественным центром Маккрири в Канаде. Статистика по попыткам суицида – еще более тревожная. Ури Бронфенбреннер приводит данные, по которым число попыток суицидов в среде подростков почти утроилось за период с 1955 по 1975 год (Urie Bronfenbrenner, «The Challenges of Social Change to Public Policy and Development Research». Научный доклад, представленный на конференции Центра изучения детского развития, Денвер, Колорадо, апрель 1975 года).

5. Harper’s, December 2003.

6. Профессор Джеймс Коулман опубликовал свои открытия в книге под названием «Общество вечных подростков» (The Adolescent Society, New York: Free Press, 1961).

Глава 2
Смещенные привязанности, искаженные инстинкты

Родители четырнадцатилетней Синтии озадачены и расстроены. Отчего-то поведение их дочери за последний год сильно изменилось. Она стала грубой, замкнутой, даже враждебной. Мрачная в их присутствии, она выглядит счастливой и довольной в компании друзей. Она зациклена на своей независимости и требует, чтобы родители не лезли в ее жизнь. Всякий раз, пытаясь заговорить с ней, и мать, и отец чувствуют, что навязываются. Их дочь, которая раньше была такой любящей, теперь, похоже, избегает контакта с ними. Синтии больше не нравятся семейные трапезы, она стремится уйти из-за стола при первой же возможности. Общаться с ней стало крайне сложно. Проводить время с матерью дочь готова лишь для похода по магазинам за одеждой. Раньше они думали, что знают свою дочь, но теперь она для них загадка.

По мнению отца, новые манеры Синтии – просто плохое поведение, и поскольку стандартные методы поддержания дисциплины – наказания, домашние аресты, тайм-ауты² – не сработали и даже ухудшили ситуацию, он ищет другие способы заставить ее слушаться. Со своей стороны, мать считает, что дочь эксплуатирует ее и злоупотребляет ее добротой. Она перестала понимать поведение Синтии. Может, это нормальное подростковое бунтарство? Может, дело в гормонах? Нужно ли беспокоиться? Как реагировать на происходящее?

Причины загадочного поведения Синтии немедленно проясняются, если спроецировать их на отношения взрослых. Представьте, что ваш супруг (супруга) или возлюбленный (возлюбленная) вдруг начинает странно себя вести: не смотрит в глаза, избегает физического контакта, общается раздраженно и односложно, игнорирует ваши попытки поговорить и вообще избегает вас. Затем представьте, что вы идете к другу за советом. Как думаете, что он вам скажет? «А ты пробовал(а) устроить тайм-аут? Установил(а) границы и четко объяснил(а), чего ждешь?» В контексте взаимоотношений взрослых всем сразу станет ясно, что проблема тут не в поведении, а в отношениях. И в первую очередь вы наверняка заподозрите, что ваш партнер завел роман на стороне.

То, что кажется таким очевидным при взаимодействии взрослых, в контексте детско-родительских отношений немедленно сбивает нас с толку. Синтия полностью поглощена ровесниками. Ее безудержное стремление общаться с ними конкурирует с ее привязанностью к семье. Это абсолютно то же самое, что интрижка на стороне.

Аналогий с изменой тут можно провести много, и чувствами, которые переживают родители Синтии – разочарованием, обидой, ощущением, что тебя отвергают и предают, – этот список отнюдь не исчерпывается. У человека может быть много привязанностей: к работе, к семье, к друзьям, к спортивной команде, к кумирам, к вере – но мы не выносим, когда они вступают в противоречие. Когда другая привязанность угрожает близости супругов, эмоционально она воспринимается как роман на стороне. Если муж игнорирует свою жену, погружаясь с головой в интернет, жена чувствует себя брошенной и ревнует. В нашей культуре отношения с ровесниками начали конкурировать с привязанностью детей к взрослым. С виду достаточно невинная, эта привязанность детей друг к другу на стороне ведет к разрушительным последствиям.

Почему нужно осознанно относиться к привязанности

Что такое привязанность? Говоря простым языком, это сила притяжения, соединяющая два тела. Выраженная в физической, электрической или химической форме, это самая мощная сила во Вселенной. Всю жизнь мы считаем ее чем-то само собой разумеющимся. Она притягивает нас к земле и собирает наши тела в единое целое. Она соединяет частицы атома вместе и удерживает планеты вокруг Солнца. Она придает форму Вселенной.

В психологии привязанность – основа человеческих отношений и функционирования общества. В мире людей привязанность – это стремление к поддержанию контакта, близости, единения: физическое, поведенческое, эмоциональное и психологическое. Как и сила притяжения в материальном мире, она невидима, но критически важна для нашего существования. Семья без нее не может быть семьей. Игнорируя ее непреложные законы, мы навлекаем на себя неприятности.

Мы все – существа, созданные для привязанности, задумываемся мы об этом или нет. В идеале мы и не должны осознавать наличие привязанности. Она должна восприниматься как нечто, существующее по умолчанию, как сила притяжения, которая удерживает наши ноги на земле, заставляет планеты двигаться по орбитам и направляет стрелку компаса к Северному полюсу. Чтобы пользоваться преимуществами и энергией привязанности, совсем не обязательно понимать механизмы ее действия или отдавать себе отчет в ее существовании, точно так же, как для использования компьютера нет нужды разбираться, как он работает, а для вождения машины не требуется знать, как устроен двигатель. Необходимость в таких знаниях появляется только в случае поломки. Именно привязанность в первую очередь управляет инстинктами ребенка и родителя. Пока привязанность работает, мы можем позволить себе просто следовать нашим инстинктам, не задумываясь об этом. Если привязанность «выходит из строя», наши инстинкты делают то же самое. К счастью, когда инстинкты подводят, люди способны компенсировать это осознанием, что именно пошло не так.

Почему сегодня нам нужно осознанно относиться к привязанности? Потому что в современном мире ее действие уже нельзя считать чем-то само собой разумеющимся. Экономика и культура больше не создают контекста для естественной привязанности детей к взрослым, которые их растят. Можно сказать, что с точки зрения отношений эпоха, в которой мы живем, отличается от всей предыдущей истории человечества, и в следующей главе мы обсудим, как разрушались социальные, экономические и культурные основы здоровой привязанности детей к родителям. Чтобы найти дорогу обратно к естественному родительству, которое наилучшим образом способствует развитию ребенка, нам необходимо понять движущие силы привязанности. В мире все возрастающего культурного хаоса понимание привязанности – вероятно, самое важное знание, которым родители должны обладать. Но недостаточно просто понимать, как работает привязанность. Мы должны разобраться, как она устроена. Есть два вида знаний – знание о предмете и знание предмета на личном опыте, и в данном случае необходимы они оба. Нам нужно всем сердцем чувствовать привязанность.

Привязанность – основа нашего существования. Основа, абсолютно не связанная с сознанием. В этом смысле она похожа на сам человеческий мозг: чем глубже его изучаешь, тем меньше работы сознания в нем видишь. Нам нравится говорить, что мы наделены интеллектом, мы даже называем наш вид Homo Sapiens, человек разумный. И тем не менее думающая область мозга – лишь тонкая прослойка, а самая значительная его часть отведена под психологические процессы, обслуживающие привязанность. Эта система, получившая название «мозг привязанности», хранит наши неосознанные эмоции и инстинкты. Эта часть мозга у людей такая же, как у многих других живых существ, но только мы в состоянии осознать, как работает привязанность.

В психике развивающегося молодого человека – и, если быть до конца честными, в психике многих взрослых тоже – привязанность играет ведущую роль. Дети без нее просто не могут существовать. Пока не способные к самостоятельной жизни, они должны быть привязаны к взрослым. Пока наш ребенок в утробе не станет достаточно жизнеспособным для появления на свет, он физически привязан к матери пуповиной. И точно так же наши отпрыски должны быть привязаны к нам эмоционально до того момента, как встанут на ноги, научатся думать самостоятельно и выбирать направление своей жизни.

Привязанность и ориентация

Отношения привязанности, тесно связанные с ориентационным инстинктом, о котором мы говорили выше, критически важны для воспитания, обучения и передачи культурного наследия. Как и привязанность, ориентационный инстинкт для нас основной, хотя мы редко осознаем его существование. В самом конкретном, физическом смысле ориентация подразумевает расположение тела в пространстве и времени. Если по каким-то причинам нам сложно сориентироваться в пространстве, нас охватывает тревога. Если, просыпаясь, мы не можем точно сказать, где находимся, или не понимаем, сон это или явь, определение нашего места во времени и пространстве выходит на первый план. Представьте, что вы пошли с друзьями в поход и заблудились в лесу. Вы тут же перестанете интересоваться растениями и животными вокруг, размышлять о смысле жизни и даже думать об ужине. Все ваше внимание и энергию вы направите на то, чтобы вернуться к группе.

Наша потребность в ориентации не только физическая. Для развития личности психологическая ориентация важна не меньше. Подрастая, дети испытывают более сильную потребность в ориентации: им нужно понять, кто они, какова реальность вокруг, что происходит, что правильно, что значат те или иные вещи. Если ребенок не может сориентироваться, он чувствует себя потерянным, страдает от психологической дезориентации. Наш мозг запрограммирован избегать этого всеми возможными способами. Дети абсолютно не способны ориентироваться самостоятельно. Им нужна помощь.

Привязанность и есть такая помощь. Первая задача привязанности – выбрать ориентир: им становится человек, к которому ребенок привязан. Пока ребенок в состоянии определить свое местоположение по отношению к этому ориентиру, он не боится потеряться. Инстинкт заставляет малыша держаться как можно ближе к нему. Привязанность позволяет ребенку присоединяться к взрослым, которые (по крайней мере, по его представлениям) лучше умеют самостоятельно ориентироваться и находить путь.

Больше всего на свете, даже больше, чем физически пострадать, дети боятся потеряться. Потеряться для них – значит утратить контакт со своим ориентиром. Ориентационная пустота, состояние, когда у нас нет ничего или никого, кто помог бы нам сориентироваться, абсолютно невыносима для человеческого мозга. Даже взрослые, относительно хорошо умеющие ориентироваться самостоятельно, порой чувствуют себя потерянными, не имея в своей жизни никого, кто стал бы для них ориентиром.

Если даже мы, взрослые, бываем дезориентированы, находясь в разлуке с теми, к кому привязаны, насколько же сильно это ощущают дети! Я все еще помню то огромное чувство утраты, которое испытывал в первом классе в отсутствие миссис Экерберг, учительницы, к которой я был сильно привязан: я был потерян, брошен на произвол судьбы, дрейфовал по волнам без всякой цели.

Наилучший ориентир для ребенка, безусловно, родитель или замещающий его взрослый, например учитель. Кто именно это будет – зависит от того, к кому ребенок привязан. А привязанности, как мы знаем, могут меняться. И столь важную функцию ориентира может присвоить кто-то совершенно не подходящий, например ровесник ребенка. Когда ребенок настолько привязывается к сверстникам, что скорее предпочитает проводить время с ними и походить на них, именно они, по отдельности или целой группой, становятся ориентиром для ребенка. И он будет искать близости с ровесниками, на них оглядываться, решая, как себя вести, во что одеваться, как выглядеть, что говорить и что делать. Ровесники становятся мерилом того, что хорошо, что происходит, что важно, и даже того, как ребенок определяет себя. Это и произошло с Синтией: центром притяжения в ее эмоциональной Вселенной вместо родителей стали ровесники. Она «вращается» вокруг них, и естественный порядок вещей встает с ног на голову.

Психологические модели детских привязанностей были подробно изучены лишь недавно. Абсолютно очевидно, что по задумке природы дети должны «вращаться» вокруг своих родителей и других взрослых, которые за них отвечают, в точности как планеты вращаются вокруг солнца. И тем не менее все чаще нынешние дети «вращаются» друг вокруг друга.

Дети совершенно не способны помогать другим в процессе ориентирования, ведь они не могут сориентировать даже самих себя. И нам совершенно не хочется, чтобы наши дети впадали в зависимость от ровесников. Они не научат детей понимать себя, определять, где добро, а где зло, отличать факты от фантазий, выяснять, что правильно, а что нет, находить свой путь в жизни и двигаться по нему.

Что получают дети, ориентируясь друг на друга? Давайте еще раз представим себя на темной и извилистой тропинке в абсолютно незнакомом лесу. Оказавшись там в одиночестве, мы испытаем страх или даже панику. Если нас ведет по ней проводник, который вроде бы знает, куда идет (или мы думаем, что он знает), мы доверимся ему и пойдем следом, ни о чем не тревожась, если только наш проводник сам не выкажет тревоги.

Точно так же, ориентируясь друг на друга, дети защищают себя от леденящего ужаса ориентационной пустоты. На сознательном уровне они таким образом избавляются от чувства растерянности, путаницы и замешательства. Удивительно, что дети, ориентированные на ровесников, полностью лишены подобных чувств. В этом и состоит ирония: они буквально как слепцы, ведущие слепцов, или рыбы, нарезающие круги сами по себе, но при этом они чувствуют себя просто отлично. Им как будто все равно, что ориентиры, по которым они определяют направление, ненадежны, дают неверную информацию и даже противоречат друг другу. Будучи на самом деле потерянными и дезориентированными, такие дети совершенно не осознают этого.

Детям, которые уже подменили взрослых ровесниками, достаточно быть рядом друг с другом, даже если они понятия не имеют, где находятся. Они не позволяют взрослым указывать им путь и не спрашивают у них советов. Их полная уверенность в собственной безопасности расстраивает нас, и тут уже неважно, куда они на наших глазах движутся – в ошибочном направлении или вовсе в никуда. Многие родители знают, каково это: безуспешно возвращать к реальности подростка, чей мир очевидно рушится, а он с пеной у рта доказывает, что все отлично.

На первый взгляд может показаться, что привязанность к ровесникам идет детям на пользу, раз помогает им не потеряться и не утратить ориентиры. На самом же деле она не дает никаких гарантий, что подросток не потеряется, она лишь избавляет его от чувства потерянности.

Шесть способов чувствовать привязанность

Если мы хотим успешно вырастить своих детей или вновь стать для них ориентиром вместо столь манящей их культуры ровесников, мы обязаны разобраться, что такое привязанность. В данной главе мы в общих чертах расскажем родителям о том, как именно работает эта важнейшая система. «Если вы не понимаете своего ребенка, – сказала одна мать, историю которой мы приводим в этой книге, – он будет вас безмерно раздражать». Понимание привязанности – единственный и самый важный фактор, который поможет вам изучить своего ребенка вдоль и поперек, а также распознать тревожные признаки ориентации на ровесников.

Можно выделить шесть способов чувствовать привязанность, каждый из которых даст нам ключ к пониманию поведения нашего ребенка, а зачастую – и к пониманию своего поведения тоже. Эти шесть способов перечислены по порядку, от самого простого к наиболее сложному. Учтите, что дети, ориентированные на ровесников, обычно задействуют только самые примитивные виды привязанности друг к другу.

Ощущения

Цель первого вида привязанности – физическая близость. Ребенку необходимо физически ощущать человека, к которому он привязан, вдыхать его запах, смотреть в глаза, слышать его голос, касаться его. Он сделает все возможное, чтобы сохранить контакт с таким человеком. Когда что-то мешает или угрожает этой близости, ребенок испытывает страх и отчаянно протестует.

Жажда физической близости возникает в младенчестве и длится всю жизнь, и незрелая личность сильнее зависит от этого базового вида привязанности. Дети вроде Синтии, ориентированные на ровесников, поглощены желанием проводить с ними время, разделять одно и то же пространство, «тусоваться» вместе, оставаться на связи. Когда привязанность настолько примитивна, разговоры обычно невнятны и глупы. «Мы с друзьями часами болтаем ни о чем, – говорит пятнадцатилетний Питер. – Типа «Как дела?», «Превед, чувак» и «Есть че покурить?», «Куда пойдем?» или «Где че есть». Цель разговора тут не коммуникация, это ритуал привязанности, смысл которого – в поддержании слухового контакта. Ориентированные на ровесников дети не понимают, что именно так властно движет ими, желание всегда быть вместе для них абсолютно естественно и даже порой неодолимо. Они следуют за своими искаженными инстинктами.

Похожесть

Второй вид привязанности, как правило, проявляется к моменту, как ребенок делает первые шаги. Он старается походить на тех, кого считает самыми близкими, пытается подражать им, копируя их образ жизни или выражение лица. Этот вид привязанности важен также при изучении языка и при передаче культуры. Замечено, что со времен Второй мировой войны словарный запас среднестатистического ребенка значительно уменьшился. Почему? Потому что теперь дети учатся языку друг у друга. Ориентированные на ровесников, они копируют речь и поведение друг друга, предпочтения, жесты, внешность и манеру держаться.

Другим средством формирования привязанности через сходство является идентификация. Чтобы идентифицировать себя с человеком или вещью, нужно быть с ними одним целым. Самоощущение человека сливается с объектом идентификации. В качестве такого объекта может выступать родитель, герой, группа, роль, страна, спортивная команда, рок-звезда, идея или даже работа. Крайний национализм и расизм базируются на отождествлении себя со страной или этнической группой.

Чем более зависим ребенок или взрослый, тем сильнее он будет склонен к подобной идентификации. В нашем обществе объектами идентификации стали ровесники или поп-звезды из мира ровесников, занявшие место родителей и выдающихся деятелей истории или культуры.

Принадлежность и преданность

Третий вид привязанности также появляется в раннем детстве, если все идет своим чередом. Близость с кем-то подразумевает отношение к этому человеку как к своей собственности. Для маленького ребенка быть привязанным к кому-то или чему-то означает заявлять права на объект привязанности, будь это мамочка, папочка, плюшевый мишка или младшая сестренка. Точно так же ориентированные на ровесников дети ревностно стремятся к обладанию друг другом и стараются защитить себя от потери. Конфликты, спровоцированные собственническими инстинктами, порой бывают яростными и интенсивными. Для многих подростков вопрос, кто чей лучший друг, может стать вопросом жизни и смерти. Этот незрелый вид привязанности – часто основной в общении детей, ориентированных на ровесников, особенно девочек.

За принадлежностью следует преданность – потребность быть верным и послушным по отношению к выбранным фигурам. Следуя своим естественным инстинктам привязанности, ориентированные на ровесников дети хранят секреты друг друга, принимают сторону друг друга в спорах и повинуются требованиям друг друга. Такая преданность бывает очень велика, но она – всего лишь следствие привязанности. Если привязанности ребенка меняются, меняются и ощущения принадлежности и преданности.

Дети с сильной ориентацией на ровесников бывают слепо преданны друг другу и своей группе. О смерти юной Рины Вирк из города Виктория (Британская Колумбия), убитой ровесниками, знали многие подростки, но не говорили об этом взрослым несколько дней. Впоследствии трагедия получила мировую огласку.

Значимость

Четвертый способ достичь близости и связи с объектом своей привязанности – это желание значимости, необходимость ощущать, что ты для кого-то важен. Держаться за то, что мы ценим, – в природе человека. Если мы кому-то дороги, это обеспечивает близость и связь между нами. Дошкольник, привязанный к нам, отчаянно стремится порадовать нас и заслужить наше одобрение. Он крайне чувствителен к нашему недовольству и критике. Такие дети буквально живут ради того, чтобы видеть радость в глазах людей, к которым привязаны. Ориентированные на ровесников дети делают то же самое, но желают видеть улыбки на лицах сверстников. Обычно они называют хорошими тех, кто их любит и одобряет, даже если эти «хорошие» грубы с остальными.

Проблема этого вида привязанности в том, что она делает ребенка крайне уязвимым. Стремление много значить для кого-то становится причиной страданий, если у нас есть чувство, что именно ему мы не важны. Если мы стремимся к одобрению, проявления неодобрения ранят нас. Чувствительный ребенок приходит в отчаяние, когда глаза, в которых он ищет признаки тепла и симпатии, не загораются в его присутствии, будь то глаза родителей или ровесников. Большинство родителей, даже далеких от совершенства, гораздо реже ранят детей так, как их ровесники.

Чувства

Пятый вид стремления к близости связан с чувствами тепла, любви, нежности. Эмоции всегда часть привязанности, но у ранимого дошкольника, способного на глубокие чувства, стремление к эмоциональной близости усиливается. Дети, которые стремятся к такого рода связи, часто влюбляются в тех, к кому привязаны. Ребенок, у которого есть с родителями эмоциональная близость, может пережить длительное физическое разлучение и все еще чувствовать эту связь. Если привязанность через ощущения – первый и наиболее примитивный ее вид – можно назвать коротким плечом рычага привязанности, то любовь будет самым длинным. Ребенок носит образ любящего и любимого родителя в своем сердце и находит в нем поддержку и успокоение.

Но здесь мы вступаем на опасный путь. Когда отдаешь кому-то свое сердце, всегда есть риск, что оно будет разбито. Некоторые люди навсегда теряют способность к эмоциональной открытости и уязвимости, если в раннем возрасте ощутили себя отвергнутыми или брошенными. Человек, который любил и страдал из-за любви, может отказаться от столь уязвимых форм привязанности. Как мы покажем ниже, как раз уязвимости ориентированные на ровесников дети и стараются избежать. Когда более глубокие формы привязанности кажутся слишком опасными, начинают преобладать ее менее уязвимые разновидности. Ориентированные на ровесников дети гораздо реже способны к эмоциональной близости, чем дети, ориентиром для которых остаются родители.

Быть познанным

Шестой вид привязанности – через познанность. Первые признаки этого последнего вида привязанности обычно становятся заметны к школьному возрасту. Чувствовать близость с кем-либо – значит ощущать, что этот человек тебя знает. В некотором смысле этот вид привязанности повторяет привязанность через ощущения, но здесь человек испытывает потребность быть увиденным и услышанным уже не физически, а психологически. Стремясь к такой близости, ребенок будет делиться секретами. На самом деле общие секреты час-то и есть признак такой близости. Дети, ориентированные на родителей, не любят хранить от них секреты, потому что для них это означает потерю близости. У детей, ориентированных на ровесников, не будет секретов от друзей. Открываясь другому, мы становимся очень уязвимыми. Для многих риск поделиться самым сокровенным и быть непонятым или отвергнутым слишком велик. В результате этот вид близости самый редкий, и поэтому большинство из нас так неохотно делится даже с любимыми людьми опасениями и страхами, касающимися нас самих. Однако никакой иной вид близости не дарит такого сильного ощущения, что тебя знают и все равно любят, принимают, одобряют и радуются тому, что ты есть.

Наблюдая, как наши дети украдкой рассказывают друг другу секреты, мы можем предположить, что они со всей искренностью делятся друг с другом самым сокровенным. Но чаще всего секреты, которые они поверяют друг другу, – просто сплетни о других людях. Поскольку риски слишком высоки, настоящая психологическая близость среди ориентированных на ровесников детей встречается крайне редко. Дети, которые делятся своими секретами с родителями, часто удивляют этим своих друзей, больше ориентированных на ровесников. «Мои друзья не могут поверить, что я рассказываю тебе так много, – сказала четырнадцатилетняя девочка своему отцу, когда они в очередной раз гуляли вместе. – Они говорят, я ненормальная».

За всеми шестью способами привязанности стоит единое стремление к близости. В процессе здорового развития отношений шесть нитей сплетаются в один толстый канат, помогающий сохранить контакт даже в самых неблагоприятных обстоятельствах. Если ребенок крепко привязан к вам, есть много способов сберечь вашу близость и быть вместе, даже если физически вы разделены. Чем менее зрелый у вас ребенок, тем более примитивным (больше похожим на свойственный младенцам или дошкольникам) будет стиль его привязанности. Дети далеко не всегда могут реализовать потенциал своих привязанностей, особенно если они ориентированы на ровесников. По причинам, о которых мы расскажем позже, ориентированные на ровесников дети часто остаются незрелыми, а их эмоциональная сфера формируется так, чтобы избежать любого осознания их уязвимости (подробнее об этом в главах 8 и 9). Ориентированные на ровесников дети живут в мире крайне ущербных и поверхностных привязанностей. Дети, вынужденные стремиться к контакту с ровесниками, выбирают сходство как наименее уязвимый вид привязанности. Отсюда их желание быть максимально похожими друг на друга: внешне, манерой держаться, образом мыслей, вкусами и ценностями.

По сравнению с детьми со здоровой привязанностью к родителям, ориентированные на ровесников дети часто ограничиваются только двумя-тремя способами устанавливать и поддерживать связь. Дети, ограниченные в выборе способов привязанности, попадают в серьезную зависимость от них, точно так же, как люди, потерявшие зрение, больше зависят от прочих доступных им органов чувств. Если способ держаться только один, хватка будет крепкой и отчаянной. Именно так ориентированные на ровесников дети привязаны друг к другу: крепко и отчаянно.

Когда основные привязанности конкурируют

Поскольку привязанность играет ключевую роль в психике ребенка, человек, к которому он сильнее всего привязан, будет оказывать наиболее серьезное влияние на его жизнь.

Но неужели дети не могут быть одновременно привязаны к своим родителям (учителям) и к ровесникам? Это не только возможно, но и желательно, если разные виды привязанностей не вступают между собой в противоречие. Чего не может быть и чего не бывает никогда – сосуществования конкурирующих первичных привязанностей, конкурирующих отношений ориентации, другими словами, ориентационных отношений с противоположными ценностями и взглядами. Когда первичные привязанности вступают в противоречие, одна из них проигрывает. Несложно понять, почему это происходит. Моряк, прокладывающий путь по компасу, заблудится, если на нем будет два Северных полюса. Столь же «успешным» будет и путь ребенка, использующего в качестве указателей одновременно ровесников и взрослых. Ребенок может ориентироваться либо на ценности ровесников, либо на ценности взрослых, но не на те и другие одновременно. Либо доминирует культура ровесников, либо культура родителей берет верх. Мозг привязанности незрелой личности не может выдержать два ориентирующих влияния одинаковой силы, два послания, противоречащих друг другу. Ему необходимо выбрать одно из двух. В противном случае возникнут эмоциональная путаница, паралич мотивации и остановка деятельности. Ребенок перестанет понимать, куда двигаться. Точно так же поступает мозг, когда глаза у ребенка расходятся настолько, что изображение начинает двоиться: автоматически подавляет поступление визуальной информации от одного из глаз, и тот как будто слепнет.

В сравнении с взрослыми – зрелыми взрослыми – детьми гораздо больше движут потребности в привязанности. Взрослые тоже могут ощущать сильнейшую потребность в привязанности, и многим это известно на собственном опыте, но вместе с настоящей зрелостью приходит и способность откладывать удовлетворение этих потребностей на будущее. У детей такой способности нет. Когда ребенок вкладывает силы в отношения, конкурирующие с его привязанностью к родителям, это оставляет серьезный отпечаток на его личности и поведении. Именно это мощное притяжение со стороны ровесников с огорчением наблюдали родители Синтии.

За переживаниями родителей часто скрывается боль предательства (как они это ощущают). Но мы, как правило, игнорируем или недооцениваем этот внутренний сигнал. Мы пытаемся успокоить себя, что все дело в проблемах с поведением, гормонах или «нормальном подростковом бунтарстве». Подобные псевдобиологические объяснения или психологические теории отвлекают нас от реальной проблемы – несовместимых, конкурирующих между собой привязанностей. Гормоны всегда были частью нормальной физиологии человека, но раньше их действие не приводило к массовому отдалению детей от родителей, с котором мы имеем дело сегодня. Раздражающее и грубое поведение всегда лишь внешнее проявление более глубоких проблем. Попытки наказывать или контролировать поведение без учета его внутренних предпосылок – то же самое, что лечение симптомов болезни без поиска ее причины. Как мы покажем в этой книге, более глубокое понимание своих детей укрепит уверенность родителей и позволит им справляться с «плохим поведением» действительно эффективными способами. Что же касается «нормального подросткового бунтарства», в следующих главах станет ясно: непреодолимое стремление наших детей принадлежать к группе ровесников, приспосабливаться к ней и соответствовать ее ожиданиям ценой их собственной настоящей индивидуальности не имеет ничего общего со здоровым развитием и созреванием.

Фундаментальная проблема, с которой мы, родители, сталкиваемся лицом к лицу, – это проблема конкурирующих привязанностей, которые уводят детей прочь от нашей любви и заботы.

Когда привязанность оборачивается против нас

Мы поняли, каким образом ровесники Синтии заняли место ее родителей, но остался еще один волнующий вопрос: как объяснить ее враждебность по отношению к матери и отцу? Многие родители нынешних подростков и даже детей помладше испытывают точно такой же шок, сталкиваясь с грубостью и агрессией собственных детей. Почему же сближение с ровесниками приводит к отчуждению от родителей?

Ответ следует искать в биполярной природе привязанности. Человеческая привязанность устроена так же, как ее аналоги в материальном мире, например магнитное притяжение. Магнитное поле поляризовано: один полюс притягивает стрелку магнитного компаса, другой – отталкивает ее. Термин биполярный означает существование в двух полярностях, наличие двух полюсов одновременно. В биполярности нет ничего необычного: это часть естественной природы привязанности.

Чем ближе вы к Северному полюсу, тем дальше от Южного. Это верно и для человеческой личности, особенно в случае с детьми и другими незрелыми субъектами привязанности. Ребенок, стремящийся к близости с кем-либо, скорее всего, будет сопротивляться любому конкуренту этого человека. Точно так же взрослый, влюбившись в другого, вдруг обнаруживает, что общество бывшего возлюбленного (возлюбленной) ему невыносимо. При этом сам бывший возлюбленный ничуть не изменился, изменилось отношение к нему. Одного и того же человека можно желать или отвергать в зависимости от того, куда указывает компас привязанности. Когда происходит смена первичной привязанности, близкие еще недавно люди становятся объектами презрения и вместо любви начинают внушать отвращение. Такие сдвиги могут происходить с ошеломляющей скоростью: многие родители наблюдали подобное, когда ребенок приходил домой в слезах, озлобленный и обескураженный неожиданным неприятием со стороны лучшего друга.

В большинстве своем мы интуитивно ощущаем биполярную природу привязанности. Мы знаем, как короток путь от влечения до отчуждения, от симпатии до отвращения, от нежности до пренебрежения, от любви до ненависти. Но мало кто из нас понимает, что столь сильные эмоции и импульсы – в действительности две стороны одной медали.

Современным родителям просто необходимо понять биполярную природу привязанности, особенно в связи с распространением ориентации на ровесников и, соответственно, все большим отдалением детей от родителей и прочими сопутствующими проблемами. Нынешние дети не только поворачиваются к своим ровесникам, вместе с этим они активно и со всей присущей им энергией отворачиваются от собственных родителей, как Синтия. В отношениях привязанности нейтральности не существует. Поскольку ребенком управляет его привязанность, все его отношения имеют какой-либо заряд. Привязанность делит все и всех в мире ребенка на симпатичных или безразличных, желанных или отвергаемых, притягивающих или опасных. В наши дни две разных привязанности, к родителям и к ровесникам, очень часто вступают в противоречие, соперничают, как влюбленные за внимание одного и того же человека. Многие родители, к своему глубочайшему сожалению, проверили на собственном опыте: дети не могут одновременно ориентироваться на ровесников и на родителей.

Отчуждение ребенка по отношению к родителям объясняется не изъянами в характере, укоренившейся грубостью или поведенческими проблемами. Это происходит, когда инстинкт привязанности направлен не туда.

В нормальных условиях биполярная природа привязанности служит благородной цели – удерживает ребенка рядом с растящими его взрослыми. Первое ее проявление в раннем детстве обычно называют боязнью посторонних. Чем сильнее привязанность младенца к конкретным взрослым, тем старательнее он будет избегать контакта с теми, к кому не привязан. Если новорожденный хочет быть с вами, и к нему приближается кто-то незнакомый, он отстранится от чужака и прижмется к вам. Это чистый инстинкт. Дистанцироваться от незнакомцев, которые подходят слишком близко, более чем естественно. Тем не менее мы все наблюдали ситуации, когда родители отчитывали младенцев за столь явные жесты отчуждения и просили прощения за детскую «грубость».

Для детей постарше подобная реакция считается еще менее простительной. Ориентация на ровесников оборачивает естественную, интуитивную реакцию на посторонних против самих родителей. Признаки нарушения привязанности у подростка бывают не столь наглядными, как реакция едва начавшего ходить малыша, который показывает маме язык, но существуют и другие жесты отчуждения, не менее эффективные: взгляд, заставляющий вас держаться на расстоянии, каменное лицо, отказ улыбнуться, закатывание глаз, отказ посмотреть на вас, избегание контакта, нежелание взаимодействовать.

Иногда мы буквально всем телом ощущаем сдвиг полярностей. Поставьте себя на место матери третьеклассницы Рэйчел. С первого дня вы водили ее в школу за руку, и это было чудесно. Прежде чем расстаться, вы всегда обнимались, целовались и шептали друг другу нежности на прощанье. Но вдруг все внимание Рэйчел поглотили ровесники, теперь она хочет быть с ними постоянно. Она приносит домой позаимствованные у них жесты, язык, предпочтения в одежде, даже манеру смеяться. Однажды вы выходите из дома, как обычно, рука об руку, взаимно стремясь к близости и общению. По дороге вы встречаете ее одноклассника. И что-то меняется. Вы все еще держите дочь за руку, но она уже не держится так крепко за вашу ладонь. Она идет чуть впереди или чуть позади вас, не рядом. Чем больше детей вы встречаете по пути, тем шире становится пропасть между вами. Вдруг она бросает вашу руку и бежит вперед. Вы спешите за ней, наклоняетесь, чтобы, как обычно, обнять ее, но она отстраняется, будто стесняясь. Вместо нежных объятий вы получаете мимолетный взгляд с приличной дистанции и взмах рукой на прощание. Вы чувствуете, что действуете вопреки каким-то базовым инстинктам. То, что вы переживаете в это мгновение, – темная, обратная сторона привязанности, отвержение со стороны того, кто прежде был для вас очень близок, возникающее при появлении новых, более значимых отношений. Проще говоря, наши дети бесцеремонно бросают нас ради своих ровесников.

Этот отрицательный полюс привязанности проявляется несколькими способами. Один из них – отрицание сходства. Стремление к сходству играет огромную роль в формировании личности и поведения ребенка. Дети, крепко привязанные к своим родителям, делают все, чтобы походить на них. Как минимум до подросткового возраста им очень приятно, когда сходство между вами замечают другие, и не важно, что конкретно имеется в виду, одинаковое чувство юмора, похожие предпочтения в еде, общие мысли по теме, схожие реакции на фильм, похожие музыкальные вкусы. (Некоторые читатели могут с недоверием отнестись к этому утверждению, счесть его безнадежно идеалистичным и устаревшим. Но это лишь продемонстрирует, насколько ориентированными на ровесников за последние несколько десятилетий стали взрослые и до какой степени нормальной стала ориентация на ровесников.)

Ориентированные на ровесников дети не желают быть похожими на своих родителей и стараются как можно сильнее отличаться от них. Если сходство означает близость, то стремление к отличию – способ дистанцироваться. Такие дети часто из кожи вон лезут, чтобы отстоять противоположную точку зрения и сформировать отличные от родительских предпочтения. Они выбирают противоположные взгляды и суждения.

Эту навязчивую потребность отличаться от родителей можно принять за стремление ребенка к индивидуальности. Но это приведет к неправильному истолкованию ситуации. Настоящая индивидуация³ проявляется во всех отношениях ребенка, а не только с взрослыми. Ребенок, по-настоящему настроенный на обретение собственного «я», защищает свою самость от любых посягательств. Однако те «настоящие индивидуальности», которые отстаивают свою независимость от родителей, напротив, часто стремятся слиться со своими ровесниками, их страшат любые отличия от группы. То, что взрослым кажется индивидуальностью ребенка, скрывает под собой лишь желание соответствовать ровесникам.

Один из самых неприятных видов поведения, почти наверняка ведущий к отчуждению, – насмешка и передразнивание тех, от кого мы хотим дистанцироваться. Такое поведение встречается во всех культурах, что свидетельствует о его глубоко инстинктивной природе. Инстинктивное передразнивание – противоположный полюс наших попыток сблизиться через подражание и имитацию. Имитация – один из самых лестных комплиментов для человека, передразнивание и насмешка – одно из самых обидных унижений.

Чем больше ребенок стремится к близости с ровесниками через сходство, тем скорее он будет передразнивать взрослых. Когда передразнивают ученики или дети – это ранит в самое сердце, выводит из себя. Такое поведение, направленное против взрослых, отвечающих за ребенка, – яркий признак ориентации на ровесников. Аналогично полярная противоположность симпатии и стремлению угодить – надменность и презрение. Когда дети начинают ориентироваться на ровесников, родители часто становятся объектами издевательств и насмешек, оскорблений и унизительных высказываний. Обливание грязью сначала происходит у родителей за спиной, часто с целью заработать очки в глазах ровесников, но по мере усиления ориентации на ровесников нападки приобретают более открытый характер. Такую враждебную позицию логично приберечь для врагов в знак того, что сожжены все мосты. Но какой смысл в том, что дети будут считать нас врагами? Это вредно и для них, и для нас, и для отношений. Зачем кусать дающую руку? В этом нет никакой пользы. Но дети, ориентированные на ровесников, просто делают то, что для них естественно, в согласии со своими инстинктами. И мы снова возвращаемся к идее, что выходят из строя именно инстинкты, а поведение просто следует за ними. Вот что случается, когда привязанности конкурируют и поляризуются.

Иногда отчуждение носит пассивный характер. Ориентированные на ровесников дети часто ведут себя так, будто у них нет родителей, особенно в компании друг друга. Существование родителей не учитывается и не обсуждается. На школьных мероприятиях родителей просто игнорируют.

Иисус указывал на несовместимость конкурирующих привязанностей и биполярную природу привязанности, когда говорил: «Никто не может служить двум господам. Ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Матф. 6:24). Если ребенок привязан к ровесникам, для него противоестественно выступать на нашей стороне или выполнять наши просьбы. Дети не специально проявляют свое неуважение, они просто следуют своим инстинктам – инстинктам, которые исказились по причинам, над которыми сами дети не властны.

Глава 3
Как мы дошли до жизни такой

Как же так вышло, что современные дети с такой готовностью переносят свои привязанности с взрослых, которые их растят, друг на друга? Причиной тут не ошибки отдельных родителей, а беспрецедентный культурный сбой, с компенсацией которого инстинкты не справляются.

Наше общество не удовлетворяет потребности, ключевые для развития наших детей. Лишь в двадцатом веке ученые выявили важность привязанностей для здорового психологического роста, и в то же самое время случились незаметные сдвиги в обществе, постепенно ослабившие механизм ориентации детей на взрослых. Экономические силы и культурные тенденции, преобладавшие в последние несколько десятилетий, разрушили социальный контекст естественной работы родительских инстинктов и стремления детей к привязанности.

Хотя в каждом из нас генетически заложено сильнейшее стремление к привязанности, в человеческом мозге нет архетипа родителя или учителя. Мозг запрограммирован лишь на то, чтобы ориентироваться, привязываться и, наконец, поддерживать контакт с полюсом притяжения. У ребенка нет никаких причин тянуться именно к тому, кто похож на маму или папу или кажется заботливым, знающим и зрелым. У ребенка изначально нет предпочтений, помогающих выбрать взрослого, который будет о нем заботиться: первобытный мозг привязанности не испытывает никакого уважения к диплому государственного образца или педагогическим курсам. Врожденные механизмы не признают социально обусловленных ролей, им все равно, будет ребенок прислушиваться к учителю, воспитателю или даже родителю, уважать их и поддерживать близость как положено.

Никогда за всю историю человечество не нуждалось в такой программе. У людей, как и у всех млекопитающих и многих других животных, врожденное стремление к привязанности естественным образом связывало молодое поколение с воспитателями – взрослыми представителями того же вида – до самой зрелости. Так природа обеспечивала выживание молодых особей, которые в итоге становились благополучными взрослыми. Это тот контекст, в котором молодое поколение способно полностью раскрыть свой генетический потенциал и в котором наиболее глубоко и активно реализуются его инстинкты.

В нашем обществе этот естественный порядок вещей нарушен. С самого раннего детства мы создаем множество ситуаций и взаимодействий, стимулирующих ориентацию наших детей на ровесников. Сами того не желая, мы способствуем развитию явления, которое постепенно подтачивает единственный прочный фундамент здорового развития: привязанность детей к растящим их взрослым. Ставить наших детей в позицию, когда их инстинкты привязанности и ориентации направлены на ровесников, – значит серьезно отклоняться от нормы. Мы не готовы к этому, наш мозг не в состоянии успешно адаптироваться к ситуации, когда естественный ход вещей настолько нарушается.

Джон Боулби, британский психиатр и самый первый исследователь привязанности, писал, что «поведенческие установки видов могут идеально соответствовать жизни в одних условиях и вести к бесплодию и вымиранию – в других». По мнению Боулби, у каждого вида есть то, что он называл средой адаптации: условия, к которым его анатомия, физиология и психологические возможности приспособлены наилучшим образом. В любой другой среде организм или вид не будет развиваться столь же успешно и может даже демонстрировать поведение «в лучшем случае необычное, а в худшем – абсолютно не способствующее выживанию»¹. В постиндустриальном обществе окружение больше не подталкивает детей к развитию в согласии с естественными привязанностями.

Культура утраченных привязанностей

Контраст между традиционными семейными культурами и современным североамериканским обществом разителен. В современной урбанизированной Северной Америке и в других индустриальных странах, где американский образ жизни стал нормой, в жизни детей постоянно возникают пробелы привязанности, ситуации, когда они лишены крепкой и глубокой связи с взрослыми, которые их растят. Развитию этой тенденции способствует множество факторов.

Экономические изменения после Второй мировой войны привели к тому, что дети очень рано, порой сразу после рождения, на целый день попадают в компанию ровесников. Они общаются в основном с другими детьми, а не со значимыми взрослыми. В контакте со своими родителями и прочими взрослыми они проводят куда меньше времени, и с годами эта ситуация только усугубляется.

Общество породило экономику, в которой оба родителя вынуждены выходить на работу, когда дети еще очень малы, но совершенно не подумало о потребности детей в эмоциональной подпитке. Как ни странно, воспитателей детского сада и психологов – не говоря уже о педиатрах и психиатрах – редко обучают теории привязанности. В наших дошкольных учреждениях отсутствует коллективное понимание, насколько важны отношения привязанности. Несмотря на это, многие воспитатели и учителя интуитивно осознают необходимость формирования связи с детьми, но именно у этих людей очень часто возникают проблемы с системой, которая отвергает такой подход.

Поскольку важность заботы о молодом поколении в нашем обществе недооценивается, детским садам не хватает финансирования. Не будучи родственником ребенка, полностью удовлетворить его потребность в привязанности и в ориентации достаточно сложно, особенно если за внимание воспитателя борются несколько малышей. И хотя в детских садах нередко работают люди, преданные своему делу несмотря на копеечную зарплату, стандарты, принятые в этих учреждениях, далеко не всегда приемлемы. Например, по законам штата Нью-Йорк, в ведении одного воспитателя может быть не более семи малышей, и даже это – слишком много. Важность связи с взрослым недооценивают. У детей в такой ситуации просто нет выбора, кроме как привязываться друг к другу.

Но самое разрушительное – даже не занятость на работе обоих родителей. Ключевая проблема в том, что при организации воспитания детей привязанность практически не учитывается. В обществе и в культуре не принято, чтобы воспитатели яслей и детских садов сначала знакомились с родителями и только затем, через дружеское общение, формировали работающие отношения привязанности с ребенком. Как родители, так и специалисты вынуждены полагаться на интуицию или – чаще всего – на ее отсутствие. А поскольку коллективного понимания проблемы нет, большинство взрослых просто следует установившимся практикам, разработанным без учета привязанности. Традиция, исходящая из понимания привязанности, существовавшая прежде в разных странах, когда воспитатели яслей и детских садов приходили домой к будущим подопечным, почти повсеместно утрачена и сохраняется разве что в хорошо финансируемых частных школах. Столкнувшись с перспективой налоговых сокращений, никто не смог внятно объяснить, какие жизненно важные функции обеспечивал этот ритуал. Постичь экономику куда проще, чем привязанность.

Суть проблемы не в изменениях в обществе как таковых, а в отсутствии компенсации этих изменений. Если мы хотим привлечь других людей к воспитанию наших детей, мы должны построить для этого контекст, создав то, что я называю деревней привязанностей – систему заботливых отношений с взрослыми взамен утраченных традиций. Из главы 18 вы узнаете, что способов это сделать – множество.

Из яслей и детского сада наши дети попадают в школу. Отныне они будут проводить почти целый день в компании ровесников, в среде, в которой взрослые играют главную роль все реже. Если бы кто-то задался целью специально воспитывать ориентацию на ровесников, нынешние школы определенно послужили бы самым лучшим инструментом. В огромных классах, с которыми учителя едва справляются, дети самостоятельно устанавливают связи друг с другом. Школьные правила обычно запрещают ученикам заходить в классы до начала занятий, оставляя их практически без контакта с взрослыми. Они проводят все время вместе на переменах и в перерыве на обед. Программы подготовки учителей полностью игнорируют важность привязанности; в итоге будущие преподаватели получают знания о предметах, но не об исключительной важности близких отношений для процесса обучения юных представителей человеческого рода. Современные учителя, в отличие от своих коллег лет десять-двадцать назад, не общаются с учениками в коридорах или во дворе школы, более того, столь тесный контакт с подопечными не поощряется. Школьники Северной Америки, как правило, не ходят домой пообедать с родителями, как в странах с традиционной культурой.

«В школе, где учатся мои дети, пятьсот учеников, – рассказывает Кристина, мама двоих детей, третьеклассника и семиклассника. – Я забираю своих детей на обед каждый день, но кроме меня, то же самое делают родители только восьми учеников из пятисот. А учителя настаивают, чтобы я разрешала им оставаться. Наверное, они считают меня странной: этакая мамочка-наседка. Но, как по мне, проводить это время вместе очень важно. Моим детям столько надо мне рассказать, они хотят в деталях расписать все, что было с ними в школе, что далось им нелегко, а что порадовало». «Дочка стремглав бежала к моей машине, – рассказывает другая мама, забиравшая ребенка домой на обед, – и вываливала на меня целый поток информации – обо всем, что успело случиться, как она к этому отнеслась, что чувствовала, когда ошибалась или справлялась на «отлично». Слушая этих двух мам, остается только догадываться, сколько впечатлений и переживаний остается невысказанными и «непереваренными» у других детей.

Как правило, мы больше озабочены тем, чтоб накормить детей, чем ритуалами приема пищи, которые, собственно говоря, придуманы для общения. В новаторской книге The Sibling Society американский автор Роберт Блай описывает различные проявления ориентации на ровесников и указывает на ее причины. И хотя его анализ этого явления нельзя назвать всесторонним, к открытиям Блая все же следовало бы отнестись более внимательно. «Семейные трапезы, разговоры, совместное чтение больше не в моде, – пишет Блай. – Того, в чем нуждается молодежь – стабильности, присутствия, внимания, советов, качественной духовной пищи, искренних рассказов, – линейное общество⁴ дать как раз не может»².

В современном обществе пробелы привязанности кругом. Бездна пробелов привязанности разверзлась с исчезновением расширенной семьи⁵. Детям часто не хватает близких отношений со старшими родственниками, а ведь именно они тысячелетиями одаривали детей безусловной любовью и принятием, обеспечивая основу их эмоциональной безопасности и порой справляясь с этим даже лучше родителей. Ободряющее, стабильное присутствие бабушек, дедушек, дядь и теть, надежные объятия семьи, состоящей из нескольких поколений, – эта роскошь сегодня доступна очень немногим.

Мощным фактором, укрепляющим ориентацию на ровесников, стала наша возросшая мобильность, прерывающая культурную преемственность. Культура развивается, когда люди поколениями живут в одном месте. Мы больше не живем в деревнях и в итоге теряем связь с соседями. Бесконечные переезды обезличили нас, создали среду, полностью противоположную деревне привязанностей. Мы не можем воспитывать детей вместе с людьми, которых едва знаем.

Географическая удаленность от родственников и частые переезды, а также возросшая ориентация на ровесников у самих родителей привели к тому, что нынешние дети не слишком любят проводить время со старшими членами семьи, которым небезразличны их благополучие и развитие. Эта проблема касается не только семьи, но и практически всех отношений в обществе. Привязанность к взрослым, несущим за них ответственность, у детей по большей части отсутствует. К примеру, семейный доктор, то есть человек, долгое время наблюдавший и детей, и родителей, бывший свидетелем радостей и проб-лем, которого считали почти родственником, превратился в вымирающий вид. Обезличенные и часто сменяющие друг друга врачи городских поликлиник совершенно не в состоянии заменить эту фигуру. Таким же образом окрестных лавочников, ремесленников и кустарей уже давно вытеснили предприятия без местных корней и личных связей в районах, где они работают. Всеми любимый мистер Хупер из телевизионной «Улицы Сезам» превратился в безобидную фантазию. Это не просто вопрос экономики, здесь затронута сама суть деревни привязанностей. Кто же занял место бабушек и дедушек, дядь и теть, которые прежде дополняли и замещали родителей в расширенных семьях? Где система поддержки ребенка на случай, если что-то случится с родителями? Где взрослые наставники, которые подскажут, как направлять наших подростков? Наши дети вырастают в условиях изобилия сверстников и дефицита взрослых.

Другой пробел привязанности возник по причине секуляризации общества. Наличие общины при церкви, храме, мечети или синагоге было важно не только с религиозной точки зрения: она становилась группой поддержки для родителей и деревней привязанностей для детей. Отделение церкви от общества привело к еще более серьезным последствиям, чем просто утрата веры или духовных корней: к исчезновению этого сообщества привязанностей. Более того, приоритетом для многих церквей стало общение ровесников. Например, при входе в церковь семьи теперь часто разделяют, а членов общины объединяют по возрастному, а не по семейному признаку. Появились детские и подростковые группы, церкви для молодежи и даже отдельно для учеников старших классов. Тем, кто понятия не имеет о важности отношений привязанности и опасностях ориентации на ровесников, деление людей по возрастному признаку кажется абсолютно естественным. Крупные религиозные организации часто работают только с детьми или только с молодежью. Сами того не понимая, они способствуют разрушению связей между поколениями.

Семейные узы рвутся на части

Малую семью объявляют базовой единицей общества, но она сама сегодня находится под колоссальным давлением. Число разводов зашкаливает. Развод – это двойной удар для ребенка, поскольку в результате возникают и пробелы, и конкуренция привязанностей. Детям необходимо, чтобы все действующие привязанности находились под одной крышей. Когда родители вместе, ребенок может удовлетворять свои потребности в близости и контакте с ними обоими одновременно. Более того, многие дети привязаны к родителям как к паре. Когда родители разводятся, сохранять близость с обоими одновременно становится невозможно, по крайней мере физически. Более зрелые дети, чья привязанность к родителям развита сильнее, лучше приспособлены сохранять близость с обоими, даже когда те разошлись – ощущать любовь и принадлежность к ним обоим одновременно и обоими одновременно быть познанным. Но многие дети, даже вполне взрослые, не могут справиться с этой задачей. Родитель, который соперничает со вторым родителем или считает его персоной нон грата, ставит ребенка (или, точнее, детский мозг привязанности) в невыносимое положение: сохраняя близость с одним, ребенок должен отдалиться от другого, причем и физически, и психологически.

Проблема конкурирующих привязанностей еще больше обостряется, когда родители находят новых партнеров. И опять же, дети очень часто избегают контакта с мачехой или отчимом, чтобы сохранить близость с родным родителем. Главной задачей и приемных, и биологических родителей становится создание новой привязанности, которая не конкурирует, а в идеале даже помогает сохранить существующие отношения. Только когда отношения дополняют друг друга, детский мозг привязанности перестает защищаться и начинает воспринимать попытки обеих сторон наладить с ним связь.

Привязанность может пострадать и задолго до развода, из-за супружеских конфликтов, которые ему предшествуют. Когда родители перестают поддерживать друг друга или целиком погружаются в существующие между ними проблемы, детям сложнее достучаться до них. Лишенные эмоционального контакта с взрослыми, они обращаются к ровесникам. Кроме того, в стрессовых ситуациях родители и сами испытывают соблазн отдохнуть от воспитания детей. Один из простейших способов сделать это – поощрять ребенка больше общаться с ровесниками. Занятые друг другом, дети требуют меньше нашего внимания.

Исследования детей, переживших родительский развод, показали, что они более склонны к агрессии и у них чаще возникают проблемы в школе и поведенческие отклонения³. Точных причин этого, однако, исследования установить не смогли. Но мы, зная о привязанности, понимаем: эти симптомы – прямое следствие потери эмоциональной связи с родителями и чрезмерной зависимости от отношений с ровесниками.

Все сказанное выше вовсе не означает, что родители должны во что бы то ни стало сохранять свой разрушенный конфликтами брак⁴ ради детей. Но нам нужно лучше осознать влияние родительских раздоров на привязанности наших детей. Если мы не можем уделять ребенку достаточно внимания из-за проблем с супругом (супругой) или по причине развода, стоит привлечь к воспитанию детей других взрослых. Для отдыха от родительских обязанностей нам следует обращаться не к сверстникам детей, а к родственникам и друзьям, которые сумеют заполнить возникший пробел и создать страховочную сеть привязанностей.

Даже полные и благополучные нуклеарные семьи могут столкнуться с пробелами привязанности. Оба родителя в наши дни часто вынуждены работать полный день, чтобы обеспечить семье тот уровень жизни, с которым тридцать-сорок лет назад справлялся один кормилец. Усиление напряжения в обществе и растущее ощущение экономической нестабильности даже при относительном достатке в совокупности сформировали среду, в которой спокойно растить детей, сохраняя с ними связь, становится все сложнее. Именно сейчас, когда узы между детьми и родителями (и другими взрослыми) необходимо укреплять еще старательнее, чем прежде, у последних не хватает на это ни времени, ни сил.

Роберт Блай замечает, что «в 1935 году у среднего работника было сорок свободных часов в неделю, включая субботу. К 1990 году этот показатель снизился до семнадцати. Двадцать три часа свободного времени в неделю, куда-то пропавшие после 1935 года, – те самые часы, когда отцы могли заняться воспитанием детей, обретая некий внутренний баланс, а у матерей появлялся шанс ощутить, что у них есть мужья»⁵. Это относится не только к первым годам родительства, но ко всему периоду детства. И хотя многие нынешние отцы с большей охотой делят с супругами обязанности по воспитанию, стресс от современной жизни и хроническая нехватка времени сводят на нет все их благие намерения.

Наше общество куда больше озабочено потреблением, чем здоровым развитием детей. По экономическим причинам социум активно препятствует формированию естественной привязанности детей к родителям. Будучи семейным врачом, мой соавтор нередко попадает в нелепую ситуацию, когда он вынужден писать письма работодателям и обосновывать медицинской необходимостью решение женщины посидеть дома еще несколько месяцев после рождения ребенка, чтобы кормить грудью, а ведь это не только основная психологическая потребность младенца, но и мощный природный механизм формирования привязанности у всех млекопитающих, и особенно – у человека. Именно по экономическим причинам родительство не получает необходимого признания и уважения в обществе. Наш образ жизни вне поддерживающего окружения – друзей, расширенной семьи, корней – тоже обусловлен экономическими причинами, которые часто не зависят от отдельных родителей, как, например, закрытие или перемещение целых отраслей промышленности. Именно по экономическим причинам мы строим школы, слишком большие для формирования связей, поэтому у нас слишком большие классы, в которых дети не получают индивидуального внимания.

Как мы увидим в третьей части книги, ориентация на ровесников очень дорого обходится обществу, поскольку подпитывает агрессию и противоправное поведение, плохо влияет на обучаемость детей и подталкивает к выбору нездорового образа жизни. Если бы мы оценили истинные объемы экономических потерь в сфере правосудия, образования и здравоохранения, происходящие из-за ориентации на ровесников, у нас не осталось бы и тени сомнений, насколько мы прямо сейчас недальновидны. В некоторых странах это уже осознали. Там предоставляют налоговые льготы и даже напрямую поддерживают родителей, чтобы те могли дольше сидеть дома с новорожденным или усыновленным ребенком.

Перемены ускоряются, технологии идут вразнос

Самая большая наша утрата – обычаи и традиции встречаться вместе, расширенной семьей, благодаря которым между детьми и взрослыми возникали теплые отношения, а дети могли общаться с друзьями родителей. Функция культуры – углубление связей между взрослыми и детьми, о которых они заботятся, а также предотвращение пробелов в привязанностях. Нынешняя культура подводит нас по тысяче причин, но две из них стоит упомянуть отдельно.

Первая причина кроется в бешеном темпе изменений в индустриальных обществах двадцатого века. Чтобы сложились обычаи и традиции, удовлетворяющие потребность людей в привязанностях, требуется время, для возникновения в определенной социальной и географической среде соответствующей культуры нужны века. Наше общество меняется слишком быстро, чтобы культура успевала за ним. Психоаналитик Эрик Х. Эриксон посвятил целую главу книги «Детство и общество», за которую он получил Пулитцеровскую премию, размышлениям об американской идентичности. «Населению нашей динамично развивающейся страны, – писал он, – всего за одно поколение пришлось столкнуться с более резкими контрастами и крутыми переменами, чем другим великим народам»⁶. С тех пор, как Эриксон отметил это в 1950 году, подобные тенденции только прогрессировали. Теперь за десятилетие происходит куда больше изменений, чем раньше за целый век. Когда обстоятельства изменяются быстрее, чем культура успевает под них подстраиваться, традиции и обычаи разрушаются. Неудивительно, что нынешняя культура больше не выполняет свою традиционную функцию – хранителя привязанностей между детьми и взрослыми.

Часть этих быстрых изменений – электронная передача культуры, которая доставляет переработанный и расфасованный коммерческий суррогат прямиком в наши дома и в головы наших детей. «Быстрорастворимая» культура заменила ту, что раньше передавалась через обычаи и традиции, от одного поколения к другому. «Почти каждый день мне приходится сражаться с массовой культурой, которой подвержены мои дети», – сказал мне один расстроенный отец, когда я собирал материал для этой книги. Родителям, как правило, чуждо не только содержание культуры, процесс ее передачи также заставляет бабушек и дедушек чувствовать себя отставшими от жизни. Даже игры теперь стали электронными. Раньше они служили инструментом культуры, объединяющим людей, особенно детей и взрослых. Теперь игры стала индивидуальным развлечением, их либо смотрят по телевизору, либо играют в них один на один с компьютером.

Сильнее всего за последнее время изменились технологии коммуникации: сначала появился телефон, а затем и интернет с электронными письмами и программами для моментального обмена сообщениями. Мы без ума от технологий, придуманных для коммуникации, но забыли о том, что одна из важнейших ее функций – формирование привязанностей. Сами того не осознавая, мы вручаем эти технологии детям, а те с их помощью поддерживают связи с ровесниками. Из-за сильной потребности в привязанности такой контакт вызывает серьезную зависимость, которая вызывает еще больше поводов для беспокойства. Наша культура не смогла трансформировать обычаи и традиции, чтобы сдержать эти изменения, и теперь мы остались один на один с нашими устройствами. Эти замечательные новые технологии могли бы стать отличным инструментом, если бы применялись для поддержания связей между детьми и взрослыми – что и происходит, например, когда с их помощью студенты, живущие вне дома, общаются с родителями. Но их бесконтрольное использование только усиливает ориентацию на ровесников.

Культура привязанности в действии

Особенно очевидной становится неполноценность нашей североамериканской культуры, если сравнить ее с обществом, где еще сильны традиции привязанности. Совсем недавно, когда мы с женой Джой и детьми жили в деревне Ронье (Прованс), у меня появилась возможность для такого сравнения.

При упоминании Прованса на ум немедленно приходят ассоциации с культурой, не подверженной влиянию времени. Солнечный край, виноград, очарование Старого Света, изысканная еда пробуждают ностальгию. Очень поучительно, однако, взглянуть на прованское общество и с другой точки зрения: как на источник знаний о привязанности. В последней главе мы покажем, что кое-какие знания, полученные здесь, вполне можно применить на практике для создания нашей собственной деревни привязанностей (по-моему, отличное название) даже в реалиях постиндустриальной Северной Америки, ничуть не похожих на прованские.

Впервые отправляясь в Прованс, я догадывался, что увижу там совершенно иную культуру. В контексте привязанности мне стало очевидно, что это куда больше, чем просто другая культура: это культура, которая работает. Дети и родители там живут в гармонии друг с другом. Нет такого, чтобы взрослые общались только со взрослыми, а дети – с детьми, в контакт вовлечены целые семьи. Вся деревня в конкретный момент занимается чем-нибудь одним, и семью не тянут в разные стороны. Воскресным днем все гуляют семьями на природе. Даже у деревенского фонтана, традиционного места сборищ, подростки отдыхают вместе со старшими. Гулянья и праздники, проходящие регулярно, считаются делом семейным. Музыка и танцы соединяют представителей разных поколений, а не наоборот. Культура берет верх над материализмом. Даже хлеба там не купить без предварительного ритуала приветствия. Деревенские магазины в середине дня закрываются на три часа, в это время школы пустеют, а семьи воссоединяются. Обед проходит в приятной атмосфере, за трапезой и беседой собираются представители нескольких поколений.

Не менее впечатляют обычаи, помогающие поддерживать отношения привязанности в деревенской начальной школе. Каждого ребенка провожают в школу и забирают из нее родители, бабушки или дедушки. Школа окружена забором, и попасть на территорию можно через единственные ворота. У ворот стоят учителя, ожидая, когда школьников передадут им из рук в руки. И снова культура диктует определенные правила общения, когда взрослые, приводящие детей, приветствуют учителей, а те, традиционно, приветствуют учеников. Иногда, если класс уже в сборе, а школьный звонок еще не прозвенел, учитель проводит учеников через детскую площадку, как гусыня ведет своих гусят. В то время как североамериканцу подобный ритуал покажется абсурдным или подходящим лишь для дошкольников, в Провансе, судя по всему, это часть естественного порядка вещей. Из школы детей выводят точно так же: класс за классом с учителем во главе. Учитель стоит у ворот и ждет, пока всех учеников не заберут взрослые. Учителя там остаются учителями везде – в школе, на деревенском рынке или на празднике. Зазоров в отношениях практически не остается. Прованская культура сводит к минимуму пробелы в привязанности.

Я интересовался, почему они делают так или иначе. И никогда не получал ответов. Я чувствовал, что мои вопросы неуместны, как будто на анализ обычаев и традиций было наложено негласное табу. Культуре нужно следовать, не задавая вопросов. Мудрость привязанности явно заложена в самой культуре, а не в сознании людей. Как же прованскому обществу удалось сохранить в неприкосновенности обычай передавать культуру и ценности от старших к младшим? Почему молодежь во французской провинции способна создавать отношения привязанности между ровесниками, которые, судя по всему, не конкурируют с привязанностью к взрослым? Дело в том, как именно формируется привязанность к ровесникам.

Естественный путь формирования привязанностей

Привязанности обычно появляются одним из двух способов: естественным образом вытекают из уже существующих отношений либо возникают в ситуациях, когда пробелы в привязанности становятся невыносимыми. Первый способ можно наблюдать уже в младенчестве. К шести месяцам от роду большинство детей сопротивляется контактам и близости с теми, к кому не привязаны. Чтобы это сопротивление преодолеть, взрослый, к которому ребенок привязан, должен пообщаться с чужаком. Например, если мать какое-то время дружески общается с новым человеком, стараясь не принуждать малыша к контакту с ним и просто позволяя ему наблюдать, сопротивление, как правило, уменьшается, и ребенок открывается для контакта. Должно состояться дружеское представление, своего рода благословение. Как только инстинкты привязанности активизируются, а близость с недавним чужаком перестает напрягать, младенец сам тянется к новому человеку и позволяет ему о себе заботиться. Изначально незнакомый взрослый – друг семьи, например, или няня – получает «разрешение» ребенка стать одним из его воспитателей.

Задумано великолепно. Когда новая привязанность рождается из существующих и активных отношений, риск конкуренции между ними снижается. Привязанность к родителю, скорее всего, будет только укрепляться. Родитель утвердится в качестве главного полюса притяжения, а отношения с ним останутся приоритетными. Контакты с братьями и сестрами, бабушками и дедушками, со всей расширенной семьей и с друзьями семьи вряд ли помешают близости ребенка с родителями, даже если без ровесников не обойдется.

Способность актуальных привязанностей создавать новые отношения позволяет сформировать то, что я называю естественной деревней привязанностей, которая берет свое начало прямиком от родителей. Привязанности родителей неизбежно становятся привязанностями ребенка и формируют среду, в которой он растет. Вот почему привязанность к ровесникам у детей в Ронье не конкурирует с привязанностью к родителям, и поэтому дети в Ронье восприимчивы к воспитательным действиям почти всех взрослых в деревне.

Привязанности, порожденные пробелами

В американском обществе и в других культурах, развивающихся по американской модели, большая часть привязанностей к ровесникам не возникает этим естественным путем. Они проистекают из детской неспособности смириться с пробелами привязанности – пробелами, которые появляются, когда традиционные связи разрушаются и дети лишаются естественных ориентиров. В подобной ситуации мозг запрограммирован на поиск замены, кого-то, кто будет выполнять функции действующей привязанности. Для детей, чье выживание зависит от взрослых, это вопрос первостепенной важности.

Из мифов и легенд мы знаем, как беспорядочны и случайны привязанности, рожденные из необходимости, – плоды хаоса и случайного стечения обстоятельств. Близнецы Ромул и Рем, мифические основатели Рима, были выброшены за борт человеческих привязанностей и вскормлены волчицей. С Тарзаном случилось нечто подобное, но его вырастили обезьяны. В классической детской повести «Сверстники» Марджори Киннан Роулингс осиротевшего фавна воспитал маленький мальчик. Газель может привязаться ко льву, а кошка – к собаке. Мой любимый петушок-бентамка нежно полюбил «Харли-Дэвидсон» моего брата.

Пробелы привязанности, то есть ситуации, когда естественные привязанности у ребенка отсутствуют, опасны именно непредсказуемостью последствий. Как уже упоминалось ранее, если мамы-утки не будет рядом, когда утята вылупляются из яиц, у детенышей сформируется привязанность к ближайшему движущемуся объекту. Процесс импринтинга у детей гораздо сложнее, но полюсом притяжения с большой вероятностью станет человек, который первым заполнит пробел привязанности. Программирование человеческой привязанности не учитывает такие факторы, как надежность, ответственность, зрелость и способность к воспитанию. В вопросе замещения рассудок не советчик. Многие из наших привязанностей, в том числе возникших во взрослой жизни, к сожалению, подтверждают этот факт. Ребенок не проводит собеседований, прежде чем выбрать объект привязанности, не задает вопросов самому себе. В сознании ребенка никогда не возникает мыслей вроде: «Совпадает ли мой ориентир с направлением, которое указывают мне родители? Смогу ли я одновременно сохранить близость с обоими? Стоит ли мне полагаться на этого человека? Могут ли эти отношения подарить мне безусловную любовь и принятие? Стоит ли идти за этим человеком, доверять его указаниям? Могу я остаться собой и искренне проявляться в этих отношениях?» Слишком часто место взрослых воспитателей занимает группа ровесников. Поначалу это временное замещение в конкретных ситуациях, когда возникают пробелы в привязанности, но впоследствии оно перерастает в постоянное.

Когда привязанность появляется на месте пробелов, а не вытекает из существующих и действующих отношений, она с куда большей вероятностью разовьется в «связь на стороне» и начнет конкурировать с привязанностью к родителям. Взаимоотношения с ровесниками наиболее безопасны, когда естественным образом вытекают из привязанности к родителям. К несчастью, чаще всего их порождает ее отсутствие.

Чем больше привязанностей к ровесникам, с которыми мы никак не связаны, формирует ребенок, тем выше вероятность несовместимости. Результатом становится все более широкое распространение вируса ориентации на ровесников. Наши родители меньше ориентировались на сверстников, чем мы, а наши дети, очевидно, будут ориентироваться на них еще больше нас, если процесс не остановить.

Современная ситуация в эмигрантских кругах Северной Америки – печальная иллюстрация того, как ориентация на ровесников подрывает проверенные временем культурные связи. Пробелы в привязанностях у детей эмигрантов огромны. Родители заняты работой, чтобы обеспечить финансовое благополучие семей. Незнакомые с языком и обычаями новой страны, они не в состоянии послужить надежным и уверенным ориентиром своим детям. Единственными людьми, способными оказать таким детям поддержку, часто оказываются ровесники. Оказавшись в культуре, где принято ориентироваться на ровесников, эмигрантские семьи быстро разрушаются. Пропасть между родителем и ребенком становится непреодолимой, родители утрачивают уважение, влияние и ведущую роль. Впоследствии ровесники замещают родителей, а банды становятся заменой семьи. Повторим, эмиграция или вынужденное переселение из-за войны или экономических проблем сами по себе не проблема. Переселяясь в ориентированное на ровесников североамериканское общество, традиционные культуры не могут ему противостоять и исчезают. Эмигранты страдают из-за того, что наше общество не способно сохранять детско-родительские отношения.

Кое-где в нашей стране все еще можно встретить семьи, которые прогуливаются вместе. Чаще всего это выходцы из Азии. Родители, бабушки с дедушками и даже совсем немощные прабабушки и прадедушки общаются, смеются и взаимодействуют со своими детьми и с детьми своих детей. Печально, что такое наблюдается только в кругах относительно недавних эмигрантов. Как только молодые люди интегрируются в североамериканское общество, они теряют связь со старшим поколением, дистанцируются от своих семей. Их кумирами становятся искусственно созданные фигуры с раздутой сексуальностью, которых массово тиражирует Голливуд и музыкальная индустрия США. Они быстро теряют связь с культурой, которую их предки создавали поколениями. Наблюдая быстрое разобщение эмигрантских семей под влиянием общества, ориентированного на ровесников, мы можем получить примерное представление, как разрушалась наша собственная культура на протяжении последних пятидесяти лет. Тогда это происходило постепенно и незаметно для нас, а теперь в семьях эмигрантов мы наблюдаем это будто на ускоренной перемотке.

Можно было бы надеяться, что другие части света окажут достойное сопротивление ориентации на ровесников. Но, по-видимому, имеет место как раз обратное: глобальная экономика распространяет свое разрушительное влияние на традиционные культуры других континентов. С проблемой подросткового отчуждения сегодня сталкиваются многие страны, развивающиеся по американской модели: Британия, Австралия и Япония. И то же самое будет происходить везде вслед за серьезными экономическими изменениями и массовым перемещением населения. Например, количество расстройств, обусловленных стрессом, быстро растет среди российских детей. В одном репортаже «Нью-Йорк Таймс» говорится, что за 10 лет, прошедших с распада Советского Союза, около трети россиян – примерно 45 из 143 миллионов – сменили место жительства. Ориентация на подростков угрожает стать одним из самых неприятных последствий экспорта американской культуры.

Примечания

1. John Bowlby, Attachment, 2nd ed. (New York: Basic Books, 1982), p. 46.

2. Robert Bly, The Sibling Society (New York: Vintage Books, 1977), p. 132.

3. К таким выводам пришли двое ученых, проанализировав результаты девяноста двух исследований с участием тринадцати тысяч детей. В дополнение к снижению успеваемости и росту числа поведенческих проблем, такие дети чаще страдали от заниженной самооценки и испытывали трудности в отношениях с родителями. Их выводы были опубликованы в «Психологическом Бюллетене» 110 (1991): 26–46. Статья называется «Развод родителей и благополучие детей: метаанализ» (Parental Divorce and the Well-being of Children: A Meta-analysis). Косвенно эти же выводы подтверждаются исследованием 1996 года, проведенным Комитетом по статистике Канады, согласно которому дети одиноких родителей гораздо чаще остаются на второй год, чаще получают диагнозы, связанные с поведенческими расстройствами, более склонны к тревожности, депрессиями и агрессии.

4. Эту точку зрения иллюстрирует исследование, проведенное британским психиатром сэром Майклом Раттером. Он выяснил, что поведенческие проблемы намного чаще встречаются у детей, чьи родители живут вместе, но постоянно конфликтуют, чем у детей разведенных родителей, живущих в спокойной обстановке. (Michael Rutter, Parent-Child Separation: Psychological Effects on the Children, Journal of Child Psychology and Psychiatry 12 [1971]: 233–256).

5. Bly, The Sibling Society, p. 36.

6. Erik Erikson, Childhood and Society (New York: W. W. Norton, 1985).

Часть 2
Саботаж

Глава 4
Мы утрачиваем силу быть родителями

Кирстен было семь лет, когда ее родители впервые обратились ко мне, расстроенные и обеспокоенные внезапной переменой в характере дочери. Она делала все наперекор родителям и позволяла себе грубить им, особенно в присутствии своих друзей. Родители недоумевали. До второго класса Кирстен, старшая из трех сестер, была любящей и внимательной дочерью, всегда старалась угодить близким. «Растить Кирстен было одно удовольствие», – вспоминала ее мать. Теперь она стала упрямой и неуправляемой. На самую безобидную просьбу она закатывала глаза, конфликты возникали по любому поводу. Мать девочки открыла в себе такие черты характера, о которых даже не подозревала: она раздражалась, а порой просто приходила в бешенство. Она слышала свои крики будто со стороны, и ей самой становилось не по себе от слов, которые в гневе срывались с ее уст. Напряженная атмосфера и вечное противостояние так сильно утомляли отца, что он с головой уходил в работу. Как и многие родители в таких ситуациях, они все чаще ругались, угрожали, наказывали, но все было тщетно.

Возможно, вас это удивит, но в норме родительство вовсе не должно становится таким испытанием. Наши дети должны следовать нашему примеру, выполнять наши указания и уважать наши ценности без давления, борьбы, принуждения и даже без дополнительного вознаграждения с нашей стороны. Если родителям приходится прибегать к давлению, значит, они что-то упустили. Отец и мать Кирстен столкнулись с необходимостью прибегать к принуждению, потому что, не осознавая этого, они утратили свою родительскую силу.

По своей природе родительство нуждается в «усилении». В этом смысле оно очень напоминает современные автомобили класса люкс с усиленным рулевым управлением, тормозной системой и стеклоподъемниками. Если усилитель неисправен, управлять такой машиной очень трудно. Справляться с детьми при нехватке родительской силы практически невозможно, но именно это пытаются делать миллионы родителей. И если найти хорошего автомеханика довольно просто, среди экспертов по детям толковых специалистов явно недостает. Слишком часто детей объявляют трудными, взрослых – некомпетентными, а их воспитательные методы – неподходящими. И при этом ни родители, ни специалисты обычно не осознают, что корень проблемы не в родительской некомпетентности, а в родительской слабости в самом узком смысле этого слова: нехватка силы.

Недостающее качество – сила, а не любовь, знания, желание действовать или навыки. У наших предков этой силы было куда больше, чем у современных родителей. Нашим бабушкам и дедушкам было гораздо проще добиваться от детей послушания, чем нашим родителям, а тем более – нам. Если тенденция сохранится, наши дети столкнутся с колоссальными трудностями, когда придет их черед стать родителями. Мы утрачиваем силу быть родителями.

Естественный родительский авторитет

Родительское бессилие сложно распознать и больно признавать. Наш разум цепляется за более удобные объяснения: мы больше не нужны нашим детям, наши дети – особенно трудные, нам недостает родительских навыков и так далее.

В наши дни концепция родительской силы утратила популярность. В детстве многие из нас испытали на себе всю мощь родительской власти и на собственном горьком опыте узнали, как велика опасность злоупотребления ею. Мы помним о том, что власть вводит в соблазн, мы убедились, что стремящимся к власти ради влияния на других нельзя доверять. В некоторых случаях слово «власть» порой приобретает негативную окраску, как например в прилагательном «властолюбивый» или выражении «жажда власти». Неудивительно, что многие стараются обходиться без нее, и такое отношение среди родителей и педагогов встречается частенько.

Кроме того, многие путают силу, власть и принуждение. В этой книге, однако, мы используем слова «сила» и «власть» не в этом смысле. В нашем разговоре о родительстве и привязанности сила быть родителем означает естественный родительский авторитет. Этот естественный авторитет вытекает не из принуждения или насилия, но из правильно выстроенных отношений с ребенком. Когда все идет как положено, сила быть родителем возникает сама собой, без нажима, позерства и напряжения. Обычно мы применяем принуждение как раз тогда, когда нам не хватает этой силы, этой власти. Ведь чем больше у родителя власти, тем меньше насилия ему приходится применять, выполняя повседневные родительские обязанности. С другой стороны, чем меньше у нас этой силы, тем чаще мы склонны повышать голос, проявлять жестокость, угрожать и искать рычаги, которые заставят детей выполнять наши требования. Ее исчезновение, ставшее проблемой современных родителей, привело к появлению в литературе по воспитанию множества приемов, которые в любых других обстоятельствах мы назвали бы не иначе как подкупом и шантажом. Мы, однако, маскируем подобные симптомы нашего бессилия эвфемизмами вроде «поощрение» и «естественные последствия».

Для успешного воспитания детей сила абсолютно необходима. Почему? Потому что у нас есть обязанности. Природой не предусмотрено, чтобы родитель, приобретая неизбежно следующие из этой роли обязанности, при этом остался без силы, которая обеспечивает их выполнение. Невозможно проникнуть в суть родительского воспитания без обращения к таким понятиям, как сила, власть, могущество, которые здесь выступают как синонимы, разные способы описания одного и того же явления.

Сила, которую мы утратили, – это сила управлять вниманием наших детей, пробуждать в них благие намерения и уважение к нам, и поощрять их стремление к сотрудничеству. Без этих четырех способностей нам остается только принуждать или подкупать. Именно с такой проблемой столкнулись отец и мать Кирстен, когда пришли ко мне на консультацию, обеспокоенные внезапной строптивостью дочери. Взаимоотношения Кирстен с ее родителями я использую как пример утраты естественного родительского авторитета – наряду с двумя другими случаями, которыми я собираюсь проиллюстрировать важность родительской силы. Героями моего рассказа станут девять человек: шесть родителей и трое детей. Их истории – отражение типичной дилеммы, с которой сталкиваются сегодня многие семьи.

Родители девятилетнего Шона развелись, не вступили в новые браки и сохранили достаточно теплые отношения, чтобы вместе обратиться за помощью. Причиной их разрыва не последнюю очередь стали возникшие у них трудности в воспитании Шона. В раннем детстве справляться с ним было сравнительно легко, но последние два года превратились в кошмар. Он сыпал оскорблениями в адрес родителей и физически нападал на младшую сестру. И хотя он был неглупым мальчиком, никакие увещевания не могли его урезонить. Родители обращались к нескольким специалистам и прочитали кучу книг о самых разнообразных подходах и техниках. Но с Шоном все методики потерпели крах. Обычные санкции только ухудшали дело. Отправлять его в свою комнату в качестве наказания было бесполезно. Его мать не верила в действенность шлепков, но в отчаянии начала применять и физические наказания. Родители сдались и прекратили привлекать его к семейным трапезам. Попытки убедить его выполнять домашние обязанности также не увенчались успехом. Угрюмое упрямство Шона отравило атмосферу в доме еще прежде, чем брак распался. Родители были настолько истощены эмоционально, что уже не могли воскресить в себе даже каплю тепла и нежности к собственному сыну.

Мелани было тринадцать лет. Ее отцу едва удавалось сдержать гнев, говоря о дочери. Все изменилось после смерти ее бабушки – Мелани тогда была в шестом классе. До этого времени Мелани помогала по дому, хорошо училась и обожала трехлетнего братика. Теперь же она начала пропускать уроки и совершенно перестала помогать по хозяйству. Она регулярно убегала из дома. Она отказывалась говорить с родителями, заявляла, что ненавидит их и хочет одного: чтобы ее оставили в покое. Она также отказывалась есть вместе с семьей, поглощая свою порцию в одиночестве в своей комнате, чем очень травмировала мать. Последняя целыми днями умоляла дочь быть «хорошей девочкой», вовремя возвращаться домой и больше не убегать. Отец не мог выносить дерзкого поведения Мелани. Он был уверен, что дочь нужно как-то призвать к порядку, преподать подростку «урок, который она никогда не забудет». По его мнению, более мягкие подходы только потворствовали безобразному поведению Мелани и ухудшали дело. Он злился так сильно еще и потому, что прежде, до этих резких изменений в характере, Мелани была «папиной дочкой», ласковой и покладистой.

Три различных сценария, три отличных друг от друга набора обстоятельств и три абсолютно разных ребенка – и тем не менее эти три случая не уникальны. Это чувство – полнейшей несостоятельности как родителя – знакомо многим матерям и отцам. У всех детей «трудности» выглядят по-своему, но припев всегда один: воспитывать ребенка намного сложнее, чем предполагалось. Длинный перечень родительских жалоб обычно примерно одинаков: «У современных детей нет уважения к родительскому авторитету, не то что у нас, когда мы были маленькими; я не могу заставить своего ребенка делать уроки, заправлять постель, помогать по дому, убираться в своей комнате». Часто раздаются и шуточные жалобы: «Если родительство – столь важное дело, к детям должна прилагаться инструкция!»

Секрет родительского могущества

Многие в итоге пришли к выводу, что для успешного воспитания детей родителям нужно специально учиться. Сегодня существует огромное количество родительских курсов, есть даже занятия, на которых родителей учат читать малышам детские стишки. Ни один эксперт, однако, не научит тому, на чем основано успешное родительство. Родительская сила вытекает не из методик – неважно, насколько хорошо они разработаны, – а из отношений привязанности. Во всех трех примерах родителям не хватало именно силы.

Секрет могущества родителя – в том, что ребенок зависит от него. Дети рождаются полностью зависимыми, неспособными отыскать свой путь в этом мире. Невозможность выжить самостоятельно делает их крайне зависимыми от заботы, руководства и управления, поддержки и одобрения, чувства дома и принадлежности. Именно поэтому и нужно родительство – потому что ребенок зависим. Если бы дети не нуждались в нас, родительская власть была бы ни к чему.

На первый взгляд, детская зависимость кажется довольно простым явлением. Трудность состоит в том, что быть зависимым – вовсе не означает быть зависимым от подходящих воспитателей. Каждый ребенок рождается с потребностью в воспитании, но не все дети, выйдя из пеленок и став постарше, непременно станут искать его у родителей. Наша родительская сила зиждется не на степени зависимости ребенка, а на том, насколько он зависим именно от нас. Мощь, позволяющая нам исполнять родительские обязанности, заключена не в беспомощности ребенка, а в том, что он обращается за помощью именно к нам.

Мы не можем как следует заботиться о ребенке, который не рассчитывает на нашу заботу или зависит от нас только в плане еды, одежды, крыши над головой и по другим материальным соображениям. Мы не можем эмоционально поддерживать ребенка, который не ищет у нас удовлетворения своих психологических потребностей. Очень тяжело направлять ребенка, который не нуждается в наших указаниях: попытки помочь тому, кто не ищет нашей помощи, утомительны и обречены на провал.

Именно в такой ситуации оказались родители Кирстен, Шона и Мелани. Кирстен больше не обращалась к родителям для удовлетворения своих потребностей в привязанности, не брала с них пример, как поступать и что делать. В нежном возрасте семи лет она больше не шла к ним за поддержкой и утешением. У Шона все зашло еще дальше: его сопротивление зависимости от отца и матери укоренилось очень глубоко. Сопротивление Шона и Мелани распространилось даже на еду – или, точнее, на ритуал приема пищи за семейным столом. Мелани едва доросла до подросткового возраста, но уже перестала искать у своих родителей чувства семьи и близости. Ей не хотелось, чтобы они понимали ее или близко знали. Ни один из этой троицы не считал, что зависим от родителей, в этом и крылась причина огорчений, проблем и неудач их родителей.

Конечно, все дети поначалу зависят от родителей. Что-то изменилось у этих троих уже в процессе воспитания, и то же самое происходит сегодня со многими другими детьми. Дело не в том, что они больше не нуждались в заботе. Поскольку ребенок неспособен к самостоятельному существованию, ему необходимо от кого-то зависеть. Неважно, что эти дети думали или чувствовали, они даже отдаленно не были готовы к тому, чтобы встать на ноги. Они все еще были зависимы, но уже не ощущали себя зависимыми от родителей. Их потребность в зависимости не испарилась, изменился объект их зависимости. Родительская сила переходит к тем людям, от которых зависит ребенок, неважно, достойны они этого или нет, насколько они подходят для этой роли, насколько они ответственны или способны к сопереживанию, и даже взрослые это люди или нет – тоже неважно.

В жизни этих троих детей объектом эмоциональной зависимости вместо родителей стали ровесники. У Кирстен была группа из трех близких подруг, которая служила для нее ориентиром и надежным убежищем. Для Шона объектом действующих отношений привязанности стали ровесники в целом, связь с ними как с группой, системой заняла место связи с родителями. Его ценности, интересы и мотивация были связаны исключительно с ровесниками и их культурой. Для Мелани пустоту в привязанности, возникшую после смерти бабушки, заполнила подруга. Во всех трех случаях отношения с ровесниками конкурировали с привязанностью детей к родителям, и связь с ровесниками всякий раз брала верх.

Такой серьезный сдвиг становится двойной проблемой для нас, родителей. Мало того, что мы теряем родительскую силу, необходимую для управления ребенком, так еще и несмышленые и некомпетентные узурпаторы присваивают эту силу, чтобы сбить ребенка с пути. Ровесники наших детей не стремятся к этой власти намеренно, это всего лишь неизбежное следствие зависимости. Этот губительный подрыв родительской власти часто проявляется, когда этого меньше всего ждешь, в момент, когда мы больше всего нуждаемся в нашем естественном авторитете. Семена зависимости от ровесников обычно начинают прорастать уже к начальным классам, но именно в средней школе все возрастающая несовместимость двух привязанностей, к родителям и к ровесникам, серьезно подрывает наше родительское могущество. Именно в подростковом возрасте, когда их особенно необходимо направлять и когда наше физическое превосходство перед ними ослабевает, родительская сила выскальзывает из наших рук.

То, что кажется нам независимостью, – всего лишь зависимость, перешедшая к другим. Мы так стремимся, чтобы наши дети быстрее начали делать все самостоятельно, что просто не замечаем, насколько они на самом деле зависимы. Как и слово «власть», слово «зависимость» приобрело негативную окраску. Мы хотим, чтобы наши дети были самостоятельными, целеустремленными, сами ориентировались в окружающем мире, обладали самоконтролем, полагались на свои собственные силы и были уверены в себе. Старательно поощряя в детях независимость, мы совершенно забыли, что такое детство. Родители жалуются, что дети поступают наперекор и отталкивают их, но редко замечают, что дети перестали обращаться к ним за советом, поддержкой и помощью. Их беспокоит, что дети не подчиняются их справедливым требованиям, но, кажется, не осознают, что те больше не стремятся заслужить их симпатию, одобрение или признательность. Они не замечают, что дети обращаются за поддержкой, пониманием, близостью и чувством принадлежности к ровесникам. При замещении привязанности замещается и зависимость. Та же участь постигает и родительскую силу.

Родителям Кирстен, Шона и Мелани важнее всего было не установить правила, добиться послушания или положить конец нежелательному поведению. Важнее всего было вернуть своих детей, заставить силы привязанности работать на родителей. Им пришлось взращивать в детях зависимость – источник родительского могущества. Чтобы вернуть свой естественный авторитет, им пришлось отобрать незаконно захваченную власть у невинных и невольных узурпаторов – у друзей своих детей. Конечно, вернуть привязанность наших детей легче на словах, чем на деле, но это единственный путь к восстановлению родительского авторитета. Бо́льшая часть моей работы с семьями и бо́льшая часть советов, которые я дам в этой книге, призвана помочь родителям восстановить свой естественный авторитет.

Что изначально позволяет ровесникам заменить родителей, учитывая, что такая замена явно не идет никому на пользу? Как всегда, причина кроется в естественном порядке вещей. Способность ребенка привязываться не только к биологическим родителям очень важна, поскольку их присутствие в жизни ребенка никак не гарантируется. Они могут умереть или исчезнуть. Наша программа привязанности обязана быть гибкой, чтобы в случае нужды найти замену родителям, кого-то, к кому можно привязаться и от кого зависеть. Люди не единственные существа на Земле, способные на подобное перемещение привязанностей. Именно поэтому из некоторых животных получаются прекрасные домашние любимцы: они способны перемещать свои привязанности с родителей на людей, чтобы те могли заботиться о них и управлять ими.

У людей период зависимости от взрослых длится дольше, и к нему, помимо прочего, прилагается и возможность перемещения привязанности с одного человека на другого: с родителей на родственников, соседей, племенных или деревенских старейшин. Все они, в свою очередь, играли определенную роль в подготовке ребенка к зрелости. И эта удивительная адаптивность, тысячи лет успешно служившая родителям и детям, в последнее время превратилась в источник неприятностей. В современных условиях эта адаптивность позволяет ровесникам занять место родителей.

Когда дети переключаются на ровесников, большинство родителей ощущают потерю власти, даже не понимая, что именно происходит. Вниманием такого ребенка сложнее завладеть, он становится менее почтительным, родители перестают быть для него авторитетом. Мы спрашивали об этом родителей трех детей в наших примерах, и каждый из них смог назвать момент, когда его родительская сила начала ускользать. Ослабление родительского авторитета поначалу ощущается именно так – у родителей появляется смутное чувство, будто что-то не в порядке.

Что позволяет нам воспитывать детей?

Для успешного воспитания необходимы три компонента: зависимое существо, которому нужна забота, взрослый, желающий взять на себя ответственность, и крепкая привязанность ребенка к этому взрослому. И самый важный из них – привязанность ребенка к взрослому – чаще прочих игнорируют или упускают из виду. Многие настоящие и будущие родители все еще находятся в плену убеждения, что для воспитания ребенка достаточно просто родить его или стать усыновителем, опекуном, мачехой или отчимом. Мы ожидаем, что потребности ребенка в заботе и нашего желания воспитывать его будет достаточно. И когда дети как будто отвергают наше воспитание, мы удивляемся и обижаемся.

Признавая, что для успешного воспитания ребенка родительской ответственности мало, но не осознавая при этом важность привязанности, многие эксперты заключают, что причина кроется в методах воспитания. Если появляются проблемы, это потому, что родители делают что-то неправильно. В соответствии с этой логикой просто стать родителем недостаточно, для успешного воспитания необходимо приобрести некие навыки и освоить огромное количество воспитательных методик. Во всяком случае, именно так, похоже, считают эксперты.

Многие родители рассуждают так же: если другие в состоянии заставить ребенка слушаться, а я не могу, значит, у меня нет каких-то важных навыков. Все их вопросы сводятся к восполнению этой нехватки знаний, к получению советов «что делать?» в любой сложной ситуации: «Как заставить ребенка прислушиваться ко мне? Как заставить его делать уроки? Убираться в своей комнате? В чем секрет родителей, у которых дети помогают по дому? Как усадить ребенка за стол?» Наши предшественники, скорее всего, постеснялись бы задавать такие вопросы, а если на то пошло – и вообще появляться на родительских курсах. Судя по всему, современным родителям куда проще признаться в некомпетентности, нежели в бессилии, особенно когда недостаток навыков можно спокойно списать на нехватку подготовки или отсутствие подходящих примеров в нашем собственном детстве. В результате появилась многомиллиардная индустрия обучения родителей: от экспертов, проповедующих тайм-ауты и вывешивание баллов на холодильнике, до родительских методичек «для чайников».

Издательства и специалисты по воспитанию дают родителям то, что они хотят, но что в корне отличается от того, в чем они по-настоящему – и отчаянно! – нуждаются. Тонны этих «полезных» советов скорее усиливают у родителей ощущение некомпетентности и неготовности к возложенным на них обязанностям. Тот факт, что бо́льшая часть предлагаемых методик не работает, никак не сказывается на скорости появления новых.

Как только мы начинаем относиться к воспитанию как к набору навыков, которые необходимо освоить, нам становится сложно посмотреть на процесс иначе. Столкнувшись с любой проблемой, мы тут же предполагаем, что для ее решения надо бы почитать очередную книгу, пройти очередной курс или освоить еще один навык. А тем временем наша «группа поддержки» продолжает думать, что у нас все еще достаточно власти для выполнения родительских задач. Учителя ведут себя так, будто мы по-прежнему в состоянии усадить детей за уроки. Соседи ожидают, что мы будем держать своих детей в узде. Наши собственные родители упрекают нас в отсутствии твердости. Эксперты уверяют, что послушание детей зависит от получения очередного навыка. Суды возлагают на нас ответственность за поведение наших детей. И никто, кажется, не осознает, что мы упускаем своих детей.

Доводы в пользу утверждения, что воспитание детей – всего лишь набор определенных навыков, на первый взгляд кажутся весьма логичными, но, хорошенько подумав, мы поймем, что здесь кроется чудовищная ошибка. Такой подход противоречит природе, поскольку вынуждает нас опираться на экспертов, лишает родителей естественной уверенности в своих действиях и заставляет чувствовать себя неполноценными. Мы с легкостью принимаем идею, что дети не прислушиваются к нам, потому что мы не знаем, как заставить их прислушаться, что они игнорируют наши просьбы, потому что мы еще не освоили правильных приемов, что наши дети недостаточно уважают старших, потому что мы, родители, не научили их вести себя уважительно. Мы упускаем из виду главное: важны не навыки, а отношение ребенка к ответственному за него взрослому.

Фокусируясь исключительно на правильных действиях, мы перестаем обращать внимание на отношения привязанности между нами и детьми и уже не видим недостатков этих отношений. Воспитание – это, прежде всего, отношения, а не навыки, которые необходимо приобрести. Привязанность – не поведение, которое необходимо освоить, а связь, которую нужно установить.

Родительское бессилие сложно заметить, потому что раньше родители пользовались своей силой, не осознавая этого. Она была автоматическим, невидимым, неотъемлемым компонентом семейной жизни и традиционных культур. По большому счету, родители былых времен принимали свою власть как должное, потому что для воспитания детей ее, как правило, хватало. По причинам, которые мы начали рассматривать, сегодня ситуация уже не та. Не зная, на чем зиждется успех, невозможно понять и причину трудностей. И пока мы все игнорируем важность привязанности, боимся признаться в родительском бессилии и испытываем отвращение к власти как таковой, самая распространенная причина родительских неудач остается для нас загадкой.

Навешивание ярлыков

Иногда родители начинают винить в проблемах не себя, а ребенка, решают, что это с ним что-то не так. Если мы уверены в наших методах воспитания, значит, дело в ребенке. Нам становится легче от мысли, что причина не в нас, а в несоответствии наших детей стандартам. Подобное отношение проявляется в вопросах или требованиях вроде: «Почему ты такой невнимательный? Почему с тобой так трудно? Ну почему ты не можешь делать так, как просят?»

Сталкиваясь с трудностями на родительском пути, мы начинаем выяснять, что не так с нашими детьми. Сегодня мы становимся свидетелями неистовой охоты за ярлыками, которыми можно объяснить проблемы наших детей. Родители обращаются за медицинскими диагнозами к профессионалам или хватаются за бытовые ярлыки, которых полно в книгах по воспитанию трудных детей или детей с характером. Чем сложнее приходится родителям, тем скорее ребенка объявят таковым и тем больше ярлыков примерят к нему. Тот факт, что вместе с ростом ориентации на ровесников в нашем обществе растет и количество детских диагнозов, – отнюдь не совпадение. Все чаще поведенческие проблемы детей объясняют различными медицинскими синдромами, такими как оппозиционно-вызывающее расстройство (синдром ODD – oppositional defiant disorder) или синдром дефицита внимания (СДВ). Эти диагнозы полезны разве что тем, что они оправдывают ребенка и снимают бремя вины с родителей, но вместе с этим они успешно маскируют вполне обратимую исходную причину дурного поведения ребенка. Избавляя нас от чувства вины, медицинские диагнозы мешают решению проблемы, предлагая слишком примитивные объяснения по всем вопросам. С точки зрения врачей, сложные поведенческие проблемы множества детей можно объяснить генетикой или неправильным функционированием отделов мозга. Они, однако, игнорируют тот факт, что окружающая среда влияет на работу человеческого мозга с рождения и до конца жизни, а отношения привязанности – это самый важный аспект окружения ребенка. Кроме того, они предлагают ограниченные решения, вроде применения медицинских препаратов, не учитывая важности отношений ребенка с ровесниками и взрослыми. Фактически все это проводит к еще большему ослаблению власти родителей.

Мы не утверждаем, что отклонения у детей вообще никак не связаны с физиологией мозга, а медикаменты бесполезны. Мой соавтор, например, регулярно наблюдает детей и взрослых с СДВ, отклонением, при котором работа мозга с физиологической точки зрения отличается от нормы, и прописывает им лекарства, когда они действительно необходимы. Мы возражаем против сведения всех детских проблем к медицинским диагнозам и лечения без учета множества психологических, эмоциональных и социальных факторов, которые влияют на возникновение этих проблем. Даже в случае СДВ и других состояний, при которых медицинские диагнозы и лечение могут помочь, главной заботой и кратчайшим путем к исцелению должны оставаться отношения привязанности с родителями⁶.

Родители Шона уже пошли по пути навешивания ярлыков, получив три различных диагноза от трех разных экспертов – двух психологов и одного психиатра. Один специалист определил, что Шон страдает обсессивно-компульсивным расстройством, другой диагностировал оппозиционно-вызывающее расстройство, третий объявил, что у мальчика синдром дефицита внимания. Родителей Шона с огромным облегчением восприняли объяснение, что с ребенком действительно что-то не в порядке. Это означало, что трудности в его воспитании – не их вина. Более того, диагнозы врачей реабилитировали и самого Шона. Он не мог с этим ничего поделать. Ярлыки устранили потребность кого-то обвинить, и это хорошая новость.

Я не имел ничего против этих ярлыков: вообще-то они весьма точно описывали его поведение. Он страдал навязчивыми состояниями, был упрям и невнимателен. Более того, общие признаки всех этих трех синдромов – импульсивность и слабая адаптивность – у него также присутствовали. Импульсивные дети (или взрослые) не могут отделить эмоции от действий. Они тут же воплощают в жизнь все, что пришло им в голову. Слабая адаптивность означает неспособность адаптироваться к ситуациям, когда что-то идет не так, извлекать пользу из неблагоприятных обстоятельств, учиться на негативных последствиях своих действий. Из-за этой неспособности родители чаще сталкиваются с неадекватным поведением, и она же лишает их важных инструментов управления его поступками. Например, методы отрицательного подкрепления – предупреждения, попытки пристыдить, ограничения, дисциплинарные меры и наказания – бесполезны для детей, которые не извлекают из них уроков. Можно сказать, что трудности родителей Шона были в каком-то смысле связаны с его отклонениями. В этом есть доля истины, но иногда за одной истиной может скрываться другая, более значимая: в этом случае за ней скрывалась проблема во взаимоотношениях.

Следствием медицинских ярлыков стала зависимость родителей Шона от экспертов. Вместо того чтобы доверять своей собственной интуиции, учиться на своих ошибках и искать свой путь, они начали искать советов у других, как воспитывать своего ребенка, а потом механически следовали этим советам со стороны, используя надуманные методы контроля поведения, стиравшие в порошок все отношения привязанности. По их признанию, иногда им казалось, что они имеют дело не с человеком, а с синдромом. Вместо обретения ответов они находили только множество разных мнений – по числу специалистов, к которым обращались.

Еще более важная проблема в случае навешивания ярлыков, даже бытовых вроде «трудный ребенок» или вовсе безобидных, таких как «высокочувствительный ребенок», – создаваемое ими впечатление, что корень проблемы найден. Ярлыки скрывают истинный источник неприятностей. Когда при анализе проблемы игнорируется основной фактор, взаимоотношения, это замедляет поиск верных решений.

Очевидно, что Шон был сущим наказанием. Вне всяких сомнений, из-за своей импульсивности он был трудноуправляем. Большинство импульсов, однако, запускается привязанностями, а привязанности Шона вышли из строя. Столь невыносимой ситуация стала не из-за импульсивности как таковой, а из-за направленности этих импульсов против родителей. Это противоречило природным инстинктам Шона зависеть от родителей, сохранять с ними близость, следовать их примерам, а причиной была ориентация на ровесников, а не психические расстройства. Его бунтарское поведение также объяснялось искаженными инстинктами привязанности, и они же одновременно указывали путь к исцелению. Ориентация на ровесников не объясняла всех его проблем с вниманием, но восстановление здоровой привязанности к родителям стало фундаментом для работы с ними. В первую очередь родителям Шона нужно было признать, что дело не в Шоне и его проблемах, а в нехватке чего-то важного в его отношениях с ними.

Родители Кирстен и Мелани не пошли по пути медицинских диагнозов, но тоже задавались вопросом, все ли в порядке с их детьми или с воспитательными приемами, которые они, родители, применяют. Детально изучив ситуацию, я понял, что Мелани была весьма незрелой для своего возраста, но даже это не объясняло трудностей в ее воспитании. Главная сложность заключалась в том, что она была зависима от ровесников, и это вкупе с психологической незрелостью наносило сокрушительный удар по ее воспитанию.

К счастью, ориентация на ровесников не только предотвратима, но и в большинстве случаев обратима – этому посвящены части 4 и 5 настоящей книги. Тем не менее нужно четко понимать, в чем суть проблемы. Воспитание должно быть естественным и интуитивным, но оно будет таким, только если ребенок к нам привязан. Чтобы вернуть себе силу быть родителями, мы должны снова сделать наших детей полностью зависимыми от нас – не только в физическом, но также в психологическом и эмоциональном плане, как и было задумано природой.

Глава 5
От помощи к преградам: когда привязанность работает против нас

Комедийный актер Джерри Сайнфелд, впервые ставший отцом в сорок семь лет, однажды пошутил, что от способности сына радостно глядеть ему в глаза и одновременно делать в штаны ему как-то не по себе. «Только представьте, – говорил Сайнфелд, – он делает это и смотрит прямо на вас!» Родителей держит «в игре» привязанность. Обязательства и чувство долга тоже важны, но если бы дело сводилось только к ним, то родительство было бы сплошным испытанием. Если бы не привязанность, многие родители не смогли бы справляться с брезгливостью, меняя подгузники, прощать детям бессонные ночи, мириться с шумом и плачем и выполнять свои обязанности, не ожидая благодарности. А позже у них не хватало бы терпения выносить раздражающее, а порой оскорбительное поведение своих подросших отпрысков.

Как мы уже поняли, привязанность воздействует незаметно. Люди, которые инстинктивно выстраивают с детьми крепкие отношения привязанности, становятся успешными и умелыми родителями, не освоив специально ни единого родительского «навыка».

Привязанность способствует успешному воспитанию семью основными способами. Она укрепляет зависимость ребенка от родителей, которая и есть истинный источник их власти. Но когда привязанность ребенка выходят из строя, те же семь способов, к сожалению, начинают подрывать родительский авторитет. В будущем, приступив к восстановлению связи с детьми, время от времени возвращайтесь к этому списку.

Родителям, которые ищут ответ на вопрос «что делать?», я еще раз повторю, что в первую очередь им необходимы терпение и глубокое понимание привязанности. Мне удалось помочь тысячам родителей и детей, и этот опыт убедил меня: пока мы не разберемся окончательно, как и почему возникли проблемы и как все должно выглядеть в норме, любые попытки разрешить ситуацию даже из самых благих намерений только ухудшат наше положение.

Привязанность выстраивает иерархию между родителями и ребенком

Первая задача привязанности – выстроить иерархию отношений между взрослыми и детьми. Когда люди вступают во взаимоотношения, мозг привязанности каждого автоматически распределяет участников в порядке их влиятельности. В нас от рождения заложены архетипы доминантов и зависимых, опекунов и опекаемых, тех, кто дает, и тех, кто берет. Это верно и для отношений между взрослыми, например в браке, хотя в здоровых отношениях, основанных на взаимности, объект и субъект заботы должны постоянно меняться местами – смотря по обстоятельствам и исходя из распределения обязанностей между супругами. В отношениях с взрослыми дети должны всегда оставаться в режиме зависимости и поиска заботы.

Ребенок восприимчив к заботе и указаниям взрослых, пока ощущает себя зависимым. Дети, занявшие правильное место в иерархии отношений, инстинктивно стремятся к тому, чтобы о них заботились. Они интуитивно почтительны с родителями, обращаются к ним за ответами на вопросы, полагаются на них. Такой порядок вещей продиктован самой природой привязанности. Это именно то, что позволяет нам выполнять свои обязанности. Без этого чувства зависимости поведением управлять очень трудно.

Ориентация на ровесников активирует ту же самую программу, но с неприятными последствиями. Она подрывает инстинктивную работу мозга привязанности, отвечающую за отношения между взрослым и ребенком. Вместо поддержания здоровых отношений ребенка с воспитателями схема «доминирование – зависимость» запускает нездоровые ситуации превосходства и подчинения среди незрелых ровесников.

Ребенок, чей мозг привязанности выберет режим доминирования, станет главным и начнет командовать сверстниками. Если этот доминирующий ребенок способен к сопереживанию и берет на себя ответственность за других, он сможет выступать в роли воспитателя и опекуна. Если же ребенок раздражен, агрессивен и эгоцентричен, он превратится в обидчика – подробнее об этом мы поговорим в следующих главах, посвященных агрессии и издевательствам в детской среде. Но самый большой урон ориентация на ровесников наносит естественной иерархии «родитель – ребенок». Родители теряют уважение и авторитет, которые в естественных условиях логично вытекают из их главенствующей роли.

Ориентированный на ровесников ребенок перестает инстинктивно воспринимать порядок и иерархию, не стремится к старшинству или верховенству родителя. Напротив, такая позиция родителя покажется ему надуманной и неестественной, как если бы родитель пытался верховодить ребенком или хотел унизить его.

Всех трех детей из предыдущей главы ориентация на ровесников увела из объятий родительской привязанности. Хотя Кирстен было только семь, ее родители потеряли главенствующую роль в естественном порядке привязанности. Именно в этом заключалась причина ее грубости и неуважения, особенно заметных в присутствии сверстников. То же самое произошло с Шоном и Мелани. Поскольку привязанность к родителям ослабла, иерархическая структура, предназначенная для укрепления родительской власти, потерпела крах, и именно это так остро чувствовал отец Мелани, на это он так бурно реагировал. Мелани относилась к своим родителям как к равным, не имеющим права командовать ею и управлять ее жизнью. Отец Мелани инстинктивно пытался поставить ее на место. К сожалению, сделать это без помощи привязанности невозможно. Без отношений привязанности родитель может добиться послушания ребенка только запугиванием, при этом серьезно навредив как отношениям, так и дальнейшему развитию ребенка.

Ориентация на ровесников – не единственная возможная причина, по которой естественный порядок привязанности может нарушиться. Это случается и в других обстоятельствах, например если родители проецируют на ребенка свои нереализованные потребности. В своей практике психолога и терапевта соответственно мы оба встречали родителей, которые доверялись своим детям как наперсникам, жаловались им на свои трудности в супружеских отношениях. В подобных обстоятельствах ребенок становится контейнером для психологических переживаний родителей. Вместо того чтобы делиться с родителями собственными трудностями, ребенок учится подавлять свои потребности и обслуживать эмоциональные нужды других людей. Такая инверсия иерархии привязанностей, помимо прочего, вредит здоровому развитию. В «Привязанности», первой книге из классической трилогии о влиянии детско-родительских отношений на развитие личности, психиатр Джон Боулби пишет, что «ситуация, когда ребенок и родитель меняются ролями, если она не носит очень кратковременный характер, практически всегда не только симптом наличия патологии у родителей, но и причина ее появления у ребенка»¹. Обмен ролями с родителем негативно сказывается на отношениях ребенка со всем миром. Это потенциальный источник дальнейшего психологического и физиологического стресса.

Если вкратце, мозг привязанности ребенка, ориентированного на взрослых, делает его восприимчивым к родителю, который проявляет заботу о нем и берет на себя ответственность. Для такого ребенка главенствующая роль родителя естественна. Если этот порядок изменяется или разрушается под влиянием ориентации на ровесников, родительское воспитание будет идти вразрез с инстинктами ребенка, как бы сильно он в нем ни нуждался.

Привязанность пробуждает родительские инстинкты, терпимость и симпатию к ребенку

Остроумное замечание Джерри Сайнфелда хорошо иллюстрирует тот факт, что привязанность не только готовит ребенка к принятию заботы, но и пробуждает инстинкты заботы у взрослых. Курсы и тренинги не могут выполнить работу привязанности: запустить механизм инстинктивной заботы о потомстве. Привязанность изменяет наше восприятие детей: когда она есть, они кажутся более симпатичными. Она помогает нам терпимее относиться к трудностям родительства и к нечаянным обидам, которые нам могут нанести.

Поведение младенца, обусловленное привязанностью, абсолютно покоряет: призывный взгляд, улыбка, задевающая самые чувствительные струны нашей души, протянутые навстречу ручки и полное растворение в наших объятиях. Нужно очень очерстветь душой, чтоб все это не подействовало. Цель поведения, обусловленного привязанностью, – пробудить родителя внутри нас. Это делает не сам младенец, а автоматические непроизвольные рефлексы привязанности. Если оно затрагивает родителя внутри нас, мы тянемся к малышу, испытываем желание обнять его, принимаем ответственность за него. Так мы ощущаем на себе действие привязанности: инстинктивное выражение привязанности младенцем пробуждает инстинкты привязанности потенциальных родителей.

Когда ребенок подрастет, такое располагающее поведение может исчезнуть, но воздействие детской привязанности на родителей не ослабевает на протяжении всего детства. Когда наши дети действиями или словами выражают, что хотят быть к нам привязаны, это делает их милее и упрощает общение с ними. Существуют сотни едва уловимых неосознанных жестов и выражений, предназначенных для того, чтобы смягчить нас и сделать ближе. Дети не манипулируют нами, на нас влияет сила привязанности, и по очень веским причинам. Родительство сопряжено с трудностями, и нам необходимо, чтобы что-то облегчало эту ношу.

Ориентация на ровесников меняет все. Невербальные знаки привязанности, располагающие воспитателя к ребенку, теперь адресованы не нам. Глаза прекращают искать нас. Лицо больше не располагает к общению. Улыбки, прежде согревавшие душу, теперь почему-то навевают холод, оставляют нас равнодушными или причиняют боль. Наш ребенок больше не откликается на наши прикосновения. Объятия стали формальными и односторонними. Нам все сложнее испытывать симпатию к собственному ребенку. Привязанность ребенка к нам больше не подпитывает нас, мы можем полагаться только на нашу родительскую любовь и ответственность. Некоторым из нас этого хватает, но большинству – нет.

Отцу Мелани этого было недостаточно. Они всегда была близки, и когда ее внимание и симпатии переключились на сверстников, сердце отца словно окаменело. Он был из тех, кто на все готов ради детей, кто делает для них гораздо больше, чем многие другие родители, но оказалось, что на это скорее влияла привязанность, а не характер. Его речь отражала перелом, произошедший в его чувствах. «С меня хватит, я не могу больше это выносить, – вставлял он через каждое слово. – Я не обязан мириться с этим дерьмом». Ультиматумы сыпались один за другим. Отцу Мелани казалось, что его используют, им злоупотребляют, его не ценят.

Вообще-то, всех родителей используют, всеми злоупотребляют и мало кого ценят. Но под воздействием привязанности мы обычно не задумываемся об этом. Представьте себе, например, маму-кошку, которая кормит своих котят. По маме ходят ногами, ее бьют, царапают, пинают и толкают, и чаще всего она к этому поразительно терпима. Но если, не дай бог, к ее подстилке подберется какой-то чужой котенок, в отношении него она такую терпимость уже не проявит, если только не сформируется новая привязанность. Мама-кошка будет наказывать этого котенка за малейший проступок, даже если он ни в чем не виноват. Люди зрелые и ответственные обычно сдерживают подобные инстинктивные реакции, но все же у нас очень много общего с другими живыми существами, чье поведение обусловлено привязанностью. Нас тоже проще спровоцировать, когда привязанность ослабевает. Видимо, мачехи и отчимы из сказок приобрели столь плохую репутацию именно из-за отсутствия спонтанной привязанности к неродным детям.

Большинство из нас нуждается в привязанности, которая помогает примириться с физическим и моральным истощением, неизбежно возникающим в процессе исполнения родительских обязанностей. Дети, как правило, знать не знают о своем воздействии на нас, о том, какие раны они порой наносят и на какие жертвы нам приходится ради них идти. Им и не нужно этого знать, по крайней мере до тех пор, пока они не поймут посредством собственной зрелой рефлексии, сколько мы сделали для них. То, что нашу заботу принимают как должное, – часть нашей родительской роли. Ценность всему этому придают знаки любви и близости, желание контакта, проистекающие не из благодарности за наши усилия и преданность, а из чистой и искренней привязанности. С другой стороны, если привязанность направлена в противоположную сторону, наша ноша может стать непосильной. Рядом с ребенком, ориентированным на ровесников, родительские инстинкты притупляются, и многие из нас это ощущают. Естественная теплота, которую мы рады испытывать к ребенку, начинает куда-то ускользать, порой сменяясь чувством вины за «недостаток» родительской любви.

В неестественной среде отношений, ориентированных на ровесников, та же самая сила привязанности, помогающая смириться с дурным обращением, приобретает обратный знак. Созданная, чтобы облегчить родительскую ношу и удержать родителей в игре, она провоцирует злоупотребления в среде ровесников. Дети мирятся с насилием со стороны сверстников. Родителей часто обескураживает факт, что дети, дома воспринимающие в штыки любое замечание и малейшую попытку их контролировать, легко примиряются с непомерными требованиями и дурным обращением ровесников. Не в силах распознать отсутствие заботы и внимания к своим чувствам со стороны приятеля или одноклассника, ребенок, ориентированный на ровесников, закроет глаза на это равнодушие или найдет ему оправдание, лишь бы сохранить отношения.

Привязанность управляет вниманием ребенка

С ребенком, который не обращает на нас внимания, справиться очень тяжело. Ребенок должен смотреть на нас и слушать нас, без этого никакое воспитание невозможно. У всех родителей из нашей «девятки» были сложности с тем, чтобы завладеть вниманием детей. Мать Мелани говорила, что порой сомневалась в собственном существовании. Шон игнорировал родителей. Родители Кирстен с трудом заставляли семилетнюю дочь прислушиваться к ним и воспринимать их всерьез.

Подобные трудности в завладении вниманием собственного ребенка встречаются очень часто. На самом деле, ни один человек не может по-настоящему завладеть вниманием другого. Детский мозг расставляет приоритеты, куда направить внимание, по большей части неосознанно. Если превалирует голод, все внимание ребенка будет поглощено едой. Если острее всего потребность в ориентации, ребенок будет искать вокруг что-то знакомое. Если ребенок встревожен, его внимание переключится на выяснение, что не так. Но самое главное для ребенка – привязанность, поэтому за организацию его внимания по большей части отвечает именно она.

По сути, внимание следует за привязанностью. Чем сильнее привязанность, тем легче привлечь внимание ребенка. При слабой привязанности, соответственно, добиться внимания не так уж просто. Верный признак отсутствия у ребенка внимания – необходимость постоянно повышать голос или много раз повторять ему одно и то же. Настойчивей всего родители требуют от детей внимания: «Слушай меня», «Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю», «Смотри сюда», «Что я сейчас сказал(а)?» или просто «Обрати внимание».

Когда дети начинают ориентироваться на ровесников, их внимание инстинктивно меняет свою направленность. Обращать внимание на родителей или учителей для такого ребенка противоестественно, механизмы его внимания настроены так, что звуки, исходящие от взрослых, воспринимаются как шум и помехи, смысл которых неясен, а важность для нужд привязанностей, главенствующих в его эмоциональной жизни, сомнительна.

Ориентация на ровесников создает дефицит внимания ребенка по отношению к взрослым, потому что они перестают быть главным приоритетом в иерархии внимания. Неслучайно синдром дефицита внимания изначально рассматривали как проблему обучения, речь шла прежде всего о детях, игнорирующих учителей. Неслучайно также то, что количество диагностируемых случаев синдрома дефицита внимания в нашем обществе резко увеличилось одновременно с ростом ориентации на ровесников, и гораздо чаще такой диагноз ставится в среде, где ориентация на ровесников доминирует, – в неблагополучных городских кварталах. Мы вовсе не считаем, что это единственная причина проблем, связанных с дефицитом внимания, и что других факторов, провоцирующих развитие СДВ, не существует. С другой стороны, не признавать фундаментальную роль привязанности в управлении вниманием – значит игнорировать положение множества детей с диагнозом СДВ. Дефицит привязанности к взрослым вносит значительный вклад в развитие дефицита внимания к ним. Если привязанность выходит из строя – внимание следует за ней.

Привязанность удерживает детей рядом с родителями

Возможно, самая очевидная задача привязанности – удержать ребенка рядом с родителем. Когда ребенок чувствует потребность в физической близости – а маленьким детям это свойственно – привязанность становится невидимой нитью. В этом наши отпрыски похожи на других созданий привязанности, которым необходимо видеть своего родителя, слышать его или чувствовать его запах.

Иногда нам кажется, что эта потребность душит нас, особенно когда маленький ребенок не дает нам даже выйти в туалет. Тем не менее программа привязанности на самом деле наделяет нас большой свободой. Вместо того чтобы постоянно следить за ребенком, мы можем просто пойти вперед и довериться его инстинкту следовать за нами. Как мама-медведица со своими медвежатами, мама-кошка с котятами или гусыня с гусятами, мы можем позволить привязанности выполнять свою функцию – удерживать наших малышей рядом с нами, а не следить за ними неотлучно.

Детские инстинкты, диктующие поддерживать с нами близость, порой раздражают или мешают. Если с ребенком нужно ненадолго расстаться для работы, учебы, интимной жизни, душевного равновесия или сна, действие привязанности тяготит нас. В нашем обществе все настолько встало с ног на голову, что отдаление ребенка от нас начинает цениться больше, чем его инстинктивное стремление к близости. К сожалению, нельзя получить и то, и другое. Если дети недостаточно привязаны к родителям, последним стоит огромных усилий даже просто удерживать своих отпрысков в поле зрения. Мы должны быть благодарны привязанности за то, что она помогает удерживать наших детей рядом. Если бы нам приходилось делать это самостоятельно, мы бы никогда не справились с огромным количеством других родительских обязанностей. Наша задача – научиться воспитывать детей в гармонии с этим механизмом, а не в борьбе с ним.

Если все идет хорошо, стремление к физической близости с родителем постепенно переходит в потребность в эмоциональной близости и контакте. Непреодолимое желание держать родителя в поле зрения превращается в потребность знать, где он находится. Даже подростки, если они сильно привязаны к родителям, будут спрашивать «где папа?» или «когда мама придет?» и занервничают, не имея возможности связаться с родителями.

Ориентация на ровесников вмешивается в работу этих инстинктов. Ориентированные на ровесников дети точно так же нуждаются в близости и контакте, но у них эта потребность направлена друг на друга. В этом случае их будет интересовать местонахождение наших заместителей. Наше общество создало множество технологий поддержания контакта, начиная от мобильных телефонов и электронных писем и заканчивая интернет-чатами. Тринадцатилетняя Мелани, зацикленная на общении со сверстниками, была полностью поглощена таким времяпрепровождением. Ее непреодолимое желание находиться в постоянном контакте со сверстниками мешало не только семейным планам, но и учебе девочки, развитию ее способностей и уж точно – ее пребыванию в творческом уединении, которое является ключом к зрелости. (Подробнее о зрелости и творческом уединении читайте в главе 9.)

Привязанность делает родителя образцом для подражания

Взрослых часто удивляют и ранят ситуации, когда вверенные их заботе дети не берут с них пример, как себя вести и как жить. Источник такого разочарования – распространенное заблуждение, что родители и учителя автоматически становятся образцами для подражания для своих детей и учеников. На самом деле, ребенок берет пример только с тех людей, к которым он по-настоящему привязан.

Какой бы образцовой ни была наша жизнь, вовсе не она делает нас примером для подражания, и даже не наше чувство ответственности по отношению к ребенку, и не наша роль кормильца. Привязанность – вот что пробуждает в ребенке стремление походить на другого человека и перенимать его черты. Короче говоря, подражание – это привязанность в действии. Имитируя поведение объекта своей привязанности, ребенок поддерживает психологическую близость с ним.

Стремление быть похожим на важные объекты своей привязанности позволяет детям получить спонтанный (и крайне важный для них) опыт обучения, хотя основным мотивом здесь выступает жажда близости, а не знаний. Такое обучение происходит неосознанно и для ребенка, и для родителя. Когда привязанность отсутствует, усвоение знаний идет тяжелее, а для их передачи приходится прикладывать усилия. Только подумайте, какую работу пришлось бы проделывать родителям, если бы ребенка нужно было целенаправленно учить каждому слову, сознательно формировать каждую модель поведения, искусственно внедрять каждую установку. Родительская ноша стала бы неподъемной. Привязанность справляется с этими задачами автоматически, требуя от родителей и ребенка относительно небольших усилий. Привязанность становится «усилителем» познания: к примеру, многие на своем опыте убедились, как приятно учить новый язык, если влюбиться в красавчика-учителя! Осознанно или нет, но мы, родители и учителя, во многом опираемся на привязанность, которая делает нас образцами для подражания.

Когда место главного объекта привязанности вместо родителей занимают ровесники, образцами для наших детей становятся они, естественно, никак не отвечая за конечный результат. Наши дети копируют язык, жесты, действия, манеры и пристрастия друг друга. Скорость обучения все так же впечатляет, но мы больше не контролируем его содержание. Местом, где проходит бо́льшая часть такого обучения, усиленного привязанностью, часто становится школьный двор. То, что ребенок при этом усваивает, может показаться приемлемым, если нам нравятся те, на кого он равняется. Если же их поведение или ценности нас тревожат, мы придем от такой науки в отчаяние. Хуже того, все, чему мы сами захотим научить детей, в этих обстоятельствах будет даваться им с трудом, приниматься с неохотой, а продвигаться – крайне медленно. Если мы перестаем быть примером для детей, воспитывать их становится несоизмеримо труднее.

Привязанность делает родителя главным наставником ребенка

Одна из фундаментальных родительских обязанностей – руководить действиями ребенка и направлять его. Каждый день мы объясняем нашим детям, что возможно, а что – нет, что хорошо, а что – не очень, какого поведения мы ждем от них, а какое – недопустимо, к чему следует стремиться и чего избегать. Пока ребенок не научится самостоятельно ориентироваться и следовать своим целям, он нуждается в ком-то, кто будет указывать ему путь. Дети постоянно ищут ответы на вопросы, как быть и что делать.

Критическое значение при этом обретают не наши педагогические таланты, а признание наших полномочий вести детей за собой. Такие полномочия выдает заложенная в них программа привязанности. Давать верные указания тоже важно, но если ребенок не прислушивается к нам, то даже самые мудрые и доходчивые советы не помогут. Вот в чем ошибка всех книг по воспитанию. Неписаный закон, действие которого, увы, больше не гарантировано, гласит, что дети ориентируются на взрослых и берут пример с родителей или учителей. Именно поэтому вся литература по воспитанию фокусируется на том, как руководить действиями ребенка и направлять его: четко заявлять о своих ожиданиях, устанавливать ясно очерченные и справедливые границы, озвучивать правила, последовательно применять дисциплинарные меры, стараться не противоречить самим себе. Если ребенок не следует нашим указаниям, легче всего предположить, что дело в способе, которым мы доносим до него свои ожидания, или в его способности воспринимать информацию. Бывает и такое, но чаще проблема лежит глубже: утратив к нам привязанность, ребенок перестает следовать за нами.

Наставничество не должно становиться для нас непосильной задачей, приводящей в отчаяние. Этот процесс может – и должен! – протекать сам собой. Кто выступает для ребенка ориентиром, тот и будет направлять его действия. Это часть ориентационного рефлекса. Мозг ребенка автоматически получает сигналы от первичного объекта привязанности. Если мозг привязанности ребенка ориентирован на родителей, инструкции, как себя вести, буквально написаны на лице родителя, понятны по его реакциям, кроются в его ценностях, разговорах и жестах. Мозг ребенка считывает сигналы родителя и тщательно изучает их, чтобы определить, какого поведения от него хотят или ждут. Привязанность облегчает процесс руководства, порой даже слишком.

Когда у нас плохой день, а наши поступки и речи далеки от идеала, мы бы, наверное, предпочли, чтобы дети не подражали нам автоматически и с такой точностью. Родительская власть иногда обременяет, но кто-то должен выполнять эту работу. Если мы не будем указывать ребенку направление, кто же будет это делать? Мы, по крайней мере, взрослые и осознанные, мы способны чувствовать ответственность, размышлять над своими действиями и устранять последствия нечаянно причиненного ущерба, если необходимо. Когда эту функцию берут на себя ровесники, никакой ответственности они не несут и угрызений совести за дурное влияние на наших детей не испытывают. В отличие от родителей, они не стремятся дорасти до той роли, которую им отводит привязанность. Даже если мы незрелы и полны недостатков, возложенная на нас огромная ответственность быть примером и наставником, – уже мощный стимул к самосовершенствованию и росту.

Если родителей в роли наставников заменяют ровесники, ребенок начинает действовать в соответствии с ожиданиями последних, как он их понимает. Такой ребенок будет выполнять требования сверстников с той же готовностью, с какой подчинялся бы родителям, будь он ориентирован на взрослых.

Некоторые родители стараются лишний раз не указывать ребенку, находясь во власти наивного убеждения, что ему нужно оставить простор для развития собственных внутренних норм. Но так не бывает. Только пройдя все этапы психологического взросления, мы обретаем способность к истинному самоопределению. Безусловно, для развития ребенка очень важно давать ему выбор, соответствующий его возрасту и степени зрелости, но, отказываясь управлять поведением ребенка в принципе, родители в конце концов лишаются своей роли. В отсутствие указаний от родителей большинство детей начинает черпать их из альтернативных источников вроде компании сверстников.

Управлять ребенком, который не прислушивается к нам, достаточно трудно, но пытаться контролировать ребенка, действиями которого руководит кто-то другой, практически невозможно. Природой задумано, чтобы нам на смену пришел не какой-то новый наставник, а зрелость, то есть собственная способность взрослого человека принимать решения и выбирать для себя наилучшую линию поведения.

Привязанность порождает в ребенке желание быть хорошим для родителя

Последний способ, которым привязанность помогает нам, одновременно и самый важный: это желание ребенка быть хорошим для родителя. Он заслуживает самого тщательного рассмотрения.

Стремление ребенка подчиняться наделяет родителя большой властью. Трудности, создаваемые отсутствием такого стремления, не менее серьезны. Такое же побуждение быть хорошими наблюдается и у животных: например, когда собаки рвутся угодить своим хозяевам, но безразличны к командам чужих людей. Пытаясь управлять собакой, которая не хочет быть для нас хорошей, мы можем получить отдаленное представление, как выглядит воспитание при отсутствии этой мотивации у более сложного и уязвимого существа, то есть нашего ребенка.

В тех детях, чьи родители сталкиваются с трудностями в процессе воспитания, я в первую очередь ищу это желание быть хорошим. Ребенок может вести себя плохо по множеству причин, но ключевая из них – отсутствие желания поступать иначе. Печально, но факт: некоторые дети никогда не смогут соответствовать ожиданиям своих родителей, потому что те задают слишком высокие стандарты. Но если ребенок не стремится быть хорошим для родителей, совершенно неважно, насколько реалистичны их ожидания. Когда я разговаривал с родителями Шона, Мелани и Кирстен, они в один голос отвечали, что у детей такой мотивации не было. Однако все они припоминали, что не в таком уж далеком прошлом их дети стремились быть хорошими.

Итоговый результат действующей привязанности, помогающей родителю вырастить ребенка, – формирование в нем желания быть хорошим. Называя конкретного ребенка хорошим, мы думаем, что описываем его врожденную черту. Мы не понимаем, что эту «хорошесть» создает привязанность ребенка к родителю. То есть мы не замечаем силу привязанности. Верить, что желание быть хорошим у ребенка врожденное, чревато, и вот почему: если нам покажется, что такое желание отсутствует, мы решим, что он «плохой», и будем винить и стыдить его. Стремление быть хорошим связано не столько с характером ребенка, сколько с природой его взаимоотношений с окружающими. Если ребенок «плохой», улучшать нужно отношения, а не ребенка.

Привязанность пробуждает желание быть хорошим множеством способов, и каждый из них по-своему важен. Вместе они обеспечивают возможность передачи стандартов приемлемого поведения от одного поколения к другому. Среди прочих источников желания ребенка быть хорошим – то, что я называю совестью привязанности, его врожденной «охранной сигнализацией». Она удерживает ребенка от действий, которые могут вызвать недовольство родителей. Слово «совесть» происходит от старославянского «ведать»⁷, то есть знать. Здесь оно используется не в значении нравственного регулятора, а в базовом значении: внутреннее знание, которое в данном случае предохраняет от конфликтов с родителями.

Совесть привязанности работает через страх разлучения, и в этом ее суть. Из-за огромного значения привязанности важнейшие нервные центры мозга привязанности работают как сигнализация: когда мы утрачиваем контакт с тем, к кому привязаны, мы начинаем ощущать тревогу и дискомфорт. Первое время у ребенка такую реакцию вызывает страх физического разлучения. Когда физическая привязанность перерастает в психологическую, основной причиной тревожности становится переживание эмоционального разделения. Ребенок будет страдать, предчувствуя или испытывая на себе неодобрение или разочарование со стороны родителя. Любое действие, способное расстроить родителя, оттолкнуть его или стать причиной его отчуждения, вызовет в ребенке тревогу. Совесть привязанности будет удерживать поведение ребенка в границах, установленных родительскими ожиданиями.

Совесть привязанности может стать основой нравственности ребенка, но ее исходная функция – поддержание связи с объектом первичной привязанности. Если действующие привязанности ребенка изменятся, совесть привязанности, скорее всего, тоже трансформируется, помогая ребенку избегать любых действий, способных расстроить новый объект привязанности или вызвать отдаление в новых отношениях. Зрелая и автономная совесть, сохраняющая устойчивость в любых ситуациях или отношениях, разовьется, лишь когда личность ребенка достаточно окрепнет и позволит ему формировать независимые ценности и суждения.

Несмотря на то, что ребенку в целом полезно испытывать это неприятное чувство беспокойства, что он может потерять связь с теми, кто заботится о нем, его благополучии и развитии, родителям очень важно понимать: лишний раз этим лучше не злоупотреблять. Нельзя намеренно заставлять ребенка переживать, чувствовать себя виноватым или пристыженным, чтобы сделать его лучше. Злоупотребление совестью привязанности порождает в ребенке острое чувство неуверенности и может привести к тому, что ребенок полностью закроется из страха, что его снова ранят. Любые сиюминутные улучшения в поведении ребенка не стоят таких огромных жертв.

Конечно, сбои в работе совести привязанности возникают не только из-за ориентации на ровесников, но чаще всего проблемы появляются, когда она начинает служить отношениям с ровесниками, а не с родителями. В этой ситуации совесть не перестает функционировать, но работает не так, как задумано природой. Это приводит к двум нежелательным последствиям. Совесть привязанности больше не помогает родителям влиять на ребенка и переключается на обслуживание отношений с ровесниками. Нас так сильно шокируют изменения в ребенке, вызванные ориентацией на ровесников, потому что в среде ровесников допустимы такие вещи, которые, чаще всего, в корне неприемлемы для родителей. То же самое с поведением, которое отталкивает ровесников или родителей: оно отличается как небо и земля. Теперь совесть привязанности служит новому господину.

Когда ребенок старается угодить ровесникам, а не родителям, его мотивация быть хорошим для родителей сильно уменьшается. Если ценности ровесников отличаются от ценностей родителей, соответственно меняется и поведение ребенка. Это изменение свидетельствует, что ребенок, на самом деле, не усвоил ценности родителей и не принял их как свои собственные. Они были только инструментом для получения благ.

Дети не усваивают ценности – не принимают их полностью – до подросткового возраста. Поэтому перемены в поведении ориентированного на ровесников ребенка не означают, что его ценности изменились, они говорят только о смене направления его инстинктов привязанности. Родительские ценности, такие как любовь к знаниям, работа на результат, стремление к совершенству, соблюдение общественных норм, желание реализовать свой потенциал, развитие своих талантов, поиски призвания, уважение к культуре, часто заменяются сиюминутными ценностями сверстников. Внешность, развлечения, симпатии ровесников, совместное времяпрепровождение, встраивание в субкультуру, поддержание отношений друг с другом начинают цениться выше, чем образование и реализация собственного потенциала. Родители часто спорят с детьми насчет ценностей, не осознавая, что для ребенка, ориентированного на ровесников, ценности – не более чем стандарты, которым он должен соответствовать, чтобы заслужить одобрение группы ровесников.

В результате мы утрачиваем влияние на детей именно в тот момент, когда оно больше всего уместно и необходимо, когда оно помогло бы нам передать детям наши убеждения и ценности. Чтобы ценности укоренились в ребенке, требуется время и близкое общение. Ориентация на ровесников лишает родителей этих ресурсов. Таким образом, она останавливает нравственное развитие личности.

Стремление быть плохим – оборотная сторона желания быть хорошим. Давая ребенку понять, что нас обрадует какое-либо поведение или мы горды каким-то его поступком, мы рискуем только ухудшить ситуацию. Негативная сторона биполярной природы привязанности, о которой говорилось в главе 2, в том и заключается: она провоцирует поведение, противоположное желаемому. Именно это случилось с Мелани с ее матерью. Когда ребенок не желает угодить, а наоборот, сопротивляется контакту с нами, он инстинктивно отталкивает нас и старается вызвать наше раздражение. Мелани шла на все, чтобы досадить матери. Может показаться, что ориентированный на ровесников ребенок специально провоцирует нас, и отчасти это верно, но помните, что он действует инстинктивно и ненамеренно. Все мы – создания привязанности – ведомы инстинктами и импульсами. Если хочется от кого-то дистанцироваться, добиваться его благосклонности не будешь, это кажется противоестественным, неправильным и неуместным. Искать одобрения сверстников и в то же время оставаться хорошим для родителей ребенку не под силу.

И последнее предупреждение. Желание ребенка быть хорошим в глазах родителя – мощная мотивация, значительно облегчающая процесс воспитания. Это желание нужно взращивать, ему нужно доверять. Мы поставим отношения с ребенком под угрозу, если не будем верить в это желание, когда оно действительно существует – например, обвиняя ребенка в дурных намерениях, когда нам не нравится его поведение. Такие обвинения очень быстро запускают механизмы защиты в подсознании ребенка, вредят нашим взаимоотношениям с ним и заставляют его думать, что он и в самом деле плохой. Кроме того, ребенок просто не может так рисковать и по-прежнему стремиться быть хорошим в глазах родителя или учителя, если те не верят в его добрые намерения, а значит, полагают, что к нему надо применять метод кнута и пряника. Это порочный круг. Внешняя мотивация поведения, основанная на поощрениях и наказаниях, только разрушает бесценную внутреннюю мотивацию быть хорошим, такие искусственные меры становятся необходимостью по умолчанию. Одна из лучших инвестиций в легкое родительство – вера, что ребенок хочет быть хорошим.

Многие методы управления поведением, которые полагаются на внешнюю мотивацию, по неосторожности губят это хрупкое желание. Так называемый метод естественных последствий – один из таких примеров. Суть этого дисциплинарного метода состоит в том, чтобы сформировать в сознании ребенка связь между конкретными нежелательными поступками и конкретными наказаниями за них. Проблема в том, что эти наказания выбирают родители, опираясь на логику, которая понятна им, но не детям. То, что родителю кажется естественным, ребенок может воспринять как произвол. Если последствия и в самом деле естественные, почему они наступают по воле взрослых?

Некоторые родители доверяют лишь конечному результату, а не исходной мотивации. По их мнению, ребенку нельзя доверять «в долг», доверие нужно заслужить. «Как я могу тебе верить, – говорят они, – если ты не выполняешь обещанного или солгал мне?» Даже если у ребенка никогда не получалось соответствовать нашим ожиданиям или реализовать собственные намерениям, доверять его желанию быть хорошим для нас все равно необходимо. Отказаться от этой веры – значит выбить почву у него из-под ног и глубоко задеть. Если желание быть хорошим для нас не ценить и не подпитывать, ребенок окончательно прекратит попытки соответствовать нашим ожиданиям, утратив для этого всякую мотивацию. Мы доверяем именно желанию детей быть хорошими, а не их способности отвечать нашим ожиданиям.

Примечания

1. John Bowlby, Attachment, 2nd ed. (New York: Basic Books, 1982), p. 377.

1.Если не указано иное, местоимение «я» относится к Гордону Ньюфелду.

2.Спортивный термин, в контексте воспитания детей означающий «марш в свою комнату!»

3.Индивидуация – в аналитической психологии К. Г. Юнга – процесс самореализации, становления целостной и уникальной индивидуальности человека на основе интеграции сознательных и бессознательных составляющих личности.

4.Вольный перевод словосочетания sibling society (дословно – «общество братьев и сестер»). Имеется в виду общество, культура в котором передается не по вертикали, а по горизонтали. – Прим. переводчика.

5.Расширенная семья – социологический термин, большая семья, состоящая из нескольких поколений родственников.

6.С подробным исследованием этой темы вы можете ознакомиться в книге Габора Матэ «Рассеянный разум: новый взгляд на причины возникновения синдрома дефицита внимания» (Gabor Mate. Scattered Minds: A New Look at the Origins of Attention Deficit Disorder, Toronto: Vintage Canada, 1999). – Прим. автора.

7.В оригинале – conscience от лат. conscientia – знание (от лат. глагола conscire – знать). – Прим. переводчика.

Bepul matn qismi tugad.