Kitobni o'qish: «Психологическое консультирование. Теория и практика»

Name: Психологическое консультирование. Теория и практика
Author: Г. С. Абрамова
ISBN: 978-5-906879-71-4

Shrift:

* * *

Книга посвящается моим друзьям Марине Винд (Marina Wind) и Валентине Ларичевой с благодарностью за встречу на жизненном пути.

Предисловие

Эта книга обобщает опыт моей работы практическим психологом, который насчитывает уже более тридцати лет. За это время произошло много событий. Изменился не только облик страны, где я начинала работу, изменилось восприятие людьми профессии психолога (как самими психологами, так и непрофессионалами). В разных сферах личной и общественной жизни психологическая информация становится все более востребованной, проблемы воздействия на человека важны не только для тех, кто его оказывает, но и для тех, кто испытывает на себе это воздействие.

Появилась возможность познакомиться с достижениями зарубежных коллег, соотнести их с опытом отечественных психологов и собственным. Это позволило уточнить содержание профессиональной деятельности психолога.

Однако главное в работе практического психолога остается неизменным – это то, что случается при встрече с конкретным человеком, который нуждается в твоей помощи. В этой книге я попробовала рассказать о том, что происходит при взаимодействии психолога с другим человеком, когда в момент их встречи становятся общими пространство и время.

В книге нет описания случаев из практики, она вся построена на анализе этой практики с точки зрения культурно-исторической теории Л. С. Выготского.

Надеюсь, что мой анализ будет полезен тем, кто по роду своей деятельности связан с воздействием на других людей, а значит, испытывает на себе и их влияние (учителя, врачи, юристы, психологи, социальные педагоги, социальные работники). Студенты, изучающие психологию, найдут здесь материал по работе психолога в разных ситуациях консультирования, который, возможно, поможет им избежать некоторых ошибок в использовании психологической информации как в личной, так и в профессиональной жизни.

Книга дополнена заданиями для самостоятельной работы студентов по курсу психологического консультирования. Смысл всех заданий – показать существование психологических закономерностей в различных проявлениях познавательной деятельности людей – в мышлении человека о самом себе. Возможность использования этих закономерностей определяется самим человеком, их познающим.

Весь опыт моей жизни и работы, который я пытаюсь отразить в этой книге, строится на вопросах, которые во многих профессиональных ситуациях становятся конкретными способами действия, оценки, текстами писем, заключений, содержанием телефонных разговоров и далеко не простых переживаний по поводу встреч с людьми, которых в эпиграфе я назвала учителями жизни.

Вопросы постоянно возникающие в работе с людьми, в тех ситуациях, которые можно обозначить как ситуации профессиональной деятельности психолога-консультанта, я бы сформулировала так:

Что я значу для другого человека как психолог?

Какое воздействие и почему я могу (должна) оказать на человека?

Какую меру ответственности за его психическую жизнь я могу (должна) взять на себя?

Какова мера ответственности человека за собственную психическую жизнь?

Что значит моя психическая жизнь для работы с людьми?

Какую степень открытости переживаний я могу (должна) требовать от других людей?

Какую степень открытости своих переживаний я могу (должна) допустить в работе с людьми?

Когда и как я могу сказать «нет» на просьбу о психологической информации? Профессия психолога – это моя профессия. Как быть с моими ошибками в общении с людьми?

Эти вопросы прямо или косвенно задавали мне клиенты и коллеги, с которыми я пыталась обсуждать опыт работы. Это – вопросы, которые возникают в работе со студентами, изучающими психологию и подчас ожидающими от нее ключей ко всем секретам счастья.

В предлагаемом читателю тексте – попытка ответить на данные вопросы.

Сегодня многие проблемы психологического консультирования можно обсуждать с позиции социальной значимости профессии психолога, что ставит новые вопросы понимания роли другого человека в осуществлении жизни.

В предисловии я хотела бы поблагодарить всех клиентов за доверие к моим профессиональным знаниям, Аню Абрамову за рисунки, а всем учителям жизни моя благодарность за её уроки.

Глава 1. Понятие о психологическом консультировании

Дай, разум, мне точное имя вещей!
Дабы сделалось слово мое вещью самой,
заново сотворенной моею душой.
Дабы за мною последовали все,
не знакомые с ними – с вещами.
Дабы за мною последовали все,
Не помнящие о них – к вещам.
Дабы за мною последовали даже все,
Любящие их – к вещам.
Дай, разум, мне
Точное имя – твое, и его, и мое – вещей.

X. Р. Хименес

§ 1. Понятие о понятии

Очевидно, что один человек может помочь другому только тогда, когда они понимают друг друга.

Необходимым условием понимания является определение, выделение, осознание общей цели, которая будет влиять на выбор средств и способов действия, определять и регулировать вектор приложения сил.

Другими словами, должна возникнуть ситуация, когда не будет даже возможности появиться знаменитым лебедю, раку и щуке из басни И. А. Крылова. Ожидается другая картина – картина общей радости от целесообразности объединенных усилий, удовлетворения достигнутым совместными усилиями.

Необходимость обсуждения, казалось бы, очевидной ситуации вызвана тем, что за ней стоит важнейший психический процесс – мышление.

Каждый человек – помогающий и тот, кому помогают, – думает, размышляет о том, что он делает (может делать, хотел бы сделать и т. д.).

Когда в науке пытаются описать процесс мышления как особую активность человека, чаще всего выделяют такое его важнейшее качество, как поиск человеком нового свойства в предмете.

Мыслить – значит искать в предмете, на который направлена активность человека, его новые свойства. Это – те свойства, которые еще неизвестны самому человеку, но есть (потенциально присутствуют) у предмета. Помогающий уже нашел эти свойства и в совместной работе с тем человеком, которому он помогает, раскрывает эти свойства, ориентируясь на цели совместного действия.

Новое свойство или новое качество сначала проявляется как нечто неизвестное, требующее прояснения и обозначения.

Обозначая новое свойство, сопоставляя его с другими, человек получает возможность увидеть целостно предмет, о свойствах которого он стремится узнать.

Помогающий обозначает новые свойства предмета, в результате чего мышление человека, которому помогают, обогащается знанием о неизвестных ему свойствах предмета.

В практике работы психолога этот момент может выглядеть, например, как сообщение знаний (обозначение свойств) о защитных механизмах личности. Полученная от психолога информация может изменить представление, а значит, и переживание о свойствах психической реальности его клиента.

Другим примером может служить ситуация, когда один человек помогает другому перенести тяжесть. В результате (и в процессе) этого действия у того, кому помогают, уточняется, допустим, переживание по поводу своих физических сил или по поводу роли и места в его жизни другого человека.

Иначе говоря, человек начинает думать. Содержание мышления его изменяется, так как возникает новое знание, которое, в свою очередь, будет способствовать появлению других знаний и представлений.

Если говорить метафорическим языком, то в жизни человека станет больше красок и их оттенков. Это значит, что изменится процесс выбора средств и способов действия, а также и цели, которым будет следовать человек.

Человек – существо удивительное (в том числе и для самого себя), и логика его действий далеко не всегда определяется знанием о свойствах предмета. Может быть, это то свойство психики, о котором писал В. Франкл, с болью и горечью вспоминая переживания людей (и свои) в концентрационном лагере. Люди узнали об этих ужасах… но в мире не стало меньше зла и насилия. Знание ужасов лагерей не изменило понятия человека о самом себе. Сегодня люди совершают те же страшные преступления в разных странах земного шара.

Какое знание о себе и о других людях должен получить человек, что должен (может) понять, чтобы… Продолжения этого риторического вопроса могут быть разными: «Стать счастливым», «Не приносить зла себе и другим», «Жить полноценной жизнью», «Не разрушать себя и других» и т. д. Думаю, что все эти и другие возможные варианты опираются на понятие человека о человеке.

Понятие как форма мышления определяет целостное видение человека, задает восприятие любого предмета.

В работе психолога предметом, который может и должен восприниматься как самим психологом, так и его клиентом, является психическая реальность.

Понятие о ней будет определять возможность выделения, обозначения и использования ее свойств.

Понятие о психической реальности помогает её целостному восприятию и выделению её из других предметов.

Для доказательства этих утверждений считаю необходимым сначала обсудить вопрос о понятии, т. е. рассмотреть понятие о понятии, прежде чем переходить к описанию и анализу содержания психологического консультирования.

Понятие как форма мышления человека создает его теоретический мир.

Это – главное назначение понятия.

Как форма выделения, обозначения и использования новых свойств предмета понятие позволяет человеку мысленно производить эти операции. Понятие опосредует отношение человека к предмету. Оно становится тем средством, с помощью которого изменяется направление и содержание активности человека. Так, если у человека есть понятие об опасности, то он не будет сломя голову прыгать в воду с моста, если у человека есть понятие о чести, то он не позволит себе лгать, если у него есть понятие о боли, то он не причинит вреда другому существу… С каждым из этих утверждений можно не соглашаться, они все не имеют абсолютного значения. Вот и возникает вопрос о том содержании психики человека, которое он актуализирует, использует, когда овладевает понятием, когда использует понятие.

Понятие может быть наполнено разным содержанием, но как всякая форма оно обладает устойчивыми свойствами: 1) понятие фиксирует в предмете закономерные, существенные для него свойства; 2) понятие фиксирует эти свойства как отличие одного предмета от другого; 3) понятие фиксирует существенные свойства предмета с разной степенью точности (понятие – это открытая система, она может быть уточнена, дополнена и преобразована); 4) понятие существует в форме слова или знака, раскрывающего действие, с помощью которого могут быть выделены существенные, закономерные свойства предмета, позволяющие рассматривать его уникальное и одновременно закономерное существование среди других предметов.

Так, например, имея понятия о карандаше и ручке, мы можем сориентироваться в главных свойствах этих предметов – в их функциях, назначении. Мы можем предвидеть их свойства и свои возможности по их использованию, т. е. способны объяснить и себе, и другим потенциальные и реальные свойства этих предметов. У человека, имеющего понятие о карандаше и ручке, есть теория этих предметов, они представлены для него как теоретические объекты. Как понятия этой теории они составляют важнейшее обоснование для организации психической жизни человека.

Таким образом, понятие о любом предмете позволяет человеку обосновать (объяснить) сам факт существования этого объекта как целостности, обладающей уникальными и закономерными свойствами, выделяющими его среди других объектов. Это, в свою очередь, дает возможность человеку «владеть» этим предметом в своем внутреннем теоретическом мире, где предмет представлен целостно и на него может быть оказано целенаправленное воздействие.

В индивидуальном сознании можно осуществлять важнейшую операцию – понимание свойств предмета до физического контакта с ним и теми свойствами, которые мы уже понимаем.

Зная, что такое «карандаш», т. е. владея понятием о нем, мы поймем (узнаем) карандаш по его существенным свойствам, даже если другие – несущественные – изменятся до неузнаваемости.

Существенное – назначение, функции этого предмета – будет неизменным.

Владея предметом, т. е. понимая его, мы можем предвидеть, объяснить его проявления, использовать в разных ситуациях, так как предмет становится как бы своим. Развитие науки в XX в. привело к осознанию того, что объект теоретического знания не обязан быть аналогом пространственно-временным образом организованной и локализованной вещи.

Другими словами, понятие о понятии позволяет обсуждать проблемы существования таких вещей (и таких свойств), которые существуют как теоретические (мысленные, идеальные) объекты.

Их влияние на реальную, фактическую жизнь человека столь велико и очевидно, что достаточно, думаю, сослаться на всем известные последствия таких идей, как идея «сверхчеловека» или «чистоты крови», которые привели (и приводят) к бедствиям и страданиям сотен тысяч людей.

Развитие науки в XX в. резко изменило отношение исследователей к детерминизму. Развитие квантово-механических представлений привело не только к отказу от классического лапласовского детерминизма, но и к попыткам построения иной логики – многозначной, вероятностной.

В науке распространяются и приобретают все больший вес функциональные, структурные и другие непричинные объяснения и обоснования теоретического объекта. Одним из важнейших теоретических объектов становится сама психическая реальность человека.

Процедура обоснования представляет собой главное средство формирования теоретического мира.

Обоснование – универсальная операция человеческого познания и даже шире – сознания, т. е. духовной деятельности вообще. Обоснование является главным средством формирования теоретического мира, в нем участвуют и другие исследовательские процедуры (выбор объекта исследования, его фиксация и пр.), но все они являются вспомогательными, так как не создают теоретический мир, а только поставляют необходимый материал для его формирования.

Обоснование рассматривается в науке как одна из важнейших универсальных процедур (функций) духовной деятельности человека, как проявление его сознания.

В области морального сознания оно представлено операцией оправдания (осуждения), а в собственно познавательной деятельности – операциями интерпретации, подтверждения, условного суждения, предсказания, объяснения, доказательства и т. д.

По своему составу обоснование распадается на две части:

1) «обосновывающий» идеальный объект, или обоснование, и 2) обосновываемый идеальный объекта, или обосновываемое.

Идеальный объект – это любое содержание, любой фрагмент сознательной духовной деятельности человека, отображенный в языке.

Новые факты, новые эмпирические данные, получаемые человеком, вызывают потребность в их теоретическом освоении, т. е. в построении научной теории.

Так происходит в науке как в специфической человеческой деятельности, аналогично (но не тождественно) поступает каждый человек, стремясь понять, объяснить новые для него факты как закономерные. Построение теории в науке не может быть осуществлено путем прямого, индуктивного обобщения фактов, хотя бесспорным остается то, что новые эмпирические обобщения активизируют осознание материала в виде теоретического идеального объекта.

Таким новым эмпирическим материалом в социальной действительности становится психологическая практика, которая использует понятия психологической науки для мышления о психической реальности, для обоснования воздействия на свойства этой реальности.

В свою очередь, в результате этого воздействия появляются новые данные, новые факты, которые надо понимать, объяснять как самому психологу, так и тем людям, с которыми он работает.

Степень новизны этих фактов может быть разной для самого психолога (в зависимости от опыта и практики мышления о психической реальности) и для науки как сообщества людей разного уровня и качества мышления об одном и том же объекте – объекте конкретной науки, который определяется существованием предмета науки как идеального образования¹.

Понятия в науке имеют структуру, отличную от понятий, используемых в других видах человеческой деятельности.

Суть отличия состоит в том, что человек науки обязательно выделяет содержание понятия и способ получения этого содержания (теоретического, обобщённого, закономерного знания) как знания о свойствах предмета.

В других видах человеческой деятельности вовсе не обязательно при мышлении в понятиях выделять способ их получения, а в некоторых случаях в этом просто нет необходимости, т. е. не нужно задумываться о том, насколько понятие (слово) отражает существенные свойства предмета. Например, когда мы обобщаем в слове знание о человеке и говорим, что он «хороший» или «плохой», то мы не фиксируем в своем сознании те мыслительные процессы, которые привели к такому заключению. В науке же точность обозначения – понятие и его содержание, т. е. форма и содержание, – должны быть взаимообусловлены.

Форма понятия и его функция в науке могут быть относительно точны. В быту кошку можно назвать и киской, и кошатиной, и кошечкой, и мурлыкой, и мадам – она от этого не перестанет быть кошкой.

В науке этого делать нельзя – предмет должен быть обозначен, выделен, зафиксирован с предельной точностью, на которую способна та или иная наука.

Это в полной мере относится и к психологической науке, которая поставляет психологической практике понятия – средства для фиксации свойств психической реальности и работы с ними, т. е. для психологической практики понимания человека и воздействия на него.

Таким образом, рассуждение – понятие о понятии – позволяет нам выделить особую область знания – теоретический мир, который своим существованием в форме понятия или системы понятий позволяет человеку обосновывать понимание. Понимание помогает в организации воздействия и в переживании своего воздействия на другого и на себя. Оно происходит везде, где есть человек и другое (предмет, люди).

§ 2. Профессиональное мышление психолога

Как уже было сказано выше, мышление начинается тогда, когда человек пытается найти новые для него свойства предмета. Для этого предмет должен быть обозначен, выделен среди множества других, возможно, в чем-то похожих на него предметов.

Психолог-профессионал начинает работу с выделения своего предмета мышления – психологической реальности, которая обладает уникальными свойствами, отличающими ее от других реальностей – социальной, физической, химической, биологической и других.

В чем особенность психической реальности, каковы ее отличительные свойства, которые позволяют говорить о ней как о предмете мышления? Сегодня, по-моему, этот вопрос легче задать, чем на него ответить.

Многие свойства психической реальности известны, но, думаю, еще множество их останется предметом исследования для следующих поколений ученых.

Я опишу известные мне свойства психической реальности, ориентируясь на их содержание с точки зрения культурно-исторической теории Л. С. Выготского.

Представляю эти свойства в виде таблицы.

Обладая этими свойствами, психическая реальность становится предметом мышления, когда фиксируется в своих качественно специфических характеристиках, Именно тогда она оказывается видимой, осязаемой, доступной для возможного воздействия или самовоздействия человека.

Это происходит в тех случаях, когда активность человека прочитывается как текст – психическое проявляется как текст. Можно сказать, что текст читается текстом и становится текстом (а не набором знаков) только при наличии другого текста, т. е. в контексте².

Любой текст обладает многими свойствами психического, но не тождествен психической реальности, так как ее носителем является только человек, тогда как текст может быть отчужденным от человека и существовать как самостоятельная семиотическая реальность.

Каждый знак как проявление психического имеет границу, которая, соприкасаясь с границей другого знака, обнаруживает новые качества как своего, так и другого знака. Любой текст как знаковая система, соприкасаясь с другим текстом, выявляет не только свои новые качества, но и граничащего с ним текста.

Психолог, фиксируя психическую реальность как предмет своего мышления, использует для этого свою психическую реальность как текст, способный (дающий возможность) обозначить наличие другого текста. Необходимым условием при этом является различие текстов психолога и другого человека, чью психическую реальность психолог хочет, может и должен сделать предметом своего профессионального мышления.

Обязательность такого различия создается задачей понимания другого человека, которая является универсальной во всех видах психологических практик.

Именно эта задача предъявляет к психологу требование обладать текстом, отличным от текста другого человека.

Это – своеобразная гарантия понимания и воздействия как возможность построения другим человеком (и самим психологом) качественно нового текста, а значит – появление новых качеств психического в момент взаимодействия.

Какими качествами должен обладать текст психолога, чтобы, отличаясь от текста другого человека, позволил ему выявить свойства психической реальности, необходимые для его же мышления о них?

Думаю, что в тексте психолога должны отмечаться следующие качества:

• выраженность границ;

• определенность интенциональности;

• отрефлексированность адресата;

• динамичность;

• возможность трансляции;

• возможность использования в других контекстах;

• открытость.

Выраженность границ текста психолога проявляется в том, что он осознает цель своего текста, т. е. в состоянии ответить на вопрос: «Что я делаю и почему я это делаю?». Естественно, что такие вопросы психолог может задавать себе или обсуждать их с коллегами (супервизорство) и клиентами.

Определенность интенциональности обнаруживается в том, что психолог дифференцирует личные мотивы и профессиональные (следование этическому кодексу профессии является необходимым условием профессиональной работы).

Отрефлексированность адресата проявляется в том, что психолог использует систему знаков для построения текста, которая доступна для понимания другим человеком (выбор лексических и грамматических форм построения текста, системы знаков – рисунка, движения, музыки и другого).

Динамичность текста проявляется в том, что он может быть изменен психологом в строгом соответствии с целью, т. е. одно и то же содержание психолог может изложить разными способами.

Возможность трансляции – это условие использования обобщенных, понятных другим людям знаков.

Возможность использования в других контекстах проявляется в том, что психолог может обобщить свой текст в системе научных понятий, т. е. выделить в нем существенные признаки предмета своего профессионального мышления и включить их в систему научных понятий.

Открытость текста проявляется в том, что психолог может вести диалог в рамках этого текста, обозначая и сохраняя (при необходимости) его границы неизменными.

Я думаю, что перечисленные качества текста психолога позволяют ему делать текст одним из предметов своего мышления и обеспечивают психологу возможность мышления о собственном мышлении.

В качестве системы координат психолог использует свое Я.

Именно Я психолога, его проявленность в переживании границ текста позволяют психологу через обозначение своего присутствия в психической реальности другого человека определить степень своей ответственности. Когда психолог определяет свои возможности и формулирует цель профессиональной деятельности как то, что он может, он уже определяет границы своего текста, одновременно фиксируя свое Я («Я не могу», «Я могу», «Я хочу», «Я не хочу», «Я должен», «Я не должен» и т. д.).

Проявленные знаками в тексте характеристики Я и показатели границ текста делают его доступным для взаимодействия с другим человеком, на которого направлен и для которого предназначен текст психолога. Одновременно они позволяют психологу фиксировать условия, необходимые для профессионального действия – собственные возможности, отрефлексированные и соотнесенные с конкретными целями.

Обозначение Я психолога в тексте позволяет ему самому и другому человеку определить вектор, направление интенциональности, показывает ее целесообразность, делает интенциональность зависимой от Я-усилий психолога.

Это становится возможным в результате определения адресата текста психолога, обозначения адресата и границ его текста.

Психологу необходимо выделить существенные характеристики в тексте другого человека – это характеристики его Я. Как, в какой парадигме науки будет это делать психолог, об этом речь пойдет ниже. Здесь следует отметить, что Я другого человека как основание для построения им своего текста должно быть обозначено психологом как адресат его собственного текста.

Обозначение адресата позволяет варьировать текст в определенных пределах, т. е. динамика текста становится как бы регламентированной.

Это естественно, так как, к примеру, нет смысла подростку предлагать научный текст на незнакомом для него языке, а больного человека заставлять выслушивать сентенции о пользе профилактики заболеваний. Динамика текста психолога будет определяться логикой его профессионального мышления, обоснованной свойствами предмета мышления (психическая реальность).

Как уже отмечалось, психическая реальность как особый предмет становится доступной для трансляции тогда, когда она существует в диалогической форме, как внутренний или внешний диалог.

Диалог с помощью знаков предполагает внутреннюю противоречивость самого знака – его возможное превращение в свою противоположность, предельным случаем которого (одним из возможных) может быть отрицание самого знака.

Таким, наиболее распространенным, на мой взгляд, вариантом является превращение Я в не-Я, что переживается человеком как потеря себя (возможно, временная), а в его текстах это будет выступать как отказ от употребления знака «Я» и замена его другими, например, «мы», «они», «все» и т. д.

Обобщенный в знаках текст психолога потенциально может существовать как система понятий, отражающая существенные закономерные свойства психической реальности.

Для этого он может и должен быть представлен в системе научных понятий. Другими словами, чем больше текст психолога структурирован научными понятиями, тем в большей степени он для него становится предметом мышления.

Научные понятия, организуя текст, структурируя его, позволяют вводить целостные характеристики предмета мышления, фиксировать их, воздействовать на них и выделять новые свойства.

Психическая реальность, поставленная в виде научных понятий, в мышлении психолога существует как открытая система – она доступна для мышления других людей, владеющих подобными понятиями, так как логика мышления отражена в структуре этих понятий.

Научные понятия обеспечивают реальный диалог о свойствах психической реальности как предмете мышления психолога.

Итак, профессиональное мышление психолога осуществляется в виде текста, содержание которого проявляет, фиксирует, создает качества психической реальности как особого предмета мышления.

Целостность этого предмета, а значит, возможность выделения в нем новых свойств основываются на использовании научных понятий как системы знаков, опосредующих мышление психолога о своем же мышлении. Использование научных понятий позволяет с большой вероятностью дифференцировать Я психолога как основание для построения им своего текста, как обоснование им целостного теоретического предмета – психической реальности.

Психолог мыслит о тексте другого человека. Психолог создает свой текст как средство и способ мышления; понимая другого человека, он порождает в своем тексте и тексте другого человека новые качества, отражающие целостность психической реальности как предмета своего мышления.

Предмет мышления психолога не будет задан окончательно во всех его существенных свойствах; психологу нужно решать задачу по выделению эти свойств, ориентируясь на известные ему критерии достоверности в мышлении о психической реальности.

Проблемы достоверности знания о психической реальности становятся для психолога проблемами его личной ответственности за осуществляемое им профессиональное мышление.

Достоверность мышления психолога определяется содержанием его мышления в научных понятиях, так как именно этот вид мышления позволяет выделить основания для самого мышления, т. е. ориентироваться на те свойства предмета, которые определяют факт его существования как предмета мышления.

В работе психолога такими свойствами являются свойства психической реальности, о них один из коллег, участник семинара по психологическому консультированию, написал стихотворные строчки, которыми я и заканчиваю этот параграф:

«Я мыслю»,
«Я живу – не
существую» —
Словам открыты
тайны всех миров,
и истину,
как ясный день, простую
я
повторю на тысячу ладов,
когда она
придет мне в муках словом —
таким
живым, таким родным и новым.

§ 3. Виды профессиональной деятельности психолога: специфика мышления в каждом виде деятельности

Необходимость обсуждения этого вопроса и уточнение места психологического консультирования среди других видов деятельности психолога связаны, на мой взгляд, с тем, что сегодня существует множество представлений о видах профессиональной деятельности психолога.

Чаще всего при описании его деятельности встречается понятие психологического консультирования с уточнением его вида, например возрастно-психологическое консультирование, семейное консультирование, бизнес-консультирование, консультирование в рекламе, консультирование в политике и т. д.

Возникает вопрос: «Это один и тот же вид профессиональной деятельности психолога или речь идет о содержательно разных видах работ, построенных на разных способах понимания тех отношений, которые возникают у профессионала и людей, пользующихся его продукцией?» Вместе с тем при описании профессиональной деятельности психолога часто указывается его непосредственное место работы (психолог в детском саду, психолог в школе, психолог в банке, психолог в бизнесе, психолог на производстве).

Ясно, что есть необходимость обсуждения деятельности психолога в зависимости от места его работы, как бы в соответствии с тем заказом, который он должен реализовать в конкретных условиях.

Необходимость обсуждения этих вопросов, на мой взгляд, связана с тем, что профессия психолога еще только становится предметом осознания, ее роль и место в системе производственных и социальных отношений еще только определяются и для установления отношений с другими профессиями нужно осознать ее содержание.

Кроме того, сам психолог должен четко ориентироваться в содержании своей деятельности, чтобы уметь отвечать на вечные вопросы, типичные для любой деятельности: «Что, как и почему я должен делать? За что в своей работе я отвечаю сам? За что в ней могут и должны отвечать другие люди?».

В этих вопросах надо ориентироваться, надо определять вид и структуру своей профессиональной работы, чтобы она была именно профессиональной деятельностью, доступной для рефлексии и социальной презентации.

Учитывая сказанное выше, хотелось бы еще раз обратить внимание читателей на то, что понятие консультирования как особого вида работы психолога требует уточнения хотя бы потому, что этим словом (даже не понятием) называется много разнородных работ.

Возникает необходимость в уточнении их содержания и построении своего рода профессиограммы консультирования как особого вида деятельности. Думаю, было бы уместным вспомнить о том, что известный герой М. Булгакова Воланд представлялся консультантом.

Когда психолог говорит о себе, что он консультант, он берет на себя огромную ответственность и в то же время практически никакой ответственности не берет.

Эта двойственность ситуации будет постоянно в поле нашего внимания, когда мы будем анализировать содержание работы психолога-консультанта (поясню, консультант – это человек, который что-то знает или умеет, что-то такое, что отличает его от других людей, находящихся с ним в одном времени и в одном пространстве жизни, но другие люди имеют только возможность использовать знания консультанта, эта возможность вовсе не обязательно может или должна стать необходимостью в их жизни).

Психологу довольно часто (почти постоянно) приходится защищать содержание своей профессиональной деятельности от воздействия извне и… от самого себя, поэтому разговоры о ее содержании необходимы как уточнение социальных и индивидуальных позиций.

В каком бы документе не было инструктивно представлено содержание профессиональной деятельности психолога, как бы подробно не было описано, что и как он должен делать, – это всегда документ, который интерпретируется самим психологом и теми, кто заказывает ему работу. Любой психолог (для сохранения своей профессии и себя) должен четко представлять себе границы собственной ответственности за тот вид деятельности, который он берется осуществить.

Уточнение понятия консультирования необходимо также для сохранения профессионального сознания психолога.

Важность этого была отмечена психологами давно, одними из первых в мире этой проблемой занимались коллеги из Дании, создав институт помощи помогающим. Подобную работу проводят многие профессиональные ассоциации, например Международная ассоциация школьных психологов¹. Суть этой работы (психопрофилактической и психогигиенической) состоит в том, что психологи объясняют друг другу смысл и цель их профессиональной деятельности – что они должны делать, как они должны делать, за что отвечать и как отвечать.

Таким образом уточняются границы личного и профессионального мышления, восстанавливается Я психолога как основание для ориентации в психической реальности, в текстах, которые он порождает в процессе профессионального мышления.

Психологи помогают друг другу восстанавливать силы, обеспечивая не только социальный статус профессии, но и в известном смысле профессиональное здоровье друг друга.

Профессия психолога связана с эмоциональным выгоранием и профессиональной деформацией, которые возникают особенно быстро и приобретают острые формы, если он берет на себя слишком большую ответственность.

В этом случае он просто не может работать, не справляется с обязанностями, начинает болеть или слепо следует заказу людей, которые нанимают его на работу, превращаясь в марионетку, не имеющую профессионального лица.

Уточнение содержания профессии становится необходимым условием работы самого психолога, так как он сам, его Я являются главным инструментом его работы.

Как уже отмечалось выше, психолог может выявить свойства психической реальности с помощью своего текста, для чего он должен иметь Я и силу Я для построения собственного текста. Он может и должен выделять свое Я как основание системы координат для построения текста (не тождественное самому тексту).

Один из путей, каким можно пойти при построении профессиограммы деятельности психолога, связан с выделением тех задач, которые решает психолог во взаимодействии с другим человеком.

Задачи будут отличаться средствами и способами их решения, это позволит уточнить специфику профессиональной позиции психолога в решении каждого вида задач.

Задачи психолога – это цели профессиональной деятельности, возникающие в конкретных условиях жизни, но особенность этих целей в том, что они адекватны предмету профессиональной деятельности психолога, т. е. психической реальности.

Круг профессиональных задач психолога ограничен самим фактом существования профессии. (Одним из условий существования любой профессии является наличие устойчивого круга задач, которые с большой вероятностью воспроизводятся в постоянно изменяющейся действительности.)

Возникновение, существование и исчезновение каких-либо профессий связано с наличием особых задач, которые позволяют фиксировать роль и место человека в системе отношений с другими людьми как относительно устойчивые, определяемые структурой отношений, их целесообразностью, независимостью от свойств конкретного человека.

Анализ задач профессиональной деятельности психолога показывает, что все задачи могут быть классифицированы на четыре большие группы. Основанием для такой классификации является степень ответственности и персонифицированности целей, средств и способов воздействия психолога на другого человека. Таким образом можно назвать следующие типы задач:

• психодиагностические;

• психокоррекционные;

• психотерапевтические;

• консультационные.

Диагностические задачи – это задачи минимальной ответственности и персонифицированности целей, средств и способов воздействия психолога на другого человека.

Консультационные задачи в отличие от психодиагностических требуют максимальной ответственности и персонифицированности средств и способов воздействия психолога на другого человека.

Психодиагностические задачи – это ситуации, когда психологу нужно определить, что происходит с человеком.

Конкретно они могут выглядеть так: «В каком состоянии человек? Каков профиль его личности? В каком состоянии он был в конкретный момент времени? Готов ли человек к осуществлению определенного вида деятельности? и т. п.»

Решение задач психодиагностики может быть ориентировано на ретроспективу, перспективу жизни человека или на настоящее время, но оно всегда связано с применением более или менее стандартизированных средств и способов их решения, а значит, в известной мере безлично.

Есть конкретные метрические методики, есть батареи таких методик для решения определённых задач психодиагностики.

Психолог может сам подобрать необходимую ему батарею методик, но его ответственность и степень личной представленности (степень персонифицированности) в этих методиках регламентированы технологией построения методик, необходимостью доказывать их достоверность, валидность, надежность, репрезентативность.

Это тот момент в решении психодиагностических задач, который я бы назвала гарантией личной безопасности психолога в его профессиональной деятельности.

Психолог, применяя чьи-то методики или создавая свои (с соблюдением всех требований к ним), использует механизмы коллективной профессиональной ответственности и профессиональной целесообразности, обезличенно представленные в виде технологий или методик, персонифицированных другими людьми (тест Роршаха, тест Люшера, опросник Тейлора и др.).

Психодиагностические задачи – это проявление коллективной ответственности психологов за точность полученного знания.

Это – ситуация построения текста психологом, где его Я представлено минимально. Возможность воздействия таким текстом на психическую реальность другого человека определяется открытостью этого текста. Говоря иначе, Я-усилия психолога в решении психодиагностических задач представлены незначительно, он остается как бы за текстом. Текст психолога при решении психодиагностических задач имеет обезличенный, неавторский вид. Это может быть текст характеристики, заключения, который обязательно предполагает классификацию, типизацию свойств психической реальности и последующую индивидуализацию.

Психодиагностическую работу можно (и нужно) передавать машине, так как это позволяет унифицировать задачи психодиагностики как особого вида деятельности.

Но в этом есть и определенная доля профессионального риска, так как результаты психодиагностики могут приобрести предельно обезличенный характер, бесконечно далекий от реальностей жизни человека.

Применение в психодиагностике статистических методов, возможность осуществления метрического подхода к самым разным качествам психической реальности (можно измерить способности и волю, темперамент и психологический возраст и т. д.) делают психодиагностические задачи задачами с большим числом переменных, которые надо учитывать (или игнорировать) в ответе на конкретные вопросы о свойствах психической реальности.

Выбор переменных, его обоснование психологом являются моментом его личной ответственности при решении психодиагностических задач. Осуществляя выбор, психолог имеет дело со своим профессиональным мышлением, где надо обосновывать содержание этих переменных, ориентируясь на психическую реальность как целостный предмет.

Психолог в этом процессе выделяет свое Я как необходимость ответственности, которую можно в той или иной степени принять (или полностью избежать).

Психолог, работая с психодиагностическими задачами, постоянно имеет дело с двумя очень важными и непростыми вопросами: 1. Для чего проводится обследование (какова его цель)? 2. Для кого проводится обследование (кто будет использовать его результаты)?

Это вопросы о смысле работы и ее адресате. В практике сегодняшнего дня приходится сталкиваться с фактами, когда эти вопросы лежат в разных сферах социальной и личной ответственности людей, которые отвечают на них. Так, например, проводится массовое обследование уровня воспитанности подростков. Для чего? Для кого? Предоставляю читателю возможность самому найти оптимальный вариант ответа при решении данной психодиагностической задачи.

Надеюсь, читатель согласится со мной, что психодиагностические задачи существуют как специфический вид профессиональной ответственности, которая представлена в решениях этих задач. Если это так, то могу продолжить описание профессиональных задач психолога (если читатель не согласен, то может просто не читать дальше).

Психокоррекционные задачи – второй тип профессиональных задач психолога. Они возникают как вопрос о том, что надо делать с конкретным человеком.

Особенно острой становится задача, когда человек не может (не хочет) поступать как все. Обычно это происходит в ситуации, при которой человек должен что-то делать определенным образом, а он не делает (не читает с нужной скоростью, не пишет по правилам, не умеет вести себя на уроке и т. д.).

Психокоррекционные задачи традиционны для отечественной психологии, которая всегда развивалась в русле педагогических идей об обучении и воспитании как особом воздействии.

В отечественной психологии есть материал, представленный работой А. И. Мещерякова «Слепоглухонемые дети» (М., 1969). В ней описан уникальный опыт обучения слепоглухонемых детей, основанный на философско-психологическом представлении о сущности человека, о знаковом характере психики.

Хотелось бы выделить те идеи, которые лежат в основе решения психокоррекционных задач, предполагающих индивидуальное обучение как воздействие одного человека на другого.

Прежде всего это ответственность одного человека за другого: ответственность того, кто хочет, может и должен осуществлять воздействие на другого человека. Вопрос о том, перед кем существует ответственность, персонифицирован и абстрактен одновременно – перед всеми и конкретно перед тем человеком, с которым работаешь. Вопрос о мере ответственности определяется совестью, профессиональным долгом и профессиональными обязанностями человека.

Вторая идея, определяющая решение коррекционных задач, – это необходимость точного знания о том, чему и как нужно учить человека. Необходим тот социальный образец, ради достижения которого осуществляется воздействие на человека. Например, надо научиться читать, писать, работать с компьютером или делать еще что-то социально важное, при этом качество выполнения задано с большей или меньшей степенью точности.

В настоящее время можно встретить много литературы, в которой «коррекция» употребляется для описания воздействия на личностные качества человека, его возможности действовать с предметами и взаимодействовать с другими людьми.

Частое употребление этого понятия, скорее всего, связано с тем, что люди готовы принять предлагаемое воздействие без сопротивления, готовы подчиняться. В ситуациях, когда им самим надо принимать сложные решения, переживать трудные состояния, они предпочитают подчиняться другому человеку, об этом даже поётся: «О кто-нибудь, приди, нарушь с чужой душой соединенность…»

Для психолога это – одна из ловушек профессиональной деятельности, в которую он легко может попасть, переоценив свои возможности воздействия на другого человека.

Это чаще всего бывает тогда, когда желание психолога воздействовать не соответствует его знаниям предмета воздействия. Так, многие психологи имеют недостаточную квалификацию в области нейропсихологии и, принимая решение о коррекционной работе, элементарно не могут учесть нейропсихологических факторов, которые во многих случаях определяют, например, школьную успешность ребенка.

Предмет воздействия в решении коррекционных задач задает виды ответственности психолога за осуществляемую им профессиональную деятельность, так как его свойства определяют критерии решения этого типа задач.

Профессиональная и личная честность психолога в осуществлении коррекционных задач основана на его собственной возможности персонифицировать ответственность – формулировать и решать профессиональные коррекционные задачи. Воздействие, направленное на другого человека при решении коррекционной задачи, может привести к обесцениванию его собственных Я-усилий по решению этой задачи. Психолог решает коррекционную задачу, создавая «зону ближайшего развития» для другого человека, – именно такая ситуация может (и должна) складываться в отношениях людей при решении коррекционных задач.

Следующая идея коррекционной работы психолога, думаю, может быть сформулирована так: человек, на которого направлено воздействие, должен знать цель этого воздействия, понимать, чего от него хотят. Иначе говоря, он должен представлять возможный результат решения коррекционной задачи, чтобы каждое усилие человека при решении этой задачи было в большей или меньшей степени результативным. Это будет отражать степень соответствия тому социальному образцу, тому нормативному действию (чтение, письмо, действие по самообслуживанию и др.), которое и создало ситуацию коррекционной работы.

Результаты коррекционной работы психолога всегда могут быть оценены по степени достижения (заявленного как предмет коррекционной работы) образца. Можно описать изменения, которые происходят в ходе коррекционной работы, через частицы «не» у глаголов, отражающих строение психической реальности (не хотел – захотел, не умел – умеет, не мог – может, не понимал – понимает, не чувствовал – чувствует и т. п.). Положительная оценка этих изменений возможна (и должна осуществляться) только как соответствие социальному образцу.

Итак, психокоррекционные задачи предполагают личную персонифицированную ответственность психолога как необходимость осуществления Я-усилий в воздействии на другого человека с целью достижения им соответствия социальному образцу.

Текст психолога регламентирован строением этого образца и, естественно, несет на себе его отпечатки как выбор темы, средств и способов его построения. Я психолога представлено в этом тексте в полной мере в качестве обоснования этого выбора.

Следующая группа профессиональных задач психолога возникает в ситуациях переживания человеком боли и болезни. Болезни, как известно, бывают соматические и психические. Когда человек болен или у него есть симптомы боли, в медицине принято ставить диагноз. Можно сказать, что за болезнью всегда стоит более или менее точно поставленный диагноз – медицинский диагноз, фиксирующий пораженный орган или систему.

Психолог, работающий с симптомами боли, использует данные двух наук – медицины и психологии. Цель его работы – снятие симптомов боли, именно эта цель и создает психотерапевтические задачи. В этом смысле работу психолога можно оценивать по критерию «хуже» – «лучше», который зафиксирует степень выраженности симптома боли. Психолог может работать практически в ситуации любой болезни, даже очень тяжелой.

Психолог, решающий психотерапевтические задачи, использует в своей работе содержание медицинского диагноза – ориентируется на понятие болезни. Психолог при этом не несет ответственность за медицинский диагноз, однако в полной мере отвечает за выбор средств и способов воздействия на симптомы болезни. Он берет на себя персонифицированную ответственность за научно-практическое знание о путях избавления человека от боли.

Психотерапевты часто обсуждают вопрос о том, является ли их деятельность профессией или это род искусства сродни магии. Я думаю, что работа психотерапевта с симптомами болезни может быть описана и понята как профессия – в ней есть правила, социально-регламентированные нормы, система критериев оценки результатов работы, т. е. как и любая профессия, она поддается стандартизации (естественно, как и все виды отношений людей, до определенного предела).

Как и во всех профессиях типа «человек – человек», в ней реализуется концепция человека, включающая такие важные составляющие человеческой сущности, как его свобода и ответственность за свою жизнь, как возможность и необходимость осуществления свободы и ответственности в экстремальной ситуации – во время болезни.

Психотерапевт своими действиями персонифицирует теоретическое представление о сущности человека, ориентируя своими воздействиями другого человека на самые главные качества его психической жизни, часто на сам факт ее существования.

В решении психотерапевтических задач через работу с симптомами боли, с диагнозом болезни психотерапевт персонифицирует в своих воздействиях на другого человека важнейшие качества психической жизни – ее целостность, ее зависимость от Я-усилий человека, ее осуществимость и представленность Я-усилий человека во всех проявлениях жизни.

Свойства Я психотерапевта приобретают большое, часто определяющее (иногда говорят о харизме или харизматической личности) значение для воздействия на симптомы болезни другого человека. Как уже отмечалось, Я психолога является системой координат, ориентирующей все его (в том числе и профессиональные) тексты.

В ситуации болезни Я больного человека особенно чувствительно и напряжено внутренней картиной болезни, поэтому человек очень остро реагирует на Я-присутствие другого человека.

Психотерапевтические задачи профессиональной деятельности психолога специфичны тем, что в них реализуются средства и способы Я-усилий психолога, осуществляющего персонифицированное воздействие на симптомы боли другого человека с целью снять их.

Эта работа осуществляется в контакте с врачами, объективными показателями деятельности психолога можно считать исчезающие симптомы болезни, зафиксированной как медицинский диагноз.

Четвертый тип профессиональных задач психолога – психологическое консультирование. Это ситуации работы с душевной болью человека. Обычно они рефлексируются самим человеком в виде таких формул: «Я не понимаю, что со мной происходит», «Я не знаю, что мне делать», «Почему это происходит именно со мной?» и т. д. У человека нет симптомов, предполагающих медицинский диагноз, он переживает особое состояние, которое связано с проявлением новых для него качеств психической реальности, качеств, не соответствующих уже сложившимся структурам, вступающих с ними в особые отношения, создающие напряжение.

Эти состояния возникают при взаимодействии с другими людьми и порождаются тем, что в структуре психической реальности человека его Я и его сознание функционируют на разных основаниях, как бы на разном материале.

Практика консультирования, анализ опыта коллег показывают, что во взаимодействии человека с другими людьми потенциально всегда есть возможность выделения качеств Я человека и качеств его сознания как относительно независимых друг от друга (подробнее об этом мы поговорим в следующей главе).

Существенным моментом в описании профессиональных задач психолога как задач консультирования считаю тот факт, что психолог имеет дело с болью человека, возникшей в процессе сопоставления им себя с другими людьми или с собой. Это сопоставление породило несоответствие, стало источником напряжения и боли.

Психолог встречается с задачей консультирования как с задачей своей профессиональной деятельности, когда начинает работать с симптомами боли непонимания, преобразуя своими действиями ситуацию в противоположную – в ситуацию понимания, или, как говорят психологи, в ситуацию принятия.

Он строит особый профессиональный текст, ориентированный на текст другого человека. В этом тексте важнейшим моментом становится наличие и выраженность Я человека как источника усилий по выявлению, созданию и преобразованию качеств психической реальности.

В своем тексте психолог максимально персонифицирует научное знание, так как должен обращать свой текст к Я другого человека, проявлять, фиксировать и преобразовывать его Я.

Возникает особая форма ответственности психолога – ответственность за персонифицированное научное знание и меру проявления своего Я в ситуации взаимодействия с другим человеком. Можно сказать, что инструментом консультирования становится текст психолога, в котором проявляется в знаковой форме процедура персонификации.

Задачи психологического консультирования как задачи профессиональной деятельности психолога обязательно требуют его мышления не только о другом человеке, но и о своей психической реальности как особом предмете.

Если обозначить эту ситуацию предельно обобщенно, то, думаю, ее можно описать так: консультируя, психолог выделяет свойства своего Я и свойства Я другого человека как инструменты и цель воздействия.

Таким образом, можно выделить основные типы задач профессиональной деятельности психолога: психодиагностические, психокоррекционные, психотерапевтические, консультационные. Они существенно отличаются предметом, в котором и с помощью которого психолог получает новое знание о качествах психической реальности другого человека, т. е. отличаются содержанием профессионального мышления.

Глава 2. Теория психологического консультирования (обоснование ее необходимости)

…И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось…

И. Анненский

§ 1. Что такое теория? почему она нужна практическому психологу?

Вопрос, содержащийся в названии параграфа, может быть с полным правом отнесен к разряду как риторических, так и вечных вопросов о соотношении науки и практики.

Можно ответить на него с житейских позиций – теория нужна, чтобы объяснять явления, предсказывать их, предвидеть, как они себя будут вести, чтобы действовать с предметом и не бояться его.

Если такой предмет – психическая реальность, то, скорее всего, теория нужна для того, чтобы зафиксировать его в пространстве и во времени в доступной для человека форме, объяснить человеку его самого, дать ему возможность осознать себя. Имея дело с осознанным предметом, человек может на него воздействовать, может о нем мыслить. Это очевидный и банальный ответ на вопросы.

Можно попытаться дать другой ответ – теория как система понятий структурирует в сознании человека идеальный (идеальные) объект и делает его таким образом представленным в сущностных, целостных свойствах. Он начинает жить жизнью предмета, т. е. к нему можно относиться, с ним можно взаимодействовать, его можно принимать или отвергать, к нему можно испытывать чувства, о нем можно мыслить.

Так, теория Ч. Дарвина о происхождении видов может вызвать у людей самые разные чувства и мысли, а значит, побуждать их на разные действия. Теория 3. Фрейда, известная как психодинамическая теория, или теория бессознательного, оказала, например, существенное влияние на восприятие людьми друг друга, на оценку содержания отношений, на понимание роли и места другого человека в становлении качеств индивидуальной психической реальности человека. Она, можно сказать, сделала предметом публичного обсуждения сексуальность человека и ее воздействие на поведение.

Теории как идеи целостного предмета структурируют картину мира человека, позволяют ему определить свое место в целостной картине мира, т. е. свою жизнь как целостный предмет.

В науке известно, что обоснование как построение идеального теоретического объекта является синтетической процедурой.

Всякий интеллектуальный акт обоснования выступает в то же время и актом формирования обосновываемого объекта. В этом заключаются смысл и ценность процедуры обоснования, смысл и ценность построения теории. Созданный, сформированный таким образом объект приобретает качества существующего – он становится той реальностью, с которой приходится считаться при осуществлении других видов активности.

Обосновываемое в том виде, в каком оно выступает для исследователя, в конце этой процедуры всегда приобретает по крайней мере одну новую характеристику, какой у него не было в начале процедуры.

В предельном случае обосновываемое получает в ходе этого процесса самую первую характеристику. (Имеются в виду те случаи, когда обосновываемое никак не представлено на начальном этапе процедуры обоснования, а возникает в результате этой процедуры.)

Существует очень много типов обоснования, на них останавливаться не будем. Важно то обстоятельство, что во всех своих разновидностях обоснование является конструктивной, формирующей, синтетической процедурой.

Новые характеристики обосновываемое получает благодаря двум главным процедурам (операциям): 1) установлению той или иной связи между обосновываемым основанием; 2) приписыванию первому из них некоторых характеристик второго. Эти операции психолог проделывает, выделяя предмет своего профессионального мышления при решении задач консультирования.

Естественно, что обоснование совершается не само по себе, а выполняется человеком. Активным, самостоятельным началом процедуры обоснования является человек, который устанавливает определенную связь между двумя идеальными образованиями (объектами) – обосновываемым и обоснованием. При этом обосновываемое наделяется характеристиками обоснования. Обосновывая факт существования текста – психической реальности другого человека, психолог-консультант использует в качестве основания структуру своей психической реальности, представленную как целостный объект. Его и можно назвать объектом-основанием.

Фиксированность одного идеального объекта в качестве обосновываемого, а другого – основания, как правило, обусловливается не свойствами этих объектов самих по себе, а задачами понимания и поставленной ими целью.

В нашем случае – это задачи психологического консультирования, регламентирующие цели воздействия на свойства психической реальности другого человека. Фиксированность является абсолютной только в определенном контексте – там, где она была обнаружена как необходимая.

В иных ситуациях, при иных обстоятельствах – других целях и задачах – идеальный объект, использовавшийся ранее как основание (в нашем анализе это – структурированная психическая реальность психолога), может стать обосновываемым, а идеальный объект, бывший обосновываемым, – стать основанием.

Это происходит в ситуации работы психолога-консультанта тогда, например, когда его работу начинает анализировать и интерпретировать человек, с которым он проводил консультирование. Говоря иначе, когда его действия, переживания, мысли интерпретируются другим человеком. Разумеется, при этом меняется и характер обоснования.

Необходимость осознания психологом процедуры построения своих идеальных объектов – прежде всего теорий – диктуется современными условиями существования научного знания, которое стремится к определению оснований для обоснования идеального объекта.

Определение основания обоснования как данности становится специальной задачей, одной из важнейших интеллектуальных задач консультирования. Эта задача решается в условиях, когда существуют обстоятельства развития современного психологического знания:

• неудовлетворенность функциональным подходом в изучении феноменов психического;

• стремление выделить и описать специфические качества психического как реальности, например обратимость, метафоричность и другие;

• сложность онтологического анализа качеств человека;

• нечеткость критериев достоверности полученных научных фактов, законов и закономерностей;

• зависимость способов получения, описания и интерпретации данных от индивидуальности исследователя, системы его морально-этических ценностей и научной добросовестности;

• зависимость науки от конкретных заказчиков на тот или иной вид информации;

• девальвация ценности научного знания в общественном сознании;

• преобладание манипулятивного подхода к человеку во многих сферах общественной жизни.

Теория как целостный, идеальный объект является основанием для практической деятельности психолога. Она есть та данность, то знаковое образование, которое как обоснование опосредует все воздействия на другого человека с целью проявления в них качеств его психической реальности. Эта данность теории обязательно рефлексируется психологом как основание для организации своего текста при воздействии на другого человека.

§ 2. Почему существует много теорий психологического консультирования?

Что дано психологу как обоснование его воздействия на другого человека?

Прежде всего ему дан он сам как человек и другие люди как люди. Обобщенное представление о человеке, понятие о человеке, концепция человека – это все идеальные объекты, теории (житейские и научные), которые будут обязательно использоваться психологом как данность, как онтологическое основание для понимания и построения новых идеальных объектов.

Данность в конкретных психологических теориях проявляется в самых разных вариантах: от отождествления природы человека с природой животного (например, в теории Э. Берна) до сведения природы человека к механизму, к неживому (например, в теории Г. Гурджиева).

Не беря на себя роль судьи или критика той или иной теоретической данности, считаю, что можно предположить следующее: основанием для появления разных теорий, разных позиций является содержание переживаний их авторов своей собственной связи с другими людьми, которая для каждого человека проявляется в его концепции жизни, в том смысле, который может и умеет реализовать в жизни сам психолог как основание своей активности.

Психологу, использующему научное знание, создающему это знание как основание своего воздействия на другого человека, приходится иметь дело со следующими составляющими этого обоснования: исторические и современные ему научные тексты; живые люди, его современники как авторы или носители научных идей; живые люди (ученые), индивидуальность которых не тождественна их научной продукции; он сам – взрослый человек в конкретном историческом и личном времени своей жизни; его – взрослого человека – опыт, обобщенный в концепции жизни; содержание концепции жизни, которая определяет (допускает) меру воздействия на другого человека и на самого себя с целью получения и использования разных видов информации.

Считаю, что ни одна из перечисленных выше составляющих не осознана в полной мере в конкретный момент профессиональной биографии психолога. Естественно думать, что все составляющие – это переменные величины, и при этом можно утверждать, что самой главной и устойчивой является концепция жизни.

Данность оснований для обоснования теоретического, идеального объекта становится вопросом не только исторического развития психологической науки, но и индивидуального становления профессионала как развивающегося, меняющегося человека, способного к трансформации.

Ни в одной другой сфере знания или практической деятельности человека нет такой зависимости выбора идеального объекта, теории от нравственно-этической позиции исследователя, как в современной психологии – науке и практике.

Что дано психологу в качестве идеального предмета изучения?

Даже обозначение этой данности представляет трудность.

Можно ответить на этот вопрос таким образом: дано – жизнь человека, т. е. Добро и Зло, которые есть в Я человека, живущем среди других Я в историческом времени (культуре), личном времени (психологическом) своей жизни, физическом времени своего тела и обладающем как главными качествами способностью к любви и свободе.

Тогда ответы психолога на вопросы о том, что есть жизнь человека, что в ней Добро и Зло, что есть Я, в каком времени и пространстве оно проявляется, станут его опорой при обосновании воздействия на другого человека.

Обозначая в своем тексте ответ на эти вопросы, утверждая таким образом данность как существующую, психолог получает основания для построения теории идеального объекта.

Известно, что номотетическая функция сознания позволяет человеку через обозначение реальности словом воспринимать ее как обладающую закономерностями.

Другими словами, если психолог (для себя и для других) обозначает данность словом (понятием), он уже вносит в содержание своего мышления закономерность, отражающую существование этой данности.

Недостаточная рефлексивная проработка содержания данности как основания для воздействия на другого человека приводит к тому, что от психолога ускользает собственная позиция, которая в конечном счете определяет меру его ответственности за используемое или получаемое знание, за его хранение или передачу.

Теоретическая рефлексивная проработка основания для мышления позволяет науке определить ее специфическое место в общественном сознании, зафиксировать степень владения объектом науки как объектом интеллектуальной собственности.

В этом смысле этическое право, например право распоряжаться жизнью (собственной и чужой) и право научного исследования жизни человека, принадлежит к разным социальным нормам и предполагает разную степень как личной, так и общественной ответственности.

Таким образом, понятие данности позволяет психологу осознать как существующий для него идеальный объект, определить по отношению к нему свою позицию, степень личной ответственности за его использование и меру своего воздействия на другого человека с помощью этого теоретического идеального объекта.

Процедура осознания данности позволяет психологу-практику, как и психологу-исследователю, избежать многих ошибок, связанных с пониманием ими роли и места психологического знания в индивидуальной и социальной жизни людей.

Итак, можно сказать, что выделение, обоснование данности для воздействия на другого человека опираются на устойчивые параметры психической реальности самого психолога.

Одной из таких реальностей является концепция жизни.

По существу, все индивидуальное многообразие вариантов концепции жизни может быть представлено по шкале сущностных человеческих ориентации, разработанной Э. Фроммом³: биофильная ориентация – некрофильная ориентация. Э. Фромм так описывал качества этих ориентации: биофильное ориентирование – любовь к живому, тотальное ориентирование, определяющее образ жизни человека. Он отмечал, что любой живой материи присуща тенденция к сохранению жизни и борьба против смерти.

Следует обратить внимание на описание Э. Фроммом такого важного качества живого, как объединение и совместный рост, которые характерны для всех процессов жизни, в том числе для мышления и чувств. Соединение, рождение и рост составляют, по его мнению, цикл жизни. Человек с биофильной ориентацией видит целое, а не части, он ориентирован на структуры, а не на суммы, установка на жизнь этого человека функциональна, а не механистична, он хочет создавать, влиять на других примером, разумом, силой любви, а не механическим манипулированием другими людьми. Такой человек умеет радоваться жизни во всех проявлениях. В соответствии с биофильной этикой радость – это главная добродетель, печаль – грех, зло – все то, что разрушает жизнь, расчленяет ее на куски, стесняет, душит. Э. Фромм характеризует полное развитие биофилии как продуктивное ориентирование, стремление создавать, переживать новое, а не утверждать прошлое и привычное. Совесть такого человека мотивирована жизнью и радостью.

Человек с некрофильным ориентированием чувствует влечение ко всему неживому, это те люди, которые охотно говорят о болезнях, похоронах и смерти, они живут прошлым, а не будущим. Для таких людей, как считает Э. Фромм, характерна установка на силу, они любят все, что механично. Все жизненные процессы – все мысли и чувства – некрофил превращает в вещи. Э. Фромм необыкновенно точно описал этот тип людей, ими движет глубокий страх перед жизнью, ее непредсказуемостью, неупорядоченностью и рискованностью. Для этих людей важнейшими являются закон и порядок, какими бы они ни были, но это стремление контролировать и упорядочивать противоположно самой сущности жизни – она вся неопределенность, самым определенным в ней является смерть.

У каждого психолога в большей или меньшей степени в обосновании его воздействия на другого человека представлено содержание этих ориентации, их выраженность в данности идеального объекта теории психолога могут быть предметом специального исследования.

Многообразие теорий, существующих в психологии и применяемых в консультировании как его обоснование, определяется в большей мере тем, что любое обоснование включает концепцию жизни человека, который своими действиями реализует рефлексию на важнейшие свойства психической реальности как целостности.

Возможно, самое главное свойство психической реальности, которое трудно описать и определить, – это свойство быть живой, может быть, это универсальное свойство психической реальности, которое порождает все другие. Ориентация на это свойство в разных формах представлена в работе психолога-консультанта. Одной из наиболее очевидных для наблюдателя форм является осознание психологом целей своего воздействия при решении задач консультирования.

§ 3. Культурно-историческая теория в практике психологического консультирования

Психологическое консультирование – это дело реальных людей, познающих и преобразующих особый мир, где вопросы о том, существует ли взаимодействие как объект теоретического психологического знания и что оно собой представляет, можно ли доказать его существование как теоретического, идеального объекта, приобретают иной характер – конкретно-эмпирический.

Отношения людей при этом строятся на материале психологической информации.

В этой ситуации возникает новое знание. Это возможно потому что объектом теоретического знания всякий раз оказывается индивид – единственный и уникальный объект. В психологической науке доказано, что это – объект особого рода – он абстрактен.

Абстрактен в том смысле, что он воплощает в себе лишь одно свойство эмпирического объекта; он абстрактен и в том смысле, что не связан непосредственно с эмпирическим объектом.

Именно уникальность объекта придает утверждениям о нем необходимый характер.

Теоретический объект как объект существует лишь благодаря познавательной деятельности человека, как продукт конструктивной деятельности исследователя и поэтому в нем по умолчанию содержится все, о чем может узнать исследователь (знать, возможно, потенциально, но не обязательно актуально).

Отсюда следует, что неуниверсальных теорий просто не существует, ибо не может быть теории, которая не исследовала бы все свои объекты. Если теория не исследует все объекты, то в силу их уникальности она, следовательно, не изучает ни одного объекта. Очевидно и то, что если наука не может сформулировать убеждений, всеобщих и необходимых, то она считается эмпирической.

Так, осуществляя операцию абстрагирования на любом этапе получения научного знания, психолог создает теоретический объект, который в зависимости от целей может быть как базой для обоснования, так и обосновываемым.

Выделяя психологическое консультирование как вид профессиональной деятельности психолога, необходимо содержанием абстрагирования представить уникальность этого вида деятельности.

Если проделать такую интеллектуальную операцию, то психологическое консультирование, с этой точки зрения, можно определить как вид профессиональной деятельности психолога, направленный на восстановление индивидуальной логики жизни человека. Имплицитно в этом объекте будут представлены все бесконечные варианты разнообразия психической реальности как потенциально возможные.

Психологию нельзя считать эмпирической или теоретической наукой в чистом виде, так как в ней сформулированы утверждения всеобщие и необходимые. Это в полной мере относится к культурно-исторической теории Л. С. Выготского, в которой содержатся идеи опосредованности, знаковом характере психической реальности, которые являются всеобщими и необходимыми для анализа логики индивидуальной жизни человека. (Последнее утверждение может оспариваться любыми методами ведения научной дискуссии, но я оставляю за собой право считать его таковым и не занимать текст различными аргументами, сошлюсь только на книгу М. Коул «Культурно-историческая психология (наука будущего)» (М., 1997), подзаголовок которой требует отнестись к идеям культурно-исторической теории с соответствующим вниманием.)

Итак, работа психолога, проводящего психологическое консультирование, требует обращения к идеальным объектам, которые будут выражены в конкретных фактах индивидуальной жизни человека.

В ситуации решения профессиональных задач психологического консультирования все данные эмпирического сбора психологической информации о человеке как отражение некоторых средних значений теряют смысл.

Решение конкретной психологической задачи детерминировано логикой индивидуальной жизни человека. У психолога всякий раз возникает вопрос о необходимости создания нового теоретического объекта, требующего своей процедуры обоснования. Реально это происходит в том случае, если психолог воспринимает себя и другого человека как уникальных живых существ, способных к бесконечному изменению.

Это не исследовательская позиция психолога, где целью было бы выявление закономерностей, зафиксированных в виде средних величин или их значений. Как известно, процесс получения средних значений – это процедура формирования нового теоретического объекта, который непосредственно не может фигурировать как объект экспериментальной деятельности.

Среднее значение репрезентирует в теории не свойства индивидов, а нечто иное – либо их возможности, либо их отношения, Однако среднестатистические величины внутри теории (обратите на это внимание) ведут себя подобно индивидам и строго детерминированы. Закономерности, как известно, пробивают себе дорогу через массу случайностей и как бы окрашиваются ими.

Использование общих теоретических положений, закономерностей возможно в процессе консультирования при обязательной конкретизации их в содержании профессиональной задачи.

Конкретизация возможна в том случае, если психолог владеет научными понятиями. Согласно теории Л. С. Выготского, сознание входит через ворота научных понятий.

Индивидуальное сознание психолога преобразовывается в системе научных понятий, в результате чего он окажется способным осуществлять рефлексивные процедуры – выделять предмет своего мышления. Таким предметом в психологическом консультировании становится логика индивидуальной жизни, в мышлении о ней психологу надо персонифицировать известные закономерности как содержание взаимодействия с конкретным человеком.

Психологическое консультирование – фактическое построение теоретического мира конкретного человека в результате мышления о нем в научных понятиях – знаках, позволяющих рефлексировать на логику его индивидуальной жизни.

Построение теоретического мира конкретного человека выступает как утверждение существования его индивидуальности, где истина о ней может быть дана раньше, чем психолог (или другие участники его профессиональной деятельности) узнает о том, что это – истина. Недаром одним из самых трудных вопросов в психологическом консультировании является вопрос о его цели и степени её осознанности всеми участниками ситуации.

Фактическое существование теоретического мира выступает проблемой для теоретиков познавательной рефлексии, которую последняя стремится решить теоретически, сконструировав саму себя в качестве теоретического мира, т. е. как теорию, чьим объектом уже должен выступать теоретический мир конкретной науки.

К этому теоретико-познавательная рефлексия побуждается трудностями, которые испытывают не теории и их объекты, а реальные люди в своей деятельности, включающей в себя и теоретическое познание.

В работе психолога-консультанта это выступает как бытовые трудности (например, осуществление взаимодействия подростка со взрослыми). Обычно взрослые воспринимают эти трудности как невозможность подростка соответствовать их требованиям, а подростки испытывают трудности социализации, адаптации, индивидуализации.

Теоретическое познание этих трудностей для взрослых участников взаимодействия выступает как содержание потребности «понять, что с ним происходит», «что с ним надо делать». Теоретическое познание этих трудностей для подростков является переживанием непонятости другими людьми.

Теоретический мир конкретной науки, в том числе психологии, существует, развивается так потому, что люди осознают преобразование мира как проблему познания.

Сознание, с которым человек действует в качестве познающего, понимающего мир, является проблемным, и, как таковое, оно неотделимо от теоретико-познавательной рефлексии над предпосылками, средствами и результатами постановки и решения познавательных задач.

Психологическое консультирование в свете культурно-исторической теории Л. С. Выготского можно рассматривать как ситуацию создания «зоны ближайшего развития» для человека, являющегося заказчиком профессиональной деятельности.

Психолог вместе с ним формулирует и решает задачу познания человеком (клиентом) новых для него свойств психической реальности. Психолог-консультант действиями создает особую ситуацию взаимодействия с другим человеком, чем помогает ему решать специфические задачи познания свойств психической реальности.

Обоснование воздействия психолога на другого человека определяется содержанием нравственной категории меры, которая конкретизируется при решении задач консультирования.

Реализация этой категории в способах решения психологических задач связана с особыми действиями, наиболее универсальным из которых является прощение.

Важнейшая особенность этого действия состоит в том, что оно одновременно устанавливает идентичность человека с самим собой и создает для него положительную перспективу.

Прощение – это одновременно фиксирующий и динамизирующий индивидуальность способ взаимодействия, означающий признание ценности как прощающего, так и прощенного.

Специфические качества психической реальности, на которые оказывается воздействие психологом, решающим профессиональные задачи консультирования, с точки зрения культурно-исторической теории Л. С. Выготского, могут быть описаны как обобщенные качества, присущие человеческой жизни.

Владение понятием «жизнь» будет определять степень его конкретизации при постановке и решении профессиональных задач консультирования.

Важнейшим в культурно-исторической теории Л. С. Выготского является положение о том, что качественные изменения в психической реальности могут и должны происходить при взаимодействии с другими людьми.

В бытовых понятиях это утверждение можно сформулировать следующим образом: человек способен измениться под влиянием другого человека.

Пластичность психической реальности определяется возможностью использования разных знаков для ее обозначения. Так, например, непослушание подростков можно рассматривать как знак их взросления или бунт, как показатель самостоятельности или пустоты их психической жизни, как конфликт поколений или как естественное проявление жизни и т. д. Знаковое пространство, которое возникает в момент употребления знака для обозначения явления, будет определять выбор средств и способов решения задач взаимодействия психолога и другого человека.

Выбор знака, создание таким образом семиотического пространства (контекста и возможной интенции текста) будут во многом определяться профессиональной позицией психолога, организующего пространство взаимодействия с другим человеком.

Выбранный знак опосредует постановку профессиональной задачи воздействия на психическую реальность другого человека.

Позиция психолога определит меру этого воздействия. Позиция воздействия, или педагогическая позиция, позволяет обозначить границы психической реальности каждого из взаимодействующих людей и установить возможности появления у них новых качеств.

Позиция реализует понятие о человеке, отражает содержание этого понятия, а оно конкретизируется в параметрах задачи взаимодействия, средств и способов ее решения.

Таким образом, позиция психолога задает систему координат в семиотическом пространстве решения задач его воздействия на другого человека. Можно выделить три типа позиций, существенно влияющих на организацию семиотического пространства.

Первый тип можно назвать «делай, как Я». Семиотическое пространство другого человека отождествляется с собственным, и перед психологом стоит задача обозначения своего пространства, чтобы другой человек мог соответствовать его границам.

В сознании психолога это может быть представлено, например, такими знаками: «Опять проблемы переходного возраста», «У всех одно и то же – всем нужно лекарство от любви» и т. д.

Во внешнем диалоге эта позиция будет проявляться в том, что психолог будет очень быстро маркировать ситуацию в психологических терминах и в течение всего консультирования эта маркировка окажет существенное влияние на процесс взаимодействия психолога и другого человека. Таким видом маркировки может быть использование, например, типологии «Это проявление холерического темперамента» или «Неуспешный человек всегда…» и т. п.

Продуктивность такой позиции в познании свойств психической реальности другим человеком, в восстановлении логики его индивидуальной жизни весьма относительна.

Она может быть успешна в решении стандартных задач классификации, где индивидуальность человека не является существенным фактором.

В задачах консультирования, ориентированных на восстановление, проявление индивидуальности человека, она вряд ли окажется продуктивной, хотя многие психологи склонны ее использовать, придавая консультированию смысл следования – прежде всего советам, которые они готовы предложить (и считают, что должны) другому человеку.

Очень многие работы психологов содержат эти советы, обезличенно обобщенные и не всегда проверенные на достоверность.

В то же время практика психологической работы показывает, что абсолютное большинство людей, получивших советы психолога, не следуют им.

Может быть, это ложная позиция и советы не стоит рассматривать как существенный момент в работе психолога?

При осуществлении этой позиции возникает важный для психолога момент. Он состоит в том, что психолог с необходимостью структурирует и осознает свое семиотическое пространство как пространство своей профессиональной деятельности, попадает в ситуацию потенциально возможного нового знакового опосредования своих отношений с другим человеком.

Сумеет ли он реализовать это? Этот вопрос можно обсуждать в контексте его личного и профессионального развития, становления профессии.

Второй тип позиции воздействия или педагогической позиции можно назвать «Делаем вместе». Психолог приписывает равные партнерские возможности другому человеку, например, так: «Как вы знаете…», «Вы же наблюдаете за людьми и понимаете, что…», «Мы с Вами, как взрослые люди…» и т. п.

Своими действиями психолог как бы демонстрирует минимальные различия в семиотических границах человека и своих.

Таким образом, нивелируются профессионально-психологическое и бытовое семиотическое пространства решения задачи.

Различия между ними становятся незначительными, границы семиотических пространств размываются, можно сказать, что ничего нового не возникает. Новым качествам психической реальности просто нет возможности проявиться, они, как уже отмечалось, возникают на границе семиотических пространств, на границе текстов.

Границы следует обозначить, в них должна осуществляться обратная связь, характерная для данного текста, в этом случае он обладает характеристиками индивидуальности, а значит – потенциальной возможностью воздействовать на адресата.

Это воздействие и предполагает появление в тексте адресата новых качеств.

Если границы не обозначены, то воздействие маловероятно или почти невероятно. Обозначение границ происходит разными способами, одним из наиболее выраженных из них является введение в текст рефлексивных формул Я-ответственности («Я полагаю», «Я думаю», «Я считаю» и т. д.). Уровень ответственности может быть разным – от неопределенного до четко обозначенного.

Глава 3. Проблемы соотношения житейского и научного знания в работе психолога-консультанта

… До конца все видеть, цепенея…
О, как этот воздух странно нов…
Знаешь что… я думал, что больнее
Увидать пустыми тайны слов…

И. Анненский

§ 1. Специфика научного психологического знания

Занимаясь практической деятельностью, психолог сталкивается с особым типом боли – непониманием.

Человеку бывает необходимо понять причину боли, найти способ избавления от нее.

Конкретные варианты разнообразны, но все их объединяет симптом боли: через двадцать лет супружеской жизни («Все было нормально») оказалось, что любви нет, что люди не нужны друг другу. Она – уже не жена, – она не понимает, как это могло случиться, ей очень больно… Был милый, замечательный сын (или дочка), вдруг оказывается, что он не слышит, не слушает, не понимает.

Боль пронизывает любую ситуацию заказа на психологическую помощь и эту тоже: женщина не узнала себя в зеркале после бессонной ночи, возникла боль, паника – проверьте меня, я схожу с ума…

В ситуации боли человек ищет помощи у другого человека, как сейчас говорят, обсуждает с кем-то свои проблемы. Известен эффект случайного попутчика (в вагоне, такси), когда люди предельно откровенно делятся своей болью с другим человеком, избавляясь от нее таким образом, находя утоление в любом варианте другого (!) объяснения того, что с ними происходит.

Профессиональный психолог, рекламируя, социально презентируя свою деятельность, опирается на авторитет науки. Это один из официальных показателей его профессионализма. Сегодня практически нет другого способа доказать истинность знания о человеке, кроме ссылок на способы его получения. Научные способы являются наиболее проверяемыми, а следовательно, достоверными.

Сегодня много работ посвящено исследованию культурных особенностей психики людей, живущих в разных условиях. Подобные исследования проводились и в начале века, все они демонстрируют опосредованность психической жизни человека знаковым содержанием культуры.

Время, в которое мы живем, исторические обстоятельства нашей жизни создают универсальные (типичные для этих обстоятельств) знаки, фиксирующие важнейшие параметры психической жизни.

К. Юнг говорил об архетипах – коллективном бессознательном, объединяющем человечество по признаку присутствия психической реальности, универсально проявляющейся в главных, сущностных ее свойствах.

З. Фрейд показал наличие универсальных, но индивидуализированных знаков, определяющих динамику психической жизни человека.

Сегодня можно с уверенностью говорить о том, что виртуальная реальность компьютерного мира создает новые знаки в индивидуальной и коллективной психике людей. С особой остротой встает вопрос о том содержании научного исторического знания, которое можно и нужно использовать в ситуации совершенного, быстроизменяющегося мира.

Известно, что логика науки относится к себе не как к моменту эмпирического существования теоретического мира науки, а как к теории этого мира.

Это значит, что она имеет право, подобно любой другой теории, считать, что она должна непосредственно соотноситься не со своей эмпирией (практикой), а с некоторым объектом, определенным образом идеализированным и организованным логически и экспериментально.

В практику осуществления рефлексии на этот объект входит то сознание, с которым работают создатели данной науки. Определенным образом идеализировать и организовать это сознание в качестве теоретического идеального объекта – значит противопоставить естественно-исторически развивающейся науке некую искусственно созданную науку.

Но это не та «наука», которая предполагает теоретико-познавательную рефлексию. Теоретико-познавательная рефлексия осуществляется в науке, которая естественным образом развивалась как форма деятельности людей.

Оценивать результаты теоретико-познавательной рефлексии в науке можно по вероятности этих результатов стать сознанием ученых, работающих в конкретной науке.

В содержании идеального мира этой рефлексии обнаруживается выражение характера реального существования теоретического мира современной психологии как науки. Это, например, содержание идеи о сущности человека, воплощающееся в психологической практике.

Конкретный историзм теоретического мира психологической науки не сводится к тривиальному признанию развития научного знания в ходе исторических изменений конкретных условий осуществления человеческой познавательной деятельности.

Истина науки оказывается объективно значимым для людей результатом субъективного творчества ученых. Истина такова, какова действительность.

Абсолютизация средств и способов, целей теоретического мира неизбежно возникает, если теоретико-познавательная рефлексия теряет свой целостный характер, становится многозначной и принимает какое-либо из своих направлений за единственно возможную теорию такого объекта, как «теоретический мир» реальной науки.

Если теоретический мир конкретно-историчен, то изменяются не только его конкретные формы, но и характер исторического развития этих форм. Поэтому аппеляция к истории сама может стать способом догматизации самосознания науки. Научно-техническая революция и социальные изменения преобразуют традиции осуществления и воспроизводства познавательной деятельности.

В реальности теоретического мира всегда есть идеальный момент.

Но он не просто момент теоретического знания, но и некий идеал, с которым наука сообразуется как с истиной, не зависящей от конкретного хода истории самой науки, в ее взаимосвязи с практическими условиями социальной жизнедеятельности человека.

В этом и обнаруживается конкретный историзм науки, который не может быть превращен во что-то другое, чья форма и содержание оказались бы независимыми от конкретной истории науки.

Осознание конкретно-исторического характера возникновения, существования и развития теоретического знания современной науки является условием ориентации тех, кто ее создает и использует, на конкретное решение проблем исторического изменения людьми условий своей жизни.

Сегодня это происходит в силу того, что возникают психологические профессии, связанные с необходимостью изменения отношений между людьми и отношения человека к самому себе как важнейшему условию своей жизни.

Научное познание уже не может воспроизводиться на основе индивидуально-психологического усвоения тех или иных феноменов науки в качестве ее идеалов.

Характер реальности теоретического мира, который заключен в нем и выражается в теоретически неснимаемых противоречиях его идеализации теоретико-познавательной рефлексией, обнаруживает в современной науке не только результат предшествующей истории познания, но и предпосылку преодоления этих противоречий.

Последнее возможно через изменение условий воспроизводства науки как феномена человеческой жизнедеятельности в его познавательной и социальной ценности, через преобразование реального значения и идеальной роли теоретического мира науки в этой жизнедеятельности.

Необходимость эмпирического обоснования теоретического мира науки в самом общем плане обусловлена тем, что научная теория так или иначе в конечном счете предназначена для преобразования объективного мира, т. е. существующей вне и независимо от теории действительности.

Эта задача решается эмпирическим обоснованием, которое придает теоретическому объекту одну из важнейших и необходимых характеристик – содержательность, предметность, репрезентативность (способность представлять предметы объективного мира).

Эта задача решается и в конкретной ситуации работы с другим человеком, когда психолог, например, рассказывает бывшей жене о законах развития семейных отношений, о кризисах, которые подстерегают каждую семью, о том, как и почему их можно (или нельзя) избежать, используя материал научных монографий о семье, обобщенный опыт психотерапевтов и сексологов.

Теоретический объект – психическая реальность – то, что было предметом исследования в науке, становится эмпирией – содержанием переживаний конкретной женщины (Кати, Нади, Веры), которая в своем горе стала находить новые проявления своей жизни.

Однако продолжим о науке.

Предметность (содержательность, репрезентативность), как известно, не является единственно возможной характеристикой теоретического объекта. Другие его характеристики, такие, как достоверность, универсальность, самотождественность и т. д., не менее необходимы и существенны для него. Но, как не раз было показано в истории философии, эмпирическое обоснование, сколь бы многократным оно ни было, не может сообщить эти характеристики обосновываемому. Здесь на помощь приходит теоретическое обоснование.

Если рассматривать целостный мир – теоретический мир психологического знания, то полностью обоснованной всегда оказывается лишь часть этого мира, т. е. одно из подмножеств того множества теоретических объектов, которые составляют этот мир. Остальные объекты являются лишь частично (только эмпирически или только теоретически) обосновываемыми.

Во всякой психологической теории есть высшие (предельные) термины и положения. Это так называемые исходные термины, теории, принципы. Простые и сложные теоретические объекты, обозначенные этими терминами и предложениями (например, кризис семьи, отношения и т. п.), не имеют теоретического обоснования, хотя и обладают (да и то не всегда) косвенным эмпирическим обоснованием. Такими теоретическими объектами в науке являются предмет психологии, метод (методы), психологическая теория и т. д.

Вместе с тем в теориях нередко существуют такие термины и предложения, которые получены чисто теоретическим путем, допустим, с помощью логического вывода. Таковым, к примеру, может быть рассуждение о способах преодоления семейных кризисов развития отношений. Простые и сложные теоретические объекты, обозначаемые этими терминами и предложениями, не имеют эмпирического обоснования при наличии теоретического. К таким можно отнести применяемые нами для анализа отношений в семье понятия «содержание взаимодействия», «воздействие», «изменение», «развитие», «смысл», «задача», «цель» и другие.

Научная теория как обоснование теоретического объекта – это не конгломерат отдельных терминов и предложений, а система, в которой каждый термин и предложение связаны с другим термином или предложением посредством более или менее длинной цепи отношений.

Теоретический мир науки, помогающий психологу в построении обоснованного воздействия на клиента в ходе своей практической деятельности представляет собой единую систему.

Эта система всегда должна быть полностью обоснованной в некоторой своей части и частично обоснованной в остальных частях. Так, предлагаемый анализ психологического консультирования в свете культурно-исторической теории Л. С. Выготского представляется полностью обоснованным в той его части, где утверждается наличие принципа обратной связи в активности человека. Частичное обоснование этих идей связано с содержанием воздействия взаимодействующих людей – психолога и другого человека.

Проделанная работа показывает, что не только теория не открывается в качестве новой «вещи», но и то эмпирическое знание, которое становится теорией (пусть в начале для самого психолога как исследователя), не находится в готовом виде, заранее соответствующем условиям формирования теории.

Важнейшие качества теоретического объекта – содержательность, предметность, репрезентативность, как уже отмечалось, проявляются в его способности представлять предметы объективного мира. Благодаря наличию у сложного объекта такой характеристики, высказывание, обозначающие этот объект, имеет значение. Поэтому использование высказываний, отражающих содержание взаимодействия психолога и другого человека в ситуации консультирования в понятиях и терминах культурно-исторической теории (равно как и любой другой) придает теоретическому объекту его важнейшие качества: предметность, содержательность и репрезентативность. Это позволяет вводить их в содержание теоретического познания – рефлексировать его, делать предметом научного теоретического познания, а не только формой эмпирического опыта.

Психологическое консультирование в свете изложенного материала можно рассматривать как особый вид взаимодействия двух людей, один из которых берет на себя ответственность за получение индивидуальной психологической информации о человеке и степени ее научной достоверности и использует эту информацию для передачи ответственности за нее другому человеку, нуждающемуся в восстановлении логики собственной жизни.

§ 2. Житейский опыт психолога и его профессиональная деятельность

Прежде чем перейти к обсуждению этой темы, приведу один конкретный пример, который был в моей практике, чтобы через отношение к нему читатель полнее почувствовал содержание проблемы. На приеме женщина, у нее взрослая дочь и внук. О дочери она рассказывает следующим образом: «Ну, моя дочь, как все истерические натуры ее возраста, человек циклоидного типа… Извините, я еще читаю гороскоп, а она – Скорпион. Вы же знаете эти особенности Скорпионов… ну, поэтому; сами понимаете, какое может быть, ну, как у всех истеричек, зацикленное поведение и реакции, и комплексы…»

Я думаю, что читатель сумел оценить отрывок из весьма пространного текста. В литературе мне встречался термин, позволяющий достаточно точно охарактеризовать приведенный текст, – «шизоидная интоксикация психологической информацией».

Почему шизоидная? Наверное, потому, что такой человек считает, что все со всем взаимосвязано, и в то же время у него нет целостной картины того предмета, явления или события, о котором он рассуждает. У него нет знаков, адекватно фиксирующих предмет мышления. Интоксикация проявляется в том, что человек теряет чувствительность к качеству информации, которой пользуется в своем мышлении.

Он становится неразборчивым к ее происхождению, степени истинности, ценности в своей жизни и в жизни другого человека. Он как бы перестает пользоваться своими индивидуальными текстами для понимания другого человека, а заменяет их чужими и чуждыми. Другой человек при таком процессе понимания лишается индивидуальности, задачи понимания именно этого человека просто не существует.

Думаю, что приведенный пример очевиден. Но его очевидность позволяет понять возможность существования аналогичной ситуации в профессиональном мышлении психолога. Практически любой психолог находится в ситуации выбора знания, которым ему следует оперировать, – житейского или научного, а может быть, и того и другого.

Трудность выбора определяется тем, что житейское знание о человеке бывает иногда тоже истинным.

Как и в науке, это знание может может оказаться истиной одного человека, это вовсе не означает того, что данная истина не имеет права на существование.

Мы будем иметь дело с разными способами получения истинного знания, разными теориями, использующими это знание. С одной стороны, это профессиональное психологическое мышление, где полученное знание может и должно быть соотнесено с теоретическим объектом науки. В любом случае это понимание одного и того же человека, осуществляющееся на разных уровнях с использованием разных средств познавательной деятельности.

Существенное отличие житейского знания состоит в том, что оно пристрастно, содержит ценностный, оценочный материал, ориентировано на разнообразные, ситуативно значимые, а не только на сущностные или закономерные свойства.

Житейский опыт познания других людей и самого себя у любого человека обобщается в таких целостных психических образованиях, как концепция жизни и смерти, Я-концепция, концепция другого человека, концепция человека. Это идеи, бытовые теории, которыми обосновываются (в большей или меньшей степени осознанно) все формы взаимодействия человека с другими людьми и с самим собой. Они входят в содержание позиции как проявление Я-усилий человека по организации взаимодействия с другими людьми.

Обобщенный опыт проявляется в текстах человека в виде житейских истин, на которые он ориентируется, строя отношения с другими людьми. Такими истинами, как содержание целостных психологических образований, человек задает границы своей психической реальности, семиотическое пространство. Примерами таких истин могут быть следующие:

Мои родители должны любить меня (содержание концепции другого человека).

Я не имею права ошибаться (содержание Я-концепции).

Все люди думают только о себе (концепция человека).

Я знаю себе цену (содержание Я-концепции).

Я никогда не вру (содержание Я-концепции).

Подобные варианты обобщенного житейского психологического знания пронизывают тексты человека, создающего их во взаимодействии с другими людьми.

Психологу-консультанту приходится иметь дело с собственным житейским знанием о людях и житейским знанием другого человека.

Житейское знание психолога о людях связано с его личными переживаниями, с теми событиями, которые определили (или определяют) интенциональность его психической реальности, регулируют его Я-усилия, способствуют проявлению качеств его Я в текстах, структурирующих психическую реальность. Житейское знание психолога, как и вообще людей, доказывается фактом существования его Я, воплощенном в переживании: «Я знаю это».

Главным аргументом истины становится вера в экзистенциальные качества Я, способного к познанию истины.

Житейское знание человека, с которым работает психолог, изменяется в самых сущностных его характеристиках – характеристиках истинности. Ситуация консультирования уже априори предполагает, что житейского знания человека недостаточно для реализации логики индивидуальной жизни. В самых главных для человека параметрах его знания произошло изменение, которое и привело к непониманию человеком того, что происходит с ним или с кем-то еще.

Психолог, профессионально имея дело с любым вариантом бытового знания о человеке, вступает в область отношения с этим знанием. Его можно выделить как особое содержание, особый предмет, его можно обсуждать – осознавать его происхождение и особенности функционирования. Оно обобщено, значит, имеет относительно устойчивую форму существования (прежде всего, словесную).

Психолог может осознать как свой житейский опыт, так и житейским опыт другого человека с помощью научных понятий. Благодаря их структуре житейский опыт может быть включен в другую систему отношении, в иной текст, отражающий содержание психической реальности, при этом он изменит контекст своего существования.

Изменения, которые при этом происходят (за счет изменения отношения), могут быть описаны в характеристиках психологической дистанции и строении внутреннего диалога.

Житейское знание как предмет осознания с помощью Я-усилий может быть отодвинуто на границу психической реальности и таким образом стать основной создания ее нового качества. Оно делается средством дифференциации Я – не-Я во внутреннем диалоге человека, если появляются основания для его обобщения и фиксации. Причем чем больше на этом материале фиксируется сознание человека, тем больше к нему проявляется отношение, тем больше изменений в нем происходит. Фиксируемое отношение может даже привести к разрушению предмета отношения – того обобщенного житейского знания, которое составляло его суть. Это ситуация, аналогичная той, которую можно наблюдать при многократном повторении одного и того же слова. Оно – это слово – теряет смысл.

Похожая ситуация возникает и при постановке вопроса о предельной цели любого человеческого действия, если многократно спрашивать: «Для чего (или зачем)?». В конце концов, просто нечего ответить, так как содержание исчерпано.

В свое время Аристотель говорил, что предмет следует познавать до определенного предела. Это необходимо для того, чтобы сохранить его целостность.

Житейский опыт познания других людей, который есть у каждого человека, требует от психолога бережного отношения к нему во время его профессиональной работы, целенаправленного воздействия на другого человека. Это в полной мере относится и к опыту самого психолога. Осознание этого опыта, изменение к нему отношения, выделение его в виде особого предмета делают такое осознание ситуацией движения к предельным экзистенциальным смыслам, организующим и обосновывающим всю жизнь человека. Вопрос о мере, степени осознания становится, по сути дела, одним из самых актуальных.

В профессиональной практике психологов всегда обсуждается вопрос о содержании отношения к предмету, о возможности зафиксировать предмет, к которому следует проявить отношение (или можно это сделать), об искусстве проявления отношений.

В ситуации психологического консультирования общий предмет, который определяет взаимодействие психолога и другого человека, возникает на основе представленности в сознании психолога житейского знания как одного из вариантов конкретизации научного знания. Это позволяет ему сделать научная теория как содержание профессионального мышления. Используя ее понятия, психолог может трансформировать житейский опыт в теоретический, и наоборот, таким образом ввести в ситуацию консультирования новые критерии истины. Это те критерии, которые специфичны для научного знания. В чем его специфичность?

У научного знания, существующего как система понятий, есть два важных свойства, которые делают его относительно независимым от других видов знания. Недаром существует даже особый язык науки, который позволяет говорить о ней как об отдельной сфере человеческого сознания.

Специфическим свойством научного знания является то, что оно связано с особым видом активности человека – интеллектуальной деятельностью. Научное знание выступает результатом этого вида работы, в котором заключен многолетний труд людей или усилия одного человека. В мире давно существует разделение труда, и не все люди занимаются этим видом деятельности.

Одна из особенностей этого труда состоит в том, что человек, осуществляющий его, отождествляет ценность своей жизни и истины, им добываемой (в истории науки это бывало не раз). Есть еще один вид знания, для которого характерно то же самое – это религиозное знание; за него также люди отдают (или готовы отдать) жизнь.

Такая общность научного и духовного знания позволяет с высокой степенью эффективности использовать их для восстановления логики индивидуальной человеческой жизни.

Общность научного и духовного знания, необходимость духовной практики для психолога – это особая тема, которая возникает в консультировании при обсуждении с человеком его экзистенциальных проблем.

Сегодня авторитет науки в глазах многих людей, бесценность для жизни не являются столь значимыми. Для этого есть много причин. Одна из них состоит в том, что научные данные не гарантируют человеку рецептов его личного счастья.

Наука своим существованием утверждает неприходящую ценность истинного знания, которая измеряется жизнью человека, ставшего его обладателем.

Когда мы используем это знание, то включаем в свою жизнь другого человека (или людей). Идеи становятся формой интеллектуального донорства, которое восстанавливает, продлевает, преобразует психическую реальность человека, по отношению к которому это донорство осуществляется.

Кроме интеллектуального донорства существует эмоциональное, когда люди поддерживают друг друга своими чувствами, а ситуация общения напоминает ту, о которой Г. Иванов в одном из своих замечательных стихов сказал: «Поговори со мной о пустяках, о вечности со мной поговори…» Естественно, что кроме интеллектуального и эмоционального донорства есть еще и физическое, когда мы просто кормим другого человека или даем ему кровь.

Донорство во всех видах эффективно только тогда, когда оно принимается другим человеком. Это в полной мере относится и к ситуации восприятия человеком научного знания в психологическом консультировании, так же, как и в ситуации восприятия самим психологом научного знания.

Еще одним специфическим свойством научного знания, которое психолог может использовать в своей практике, работая другим человеком, является адресность научного знания. В науке всегда достаточно точно можно определить автора той или иной информации, будь то конкретный человек или научная школа.

Таким образом, при использовании научного знания в отношениях между психологом и другим человеком появляется третий человек, которого можно назвать мудрецом или ученым.

Возникает возможность использовать его авторитет как харизматической личности. Лицо, обладающее авторитетом мудреца, выполняет роль арбитра. Ссылаясь на него, психолог не просто что-то говорит, он опирается на опыт, жизнь этого человека.

Известно, что при общении двух человек между ними возникает непосредственный эмоциональный контакт, который далеко не всегда способствует восприятию информации, которую люди могут и хотят передать друг другу. Введение третьего собеседника в эту ситуацию делает общение опосредованным, в этом смысле введение персонифицированного научного знания выполняет ту же функцию в полной мере.

В средствах массовой информации часто встречаются безадресные ссылки на авторитет науки в форме таких фраз-клише, как, например, «В науке установлено», «Психологи установили», «Ученые доказали» и т. п.

Это попытка повышения ценности информации.

Настоящая наука всегда открыта, в ней сообщается, кто, когда и как сделал то или иное открытие, получил то или иное знание, наука умеет говорить «Я». Это очень важная особенность научного знания, которая проявляется и в использовании психологом этого знания в работе с другим человеком, и в его собственном мыслительном процессе при решении профессиональных задач.

Итак, психолог сам контролирует свое мышление, т. е. он мыслит профессионально, может сообщить о процессе и результатах своего мышления коллегам в форме научных понятий, таким образом, он применяет житейский опыт своих переживаний для структурирования его в системе научных понятий.

Использование научного мышления позволяет психологу осуществлять операции классификации, конкретизации, абстрагирования, обобщения и т. д. Операция классификации помогает найти в том явлении, с которым имеет дело психолог, общие закономерности.

Для этого и используется система научных понятий, такую роль, например, могут выполнять понятия позиции, предмета взаимодействия, задач взаимодействия и другие. Все базовые курсы по подготовке психологов направлены на освоение ими системы научных понятий как основы профессионального мышления.

Вместе с тем научные понятия позволяют раскрыть уникальность, индивидуальность человека, используя разные основания для выделения его качеств. Такая возможность есть у любого психолога, потому что существует много школ и теорий, которые помогают психологу мысленно увидеть человека по-разному, один и тот же факт проинтерпретировать, зафиксировать и оценить как бы в разных системах координат.

Это дает психологу уникальную возможность ориентации в индивидуальной жизни человека за счет преобразования собственного мышления о ней и достижения адекватности своего мышления возможностям мышления другого человека.

Психологу приходится говорить бытовым языком, объясняя другому человеку то, что с ним происходит. Это – видимая часть его профессиональной работы – вершина айсберга профессионального мышления, которое осуществляется в его индивидуальном сознании. Естественно, что мышление о человеке – сложном, меняющемся объекте – обязательно включает все переживания самого психолога, испытанные им в его индивидуальной жизни.

Когда говорят о том, что инструментом работы является сам психолог, его жизнь, его жизненный опыт, то хочется уточнить ситуацию, хотя бы следующим образом: кусок любого материала, например дерева, железа, пластмассы, становится инструментом только тогда, когда он для этого специально обработан, т. е. стал инструментом.

Думаю, что эта аналогия уместна и в отношении профессионального мышления психолога. Оно тоже должно стать инструментом на материале его жизненного опыта, включающего как необходимый элемент профессиональное становление. Как и кто может определить, стал ли психолог таким инструментом, готов ли он к тому или иному виду профессиональной деятельности? Это вопросы профессиональной компетентности психолога, его возможности выполнять роль инструмента в разных обстоятельствах профессиональной деятельности.

В этом смысле важно иметь в виду существующую практику подготовки психологов и ряда других специалистов, занимающихся социальной деятельностью: к обучению этим профессиям допускаются молодые люди, достигшие 21 года (это опыт Израиля, Дании, США и ряда других стран).

Одна из важнейших особенностей этого возраста состоит в том, что молодой человек, преодолев юношеский максимализм, получает возможность, более обоснованного и развернутого внутреннего диалога, обеспечивающего ему понимание позиций других людей как существенно отличающихся от его собственной. Это и является своего рода гарантией профессиональной готовности к осуществлению деятельности психолога.

Иллюзия легкости ответов на вопросы: «Как выйти замуж?», «Как стать умным и богатым?» – объясняется тем, что это ответы общие – они не конкретизированы, не индивидуализированы, как того требует ситуация психологического консультирования.

Получив ответ на них в тексте, психолог или другой человек обязательно должен проделать работу по индивидуализации этого знания, по созданию собственного текста, включающего эту информацию как необходимую.

Только желания осуществлять воздействие на другого человека недостаточно для того, чтобы это произошло. Профессиональное мышление психолога складывается как результат его усилий по созданию этого мышления.

Одной из форм контроля за его содержанием является общение с коллегами, находящимися на разных уровнях профессиональной зрелости. По большему счету, требование к качеству своего профессионального мышления предъявляет он сам, он рискует в ситуации профессионального действия всем – от здоровья до профессиональной репутации.

Если из-за его неумелых действий не будет спроса на его работу, то у него просто не будет работы.

Еще одной формой контроля за содержанием профессионального мышления психолога является любая ситуация оценки им своих знаний по общей психологии. Это та сфера знания, которая позволяет анализировать структуру предмета психологии как науки. Такой формой контроля может быть ситуация супервидения – демонстрация психологом своей работы или совместная работа с другим человеком в присутствии коллег и ее последующее обсуждение. Как уже отмечалось, открытость к обсуждению своих профессиональных действий – один из важнейших показателей профессионализма психолога.

1.См.: Грязнов С. Б., Дынин Д. С., Никитин Е. Г. Теория и ее объект. – М., 1973.

2.Абрамова Г. С. Психологическое консультирование. Теория и опыт. /Академия. 2001 г.

3.Фромм Э. Душа человека. – М., 1992.

Bepul matn qismi tugad.