Kitobni o'qish: «Взятка по-черному»

Shrift:

Взятка – срыв, поборы, приношения, дары, гостинцы, приносы, пишкеш, бакшиш, хабара, могарычи, плата или подарок должностному лицу, во избежание стеснений, или подкуп его на незаконное дело.

Вл. И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка


Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиономию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два, три человека, да и те уже говорят теперь о добродетели.

Н. В. Гоголь. Мертвые души


По твердому убеждению этого ответственного должностного лица, взятки, как таковой, нет, а есть плата за услуги…

Из газет

Глава первая
Наезд

1

Ирина Генриховна Турецкая обычно старалась ни о чем постороннем не думать и ни на что не отвлекаться, едучи на своей «ласточке». Так она ласково называла юркую и уютную «дэу», заметно сдавшую за два года «эксплуатации» в безумных столичных автомобильных потоках, где никто никого отродясь не уважал, и уж тем более женщин за рулем. Но машинка была, как замечено выше, уютной, и потому Ирина чувствовала себя в салоне вполне комфортно. Опять же ее иномарка выгодно отличалась от отечественной «Оки», ставшей, как и «Запорожец», героиней серии «автомобильных» анекдотов. Это обстоятельство тоже имело определенное значение, особенно когда друзья и приятели мужа, находясь в легком подпитии, позволяли себе бесцеремонные высказывания типа: «Как тебе не стыдно, Саня, солидный человек, генерал от юриспруденции, а супруга черт-те на чем катается!» И вспоминали совсем не смешные, поскольку давно уже заезженные, байки про «зародыш джипа», про два часа позора по дороге на дачу и прочие глупости. Вот тогда «генеральша» и выдавала этим «доброжелателям» порцию собственных суждений относительно своей любимой «ласточки», в которой, благодаря ее скромным габаритам, не приходится возить еще кого-то.

Нет, случались ситуации, когда кто-то из знакомых, главным образом в музыкальном училище, где трудилась Ирина, заботливо выращивая юные дарования, просил подвезти его, подбросить до метро, например. Но, выйдя из училища и обнаружив на стоянке заботливо вымытую ярко-зеленую машинку, похожую на июньского жука, «попутчик» мгновенно терял желание воспользоваться оказией. Несерьезно, одним словом. «Кому что!» – весело говорила Ирина и резво трогалась с места. И ей казалось, что мотор с нею полностью согласен: «Каждому – свое!»

Она ничего не боялась за рулем. Опыт вождения приобрела, катаясь с ребятами Дениса Грязнова, директора частного сыскного агентства «Глория», которым Александр Борисович поручил обучение своей супруги. Вот они, собственно, и приучили ее ничего не бояться и чувствовать себя всегда уверенно, ибо сами с честью выходили из крайне тяжелых ситуаций в те годы, когда пахали в разведке спецназа ГРУ. И Афган, и позже Чечня были для них той школой, уроки которой не проходят бесследно. И эти ребята – да какие там ребята, по сути, ее ровесники, всем давно за сорок! – научили Ирину главному: мгновенной реакции на происходящее вокруг.

Александр Борисович Турецкий, успешно владевший некоторыми приемами так называемого спецвождения, преподанного ему давним другом и соратником Вячеславом Ивановичем Грязновым, тоже охотно подсказывал жене, как вести себя на дороге в той или иной ситуации. Не оставлял ее своим вниманием и сам Грязнов, который считал своим долгом учить «разумному и вечному» жену друга, несмотря на то что важный пост в МВД не оставлял ему свободного времени. Впрочем, о новой своей работе Вячеслав Иванович старался не распространяться.

Так что учителей у Ирины Генриховны было, по известному выражению, как собак нерезаных. Но все «педагоги», как ни пытались, не смогли обучить ее тому, без чего не должна обходиться и чем просто обязана по нынешним временам в совершенстве владеть супруга высокого государственного чиновника (а как иначе назвать старшего помощника генерального прокурора?). Не привилось ей понимание собственной значительности и соответственно вседозволенности. Не прижилось в ней логично проистекающее из указанных свойств хамство. И потому, когда хамство обрушивалось вдруг на ее голову, она чаще всего не находила ничего более умного, чем разрыдаться от несправедливой обиды и незаслуженного оскорбления.

Ирина Генриховна, конечно, сознавала, что именно этой ее откровенной беззащитностью пользуются разнообразные чины, в зависимость от воли которых ей нередко приходилось попадать – будь то какой-нибудь мелкий клерк в ЖЭКе или гаишник на дороге. Они же сразу видят, с кем дело имеют! И над кем можно в полной мере поизгаляться, упиваясь собственной властью и получая от своих слов и действий чисто садистское наслаждение.

Однако обида обидой, но в глубине души Ирина понимала, что виновата исключительно сама – не научилась «держать удар», как частенько выражается Славка Грязнов, а уж он-то – битый-перебитый, но несломленный, прошедший по служебной лестнице от простого оперативника до начальника МУРа, а теперь и руководителя главка МВД – знает, что говорит.

А что Ирина? Ну не может она, и все! Теряется, плачет, понимая, что слезы не оружие, а проявление беспомощности, и любой наглец, не говоря уже о подлецах, готов немедленно воспользоваться этой ее человеческой слабостью. И что теперь, казнить ее за это? Или, наоборот, сурово наказывать обидчиков?! Вопрос, конечно, интересный…

Вот такой монолог, продиктованный глубоко оскорбленным самолюбием, Ирина Генриховна мысленно произнесла, что называется, на едином дыхании. А закончив, упрямо повторила несколько раз слово «мерзавцы», повышая интонацию уже вслух почти до крика – до того была расстроена и рассержена. И на себя, и, естественно, на весь окружающий мир. Но одно дело ругаться и спорить там, у перекрестка, а совсем иное – мысленно протестовать спустя время, стоя уже здесь, у обочины, и чувствовать себя при этом в буквальном смысле оплеванной с ног до головы.

То, что случилось с нею каких-то пятнадцать – двадцать минут назад, не укладывалось ни в какие рамки. И никакой логики также не было в том, что произошло. Но, слегка остыв и подумав, Ирина неожиданно для себя решила, что в данном случае, как выражаются картежники, просто расклад оказался не в ее пользу – вот и все. А в стране, где правит беззаконие, иного и быть не может. У них же, как у карточных шулеров, расклад всегда в собственную пользу! Что бы там ни утверждали эти поборники Закона – Славка с Шуриком, ее благоверным, или Костя Меркулов вкупе с ними. Говорят-то они, возможно, слова и правильные, да только простому человеку – а Ирина искренне считала себя именно такой – от их слов не легче. Напротив, еще тяжелее, поскольку постоянно убеждаешься, что Законом рулят крутые мерзавцы, а вовсе не поборники справедливости…

Ну вот, опять стала заводиться… Ехать надо, остыла уже достаточно, чтобы видеть, что делается по сторонам. Ехать и больше не молчать, высказать им прямо в глаза все, что она про них и про их болтовню думает. Пусть это станет им предметным уроком… Только станет ли? Но в любом случае подобное безобразие без внимания оставлять нельзя…

Подъехав к дому, Ирина Генриховна загнала «ласточку» на огороженную стоянку во дворе, потом автоматически потянулась к бардачку за сумочкой, в которой у нее постоянно хранились документы на машину – водительские права, техталон, страховой полис, медицинская справка – и куда она привычно засовывала, выходя из машины, панель автомагнитолы. И тут ее словно громом поразило. Она реально осознала, что прав-то у нее больше нет! Лишили ее водительских прав, хотя не имели на то никаких оснований! Вот он – правовой беспредел! Вот оно – государство, которое само беззащитно перед бандитами любых мастей – неважно, ходят ли они в милицейской форме или в клифтах от Версаче, как говорит тот же Славка. Ну что ж, раз говорить они научились, пусть теперь и ее послушают.

О последнем Ирина подумала даже с некоторой долей злорадства, поскольку увидела возле своего подъезда грязновскую служебную «Волгу», на номере которой красиво выстроились в ряд пять семерок. Ну а рядом с Шуркиным синим «пежо» она только что парковалась. Значит, голубчики оба дома и, поди, ждут появления хозяйки. Вот и хорошо, вот и будет им сейчас подарочек. Чтоб не скучали и привели наконец-то в действие свои «пружины», как они выражаются.

2

А ситуация сложилась следующим образом.

Закончив занятия в музыкальном училище, Ирина отправилась домой, на Фрунзенскую набережную. Обычно она ехала по проспекту Мира до Садового кольца, ну а там уже на Комсомольский проспект, откуда рукой подать до родных пенатов. А сегодня Ленка Потемкина во время переменки рассказала, что у них, возле метро «Новослободская», открылся новый маркет. Но не в том суть, что он новый, подобных в Москве никто уже и не считает, а в том, что там есть китайская чайная комната с изумительным набором зеленых чаев. И теперь Ленкина семья ничего другого вообще не пьет. Она угостила подруг свежим чаем с земляничным привкусом, запудрила всем мозги, и вот результат. Вместо того чтобы мчаться к горячо любимому мужу, кормить его ужином, а потом проверять уроки у Нинки, Ирина отправилась на экскурсию в китайский отдел. Все остальное к происшествию на Новослободской улице не имело ни малейшего отношения.

Слава Грязнов, внимательно слушавший исповедь пострадавшей от милицейского произвола, во всем уважал ясность.

– Так Новослободская улица или Долгоруковская? – уточнил он, чем вызвал у жены друга Сани дополнительную волну раздражения.

– Какая тебе разница? Ближе к Садовому! Долгоруковская, да? Ну и черт с ней, как она сегодня у вас называется!

– У вас! – Грязнов поднял указательный палец. – Это ж надо? Ну валяй дальше. И в каком конкретно месте это произошло? Там же, по-моему, до самого кольца больше нет ни одного перекрестка, а, Саня?

– Нету. Полностью с тобой согласен, – подтвердил Турецкий не очень уверенным тоном, поскольку до приезда Ирины они успели со Славкой «оприходовать» бутылку виски «Белая лошадь», которую привез с собой Вячеслав. А о закуске как-то не позаботились. Так, занюхали четырьмя ломтиками сыра.

Этот бутылец Грязнов получил сегодня в связи с тем, что в министерстве проходило совещание руководителей региональных управлений уголовного розыска, и прибывший аж из самого Владивостока приятель, с которым Вячеслав когда-то, еще при советской власти, повышал квалификацию, занес презент от коллег из Приморья. Или взятку, смотря как глядеть на сам факт появления бутылки виски в высоком министерском кабинете на Житной улице. У них там, сказал, этого добра на таможне уже и не считают. Так что, может, просто зашел человек и подарил от душевной щедрости. Ну и как было после подобного предисловия отказать хорошему мужику, который у тебя вроде ничего и не просит? А и попросит, какая беда? Кто ж своему откажет? Тем более что и живет-то он, можно сказать, на другом конце континента!

Ирина видела, что ее горестный рассказ не производит никакого впечатления на мужа и лучшего друга дома, подуставших в нескончаемой борьбе с преступным миром, и решила сосредоточиться на главном. На факте оскорбления личности. Однако не тут-то было. Народ требовал подробностей!

Итак, плотно засев перед самым кольцом в автомобильной пробке, Ирина собралась уже звонить домой, чтобы предупредить семью о своей возможной задержке и дать указание, что достать из холодильника, что разморозить, а к чему категорически не притрагиваться до завтра. Как вдруг нечаянно обнаружилась возможность выскочить из дрянной ситуации.

Справа от нее – она застряла во втором ряду – неожиданно образовалось пустое место. Водитель «Жигулей», почти притертых к обочине, взял да и выехал прямо на тротуар и по нему спокойно себе отправился к перекрестку. Решение пришло вмиг. Ирина ловко вывернула свою «ласточку» следом за ним и покатила вдогонку. Там еще справа какое-то важного вида здание.

– Ты права, – кивнул Славка, – «Гута-банк»!

– Наверно, – подтвердила Ирина, – я не смотрела по сторонам.

В общем, они уже съехали с тротуара на проезжую часть, чтобы тут же повернуть направо. И тут случилось то самое происшествие, в результате которого водитель «Жигулей» спокойно покатил дальше, а Ирина лишилась прав, да еще и вдоволь «накушалась» всяческого дерьма от поганых ментов, которые на самом деле и являются главными в стране бандитами, будь они все трижды прокляты!

Сначала она ничего не поняла. Только почувствовала довольно ощутимый боковой, словно скользящий удар по корпусу своей машины, отчего ее «ласточку» кинуло влево, почти наперерез потоку тронувшихся было и тут же застопоривших ход машин. А когда сообразила, увидела, как справа от нее, по тому же тротуару, где она только что ехала, на довольно приличной скорости проехал большой черный «мерседес». Он-то и «отшвырнул» ее в сторону – небрежно этак, мол, пошла вон отсюда, малявка! А следом за ним, догоняя, спешил такой же черный, с синим милицейским номером, джип.

Все, что произошло дальше, выглядело театром абсурда.

Джип вдруг резко затормозил впереди Ирины, из него вывалился здоровенный «лоб» в черной форме, какую теперь носят охранники в тех же банках, пунктах обмена валюты, магазинах, но только без броских шевронов на рукавах, и резко махнул рукой милиционеру, регулировавшему слева, недалеко от них, рядом с исправно действующим светофором – верх московской нелепости! – движение автомобильных потоков. Мент в салатной накидке с буквами ДПС на груди и спине рысью кинулся к джипу. И пока Ирина пребывала в растерянности, не зная, что ей теперь делать, те двое подошли к ее машине.

Регулировщик немедленно потребовал права, а «лоб» презрительно оглядел «дэу», выплюнул прямо на капот комок жвачки, громко выругался и забрал права из рук милиционера. Не глядя, сунул в карман и сказал лениво-небрежным тоном:

– Ну ты тут сам разбирайся, а я покатил дальше. Поглядим, чего она там наделала, и выставим счет.

– Постойте! – придя в себя, слабо возмутилась Ирина.

– А пошла ты… – походя, как собаке, бросил «лоб» и ушел к своему джипу. Через минуту его уже не было.

– Но вы же все видели? – гневно обратилась Ирина к регулировщику. – Они же сами в мою машину въехали! Этот «мерседес»…

– Так, ты мне тут права не качай, – тоже почему-то на «ты» бросил ей регулировщик, глядя так, будто ненароком едва не наступил ногой на лягушку, – я тебя за нарушение наказывать не стану.

– Но какое нарушение?!

– А кто по тротуару ехал, я?

– Но ведь…

– Слушай, не морочь мне голову, вали отсюда. Тебе позвонят, а дальше сама разбирайся. Мне с начальством ссориться совершенно ни к чему.

– Но у меня муж… – начала было заводиться Ирина.

– Вот и кати к своему мужу. Пусть он лучше бабки готовит. Я полагаю, на пару «кусков» ты нынче залетела. Зелененьких, разумеется! А впрочем, как еще хозяин того «мерина» посмотрит. Свободна!

И, небрежно отмахнувшись от нее жезлом, он отправился к перекрестку. Точнее, к светофору – помогать, блин…

Ирина оглядела свою машину, которая, кстати, даже как-то и не очень пострадала. Ну если не считать вмятины на правой дверце и словно соскобленной ножом краски на правом переднем крыле. Но ведь это не она, это ее ударили! Где же справедливость?! Куда смотрел тот же мент? Ах, он смотрел в рот охране своего начальства, спорить с которым и тем самым создавать себе сложности вовсе не собирался!

– Если все, что ты рассказываешь, правда… – начал Турецкий.

– Ты мне не веришь?! – вспыхнула Ирина.

– Подожди. Не перебивай, дай мне закончить. – Турецкий поморщился. – Я ни в чем не сомневаюсь, даже в том, что только ненормальный станет кататься по тротуару перед «Гута-банком». Помнишь, Славка, мы уже однажды брали за жопу тех деятелей? В девяностом, если не ошибаюсь…

– В девяносто восьмом. Перед дефолтом.

– Вот-вот. А если в том «мерине» был кто-то из них, то права, выданные мадам по фамилии Турецкая, – это просто подарок. Ты хоть номер-то запомнила?

– А то!

Ирина уже стала что-то понимать, хотя у нее в голове никак не укладывалась версия, будто ее нарушением воспользовались специально. Случайность? Но кому это в принципе нужно? И когда был тот дефолт? Что же касается номерного знака, то она, видимо, машинально запомнила его после удара.

– Там была буква «а» и цифры – ноль восемьдесят два. А потом снова «а» и еще какая-то – «б», «в»… не помню.

Турецкий с Грязновым быстро переглянулись и дружно усмехнулись. Они сразу поняли, что номерочек-то, получается, из правительственной «конюшни».

– Вы чего? – насторожилась Ирина.

– Не обращай внимания, дальше давай. А у джипа какой?

– А вот у него я почему-то не запомнила. Хотя он остановился практически рядом… Что-то с «очком» связано… А, нет, это в сумме сложилось двадцать один. Помнишь, мы все играли одно время? Считали цифры на автомобильных номерах, чтоб в сумме «очко» выходило? Ну вроде везения на дороге… Ой, дай я сейчас вспомню! Точно, было «очко». Потому что две последние цифры – семь и восемь. Значит, две первые должны дать в сумме шесть. Точно – четыре и два! И сам номер синего цвета. Вспомнила-таки! Наверное, где-то там, в подсознании, само отложилось.

– Марка джипа? – спросил Грязнов.

– Ну здоровый! Тоже мерседесовский. Как вагон. Черный, квадратный.

– Уже легче. Время происшествия?

– Да вот же! Около половины девятого.

– Звание регулировщика? Его фамилия?

– Не знаю. Светловолосый. Лет примерно двадцать девять – тридцать. Молодой еще. Подтянутый такой. Рост около ста восьмидесяти. Чуть пониже тебя, Шурик.

– Да уж, – вздохнул Грязнов и махнул рукой. – Вот ведь женщины, Саня! Ну что с них взять? Их незаконным образом лишают водительских прав, оскорбляют, угрожают. А они, вместо того чтобы выяснить фамилию и звание представителя дорожно-патрульной службы, который был обязан составить протокол, запоминают лишь его приблизительный рост да цвет волос. Что скажешь?

– Для составления субъективного портрета, как говорит наш Иосиф Ильич, – Турецкий имел в виду эксперта-криминалиста Разумовского, – эти доминирующие признаки помогут, хотя бы отдаленно, установить типажное сходство… – Турецкий рассмеялся, пытаясь скопировать речь эксперта, с которым в недавние времена ему приходилось частенько работать в одной бригаде. – Что я скажу? Могу повторить уже сказанное тобой. Но номера пробить мы все же сумеем, да? И поглядим тогда, что это за перцы такие.

– Это – непременно! Но, я думаю, до завтра не горит? Поздновато службы-то поднимать? Хотя, если хотите?.. А чего они у тебя забрали-то? – спросил у Ирины Вячеслав.

– Права и свидетельство о регистрации. – Ирина открыла сумочку и вытащила на стол все свои документы. – Талон ТО здесь. Медицинская справка – тоже.

– Временное водительское удостоверение осталось? Вот и хорошо, денек-другой покатаешься с ним. Потом вернем тебе права. А вот насчет мента твоего, Ирочка, это мы прямо сейчас распорядимся. Я пойду туда позвоню. А вы тут пока хоть омлет какой изобразите, а то курсак совсем пустой, однако! – Грязнов поднялся, гулко похлопал себя по животу и вышел из кухни.

Ирина принялась готовить ужин. Турецкий, задумчиво глядя в окно, прокручивал в голове какие-то свои мысли. Грязнов закрыл дверь в комнату, и оттуда доносились только звуки его басистого голоса, но слов было не разобрать.

Время шло. Ирина уже и стол накрыла, и свежих котлет нажарила, и картошечки, как любил Грязнов, чтоб много лука и сала. И даже банку с солеными огурцами открыла – из прошлогодних, осенних заготовок. Подумав, хотела еще и колбасы нарезать, но Турецкий остановил ее – при роскошных котлетах, так и стреляющих раскаленным жиром, какая может быть колбаса?..

А Грязнов все еще разговаривал. Наконец появился. Оглядел Саню с Ирой и ухмыльнулся:

– Ну, ребята, доложу я вам! Цирк! Давайте порубаем, а я тем временем буду излагать! Нет, это просто охренеть, что у нас творится! – Он уселся на свое место, оглядел накрытый стол, аккуратно поднял двумя пальцами пахучий огурчик, плотоядно понюхал и удивленно спросил: – А подо что?

Турецкий злорадно захохотал, а Ирина, которая только что закончила спор с мужем, как она полагала, своей победой – мол, вам сегодня уже достаточно! – тяжко (даже, пожалуй, слишком тяжко) вздохнула и полезла в холодильник за бутылкой простой русской водки – убеждения-то убеждениями, а все же Славка занимался ее личными делами, и любая скупость здесь неуместна.

Глаза Грязнова остро сверкнули, когда он, чокнувшись с друзьями и выпив, шумно втянул носом ароматы, источаемые домашней пищей, но все же отдал предпочтение огурчику. И, только похрустев им, выдал первое свое указание, уже, видно, согласованное с кем-то из соответствующих начальников.

– Значит, договорились так. На любой телефонный звонок, касающийся предмета нашей беседы, отвечаем следующим образом. Все переговоры относительно происшествия на Долгоруковской улице будут продолжены в кабинете начальника УГИБДД Москвы Федора Александровича Фролова. О чем пострадавшие стороны будут оповещены в ближайшее время. И все. Подробности моей краткой беседы с Федей – ты ж его отлично знаешь, Саня, – последуют ниже, то есть ближе к концу ужина. Не будем портить себе аппетит. А тебе, Ира, я скажу, как совет на будущее. Если опять случится нечто подобное, дай Бог, чтоб не было, – и Грязнов постучал по дереву, – все твои сознательные действия должны сводиться к следующему. Если сама не можешь выяснить, кто и за что конкретно тебя остановил, не тушуйся, сядь в машину, закрой за собой дверь и достань телефонную трубку. У тебя много весьма влиятельных друзей и знакомых. Один твой звонок, например, мне или тому же Феде, визитка которого у тебя есть, я сам видел, придаст делу иное звучание. И не будет стоить испорченных нервов. Понятно? Вот и ладушки! – Грязнов потянулся за следующим огурчиком и по-хозяйски велел: – Наливай, Саня! А что касается убийцы Лермонтова…

– Это ты о ком? – подозрительно нахмурился Турецкий.

– Ну Мартынов же, тот капитан с перекрестка. Его непосредственное начальство уже получило строгое указание взять у этого Льва Ивановича объяснение по поводу происшествия. А там посмотрим. Может, и служебное расследование захотят учинить, не исключаю, но это уже их дела. А что касается номерных знаков – сейчас вы у меня помрете, ребятки! Вот уж где настоящий цирк! Ай-я-яй, куда ж мы все прикатили, братцы мои!..

3

Владимир Харитонович Багров, бывший майор внутренних войск, а ныне сотрудник частного охранного предприятия «Юпитер», прибыл в офис своей конторы, в Печатники, когда у всех нормальных людей рабочий день уже давно закончился. Предприятие это осуществляло свою деятельность под эгидой Благотворительного фонда помощи членам семей сотрудников правоохранительных организаций, погибших или пострадавших во время участия в боевых действиях в Чечне. Рослый, спортивный, всегда уверенный в себе, с наголо бритой по армейской привычке головой, Багор, как его обычно называли приятели, прибыл по приказу своего босса, бывшего полковника ВВ Игоря Петровича Брусницына (или Бруса – опять же между своими), который был явно чем-то озабочен и недоволен. Вызывая Багра по «мобиле», босс говорил не привычным назидательным командирским тоном, а рявкнул разъяренным тигром:

– Давай на базу! – тоже, кстати, осталось от бывших армейских привычек. – Разберемся!

Какую и с кем Брус собирался устраивать разборку, Багров, естественно, не знал. Нет, он, возможно, и догадался бы, если бы подумал. Но за два года работы в «Юпитере», особенно за несколько последних месяцев, когда он стал постоянно сопровождать крутых любителей «прокатиться с ветерком» на прикольных иномарках с синими номерами, все его мысли свелись к одному: неотрывно висеть на «хвосте» у хозяина. А хозяева, правильнее – клиенты «Юпитера», попадались всякие. Одни, пользуясь неприкосновенностью, обеспеченной милицейским номером, вообще плевали с высокого бугра на любые дорожные правила и порядки, готовые потягаться с кем угодно, вплоть до президентского кортежа. Другие слишком уважали свое драгоценное время и считали, что и все остальные обязаны так же его ценить. Третьи… а, ладно! Словом, у всякого имелись свои закидоны, но со всеми надо было уметь ладить. А чтоб ладить, вовсе не обязательно думать. Он сказал, ты кивнул – поехали!

Случались и накладки. Но чаще пустяки, так сказать, местного значения. Например, сегодняшний случай. Ну там, возле банка, куда клиент, требовавший, чтобы его называли Григорием Семеновичем, хотя среди своих он был просто Мамоном или Гришей Каширским, приезжал по делам. Вышло так, что они отодвинули в сторону какую-то крикливую мадам на ее «газонокосилке». Неловко получилось у Мамона, но и хрен бы с ним в конечном счете. У него ж свой водила, хозяин приказал, тот сделал. А что небольшое ДТП устроили, так опять же все в Гришиных руках: захочет власть свою показать, пусть себе куражится, пожелает простить, а может, и приголубить – дамочка та собой все-таки ничего, хоть и старовата, ну так это опять же на любителя – тоже исключительно его личное дело.

А когда они приехали домой к Мамону, в его коттеджный поселок в Чеховском районе, тот взял у Багрова ее права, взглянул на фотографию и заметил, что девка-то вроде ничего и еще вполне может сгодиться, ему иногда даже нравятся такие. Спросил, а как она вообще? И Багров грубовато, по-армейски, пошутил, что кому понравится, у того встанет.

Сам-то Багров уже и забыл про нее – совсем не в его вкусе. Ему нравились крепенькие и задастые молоденькие телки, с круглыми и горячими ляжками, и чтоб ротик был пухлым, и губки – сердечком, и вся кругом натуральная блондиночка в шелковых кудряшках, и обязательно голубоглазая. Прижмешь ее, а она прямо тает, как сливочное масло. Вот как раз именно такая и была у него сегодня приготовлена на вечер. Говорила, что студентка, с папой-мамой живет. А вообще, кто знает, главное, не уличная, тут Багров доверял своей интуиции. И, подумав сейчас об этой Олечке, он решил нигде не задерживаться и махнуть отсюда прямо к ней, в Лианозово. Не ближний свет, но можно позвонить с дороги, и та выйдет к парку, чтобы встретить. А потом?.. Когда Багров не особенно располагал свободным временем, он просто перевозил телок через МКАД, в лесопосадки, а опущенное заднее сиденье его джипа представляло собой удобное рабочее место, даже, для полного комфорта, в запасе имелись одеяло и пара подушек. И телки обычно не сильно возражали, видно надеясь на продолжение отношений. Тем более что бывший майор внешних мужских изъянов не имел, дело свое знал крепче, чем иные ожидали, и не был к тому же скупердяем. Что особенно ценилось дамочками. Багров никогда не оставлял им своего телефона, зато их номера методично записывал – на будущее. Хотя, в общем-то, какое могло быть с ними будущее, если Багрову вполне хватало двух, ну, реже, трех изнурительных свиданий, чтобы насытить свой неостывающий интерес и снова начать поглядывать по сторонам.

Размечтался охранник, пропустил какой-то вопрос клиента. А тот строго и даже как-то недружелюбно смотрел на него. Напрягся Багров и вспомнил: Мамон же настойчиво интересовался, как она выглядит, та баба. Ну так ведь ответил уже! Мол, собой, то есть снаружи, вроде ничего, но не в моем вкусе. А на вкус и цвет, как говорится, товарищей нет.

Забрал ее права хозяин и пошел в дом, наверное, чтоб позвонить и узнать, кто она такая и на что способна. Даже за собой не пригласил, вот жлобье!

А вышел ну прямо весь не в себе! Швырнул, разве что не в морду, злосчастные карточки водительского удостоверения и свидетельства о регистрации, запаянные в целлофан, и выдал такой крутой мат, которого прежде ни разу в отношении своего официального охранника не допускал. Отдышавшись, спокойнее добавил, что его, то есть Багра, срочно требует к себе гендиректор, и небрежно указал пальцем на валяющиеся под ногами целлофановые карточки:

– Отдашь ему. А зачем… – и снова матерный поток, – ты их у нее вообще забрал?

– Я?! – изумился Багров. – Да вы ж сами приказали, Григорий Семеныч! «Забери права и догоняй» – чей приказ?

– Все, базар закончен, – сухо ответил Мамон, – ничего такого я тебе не приказывал. И завтра можешь сюда не являться, нужда отпала. А Брусу я сам потом отзвоню.

Полная отставка, понял Багров. Не желает пахан свой же прокол на себя вешать, виноватого ищет, козла. Багор отметил про себя, что и «шестерки» Мамона, собравшиеся во дворе, поглядывают на него с откровенным и злорадным любопытством. Все ж таки «опустили», по их разумению, непокорного мента. Кем бы Багров ни был, для них-то он навсегда ментяра. Ну что ж, держи карман шире!

– Ага! – Он широкой улыбкой изобразил, будто бы даже обрадовался своему «освобождению». Честно признаваясь, ему и самому уже порядком надоели бесконечные заморочки Мамона. И он решил хотя бы теперь, под конец, тоже маленько «опустить» зарвавшегося уголовника, пусть он среди своей шпаны и считается авторитетом. – Значит, сопровождение снимаем, да? Тогда вы завтра сами приезжайте в Главное управление вневедомственной охраны и официально отказывайтесь от наших услуг. Не забудьте только заодно уж и про свой номер. – Он так же небрежно, как и Мамон, ткнул пальцем в синий номерной знак своего джипа и нагнулся, чтобы подобрать брошенные на землю водительские документы той дамочки.

– Это… с какого такого бодуна? – не понял и нахмурился Мамон.

– А с такого, что я конкретно к нему, а не к вам приставлен, Григорий Семеныч. У вас появились проблемы? Звоните моему директору. Пусть он сам объяснит то, что вам непонятно. Я ведь этот номер сопровождаю, в смысле, охраняю, а не того, кто с ним ездит. В салоне может находиться кто угодно и что угодно, вплоть до мешка с дерьмом, мне без разницы. Не знаю, почему вы не в курсе. Но таков общий порядок, и не мне его нарушать. – Багров развернулся и открыл дверцу автомобиля.

Мамон побагровел, но промолчал и, резко повернувшись, ушел в дом. Конечно же он не ожидал такого поворота дела. А Багров со смутным ощущением назревающих неприятностей залез в джип. Нет, он не собирался уезжать без приказа начальства. И тут как раз его «достал» телефонный звонок босса.

От быстрой езды неприятные мысли, коих и было-то не так уж много, сами собой выветрились, рассеялись, вернув Багрову, имевшему сегодня все основания неплохо оттянуться с мягкой и жаркой Олечкой, хорошее настроение.

Однако вот, оказывается, какая фигня получилась!..

– Ну докладывай, майор, – по старой привычке обратился к Багрову Брусницын, когда тот вошел в его кабинет.

5

Багров, конечно, рассчитывал на то, что она клюнет. Ведь не такое ж он был все-таки бревно, как презрительно называл его Брус. И ума, при нужде, хватало, и обхождения. Не в тайге рос – среди людей.

А вчера, после разгона, устроенного ему начальником, он подумал и понял, что слова словами, а Брус ждет от него в первую очередь конкретного дела. Только сознательно не называет вещи своими именами. Может, ждет, что Багров сам догадается, без подсказки. А может, не хочет лишний раз подчеркивать свое участие в операциях такого рода. Для этого же есть у него исполнители. И Багров – не из худших, не первый год вместе, проверенный.

Ни к какой Ольге он не поехал и даже звонить не стал. Просто задрать девке юбку – много ума не надо, вон их сколько прохлаждается на улице в ожидании, что кто-нибудь подберет. Да только иной раз себе дороже. Он нашел в регистрационной карточке адрес Ирины Турецкой и поехал на Фрунзенскую набережную, чтоб ознакомиться с обстановкой. Он подъехал и, оставив машину возле дома со стороны набережной, вошел во двор, где располагались подъезды. Удивительно, но ему сразу повезло: у одного из них Багров увидел черную «Волгу» с милицейской «мигалкой», а возле нее Ирину, которая передавала водителю бутылку воды и сверток с пищей. Тот принялся закусывать, а Ирина тут же упорхнула в подъезд. Ну какие еще требовались подтверждения? Да и не бежать же за ней следом, тем более что готового плана в голове еще не было, а действовать по наитию, то есть как бог на душу положит, Багров не любил. Значит, надо было еще посидеть. Подождать, подумать…

Надо бы узнать, чья это машина, к водителю которой выбегала в одном халатике Ирина. Явно крупного ментовского начальника. И, судя по тому, что водитель ожидал его, а не уезжал в гараж, ему предстояло еще везти своего хозяина домой. Значит, тот должен был скоро выйти. Но начальник вышел чуть ли не в третьем часу ночи, и не один, а с провожавшим его, видно, тем самым Турецким, которого босс назвал помощником генерального прокурора. И на госте был расстегнутый генеральский китель.

Багров близко не подходил, а бинокля с собой не имел, в джипе оставил, не бежать же теперь. Издали же возраст обоих собеседников, которые отошли от подъезда к машине и теперь стояли так, что их не особо четко было видно, не определишь. Но, похоже, каждый из них давно перевалил на пятый десяток, хотя и не слабые на вид мужики, нет. Но тут как посмотреть, гантельками по утрам, может, еще и балуются, а вот по бабам уже наверняка не ходоки.

Наконец, генерал уехал, а Турецкий постоял еще у подъезда, докурил и, швырнув окурок в урну, быстро ушел в дом.

Теперь можно было отправляться к себе и начать обдумывать план, что Багров и сделал.

Будильник он поставил на шесть часов, чтобы не позже семи подъехать к своей клиентке. Так Багор называл всех, с кем приходилось сталкиваться во время работы. И ровно в семь он оставил джип у соседнего дома, а сам прошел во двор и занял наблюдательный пост между кустами густой сирени, напротив нужного ему подъезда. Оставалось только ждать – совсем простое дело. Да, в общем, и кое-какой план тоже сложился в голове.

Собственно, сама по себе задача казалась не очень сложной, если бы он мог быть абсолютно уверенным, что при решении ее не возникнет неожиданных трудностей. А вот их-то как раз никогда нельзя исключать, поскольку реакция женщины в определенных обстоятельствах редко бывает предсказуемой.

Итак, по порядку. Как понимал Багров, боссу был категорически не нужен базар, возникший в связи с этим наездом. Ну, как иногда бывает, игра пошла уже по-крупному, у тебя все козыри на руках, и тут твой партнер лепит такое, что тебя самого «ставят на счетчик». Озвереешь! Так то в картах, а по жизни? И еще если ты садишься за стол не с лохами какими-нибудь, а с ментами в генеральских погонах… Тут одно из двух: либо играй по их правилам, либо, если хочешь диктовать свои, не базлай, когда тебя выставят. А так оно, похоже, и может случиться, отчего и вскинулся босс. Значит, какой выход из тупика? Спустить на тормозах. И желательно по обоюдному согласию и уж тем более без мокрухи.

Вот и прикинул Багров свои, как говорится, возможности. Ну первое, что сразу пришло в голову, касалось самой бабы. Заметно, что дамочка не первой свежести, хорошо за сорок. Да и хлипкая, даже толкового базара учинить не смогла, а лицо у нее вчера просто перекосило от испуга. Муж – крупный чин в Генеральной прокуратуре, но молодых и сильных мужиков у них на такие посты не назначают, а он молодым и не показался. И если еще изредка трахает свою жену, то, скорее, по обязанности. И машинка у нее – так себе, газонокосилка и та комфортней выглядит. Небось средства не позволяют. Общий вывод? С таким мужем не разгуляешься. А уж о хорошем пистоне она может только мечтать. Если, конечно, не имеет на стороне паренька, молодого да раннего, которому и дает втихаря – исключительно в целях укрепления жизненного тонуса. Вот, блин, чего женщины только не выдумывают для своего оправдания! От одной из своих телок услышал Багров это умное выражение, понравилось – вроде и без грубостей, и по делу.

Так что если и ей требуется срочно укрепить этот самый тонус, Багров со своей стороны возражений не имеет. А что он сказал Мамону, будто она не в его вкусе, так и на то есть подходящее оправдание. Ты ж в кабаке, к примеру, говоришь халдею: подай мне то-то и то-то. Он и несет, а про возраст той свиньи, из которой приготовлена заказанная тобой отбивная, халдей знать не может, ее шеф для тебя съедобной делает. С помощью того, сего, соусов там всяких, листиков-салатиков. Вот и по жизни так – бабы-то все одинаковые, а если лично тебе чего не нравится, возьми да газеткой прикрой либо раком поверни – и будет без разницы. Некоторые прошлые армейские приятели Багрова называли это своей житейской философией, а вот лично для него – нормалек, обычное дело.

И когда ночью он увидел эту Ирину – не как днем, в брюках, в которых фигуру не разглядишь, а в каком-то легком халатике, с высоко открытыми, длинными ногами, – она совсем не показалась ему страшненькой или старой для него. Правда, света у подъезда было немного, но и того хватило, чтобы успеть разглядеть и сделать вывод: можно, и даже вполне.

Весь вопрос состоял в том, чтобы грамотно вернуть ей права, заручившись дальнейшим молчанием, ну отстегнуть определенную сумму на ремонт той «косилки» – там и «куска капусты» много, в конце концов, всегда можно договориться, накинуть за моральный ущерб и окончательно закрыть проблему, как выразился босс. А если начнет базлать и кочевряжиться, понты всякие разводить, ну тогда можно ее и прижать маленько, показать на деле, как профи умеет поднимать и укреплять жизненный тонус. И тут уж учить Багра не надо, у самого «училка» – дай бог каждому! Вот, собственно, и решение проблемы. Куда она потом пойдет жаловаться? Наоборот, пусть считает, что ей крупно повезло, еще и телефончик попросит оставить. Первая, что ли, такая? Вон их сколько в книжечке-то: Оли, Лели, Юли – одно сплошное ули-люли…

А если все-таки оскорбится и пойдет? Вообще-то не должна, по идее. Да кто их, этих шибко образованных, знает? Ну тогда можно и припугнуть. Что вот, мол, девка, пока ты тут стонала, охала да ножками дрыгала, я успел не только поднять тебе тонус, но еще и пару кадров на память запечатлеть. И показать ей для верности маленькую фотокамеру: будешь дышать в тряпочку, и фотики не понадобятся, а забазлаешь, вся Генеральная прокуратура обхохочется. Тоже старый способ – проверенный…

Владимир Харитонович даже и думать не хотел, что такой вполне проходной вариант может у него вдруг по какой-нибудь причине сорваться. А потому сидел себе в кустах и терпеливо ждал развязки.

В девятом часу утра из подъезда вышел Турецкий с молоденькой, но рослой девчонкой, дочкой наверное. Они прошли к огороженной стоянке машин – Багров проследил – и там уселись в синий «пежо». Но перед тем немного походили вокруг стоявшего рядом зеленого «жука» с ободранным боком. О чем-то говорили, девчонка показывала пальцем, а Турецкий только качал головой. Потом они уехали, и тогда Владимир Харитонович откашлялся, прочистил горло и набрал домашний номер Ирины Генриховны.

Он постарался быть максимально вежливым с ней и терпеливым, насколько мог, разумеется приготовившись выслушать ее нервные крики и всяческие упреки. Но, на удивление, встретил спокойствие и даже отчасти понимание. Нет, она, конечно, пару раз приложила его мордой, что называется, об асфальт, но не со зла, а походя, решив, небось, что ему в другой раз неповадно будет. Пришлось даже маленько поюлить, изображая смирение и раскаяние, и, кажется, она ему почти поверила. Но, интересное дело, чем дольше длился у них никчемный, в сущности, разговор, чем больше он унижал себя перед этой бабой, тем сильнее ему хотелось, чтобы она сейчас не почти, а полностью поверила ему и пригласила войти. Вот тут бы уже она точно не пожалела! Продолжая разговаривать, он чувствовал, как сильно возбуждается его собственный тонус, а перед глазами, будто нарочно, маячили ее длинные голые ноги под коротким халатиком, которые он, оказывается, запомнил вчера. Ну надо же!

А про цветы он соврал, не было у него никакого букета, не привык он к таким глупостям. Да и где их купишь в шесть-то утра, когда ехал сюда? Про цветы – это он так загнул, для блезиру, как говорят. А вообще-то он рассчитывал, что она сама захочет спуститься к консьержке и забрать свои документы. Но тут-то ее и надо будет опередить. А сделать это совсем просто.

Продолжая разговаривать с Ириной, он вошел в подъезд и, зажав трубку широкой ладонью, строго спросил у старухи-консьержки, на каком этаже нужная ему квартира. При этом сунул ей под нос, не раскрывая, свое красное удостоверение с золотым орлом и заявил, что он из прокуратуры и привез документы для гражданки Турецкой. Показал и карточку водительских прав с цветной фотографией Ирины.

Привставшая было, чтобы строже блюсти охрану в подъезде, старуха взглянула и только махнула рукой:

– На шестой езжай. Она, кажись, дома. Может, позвонишь сперва? У нас так положено.

– Да вот же! – сурово нахмурившись, он показал свой мобильник, и та, ничего так и не поняв, снова махнула – иди, мол.

И он пошел. Поднялся на нужный этаж, после чего и «закончил» свою печальную исповедь. И попрощался таким тоном, чтобы она поняла, что определенно оставила в его якобы непутевой жизни заметный след. Им это льстит, и они тогда теряют осторожность.

Потом он немного «поколдовал» в ящике у распределительного щитка, воткнул себе в ухо «улитку» наушника и устроился у двери. Если она станет кому-нибудь звонить, он все услышит.

О чем Багров думал? А о том, что в данный момент Ирина Генриховна наверняка принимает ответственное для себя решение – прямо сейчас сбегать вниз и забрать документы с обещанными цветочками или сделать это попозже? Ведь генерал вчера не зря приезжал сюда. Они, верно, и обсуждали, и советовались, и даже решение какое-то важное для себя приняли. Иначе чего ж до трех-то утра сидеть? Ясно, что просто так они это дело не оставят. А его надо замять – кровь из носу! И остановить заварившуюся кутерьму вполне может сама Ирина Генриховна. А ей, в свою очередь, надо помочь принять правильное и нужное решение. И сделать это сможет только он, Владимир Харитонович Багров, который стоит возле стальной входной двери, в стороне от глазка, чтобы его не могли увидеть из квартиры, и ждет, когда же наконец повернется в замке ключ. Пусть дверь только скрипнет, чуть-чуть приоткроется, а дальше – дело техники.

Он и объяснять не будет, как и зачем оказался здесь, перед дверью. Точнее, это можно будет сделать уже потом, когда она сполна получит свое, а он, не отпуская, чтобы не сильно брыкалась, начнет горячо нашептывать на ушко, как сильно хотел ее и на какие уловки пошел ради утоления своей безмерной страсти. Тут, главное, не давить на нее грубо, но при этом надо наглядно показать, что у нее все равно никакого другого выхода нет. Как они сами говорят? Видишь, что насилие неизбежно, так лучше уж расслабься и получи удовольствие.

Ну ладно, важно правильно начать, то есть в стремительном темпе, а расслабиться можно будет позже, когда она сама натурально убедится, что имеет дело с влюбленным в нее человеком, а не с маньяком-насильником. Тогда и базар другой получится. Думая так, Багров основывался, конечно, на личном опыте, который его в сходных ситуациях обычно не подводил. Ну за редким исключением. И то в условиях, приближенных к боевым. Но там не сильно-то и разбирались, к тому же командир всегда прав. Поэтому и сейчас у него особых сомнений в своих действиях не было.

Он ждал. И наконец услышал то, чего больше всего желал: приближающиеся шаги. Багров напряженно ловил в квартире за стальной дверью каждый шорох, каждый скрип паркетной доски на полу. Не контролируя своего дыхания, которое, собственно, и выдавало присутствие человека, к двери подошла она. Багров напрягся и, нагнувшись, прижался ухом к замочной скважине.

Вот в нее вошел ключ. Она старалась сделать это очень тихо, но – почему? Неужели все-таки не поверила?

Ключ между тем заерзал в скважине, чуть повернулся и… замер.

Черт возьми, что она еще придумала?!

И вот тут резко запел какую-то неизвестную мелодию мобильник, но не у него, у нее! Прозвучала всего одна фраза, но она вызвала у Багрова почти шок.

«Так точно! Жду!» – весело и громко сказала Ирина, словно отрапортовала начальству.

И Багров понял, что у него все сорвалось к чертовой матери… Вот же сука хитрая! И как же лихо она его уделала!

Он ринулся к лестнице, уже не рассуждая, но увидел до сих пор стоящую на площадке кабину лифта. Медлить было нельзя. Он захлопнул за собой дверь и устремился вниз. Но пока ехал, успокоился, взял себя в руки и, выйдя на первом этаже, огляделся. Подъезд был пуст. Старуха по-прежнему занималась своей газетой. И Багрову не оставалось ничего иного, как сделать вид, будто ничего не произошло.

– Совсем забыл, передадите, когда она спустится. Странно, сама позвала, а дверь не открывает.

И он быстро вышел на улицу, а затем уже бегом добрался до своего джипа, припаркованного у соседнего дома. Оглядываться и проверяться времени не было. Да он и не совершил еще никакого преступления, чтобы бояться чего-то или кого-то. Но ведь эта дрянь отвечала по-военному, значит, и тот, кто звонил ей, вполне мог иметь отношение к армии. Либо, что хуже, к милиции. А встреча с ее представителями у Владимира Харитоновича Багрова предусмотрена не была.

Но, даже отъехав уже порядочно от ее дома и выворачивая на Комсомольский проспект, чтобы ехать к Садовому кольцу, он все никак не мог успокоиться. Ну разве не стерва? Разговаривала с ним, будто мать родная, посмеивалась, даже сочувствовала! Искреннюю заботу проявляла! А сама тем временем с кем-то уже договаривалась о подмоге… И теперь, решил Багор, повторись ситуация, он уже не станет думать о том, чтобы доставить ей изысканное удовольствие, которого она, разумеется, давно уже лишена, а просто задушит ее. А сам станет с наслаждением наблюдать, как она будет извиваться и корчиться под ним, выпучив глаза и испуская дух.

И эти суки еще в чем-то винят мужиков?! Багрова просто трясло от лютой ненависти к этой проклятой бабе. Олечки-Лелечки? Ну он им всем еще покажет ули-люли!..

– А чего ж ты тогда сбежал, – откровенно презрительным тоном спросил Игорь Петрович, которому Багров, хмуро глядя в стол, пересказывал свою одиссею. – Может, это все туфта обыкновенная! Может, она тебя просто пугануть решила? Ты невольно проговорился, прокололся, а она с ходу просекла. Да и старуха та наверняка ей скажет, что ты поднимался, потом топтался у двери, сам говоришь, минут тридцать и сбежал. И ни адреса, ни букета, как я велел! Ты мне скажи, Багор, у тебя со слухом в последнее время стало плохо? Или это я что-то неясно объясняю?

Багров услышал металл в голосе босса и внутренне подобрался – такой тон не предвещал ничего хорошего. А ведь Владимир Харитонович шел к Игорю Петровичу, чтобы покаяться в своем промахе. Хотя если честно, то он новой вины за собой не видел – никого ж не тронул, нигде не засветился, да и сам телефонный разговор с Ириной никакой другой информации, кроме его собственных сожалений и извинений за причиненные ей неприятности, в сущности, не выдал. Так что, может, еще и пронесет. Ну а его личное отношение к тому, что произошло, – чего об этом рассуждать? Личное – оно и есть личное.

И еще, но это когда злость уже схлынула и он немного успокоился, Багров подумал, что, вернув ей права и пообещав сделать любой необходимый ремонт пострадавшей машины, он тем самым как бы снял общее напряжение. И тон у нее в конце стал скорее доброжелательным, хотя и остался язвительным. Но это у всех баб одинаково, не могут, чтоб свой норов не показать. А Брусницын отреагировал иначе:

– Ну так чего ты явился? Каяться? Так я тебе еще вчера все сказал. Чистой бумаги нет? Найдем… – Босс выдвинул ящик стола и, вынув оттуда лист белой бумаги, протянул через стол Багрову. – На, держи. Ручка есть? Или тоже нету? Вон возьми в стаканчике. – Непонятно было, издевается, что ли? – Слышь, Багор, а как она тебе сказала-то, насчет твоего заявления? Повтори-ка!

– Ну, типа того, что давай помогу, чтоб ошибок грамматических не было… – недовольно повторил он обидные для себя слова.

– Молодец девка! – усмехнулся Брусницын. – И чего ж ты сразу-то не согласился? Вот и был бы повод встретиться. И решить все свои проблемы, а?

– Да она ж нарочно…

– Хоть это понял, – хмыкнул босс. – Чего ждешь? Пиши! Генеральному директору и так далее… Прошу уволить меня по собственному, так сказать, желанию в связи с семейными обстоятельствами… Хотя нет, у тебя ж ни семьи, ни обстоятельств. Ввиду необходимости длительного лечения и невозможности выполнения мною моих служебных обязанностей, – невозмутимо диктовал Брусницын. – Точка. Подпишись. И число поставь, сегодняшнее… Давай сюда. – Он взял заявление, прочитал, аккуратно сложил пополам и уставился на Багрова. – Ну чего ждешь? Чтоб я свой автограф поставил? Поставлю, когда надо будет. А ты вот что, – ухмыльнулся босс, откидываясь на спинку кресла, – напомни-ка мне, как она тебе сказала… ну когда ты пожаловался, что тебя уволят?

– Да чего сказала? «Бычарой» обозвала и сказала, что я вам, типа, такой и нужен. Мол, никто меня поэтому не уволит… – мрачно ответил Багров.

– Ай умница! – захохотал босс. – Смотри-ка, и тут просекла! Ну да, при таком муже… Ладно, – он спрятал заявление к себе в стол и, не глядя на Багрова, добавил: – Иди работай. А заявление твое будет пока у меня. С Мамона я тебя снимаю. Джип передашь Смолянинову и сам поступаешь в его распоряжение, а он уже знает, куда тебя направить. Свободен.

– Игорь Петрович, – пробурчал, поднимаясь, Багров, – товарищ полковник…

– Ну чего, чего? – Босс нахмурился, но глаза на него поднял.

– Спасибо. Век не забуду, – произнес Багор, стоя уже у двери.

– Я сказал: иди. – И когда подчиненный вышел, пробормотал скорее уже самому себе, поднимая телефонную трубку: – Ну что ж, если этот залупаться не будет, оставим без последствий… – Он имел в виду помощника генерального прокурора, Александра Борисовича Турецкого.

Глава вторая
Завязка

1

Турецкий, сидя в кабинете Фролова, попросил его:

– Федор Александрович, когда у тебя появится возможность или желание устроить «разбор полетов», ты позови меня. Ирку – не надо. Во-первых, она еще не в себе, а после прочих наездов…

– Что, и такое уже было? – обеспокоенно спросил генерал милиции Фролов.

– Все было, Федя, но не будем копаться в подробностях, которые к конкретному делу отношения прямого могут и не иметь. Хотя вряд ли. Но ты же очных ставок устраивать не станешь. Нужды в них нет, если виновный готов признать свою ошибку и оплатить ремонт пострадавшего транспортного средства. Я верно излагаю твою мысль?

– Да, в общем… – неопределенно как-то ответил Фролов. – Есть, понимаешь, некоторые аспекты, нюансы, мать их… А если по существу, то у пустякового дела оказалось вдруг столько радетелей, что прямо голова кругом. Мне казалось, что проблем с оплатой не будет, как и встречных претензий. Ну ладно, давай тогда так и договоримся. Но ты Ирину Генриховну все-таки предупреди, ведь фактически пострадавшая – она, а не ее супруг и защитник. Я думаю, мы увидимся где-нибудь завтра, во второй половине, если не возражаешь. Нет? Тогда привет, до встречи.

До встречи так до встречи, решил Турецкий, а Ирине сказал:

– Ты сегодня времени не теряй и вызови представителя своей страховой компании, пусть произведет оценку повреждений. Скажи, что виновник ДТП сам оплачивает ремонт и нужно на основании оценки выставить счет. А будут звонить тебе, приглашать куда-то, отвечай, что простудилась, перенервничала, короче, приболела. Врачи прописали постельный режим. Я сам поеду к Фролову, мы уже договорились.

– Здрасте вам! – раздраженно воскликнула Ирина. – А как же работа? Мне теперь что, и занятия в училище отменять? Это в конце-то учебного года?!

– Такси возьми, если у тебя нет выбора. Но оценку необходимо провести сегодня, до конца дня. Да там у тебя, я смотрел, немного. По «жестянке» – одна небольшая вмятина на дверце, а остальное – грунтовка да окраска. Больше шума, чем серьезного дела.

– Так, может, вообще отказаться от претензий? Подумаешь, копеечное дело! – с вызовом сказала Ирина.

– Нет, отказываться совсем не надо, чтоб они полностью не обнаглели. А что наказание для них выглядит чисто символическим, ну так слава богу, что хоть «выглядит». Короче, занимайся делом, а я поехал служить Отечеству…

И он «служил» до самого вечера, пока не позвонила Ирина и не сказала, что оценщики приезжали, осмотрели машину и составили акт. По их оценке, ремонт влетит «в копеечку», в рублевом исчислении, на сумму десять с лишним тысяч, а говоря современным языком – на триста пятьдесят баксов. Турецкий примерно так и предполагал: игра не стоит свеч, но дело в принципе.

Одновременно возник и другой вопрос: а нужно ли вообще устраивать разборку, да еще в кабинете главного начальника московского ГИБДД? Не выстрел ли это из пушки по воробьям? Ну передать им акт – и пусть оплачивают! Может, действительно не стоит разводить церемонии и восстанавливать справедливость?

Своими сомнениями Александр Борисович поделился с Вячеславом Ивановичем Грязновым. А тот прямо взвился:

– Да ты что, Саня?! Хочешь вовсе оставить этих говнюков безнаказанными?! Они же эти три сотни баксов проституткам по дороге на работу швыряют, пока те их в служебных автомобилях обслуживают!

– За триста баксов? – тоном знатока усомнился Турецкий.

– Ну это я так… – сообразив, что перебрал с суммой, поправился Грязнов. – Суть, Саня, в самом факте!

– Аналогии у тебя, однако, старик, – хмыкнул Турецкий.

– Чего? А-а, извини, Саня, как-то не подумал. Но я бы на твоем месте им не спускал. А что, давай вместе к Феде подъедем? Говоришь, он ужом крутится? Нюансы у него вдруг появились? А вот и поглядим, что это за нюансы! Ох Федя, ох жук!.. Давай потом заедем куда-нибудь, вольем в него приличную дозу и расколем, а? Не станет же он врать близким своим приятелям?

– А если станет? – скептически усомнился Турецкий.

– Тогда будем знать, с кем дело имеем! – словно обрадовался Грязнов. – Помнишь анекдот про еврея, который изобрел машинку для печатания червонцев? Одному приятелю показывает, другому. А после того как продемонстрировал станок третьему, к нему является НКВД. Предъявляйте, говорят, ваш печатный станок. Еврей им: нате, смотрите. Вот сюда я тихо кладу червонец, а с другой стороны он же выпадает на лоток. Я кладу, он выпадает. Те: значит, он ничего не печатает? Еврей: не-а. Те опять: а зачем вам эта херня? И тут мудрый еврей изрекает: но я ведь должен знать, с кем дело имею!.. Слушай, чего я рассказываю? У тебя же точно такое дело было!

– Было, в Люберцах слушали. Только не у меня, а это Юрка Гордеев защищал студентов, которые кавказцев «обули» на подобном своем «изобретении». А Юрка так поставил вопрос, что присяжные хохотали, и те босяки, по-моему, вообще условным сроком отделались.1

– Ну верно! А чего тогда смеялся?

– А чего ж мне, плакать, что ли? Да и «бэсэду паддэржать!» – с кавказским акцентом добавил Турецкий, напомнив Вячеславу другой анекдот.

Едут два «лица кавказской национальности» в купе, молчат. День молчат, другой. Наконец один спрашивает: «Слюшай, куда едем, а?» Второй отвечает: «В Бакы едем». Снова вопрос: «Слюшай, в Бакы сито есть?» Ответ после длительной паузы: «В Бакы есть сито. В Бакы каждый семья имеет свой сито… Зачем спросил, а?» Вот тут любопытный и отвечает: «Просто так спросил – бэсэду паддэржать…»

Хоть и знал анекдот Грязнов, но расхохотался. И, отсмеявшись, твердо заявил, что обязательно будет присутствовать у Фролова. А вдруг и в самом деле понадобится беседу поддержать?

Федор Александрович не удивился, увидев друзей вдвоем, будто заранее знал об их приезде. Поинтересовался настроением, посетовал на погоду. Мол, синоптики обещали жару, а пока все дождит, и на даче делать нечего, не отдохнешь путем…

А дача у него была в «генеральском месте» – под Звенигородом. Поближе к Москве, конечно, было бы лучше, но именно это «поближе» – уже не генеральское, а, считай, маршальское место – Барвиха, Успенское, всевозможные там Горки и тому подобное. Не тянул пока на владения в тех «райских угодьях» главный московский гаишник. Хотя, надо сказать, некоторые коллеги как-то устраивались. Да и он давно уже не прочь поменять добротный бревенчатый дом с усадьбой на коттедж из красного кирпича и потому старается проявлять повышенную «гибкость» в решении некоторых вопросов, вызывающих неоднозначную реакцию «наверху». Но опять же эти вечные нюансы, будь они прокляты…

Вот, видимо, по этой причине и оставался «хороший приятель и честный мужик» Федор Александрович Фролов не в друзьях, а все-таки в приятелях у Грязнова с Турецким. И большего душевного сближения им как-то не требовалось. Приятельство обязывает к одному типу отношений, а дружба – это, насколько известно, нечто большее. А вот тональность разговоров не менялась, всегда оставаясь в высшей степени доброжелательной.

– О, какие люди! – изобразил искреннюю радость генерал при виде посетителей, входящих в его кабинет.

– Добавь традиционное: и без охраны, – хмыкнул Грязнов, пожимая Федору руку. – Ты на него, – он ткнул пальцем в Турецкого, – не греши, я тут не в качестве группы поддержки, а исключительно затем, чтобы вы потом, после вашего высокого заседания и прений сторон, если таковые состоятся, не разбежались в разные стороны, а составили бы мне компанию. Есть мысль поужинать. Нет, надеюсь, возражений?

– Чего это вдруг? – Фролов взглянул на Грязнова с подозрением.

– Ну если ты ужинаешь вдруг, а не как все люди, по необходимости, сделаю для тебя исключение. Посоветоваться хочу. По личному делу. А где ж с тобой еще можно пересечься? Не на Житной же. Вот и повод.

– Да? – как-то недоверчиво произнес Фролов. – А что за дело-то?

– Как говорила когда-то моя бабка, на сто тысяч целковых.

– Ну да, откуда твоя бабка могла такие числа знать? – натянуто улыбнулся Фролов.

– Барнаул, дорогой, – нравоучительно заметил Грязнов, – откуда моя бабка родом, всегда на золоте сидел. Для них это – не суммы, понял? В школе надо было не пропускать уроков, тогда б не задавал глупых вопросов.

– Ох ты, гляди, какие мы! – Фролов даже руками развел.

– Такие! – Грязнов погрозил потолку указательным пальцем и показал на один из стульев у длинного стола для заседаний. – А это что за перец? – Всем было ясно, кого он имел в виду.

– Ах этот? – небрежно спросил Фролов, почему-то тоже глядя на пустой стул. – Это, мужики, забавный тип.

– В цирке работает? – наивным голосом спросил Турецкий.

– Почти, – горько усмехнулся хозяин кабинета. – Есть у нас такой мало известный милицейский Благотворительный фонд. Оказывает вспомоществование сотрудникам МВД, пострадавшим в Чечне. Ну вот и…

– И что, всем помогает? – изумился Грязнов. – Так на это же целого государственного бюджета не хватит, а ты – какой-то фонд!

– Там хитрая ситуация, – начал объяснять Фролов. – Есть учредители, есть члены фонда, разовые взносы, процентные отчисления, прочие доходы. А в сумме получается вполне солидно, хорошее дело делают, – вздохнул главный московский гаишник.

– Это ты сам знаешь или тебе сказали, Федя? – не отставал Грязнов.

– Славка, да что с тобой? – засмеялся генерал, но несколько натужно. – Хочешь подробней узнать, спроси. Он сейчас подойдет. Бывший полковник вэвэ по фамилии Брусницын. Зовут Игорем Петровичем. Нормальный мужик, так мне кажется.

– Погоди, Федор, – встрял Турецкий, – а какое отношение он имеет к моему делу? То есть к тому наезду?

– Он как бы представитель ответчика.

– А кто ответчик? – продолжал интересоваться Турецкий. – И имеет ли он право?..

– Имеет, – ответил Фролов. – Я поинтересовался, мне доложили, что по этой части вопросов к нему не возникало. И оценит, и оплатит.

– Оценку уже произвели. – Турецкий вынул из кармана акт и протянул Федору.

Тот развернул, посмотрел и… заразительно захохотал. На вопросительные взгляды, продолжая смеяться, ответил наконец:

– Ну, мужики, ну, ей-богу, цирк! Триста баксов, а мы!..

– Да вот и я ему говорил. – Грязнов быстро взглянул на Турецкого и едва заметно подмигнул ему. – И на кой тебе хрен возиться, Саня? Ну были бы еще хоть бабки приличные, а то? Не слушает старых друзей, принципиальный, блин! Не знаю, может, по-своему и прав… А чей он представитель, этот, как его, Брусницын, да? Не он же наехал? Ему-то чего? Какая радость?

– Наехал там один мудак, – поморщился Фролов, будто его заставляют говорить о чем-то чрезвычайно неприятном. – Да вот транспорт был не его.

– Привет! – перебил Вячеслав, спокойно усаживаясь у длинного стола. – Ты ж сам помогал мне пробить номер. Депутат Госдумы, за что ж ты его так неуважительно, старик?

– Да не депутат совсем наехал! Его машиной воспользовался один его знакомый. Предприниматель. Земляк, что ли. Хрен их всех разберет. Короче, там у них уже целый скандал, понимаете?

– Ничего не понимаю, – продолжал настаивать Грязнов. – Машина одного, ездит другой, ДТП устраивает третий, а угрожает пострадавшей вообще четвертый! Федя, либо я сам уже тот, кого ты только что назвал красивым именем на букву «эм», либо… Черт его знает, что…

– Вот именно, – подтвердил Федор, – об том, как говорится, и речь. Сплошной «кроксворд», мужики, если разобраться, – засмеялся он неестественно. – С одной стороны, депутат, уважаемый человек, который ни сном ни духом, с другой – тот Мамонов…

1.См.:НезнанскийФ. Лечь на амбразуру. М.: Олимп, 2002.

Bepul matn qismi tugad.

25 484,48 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
19 oktyabr 2008
Yozilgan sana:
2005
Hajm:
370 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
5-699-08934-9, 5-7390-1551-0
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: