«Лаокоон, или О границах живописи и поэзии» kitobidan iqtiboslar
Я прибавлю только со своей стороны, что уже сам Гомер чувствовал и указывал на то, что простое увеличение размеров ног и бедер придает фигуре более величественный вид.
Основной особенностью образцов греческого искусства – живописи и ваяния – Винкельман считает благородную простоту и спокойное величие как в позах фигур, так и в выражении.
нет дела до того, сочетаются ли эти признаки в живой образ или нет.
Но в поэзии оно может оставаться тем, что есть, т. е. переходной формой красоты, которую мы бы хотели видеть повторно. Оно живет и движется перед нами, и так как нам вообще легче припоминать движение, нежели формы и краски, то понятно, что и прелестное должно действовать на нас сильнее, чем неподвижная красота. Все, что еще и доныне нравится нам и привлекает нас в изображении Альципы, есть прелесть, грация. Глаза ее производят на нас впечатление не потому, что они черны и пламенны, а потому, что они милы и медленно поворачиваются,
Но не потеряет ли слишком много поэзия, если мы исключим из ее области всякое изображение телесной красоты?
Позволительно сказать, что только поэт может рисовать отрицательные черты и путем смешения этих отрицательных черт с положительными соединять два изображения в одно.
Гомер представляет Терсита безобразным для того, чтобы сделать его смешным. Но он смешон не одним своим безобразием: уродство есть только недостаток, а для смешного требуется контраст между совершенствами и недостатками.
Но так как живопись должна совершенно отказаться от воспроизведения времени, ибо в ее силах воспроизведение лишь пространственных соотношений, то последовательно развивающиеся действия не могут быть для нее сюжетом, и она должна ограничиться изображением действий, происходящих одно наряду с другим, или просто воспроизведением тел, которые лишь своими положениями заставляют предполагать наличие каких-либо действий. Напротив, поэзия…
Они имели уже готовый образец, но так как им нужно было перенести этот образец из сферы одного искусства в другое, то они задумались над характером этого переноса. И результаты
О сходстве, которое имеют между собою живопись и поэзия, Спенс высказывает самые странные мысли; он полагает, что оба искусства так тесно были связаны у древних, что шли постоянно рука об руку и что поэт никогда не терял из виду живописца так же, как и живописец поэта. О том, что поэзия есть искусство более широкое, что ему доступны такие красоты, каких никогда не достигнуть живописи, что она часто может иметь основания предпочитать неживописные красоты живописным, – обо всем этом он, по-видимому, совсем не думал, и потому малейшая разница, замеченная им между древними художниками и поэтом, чрезвычайно затрудняет его и заставляет прибегать к удивительнейшим изворотам.
