Kitobni o'qish: «Уходящая натура»
Пролог
По удивительной способности оставаться красивым в любую погоду с Лондоном может соперничать, пожалуй, только российский Санкт-Петербург. Очарование этих городов не портят ни метели, ни проливные дожди, ни туманы. Даже наоборот случается: когда из всех красок в городском спектре остается только серый, у приезжих вдруг перехватывает дыхание – не от пронизывающих порывов ветра, не от холодных капель, падающих за воротник, а от внезапного осознания того факта, что находишься в самом центре мировой красоты.
Петербургу нет равных в сезон белых ночей. Время Лондона – середина весны. С приходом первых апрельских дней что-то неуловимое и прекрасное проникает в лондонский воздух. В Сент-Джонс Вуд весело щебечут птицы, Риджент Парк усыпан разноцветными крокусами: желтыми, белыми, розово-лиловыми; на голых пока ветвях невысокого, разлапистого дерева расселись вернувшиеся из южной командировки дрозды. Немного дальше по дороге, в саду перед небольшим домом, вот-вот зацветет миндаль – бутоны уже набухли и налились жизнью.
Идиллические пейзажи весеннего Лондона не слишком располагают к деловой активности. И очередной Российский экономический форум начался не скучными заседаниями, а грандиозным светским приемом во дворце Соммерсет-хаус, во дворе которого был установлен огромный шатер, прежде использовавшийся лишь однажды – для празднования юбилея Элтона Джона. Теперь же в шатре диджеем выступал Андрей Троечкин, а музыкально-шумовым развлечением перед тусовкой новорусских миллиардеров кривлялись модная группа «Утамурман» и девичье трио «Женьшень».
В деловых же кругах больше всего на форуме говорили о сыне всемогущего владельца банка «СМС-Арго» Андрея Витебского, совсем юном еще Николае, который год назад купил завод спортивных автомобилей TVR в Блэкпуле. Витебский-младший представил собравшейся публике новый автомобиль «сагарис», обещающий стать хитом сезона.
Но ничуть не меньше сплетничали и о новых именах в сфере информационных технологий. Трепали имя Чепурного – известного изобретателя и успешного бизнесмена от телекоммуникаций, перемывали косточки главе бурно развивающегося холдинга «Интеллект» Семену Шапиро. Последний привлек общее внимание не столько деловыми успехами, сколько скандальностью высказываний. Он при всяком удобном случае громогласно заявлял, что скоро безраздельному господству Запада и Юго-Востока в сфере информационных технологий настанет конец. И Россия из нефтяного придатка цивилизованного мира на очередном витке научно-технической революции станет флагманом, по которому будут равняться остальные державы. Капиталы, нажитые некогда на нефти и газе, будут до смешного малы на фоне гигантских состояний, сделанных на продаже информации.
Впрочем, всем этим научным фантазиям, «деловым» беседам и встречам на форуме мало кто уделял серьезное внимание. Собрались богатые люди приятно провести время, потратить кучу денег, на людей посмотреть, себя показать. Вот и кутили напропалую.
Воспитанные лондонцы лишних вопросов не задавали, хотя и недоумевали порой: почему эта вакханалия происходит в их «доме»? Видно, что-то не в порядке в российской экономике, равно как и в политике, если русские собираются поговорить о них в британской столице. Трудно себе представить, чтобы англичане каждый год ездили обсуждать свои проблемы в Москву.
Однако странную традицию эту придумали еще большевики, которые и век назад были убеждены, что в российской политике и экономике все не так. И что именно они точно знают, как надо. А кому, как не англичанам, хорошо известно, что традиции следует ценить и свято соблюдать…
Откушав ленч в «Старом чеширском сыре», который посещал сам Диккенс, Борис Иванович Мирошкин неспешно направлялся к Тауэру. До начала круглого стола еще оставалось минут тридцать. Подойдя к перекрестку, привычно посмотрел налево и смело шагнул на проезжую часть. Раздался визг покрышек, россиянина обдало волной горячего, наполненного бензиновым ароматом воздуха, и в десяти сантиметрах справа от пешехода застыл радиатор старинного двенадцатициллиндрового «бентли» с открытым верхом. За рулем сидел невозмутимого вида джентльмен в кожаном шлеме и квадратных автомобильных очках. Ни словом, ни взглядом не выразил он своего отношения к сумасшедшему, лезущему под колеса.
«Сорри», – пробормотал Мирошкин и отступил на тротуар. «Бентли» чихнул и с достоинством укатил за поворот. Несостоявшаяся жертва так и осталась стоять столбом в клубах сизоватого дыма.
Зато давний приятель и сослуживец Мирошкина, сухонький полковник Васечкин, исполняющий ныне при генерале обязанности секретаря, ординарца и адъютанта, мчался к начальнику скачками, размахивал руками и вопил командирским голосом на добрую половину Сити:
– Иваныч, мать твою! Хочешь меня под монастырь подвести? Анна Каренина!..
– А чего он?.. – все еще с трудом соображая, что же произошло, оправдывался генерал.
– Так левостороннее же движение!
– А-а-а-а… «Семен Семеныч»! – Мирошкин хлопнул себя по лбу. – Ладно, идем. Нехорошо опаздывать.
И офицеры, осмотревшись, осторожно ступили на проезжую часть.
В отличие от бесшабашного русского форума, мероприятие, на которое торопились высокопоставленные милицейские чины, широко не афишировалось и было сугубо деловым, строгим и даже чопорным. Все шло по загодя утвержденному плану заседаний: выступления, прения, постановление. И только под самый занавес международного лондонского Конгресса по вопросам киберпреступности, посвященного проблемам защиты информации, организаторы решили провести круглый стол со свободным обменом мнениями.
Россию представляла делегация во главе с начальником Бюро специальных технических мероприятий МВД РФ генерал-лейтенантом милиции Борисом Мирошкиным.
Скрепя сердце генерал, едва не ставший причиной дорожно-транспортного происшествия, перед лицом обеспокоенной мировой общественности вынужден был признать, что лучшие в мире компьютерные взломщики живут в России.
Все мировые спецслужбы вдруг как-то разом обеспокоились тем, что начала развиваться тенденция к объединению российских хакеров с иностранными «коллегами» в транснациональные группировки, основное занятие которых – кража информации, шантаж и вымогательство.
Особую тревогу правоохранительных органов вызвал тот факт, что движение хакеров переросло из группки сетевых хулиганов в объединенную виртуальную банду, которая занимается хищением воистину космических сумм.
Представитель Федерального бюро расследований США Генри Стейниц, укоризненно поглядывая на Мирошкина, будто тот был во всем виноват, пожаловался, что ФБР не первый год уже ведет расследование деяний группы из восьми российских хакеров, скрывающихся под псевдонимом Мастер. Известно, что трое из них москвичи, остальные живут в российской глубинке – не перевелись, как видно, еще богатыри в земле русской.
Сотни тысяч американских пользователей получили письма с угрозами от Мастера. В сообщениях говорится прямым текстом: извините, но ваш секретный канал доступа к счету в банке взломан. Называется имя жертвы, адрес, номера кредитных карт и все пароли, а также имя сайта, с которого были получены эти данные. Мастер, разумеется, во всех смертных грехах обвиняет компанию – владельца сайта: она, мол, не заботится о своих клиентах, а нужны, мол, компании только их деньги, деньги, деньги…
Однако тут же сам требует от потерпевшего перевести на счет хакеров «небольшую сумму», для того чтобы личная информация пользователя осталась в тайне.
Целью шантажистов являются и крупные компании: четырем из них был «предъявлен счет» на сто тысяч долларов каждой…
– Извините, мистер Стейниц, – со своего места привстал специальный гость конгресса, частный детектив Марк Бернетт, нанятый одной из пострадавших от преступников фирм, – но, по крайней мере, одна жертва взлома уже решила выплатить хакерам требуемую сумму. Дурное дело нехитрое, и этому примеру вскоре последуют остальные. Мы упускаем время! Я еще три месяца назад обнаружил провайдера, с помощью которого Мастер получает доступ в Интернет. Он на Украине базируется. Вся информация сразу же была передана ФБР, но хваленые агенты пальцем о палец не ударили…
– Да уж, – поддержал детектива Питер Реддвей, директор международного антитеррористического центра «Пятый уровень», – иногда федералы не слишком торопливы. Один из «мастеров» месяц назад ухитрился даже дать интервью Би-Би-Си. И буквально посмеялся над ними, заявив, что агенты профессионалами пока не являются, они не удосужились даже отследить банковские транзакции Мастера. Да и сайт свой хакеры свободно держат в сети, а ФБР все чешется.
Стейниц краснел, сопел, но отмалчивался.
– Экономические преступления не наша епархия, – продолжал Реддвей. – Хакеры пока участия в подготовке терактов не принимают. Однако у нас есть информация, что американцев в ближайшее время может ожидать неприятный сюрприз, поскольку Мастер подбирается к очень крупной платежной системе. Почему вы не обратитесь к русским, Генри, если сами не справляетесь? Русские могут помочь.
– А у нас ведь есть опыт и успехи есть, – радостно отозвался Мирошкин. Генерал не первый год в тесном контакте с зарубежными партнерами и прекрасно говорит по-английски. – В России уже за текущий год разоблачено несколько хакерских группировок, причастных к ограблению сетевых букмекерских контор на сумму около трех миллионов долларов. А совсем недавно в Москве поймали мошенников, занимавшихся хищением денег с электронных банковских карт. Задержали десяток студентов технических вузов. План хищения был разработан безукоризненно: студенты работали в сотрудничестве с хакерами Западной Европы, ломая коды от карточек иностранных граждан, а средства снимали в банкоматах Москвы по изготовленным суррогатам.
– И что? – попытался отбиться фэбээровец. – Удалось предотвратить хищения?
– Увы, только отчасти, – развел руками генерал. – Прежде чем взломщики были задержаны, им уже удалось похитить более шестидесяти тысяч долларов. Зато при обыске у мошенников обнаружили поддельные кредитки, по которым можно было получить доступ к счетам на общую сумму, превышающую полмиллиона. Так что и предотвратить кое-что нам удается…
– Ну что же, – сдался вдруг представитель ФБР. – Мы направим вам официальный запрос.
Первый помощник генпрокурора России, госсоветник юстиции третьего класса, в прошлом старший следователь по особо важным делам Турецкий Александр Борисович вот уже несколько мгновений лежал с открытыми глазами, привыкая к темноте. Из-за плотно задернутых штор в комнату не пробивалось ни единого лучика света, но стенные часы с фосфоресцирующими стрелками свидетельствовали о том, что на улице должно было начать светать. Рядом посапывала супруга. Она отвернулась к стене, и лица ее видно не было, лишь темное, загоревшее во время недавнего отдыха Ирины в Бодруме плечо выглядывало из-под белого пододеяльника, эффектно контрастируя с ним. На груди у «важняка» уютно примостилась кошка, которую два дня назад притащила домой дочь Нинка. Подружка ей «подарочек» подсунула на время отпуска родителей. Зверюга свернулась калачиком и сладко мурлыкала во сне.
На прикроватной тумбочке забилось в конвульсиях чудо техники – недавно подаренная семьей новая мобилка «Сони Эриксон» с полифонией, фотокамерой, «блютусом» и прочими наворотами и прибамбасами. И первым осмысленным желанием разбуженного Александра Борисовича стало желание вышвырнуть поскорее эту гадкую новомодную штуку в открытую форточку.
Сбросив обиженно фыркнувшую кошку, Турецкий дотянулся до телефона:
– Да.
С минуту слушал знакомый голос, потом негромко, но со сдерживаемой злостью сказал:
– Славка, ты сошел с ума. Часы перед глазами есть? Я лег в два…
Замолчал на полуслове. Послушал еще.
– Нет, Слав, Костя не звонил еще. Президент берет дело на контроль? Значит, скоро наш генерал объявится… Погоди-ка, как, говоришь, фамилия? Дубовик? Я слышал. На совещании сегодня, ну вчера то есть, его Мирошкин гением называл. Борис в Генпрокуратуре докладывал о лондонском конгрессе. Наших компьютерных хулиганов хвалил очень – никто, говорил, поймать не может. Лучшие потому что. Говорит, что и ему самому безумно жаль ловить и определять «к хозяину» лучшие умы страны, вынужденные из-за невостребованности на легальном рынке труда уходить в криминал. И будь у его департамента деньги – он бы этих ребят в свой штат взял. Но они в своем деле – спецы мирового уровня. Где ж для них соответствующих денег на зарплату найдешь?.. Ладно, ладно, не отвлекаюсь больше, извини. Ну да. Дубовика упоминал. За пояс, мол, Гейтса скоро заткнет. А когда его хватились? Только вчера? Да уж. Похоже, у этих ребят загодя было все продумано и подготовлено. Ага… Да зачем мне теперь Меркулова дожидаться? Я к тебе сейчас выеду. Расскажешь. Обсудим. Помозгуем. А там, глядишь, и Костя подтянется. Еду!
Сдержанно, чтобы не разбудить жену, Турецкий хихикнул в трубку и вкрадчивым Костиным голосом неожиданно закончил:
– Иди отсюда. Не мешай работать!
И отключил телефон.
Спустил ноги с кровати, нашарил тапочки, тяжко вздохнул и, пошатываясь спросонья, отправился в ванную приводить себя в порядок.
Очень не хотелось в такую рань ни умываться, ни бриться, а хотелось послать к черту все происходящее на белом свете и завалиться обратно в еще не остывшую постель. Но врожденная обязательность и многолетняя привычка вынудили следователя встряхнуть баллончик с гелем для бритья, выдавить на ладонь прозрачную зеленоватую закорючку и размазать ее по подбородку, превращая в душистую пену.
Вот так, с намыленной физиономией, стоял в ванной комнате бывший «важняк» – хотя разве «важняки» бывают бывшими? – в трусах и уютных мохнатых домашних тапочках – и вглядывался в зеркало.
А из прозрачной ниши, в которой виднелся кусок точно такой же ванной комнаты с розоватым кафелем, на него тоже, слегка прищурившись, внимательно смотрел мужчина средних лет, едва начинающий седеть и вполне в себе уверенный. Еще буйная шевелюра, черты лица правильные, даже утонченные. Бабам нравится. Хотя в уголках улыбчивых глаз легла сетка морщин – с близкого расстояния она хорошо заметна. Зато твердый взгляд, кстати, не глупый, заинтересованный, усталый только, – отметил про себя Александр Борисович. И под глазами мешки от недосыпа. Ну хоть не от алкоголя. Отдохнуть бы с недельку. Ан нет: «снова поднимает нас с зарей и уводит за собой в незримый бой…»
А в чем смысл-то, а? – спросил сам себя Александр Борисович. Не пора ли успокоиться? Генерал ведь уже. Забуриться бы на дачу и жить там, никуда не торопясь. Рыбалка, банька, запотевший графинчик, огурчик с грядочки. Все равно ведь все, что он делает, выходит не так, как надо бы, как хотелось. Все равно в правосудие всегда вмешивается большая политика. Взрыв на пути президентского кортежа – дело рук психа-уголовника. А ведь служба безопасности упорно искала шахидку, «черную вдову»…1
И как знать – не «нашла» ли какую-нибудь «козу отпущения»…
Всегда ведь бывает: сделаешь дело, преступника отыщешь. Оборзевшего мэра какого-нибудь заштатного Задрюпинска на чистую воду выведешь. А тебя отодвинут в сторону – запретная зона. Государственные интересы!.. Будто бы есть какие-то интересы важнее закона.
И уйти – не уйдешь. Есть внутри что-то, не позволяющее бесстрастно взирать со стороны на беззаконие и беспредел. И едва возникает потребность в следователе Турецком – бросаешь все и бежишь, как гончая по следу.
Все бежишь, бежишь куда-то, только вот так у зеркала и остановишься на секунду. А потом дальше. Куда? Кому это надо? – снова промелькнула мысль. Поморщился, отгоняя.
И потянулся за бритвой.
Глава 1
1
Если сойти с электрички на платформе Маленковская и направиться не в сторону Сокольников, а к жилому массиву, то, перейдя Рижский проезд, можно найти в первом же дворе приметный подъезд с большим навесом. Два нижних этажа в многоквартирном доме некогда были выделены под небольшую то ли типографию, то ли мастерскую – что-то там вечно стучало и громыхало. Потом – не то разорившись, не то разбогатев – арендаторы съехали, и помещение, будто переходящее знамя, пошло по рукам.
Но в последнее время с ним на глазах начали происходить чудесные перемены. Покосившийся навес выпрямился и заблестел свежей краской. Дверь сменилась современной, но под старину – из красного дерева, да еще и с металлическим нутром. На окнах появились пластиковые стеклопакеты и прочные решетки. А у самого входа повисла бронзовая доска, на которой значилось: «Научное объединение „Ритм“. Комплексные решения».
Время близилось к шести. Шеф давно уехал на деловую встречу и возвращаться не намеревался. Пользуясь его отсутствием, сотрудники за полчаса до окончания рабочего времени начали собираться по домам.
– Ну что? – обратился ко всем оставшимся сразу Олег Ралко, выключив компьютер. – Не послать ли нам гонца?
– Не, старики, я – пас, – первым отозвался Митяй из «переводчиков». – Я Машке своей пообещал не зависать. Мастер сегодня должен батарею в ванной апгрейдить. А у жены вечером – йога. Поэтому разве что по дороге – на бегу – пивком заправиться…
– А зачем ты батарею меняешь?
– Хрен знает. Захотелось. Дерьмо потому что. Протекает, дура ржавая. И винты все разболтались.
– Меняй «винты».2 «Сигейт»3 надо ставить. – Гриня Рифов, толковый программист, работающий над проблемой распознавания символов, всегда шутил так, что непосвященный понять не мог.
– Угу, – буркнул Митяй с кривой улыбкой. И вернулся к куда более интересной теме. – Ну так как, Валер?
– Ты же знаешь, нельзя. – Валерий Гончар демонстративно подержался за бок. – Мне на операцию скоро. Штейн сегодня уже и заяву мою подмахнул. Правда, я тут покантуюсь еще с недельку. А потом уволюсь – и на вас дела скину. На Сашку, наверное. Надо бы вот успеть до ухода все багги4 выловить. А я в глубокой отладке погряз. Прога5 все глючит, чтоб ее! Вот и сегодня тоже придется до ночи здесь торчать.
– Понятно, – кивнул головой «переводчик», – трудись. А мне все-таки кто-нибудь компанию составит?
– Ну я. – Александр Дрозд, «обрадованный» перспективой дополнительной нагрузки, решил, что бутылочка «Клинского» по дороге к метро лишней не будет.
В общем, набралась команда в четыре человека. Предвкушая удовольствие, с радостными восклицаниями они бодро покинули лабораторию. Неприсоединившиеся тут же заторопились на электричку. Зато Олег, не согласившись тащиться в безымянную пивнушку на углу Корчагина и Кибальчича, задержался и спросил Валерия:
– Что в программе не идет-то? Может, я помогу?
– Да никак не добьюсь реакции этой железяки на контекст. – Гончар погрозил кулаком персональному компьютеру, хитро подмаргивающему зеленоватым глазком.
– На чем пишешь? На Прологе?6
– На Си.7 С подцепляемыми процедурами на Смолтоке.8
– Да, эти языки – не мой профиль. А вообще загвоздка-то в чем?
– В том-то и дело, что сам не пойму. При высокой степени неопределенности я обращаюсь к экспертной системе – она мне дает значения соседних букв, анализирует слог, прогнозирует слово в контексте всей фразы. Когда это слово из словаря – идентификация неизвестной буквы почти стопроцентная. А если незнакомое? Исходя из принципов построения языка, вроде бы появляется определенность. Но достоверность подстановки, хоть убей, не поднимается выше двух десятых. – Валерий повел плечами.
– Ну знаешь, тут ведь тонкостей вагон. А логика подстановки не хромает?
– Как это?
– Ну следи за мыслью. Я утверждаю, допустим, что водка есть смесь воды со спиpтом. Согласен?
– Согласен.
– Питие оной называется «pаспитие спиpтных напитков»…
– Верно. И что? – хмыкнул Гончар. – Нам-то это не грозит.
– Если в водкy не налили спиpт, то полyчится не спиртной напиток, а жидкость, эквивалентная той, что течет из водопpовода. Верно?
– Верно.
– А вот и нет. По введенному выше определению, чтобы напиток назывался водкой, в его состав должен входить спирт. Поэтому термин «водка» здесь употреблен неправильно. Надо говорить: если в воду не налили спирт… Усекаешь, в чем тонкость? Может, и ты с формулировками правил напутал?
– Все может быть. Вот и пытаюсь разобраться: все исходные посылки с самого начала проверяю.
– А Гриня что говорит?
– Хохмит, по обыкновению. Достал уже свежими анекдотами о программистах.
– Угу. Но я, в общем, тебе тут тоже не помощник. Ты завтра Митяя потряси. Или пусть Марину даст на денек для консультаций. Тут где-то в переводческой епархии глюк.
– Да я понимаю. Ладно, завтра подключу кого-нибудь. А сегодня сам поковыряюсь.
– Лады. Я пошел тогда. Бывай!
– До завтра…
Провожая приятеля, Валерий оступился, согнулся неловко, опять схватился за бок. С болезненным выражением лица пожал протянутую на прощание руку и надежно – на оба замка – запер за Ралко дверь. Затем широко улыбнулся, довольный собой, заглянул на всякий случай в смежные комнаты, опустил жалюзи и стал по очереди включать все компьютеры сослуживцев.
Собственно, фирма не была режимной, тема работ была открытой, и у сотрудников не имелось профессиональных секретов друг от друга. Но доктор наук Борис Несторович Штейн, ученый старой закалки, от подчиненных требовал строжайшей производственной дисциплины. В офисную компьютерную сеть все входили со своими паролями, доступ к информации был ограничен системным администратором в соответствии с должностными полномочиями, для большинства программистов было установлено даже разрешенное время доступа к серверу. Но для Валеры Гончара Штейн сделал исключение. Парень был талантлив, умел находить нестандартные решения на стыке различных областей – его следовало поощрять возможностью интересной работы и перспективами. Поэтому Гончар имел почетное право трудиться даже по ночам. И этой возможностью неоднократно пользовался.
Оставшись в одиночестве, «талант» сел за свой компьютер, открыл замаскированный файл, в котором у него хранились пароли со всех рабочих мест и секретные идентификаторы для доступа к резервному серверу, куда каждый день дублировалась вся информация – на случай неполадок основного. Валерию, разумеется, было все равно, откуда красть, но его хитрая программка, подбирающая чужие пароли, быстрее взломала резервный. Так получилось. И теперь ежедневно результаты работы всего научного объединения копировались на загодя приготовленные похитителем лазерные «болванки».
Человеку со стороны показалось бы, что занимается Валерий совершеннейшей ерундой. Потому что сохранял он для личного пользования не новые фильмы, не крутые компьютерные игрушки и даже не фотографии голых девиц, а переписывал на компакт-диски странные и абсолютно ненужные в нормальной жизни программы, над которыми вот уже полтора года гнули спины сотрудники известной среди производителей софта компании «Ритм».
Научным направлением основавшего фирму Штейна и его группы было распознавание и перевод текстов, причем основной акцент делался на практическом создании комплекса программ для работы со старинными рукописями.
Вообще говоря, ничего нового и интересного в этих областях знаний вроде бы и придумать нельзя. Принципы распознавания образов читаются в любом техническом вузе миллионам студентов. Только вот на голых принципах ни одна система нормально работать не желает. Основные идеи автоматизированного перевода с языка на язык формулировал Уоррен Уивер еще в 1949 году. И существует множество программ перевода, естественно. И любой из этих программ запросто можно воспользоваться, когда грустно: полдня смеха обеспечено.
Но Борис Несторович не стал бы заслуженным изобретателем России, если бы пасовал перед трудностями.
Его аналитический ум выделил несколько проблем, решив которые можно было бы читать старинные тексты на разных языках.
Во-первых, старые тексты порой сложно даже просто разглядеть. Тут профессор придумал абсолютно новую методику использования спектрального метода: древний текст размещают между стеклами, и в инфракрасном свете, когда становятся видными следы даже стертых букв, обводят утраченные фрагменты специальными чернилами поверх стекла. Текст такого «слоеного пирога» становится различимым, написанное фотографируют и в оцифрованном виде передают в компьютер.
Во-вторых, в увиденном тексте следует опознать каждый символ. Но в рукописных текстах даже одна и та же буква всякий раз может выглядеть по-разному, отличаясь от эталона. Для повышения вероятности правильного распознавания Штейн придумал еще один оригинальный ход.
Он знал, что нейронные сети человеческого мозга для того, чтобы точнее опознавать объект, всегда используют контекст, внешнее окружение образов. Допустим, вы видите светлое смутное пятно в темноте, при этом вы видите только пятно – и ничего более. Если же вы достаточно четко различаете под ним темный силуэт, вы уже знаете, что пятно – это лицо человека. И уже осознанно пытаетесь разглядеть именно черты лица. А если вы осведомлены, что в этом месте вас должен ждать знакомый, то даже в условиях плохой видимости вы почти наверняка можете опознать человека. По крайней мере, решить – он это или не он. Так велика роль контекста.
Такой же принцип – анализа контекста символа – положил в основу работы по распознаванию Борис Несторович Штейн. И именно в этой области он возлагал немалые надежды на Гончара.
Ну и, наконец, решение проблемы непосредственно перевода виделась Штейну в создании некоего промежуточного электронного языка, с помощью которого можно было проанализировать, уяснить и описать смысловую составляющую неизвестного текста. А вторым этапом – опираясь на уже известный смысл, синтезировать фразу на любом из требуемых языков, ориентируясь на его синтаксис и морфологию. Создать такой язык-посредник с помощью известных систем программирования до сих пор не удавалось никому. Но Штейн намеревался и при разработке промежуточного языка, и в процессе последующего его функционирования применять экспертные системы и базы знаний, благодаря которым созданная система стала бы еще и самообучаемой. В этом случае появлялись надежды на успех. Над решением именно этой задачи корпели Митяй, Марина и их коллеги.
Решив, что, идя намеченным путем, он непременно добьется своего, профессор собрал дружный коллектив молодых честолюбивых специалистов, а для финансового обеспечения проекта взял кредит на полтора миллиона долларов в банке «Альма», надеясь, что затраты окупятся сторицей. Они и должны были окупиться многократно, поскольку интерес к будущему программному продукту, при условии его реальной работоспособности, выразили и крупнейшие мировые библиотеки, и Лувр, и Британский музей, не говоря уже об Эрмитаже.
Пахло очень крупными деньгами. От этих запахов кружилась голова. И не только у Бориса Несторовича.
2
– Ну и как это все называется? – Меркулов, нахмурившись, повел рукой в сторону накрытого стола. – И для чего мы тут собрались, а? Я вас спрашиваю!
– Ну, э-э-э-э… – смиренно потупился Вячеслав Иванович Грязнов, состроив скорбную мину. – Совещаться вроде бы. Так не виделись же давно. Вот и вооружились традиционно.
– И двух недель не прошло, – нарочито нахмурился заместитель генерального прокурора.
– Вот мы и говорим: давно. Целую вечность, Костя. Целых две недели почти, – встрял Турецкий. – А совещаться после такой разлуки без хорошего коньяку – это просто извращение какое-то.
– Вы затем именно сюда и забрались, конспираторы? – не выдержав, рассмеялся Константин Дмитриевич. – Наливайте уж тогда. Время, если честно, не ждет! Меркулов снова улыбнулся:
– Хорошо все-таки с вами, мужики. Эх, если бы не дела…
– Погоди с делами, Костя, – поднялся с бокалом в руке Турецкий. – Их нельзя решать в мрачном настроении. А хороший напиток завсегда приносит радость. Знаете, чем отличается нормальный человек от алкоголика? Нормальный знает, что, правильно выпив, он получит радость. Алкоголик помнит, что радость когда-то была. И выпивает в ожидании ее. А ее нет. И он выпивает еще. И еще, и еще… Давайте же за то, чтобы наше общение всегда приносило только радость.
– Ты не из Грузии к нам? – хихикнул Слава. Но бокал тоже взял и со вкусом пригубил.
– Нет, – открестился Турецкий. – Из постели.
Он протянул руку и отломил кусочек от шоколадки.
– Вот и позавтракаем заодно. Одни калории. – Он похлопал себя по животу. – Да и бог с ними. Слышал, что теперь говорят, мол, неправильно пить коньяк с шоколадом. Кто с козьим сыром советует, кто с икрой…
– Вот я – с икрой. – Меркулов взял небольшой бутерброд. – А вообще-то спасибо вам огромное, мужики. Хоть немножко расслабиться. А то совсем в последнее время…
Он не спеша пожевал, светлея лицом.
– Ну, что, повторим?..
– Как у нас, у русских, принято: между первой и второй – перерывчик…
– Не примазывайся, Саня, – засмеялся Грязнов. – Какой ты русский? У тебя и фамилия-то…
– При чем тут фамилия? – возмутился Турецкий, которого и дома вечно «подкалывали» по этому поводу. Перед отъездом на отдых в Турцию Нинка, к примеру, заявила, мол, еду разыскивать предков. Конечно, Турецкий устроил дочери шуточную головомойку. Но от Славы он подобных фокусов не ждал.
– Прочел недавно про интересное исследование демографов, – пояснил Грязнов. – Они составили список из двухсот пятидесяти наиболее распространенных общерусских фамилий. Но ты не переживай, там нет ни меня, ни Кости, хотя какой-то похожий Меркушев затесался на двести сорок восьмое место.
– Тебя это волнует? – удивился Меркулов.
– Не, – отмахнулся Слава. – Просто интересно. Статистика иногда открывает презабавнейшие вещи.
– Например?
– Ну вот, например, что страной нашей руководят люди почти исключительно из южных регионов, если по фамилиям судить. Только, как ни странно, лишь Хрущев фамилия северная, из архангельского региона. Да Горбачев – общерусская. остальные – Брежнев, Черненко, Андропов, Путин… все южане.
– А про уголовников тебе статистика ничего не говорит? – съехидничал Турецкий.
– Ну так это анализировать надо, – усмехнулся Грязнов. – Работать. А у нас и без этого дел полно…
И триумвират вернулся к той проблеме, которая и свела сегодня мужчин за одним столом.
– Ну что, Саш? Ввел тебя Слава в курс дела?
– В общих чертах, – кивнул «важняк», – но хотелось бы подробностей.
– Подробностей-то особенных и нет, – с сожалением покачал головой Константин Дмитриевич. И вкратце изложил собравшимся свое видение сложившейся ситуации.
Из Германии не вернулся на Родину видный ученый – и все следы его оборвались около двух недель назад.
Недавно в Ганновере проходила крупнейшая в мире традиционная выставка-ярмарка информационных технологий. На ярмарке проводилась научная конференция, на которой в присутствии журналистов из семидесяти пяти стран выступали президент германской ассоциации информационных технологий, топ-менеджеры ведущих немецких и мировых IT-компаний.
– Проблема. Что по этому поводу говорит нам наука? Если не можешь сам – попроси другого, утверждает она на современном этапе. Похоже, мы приходим к тому, что надо постоянно расширять ряды… – заключил Валерий.
Опрокинув очередную порцию абсента, Данила нечаянно смахнул локтем на пол тонкостенный бокал на высокой ножке, не надевая тапки, пошел, пошатываясь, на кухню за другим, сам же наступил на разбитый фужер. Только стекло захрустело – а он поначалу и внимания не обратил даже. На кухню потянулась кровавая цепочка следов, донеслась матерщина. Изабелла взвизгнула, бросилась собирать осколки – сама порезала палец. Больно? Ни капельки. Только кровь, зараза, течет.
О, как эротично ты его обсасываешь, Белка! А ведь кто-то, помнится, обещал, что до меня тоже очередь дойдет.
Да погоди ты! Давай сначала о деле. Ладно, снимай это, раз тебе так нравится. Руку вот сюда… Только постоянно ряды расширять не выйдет. Людей-то куда потом девать? Не отстреливать же?
А почему нет?
– Да ну тебя с твоими шуточками! Коллектив – прежде всего. Но еще прежде – следует выпить. За удачу, за грядущий успех нашего безнадежного предприятия, за нашу дружбу, в конце концов. Или это у нас любовь?
А была ли любовь в жизни Изабеллы Вовк? Она, если даже вспоминать начнет, припомнит вряд ли. Быть может, лишь тогда, в шестом классе, когда отец еще капитаном служил на Дальнем Востоке. В школе небольшого военного городка, где всего-то по пять-шесть учеников в классах было, влюбилась она до беспамятства в одного парня из девятого. Вот по кому сохла юная Изабелла, умереть была готова. А он относился к ней, как к сестренке младшей. Кстати, это он первый начал называть ее Белкой. С тех пор так ее везде и всюду все друзья зовут. Надеялась она очень, что подрастет, похорошеет, и он увидит тогда…
Но отца перевели в Москву – преподавать в академии, – и связь после нескольких наивных писем с Максимом прервалась. Все последующие мальчики, юноши и мужчины никогда такой щемящей грусти в ее сердце не вызывали. Никогда не трепетала ее душа от радостной боли. Были разные у нее кавалеры, кто получше, кто похуже. Кто-то нравился даже, да вот только…
Впрочем, братья вот – ничего так ребята. И в деле, и в постели.
Энергии туйона требовался выход. И собутыльники знали, где этот выход – или вход? – искать. Избавленная от ненужной одежды, Изабелла чувствовала настойчивые мужские руки на теле. Соски напряглись им навстречу. А думала деловая женщина о том, что придется занять принимаемых на работу людей какой-то легальной деятельностью. Пускай они получают зарплату. И хорошую зарплату – тут жадничать не следует. Но зато они не будут совать нос в настоящие большие дела фирмы, о которых ведомо будет только посвященным. И можно ведь развернуться, ох как здорово можно развернуться!..
– Нет, ну, мальчики, так совсем ведь неудобно. Какое уж тут удовольствие? Пошли на кровать, а? Бокалы берите тоже, осторожнее только, хватит нам крови на сегодня. Вот, а ты, Данила, ложись сюда. Хорошо мне с вами, ребята. О-о-о-о, вот так, да. Хорошо… Сейчас, сейчас. И тебе, Валера, сейчас все будет, иди сюда, придвигайся… Вы только самолет завтра не проспите. Не то откроете вы фирму, как же. Так и останемся прозябать. Во сколько у вас вылет?
Глава 2
1
Вылетели в 7.15.
Для этого пришлось очнуться в четыре утра, сунуть буйные головы под кран и включить ледяную воду. Голая Изабелла, с рыжими космами, метнулась на кухню и заварила крепчайший кофе. Братья вызвали такси, подхватили дорожные сумки, поочередно хлопнули подругу по заднице.
– Ну, компаньонка, иди досыпай. Ключи на тумбочке в коридоре. Остальное все знаешь. Жди. Вернемся с деньгами – такое устроим!..
В международном Шереметьеве на подходе к регистрации пассажиров рейса AF2545 встретил сотрудник аэропорта с прибором, напоминающим жезл автоинспектора, и попросил всех проходящих контроль выставить вперед руки. После этого он поочередно коснулся «жезлом» со специальной пластинкой на конце ладони каждого из полутора сотен вылетающих.
– Зачем это? – полюбопытствовал слегка помятый с виду Валерий.
– Проверка на взрывчатку и наркотики, – отсоединяя пластинку и вставляя в портативный газоанализатор, откликнулся «секьюрити».
– Без мазы, – не смог удержаться от скепсиса уже старший Гончар, у которого тоже раскалывалась голова. – Приучите террористов мыть руки перед едой.
– Вы-то мыли? – Сотрудник службы безопасности с подозрением покосился на похмельного Данилу. – Но если дело с взрывчаткой имели или с дурью, лучше бы вам сюда не соваться. Эта штука все учует.
Старший брат бесстрашно протянул вперед руку:
– Мы не боимся новых технологий!..
В салоне французского аэробуса им достались два места от прохода. У иллюминатора расположилась француженка лет семидесяти.
Братьев вид из окна не интересовал. Пристегнув ремни, они устало дремали, пока лайнер разбегался, набирал высоту, искал, брал направление на столицу Франции. Оживились, когда стюардесса разнесла по рядам первые стаканчики с бесплатным вином.
Вино благостью заструилось по пищеводу и легло поверх вчерашнего абсента. Головы болеть перестали, жизнь налаживалась. Мерно гудели турбины. Дремала француженка. Впереди были Париж, Чарли Салтус, Бостон, богатство и счастье…
Года за полтора до этого трансатлантического перелета, в Баварии, братья от нечего делать толклись в небольшом парке, куда забрели совершенно случайно. Возвращаясь к отелю, решили обойти небольшую старинную кирху – взглянуть, что там внутри, если она открыта. Дверь оказалась запертой, зато в глубине парка на открытой сцене под полусферическим навесом вовсю шло приготовление к какому-то действу. Веял теплый ветерок, солнце пекло так, что вполне можно бы и загорать, хотя стояла только середина марта и лыжный сезон был в самом разгаре. Но здесь, в долине, на солнцепеке, снег давно сошел, из аккуратных клумбочек уже торчали острые побеги крокусов, а на просохших скамеечках перед сценой, покачивая коляски, сплетничали юные мамаши. Молодые мужчины – до сих пор еще любопытные, как подростки, – решили задержаться.
Минут через десять парк наполнился праздношатающимся народом, а на сцену с трубами, тромбонами, валторнами и прочими железками стали выходить музыканты в национальных костюмах. Пузатые баварцы были одеты в кожаные шорты на широченных, вышитых ярким орнаментом помочах и в светлые свободные рубахи. На головах у них красовались короткополые шляпы с плюмажами. Девицы с распущенными волосами, в светлых сарафанах, чем-то напоминающих русские наряды, рассаживались с флейтами между трубачами. Выкатили огромный барабан.
Последним на сцене появился настоящий гигант с едва заметной палочкой в руке, поклонился народу, а затем повернулся к нему обширной, затянутой в кожу задницей и взмахнул руками. Оркестр грянул – валькирии полетели.
– Слушай, им же холодно, наверное, в шортах, – вполголоса заметил младший из братьев.
– Посмотри, какие ноги жирные, – отозвался старший. – Да и вообще, я на их месте перед таким подвигом коньяку, а лучше шнапсу бы засосал. Вряд ли они нас с тобой дурнее…
Стоявший неподалеку дорого, но нарочито небрежно и пестро одетый мужчина, заслышав иностранную речь, покосился на туристов, а через две минуты подошел, улыбнулся и что-то произнес по-немецки.
– Простите, но мы не понимаем, – ответил по-английски Данила Гончар, старший из сыновей известного российского ученого.
– О! – обрадовался собеседник и тут же перешел на английский язык. – Вы, судя по говору, из Лондона. Я – Чарли Салтус из Бостона. Предприниматель. Один из совладельцев корпорации «Бостон-Мультимедиа». Занимаюсь продажей программных продуктов для сложных систем, использующих цифровой звук и цифровое изображение.
Старший из братьев уже открыл было рот, чтобы порадовать собеседника: коллеги, мол. Но, опережая события, американец сообщил:
– Сам я, правда, ничего в программировании не понимаю. Только коммерция. – И продолжил: – Доводилось мне бывать и в Лондоне. Постоянно останавливаюсь неподалеку от Уэмбли. Люблю я ваш soccer. А вы – из какого района?
– Мы с братом в разные годы учились в Сперстади-скул в Харроу. Считайте, соседи, – улыбнулся в ответ Данила. – Только сами мы не из Лондона, а из Москвы. Меня Данилой зовут, а брата Валерием.
– Да что вы? – Эмоциональный американец округлил глаза. – Русские? Какие редкие гости в Баварии! Впрочем, не пройдет и пяти лет, и, увидите, тут будет множество ваших туристов. Один из лучших горных курортов старушки Европы по вполне приемлемой цене. Хотя сам я здесь на этот раз по делам. Очень, очень рад знакомству. Дэниэл!.. Вэлериан, а ваше имя напоминает мне медицинские капли!..
– Мы тоже рады, – подключился к разговору младший Гончар. – А звать меня можете, как вам удобнее.
– Тогда лучше – Уолтер, – решил Чарли. – Дэниэл и Уолт.
Музыканты, закончив тем временем Вагнера, уже отыграли серенаду Моцарта для духовых и перешли к баварским национальным мелодиям.
– Вам нравится оркестр? – кивнул в сторону сцены новый знакомый.
– Мы его в первый раз слышим. А что тут вообще происходит?
– Первая репетиция любительского ансамбля, который все лето будет по вечерам играть в городском парке. Вы тут не были летом?
– Мы впервые.
– А остановились где?
– В «Баварии» – отец рекомендовал.
– Очень симпатичный домик, бывал. Хороший выбор по разумной цене. Весь плющом увит, а с балконов видна Цугшпитце, – вспомнил американец. – Отелю, кстати, уже больше века. И все это время им владеет одна семья. Вы знали? Нет?.. Постойте, если вы не хотите слушать музыку, может, продолжим знакомство в каком-нибудь кабачке?
Поскольку возражений не последовало, он вежливо, но настойчиво взял братьев под руки и вывел из парка.
Американец провел новых знакомых «огородами»: мостом через быстрый ручей, кривыми мощеными улочками с невысокими – в два-три этажа – островерхими домами, крытыми рыжей черепицей. Отовсюду над крышами нависали горы. Дома прямо по штукатурке были расписаны сценами охоты, уборки урожая и прочими пасторальными картинками, что придавало городку неповторимый колорит. Наконец спутники вышли на улицу, вдоль которой по обеим сторонам тянулись гаштеты, кафе и бары. От глювайна отказались. Решили остановиться на нефильтрованом баварском пиве со свиной рулькой, сосисками и капустой – надо же уважить местные традиции.
К концу посиделок они уже были лучшими друзьями. Новый знакомый оказался заядлым лыжником. Выяснилось, что он даже в России бывал – на Чегете. А здесь спускался исключительно по черной трассе Кандагар на Хаусберге. Единственная, кстати, во всей Германии трасса, на которой проводятся этапы Кубка мира по мужскому слалому. Один небольшой участок на ней ратр@ачат,10 только готовясь именно к этому старту, в остальное время это даже и не трасса, а просто обледеневший склон с резким уклоном и здоровыми буграми.
Смеясь, Чарли признался, что обычно его просто объезжает, так как у него ни разу еще не получилось спуститься по нему достойно. Так, чтобы это было похоже на спуск, а не на сползание…
Выяснив, что братья хоть и не профессионалы спуска, но и не новички, дал Гончарам несколько дельных советов. Порекомендовал отличную четырехкилометровую красную трассу на том же Хаусберге, от подножия которого шел подъемник уже на Кройцек. А также дал адрес горнолыжного магазина «секонд-хенд», где он сам несколько лет назад за триста бывших тогда в ходу дойчемарок – сто сорок долларов всего лишь – купил вполне приличный Salomon, откатанный максимум один сезон с нормальными креплениями. Поскольку Гончары намеревались пробыть на курорте еще дней десять, покупка подержанных лыж выходила даже дешевле, чем каждодневный прокат.
В общем, расставались у дверей «Баварии» с сожалением. Чарли Салтус назавтра покидал Гармиш-Партенкирхен, а его «друзья навек», Дэниэл и Уолт, оставались развлекаться.
– Симпатичный мужик, верно? – спросил Уолт Дэниэла.
– Ниче себе, – согласился Данила. – Жаль, что расстаемся навсегда.
– А почему, собственно? – не поверил Валерий. – Ты ведь слышал, чем он занимается. Может, и пересечемся еще.
– Ну да, – в свою очередь засомневался старший брат. – Куда нам в западные компании с нашими темами? Меня мой Дубовик с потрохами сожрет, заикнись я. А мне еще защититься у него хотелось бы.
В транзитном зале аэропорта Шарль де Голль четыре часа пролетели незаметно. Пока перебирались с терминала на терминал, пока перекусили и выпили коньяку, пока разбирались, к какому выходу направляться, чтобы попасть на другой, дальнемагистральный аэробус, способный пересечь Атлантику, время и промелькнуло.
Соседкой братьев и в этом лайнере оказалась прежняя француженка. Только что-то неуловимо изменилось в ее старушечьей осанке, в выражении лица, кажется, она даже сменила что-то из одежды. И выглядела теперь стопроцентной американкой, глядя на которую хотелось встать, положить руку на сердце и спеть гимн Соединенных Штатов.
После взлета братья, знатно опохмелившиеся в Париже, пришли в совсем бодрое расположение духа. Все шло как нельзя лучше, поэтому хотелось шутить и дурачиться.
Валерий подмигнул брату и начал:
– Давай сыграем: я тебе задаю вопрос, а ты на него отвечаешь, если ответил, я тебе даю пять баксов, а если не ответил – ты мне пять баксов?
– Да отстань ты, я спать хочу…
– Ну давай поиграем!
– Ну уж нет. – Данила демонстративно откинул спинку кресла почти в горизонтальное положение.
– Давай тогда так: если ты не ответил на вопрос, ты мне даешь пять баксов, а если я не отвечу на вопрос, я тебе дам пятьдесят баксов?
Дремавшая старушка навострила уши и из-под неплотно сомкнутых ресниц покосилась на братьев.
– Ладно, уговорил, давай вопрос.
– Сколько пользователей в русском сегменте «живого журнала»?
– Тююю! – протянул старший. – Ты же знаешь, что мне эта игрушка неинтересна.
Он достал из кошелька пятерку и отдал Валерию. Потом поерзал, поудобнее укладываясь на кресле.
– Стой! А ты теперь меня спроси.
Валера приподнялся, снял с полочки над креслами свой ноутбук и демонстративно вывел на экран начальную страницу энциклопедии.
– Ну давай найди мне, что на трех лапах встает, а на четырех приземляется?
Старушенция даже дыхание затаила.
Валера забарабанил по клавишам. Через четверть часа бесплодных поисков он сдался.
– Эх, Интернет бы сюда. А тут не нашел я ничего. Не знаю. – И с сожалением протянул брату купюру с Улиссом Грантом.
Данила сунул ее в нагрудный карман и прикрыл глаза.
– Так нечестно, – взмолился младший. – Ты ответ-то хоть скажи.
Старший нашарил в кошельке пять долларов и молча протянул Валерию.
У американки округлились глаза, и на чистом рязанском она сквозь смех выдавила:
– Ну вы, ребята, даете…
Братья, сраженные преобразованием старухи, загоготали так, что самолет, казалось, вздрогнул.
Спустя почти полсуток лету самолет загрохотал литыми колесами шасси по бетону международного аэропорта Логан. Однако благодаря вращению планеты время сжалось, и, вылетев из Парижа в час дня, братья оказались в Бостоне уже в три часа пополудни.
Выйдя в зал прибытия, они тут же в толпе встречающих разглядели расплывшееся в улыбке лицо курортного приятеля.
– Дэн! Уолт! Вэлкам!
Чарли обнял братьев поочередно, похлопал каждого по плечу, был весел и суетлив.
– Рад, очень рад. Честно говоря, я еще тогда, в Европе, чувствовал, что мы непременно встретимся. Что встреча будет желанна и полезна и вам, и мне. Это судьба.
Он, отстранившись, внимательно посмотрел на братьев.
– А где ваш багаж?
– Все здесь, – хором, не сговариваясь, ответили прибывшие, приподнимая в руках кейсы.
– И правильно. Предметы гигиены есть в любом отеле. Зачем таскать с собой лишнее?..
С этими словами Салтус, полуобняв русских парней, увлек их в подземный тоннель между терминалами, битком забитый магазинами. Потом они поднялись на поверхность и через один из многочисленных коридоров добрались до паркинга, где их дожидался небольшой «лексус».
– Скромненько и со вкусом, – отреагировал Валерий.
– Качество – японское, патриотизм – американский, – пошутил в ответ Чарли, распахивая дверцы автомобиля. – А теперь, Уолт, Дэн, прокатимся. Наберитесь терпения. Прежде чем осматривать прелести Бостона и пить виски по барам, мы с вами поедем в мою «берлогу». Дело – прежде всего…
Ехали долго. Почти два часа. Такими темпами, спустя еще три с половиной, они добрались бы и до Нью-Йорка.
Деревенька Саунт-Хэдли была расположена в центре Западного Массачусетса – обширной глухой окраины, в общем, славного и старого штата. Здешние места издавна были известны как Долина Пионеров, или просто Долина.
– Прежде чем окончательно заняться бизнесом и перебраться в Бостон, я преподавал в Пяти колледжах, – пояснил Салтус. – И выкупил половину дома, свои «апартаменты доцента». В мое отсутствие их поддерживает в порядке домработница. Она же заботится о моем коте.
Вспомнив любимца, Чарли улыбнулся.
– Там нет удобств, но там есть уют. И все главные дела я делаю там.
Дом под номером 42 на Вудбридж-авеню находился примерно в полукилометре от колледжа. Он был построен двести пятьдесят лет назад – в середине восемнадцатого века; по российскому счету – во времена Елизаветы и Екатерины. В этом смысле он ровесник ансамблей России.
– В соседнем доме четверть века назад поселился русский поэт Бродский, – заметил Салтус. – Его наш декан Джо Эллис преподавать сюда заманил. Я слушал его выступления здесь, в Маунт-Холиоке. Великий поэт.
Братья пожали плечами. Изящной словесностью они никогда не интересовались. Разве она может приносить деньги?..
Троица разместилась на кухне белого дощатого дома с черными ставнями, окна которой выходили в густую рощу. Сидели на высоких, как в баре, стульях у узкого стола и смотрели, как бело-рыжий пушистый красавец гонял по деревьям белок. Шумели высокие сосны. Сквозь их кроны просвечивало закатное солнце. Хозяин заварил крепкий, нехарактерный для Америки кофе.
– Итак, – начал он деловую часть разговора, – что мы имеем?
– Все, о чем договаривались. – Валерий, как специалист, взял техническую часть переговоров на себя. – Описание новой методики спектрального анализа старинных текстов, принципы контекстного распознавания символов, тезаурусы и грамматика универсального промежуточного языка для автоматизированного перевода…
Хозяин дома внимательно слушал, машинально разливая «эспрессо» по чашкам: немного в свою, потом на дюйм – Валерию, потом – на донышке – Даниле. Потом процесс повторялся, но уже Валерию доставалось меньше. И так до тех пор, пока в каждой чашке не оказывалось равное количество, будто бы Салтус пытался этим достичь некоего вселенского равновесия.
– …Вот здесь, – Валерий открыл один из «дипломатов», – папки с бумагами. Основные термины, определение понятий, постулаты. Тезисы и краткие описания всех компонент программного комплекса, основные связи между ними. Инструкции по установке и эксплуатации отработанных частей, рекомендации по доработке незавершенных.
Чарли кивал.
– А тут, – Валерий кивнул брату, и тот раскрыл второй кейс, набитый лазерными компакт-дисками, – комплект исходников всех программ и наборы данных, по которым осуществляется тестирование. Надеюсь, что ваши программисты в состоянии будут разобраться. Все дублировано на случай, если читаться не захочет.
– А мне можно посмотреть?
– Здесь? – Младший брат изумленно взглянул на Чарли. – А поймете? Нужна мощная рабочая станция…
Салтус, оставив полупустую чашку, молча встал и вышел из кухни. Братья последовали за ним.
В небольшом кабинете американца стоял великолепный компьютер, по параметрам не уступающий, а возможно, и превосходящий те, что стояли в конторе у Штейна. Восхищенный Валерий уселся перед широким плоским монитором и принялся священнодействовать.
Старший Гончар успел сходить на кухню и принести недопитый кофе себе и брату.
– Вот! – Валерий подозвал Салтуса. – В эту директорию11 я слил12 все. Для проверки я открываю файл с телом программы. В обычном графическом редакторе, потому что здесь Пролог не установлен. Запустить на выполнение не получится. А вот этот фрагментик на Си – работает. Вот он грузится, вот требует ввода изображения… тут, конечно, надо бы периферию13 соответствующую…
– Ладно, я и так вижу. – Салтус, отобрав у Гончара «мышку», открыл одну из программ и пробежал глазами описания объектов и процессов, проявляя недюжинную для простого коммерсанта эрудицию. – А периферия будет в «Бостон-Мультимедиа».
Он встал, собрал диски в «дипломат» и вышел из комнаты, сделав знак братьям подождать его на месте. В соседнем помещении, небольшой комнате отдыха, где и из обстановки-то лишь диван да журнальный столик, он нашарил рукой за спинкой дивана незаметную кнопку – и в абсолютно ровной стене открылся провал скрытого сейфа. Сунув в него «дипломат», Чарли вынул из тайника две пластиковые карточки и небольшой лист бумаги.
– Возьмите, – сказал он братьям, вернувшись. – Это золотые «Визы». А это – электронный адрес, пароли и ПИН-коды. Сейчас вы с этого компьютера войдете на сайт банка, проверите наличие оговоренных сумм на счетах и смените пароли, чтобы, кроме вас, никто – даже я – доступа к этим счетам не имел. Следует учесть лишь одно: счета могут быть активированы не раньше чем послезавтра, а кода активации вы не знаете. Сегодня мы хорошенько выспимся и с утра отправимся в Бостон. Два дня мне нужно на проверку ваших программ. Вы же гуляйте пока, номер в отеле «Мэриотт» вам забронирован, деньги на рестораны, развлечения, сувениры будут предоставлены. Как только мы убедимся в действительной ценности привезенных вами материалов, я активирую счета и дам вам возможность удостовериться в том, что вы можете снимать с них деньги. Вот тогда мы по русскому обычаю и отметим нашу сделку.
И, показав безупречный ряд зубов, Чарли сделал приглашающий жест рукой:
– Идемте. Я покажу вам ванную комнату для гостей и ваши спальни в мансарде.
При желании основные достопримечательности Бостона вполне возможно обойти пешком, благо он прекрасно приспособлен для подобных прогулок. Учитывая, что ему не хватает уже территории для дальнейшего развития, бостонские градостроители, во имя сохранения этого национального исторического достояния, приняли революционное решение: избавиться от наземных автомобильных трасс, устроив их под землей. Перенесение дорог под землю решит сразу две сегодняшние проблемы – и место для строительства появится, и репутация «пешеходного» города еще более укрепится, что привлечет сюда дополнительное число глазеющих на историю Америки туристов.
Но и сегодня побродить по Бостону – незабываемое наслаждение, город манит какой-то таинственностью и лирической силой. Он свято оберегает свое прошлое, обеспечившее городу его нынешний статус. Действительно, именно здесь все начиналось: первая почта, первый банк, первая газета, первое метро, не говоря уже о революции…
Напоследок братья прогуливались по старинному аристократическому кварталу Бикон-Хилл. Увидев эти узкие улочки, освещенные призрачными газовыми фонарями, особняки девятнадцатого века из темного кирпича, тесно прижатые друг к другу, с идиллическими белыми ставнями и цветочными мансардами, они даже позабыли, что находятся в Америке: настоящая ведь старинная Европа!
– Англия, да? – спрашивал один другого. – Того и гляди, что из-за угла вывернет Джек-потрошитель.
– Не знаю. По мне, так на Голландию больше похоже. У воды особенно…
– Неважно. Все рано красиво.
– Точно. И не уезжал бы. Только нам пора уже. Зайдем в «Куинси-маркет»?
– Зайдем. Хоть сувенирчиков предкам привезем. Заодно и перекусим перед отлетом.
Вчера вечером Чарли повел их в лучший ресторан Бостона «Санкт-Петербург», где познакомил с владельцем, бывшим их земляком Натаном Слезингером. Тот оказался помешан на русском искусстве, поддерживает в ресторане стиль аристократического салона. На стенах заведения развесил картины современных русских художников-эмигрантов.
– Очень, очень приятно видеть соотечественников, – улыбался гостеприимный хозяин. – Чарли сказал, что вы замечательные ученые. Это очень приятно, что русскую науку начали признавать в Америке. Что же касается искусства, так русские буквально наступают на американское искусство. Нет сегодня в Бостоне ни одной балетной труппы, где бы не работали русские солисты. В «Бостон симфони» пять-шесть ведущих скрипачей и альтистов – все из России. Та же картина и в Нью-Йорке, и в Далласе… И в опере много русских певцов, особенно из Петербурга…
Братья улыбались и старательно пропускали все это мимо ушей. Им хотелось слышать только одно. И они дождались.
Когда Натан, пожелав гостям приятного аппетита, удалился, Салтус заявил:
– Ну что же. Я поздравляю вас. Вы оба стали обладателями сумм, позволяющих чувствовать себя достаточно состоятельными людьми. В фойе стоит банкомат, каждый из вас может пойти и снять немного «кэша», чтобы убедиться в том, что доступ к его счету открыт. Потом возвращайтесь – и мы выпьем за успех нашего бизнеса прекрасного ирландского виски элитного класса single malt. Очень надеюсь, что обе стороны остались довольны и это не последнее наше дело…
Сегодня с утра братья Гончар съехали из четырехзвездного тридцативосьмиэтажного отеля, напоминающего внешним видом покрасневшее здание бывшего СЭВ в Москве. Прогулялись в последний раз по центру города и теперь мимо зеркального небоскреба, в котором отражалось только голубое небо, прошли к всемирно известному рынку.
Дело было сделано. Им оставалось только купить безделушек на память.
Впереди были аэропорт, самолет, Москва и новая жизнь.
2
– Денис Андреевич, кофейку изволите? – В дверь директорского кабинета просунулась голова секретарши.
– Не к лицу тебе, Оксаночка, официантку изображать. Неужели тебе не приятно просто угостить кофием с плюшками-ватрушками собственного начальника и просто симпатичного мужчину, в конце-то концов.
– Приятно, – улыбнулась секретарша. – Так наливать?
– Наливай. Изволю. Только ты мне еще йогурта из холодильника захвати, ладно? А кофе и себе тоже налей, все равно ведь в офисе никого пока. Отдохни немножко.
– Спасибо, Денис Андреевич. – Оксана взяла вторую чашку и подсела к столу Грязнова.
– Угощайся, Оксан. – Денис придвинул девушке металлическую коробочку, полную сладостей. – Конфеты, печенье, сушки, шоколад. Ешь на здоровье. Как тебе у нас-то?
– Спасибо, – повторила, улыбнувшись, секретарша и потянулась к баночке, – вообще-то я кукисов очень люблю… А у нас здорово. Интересно. Я раньше думала, что частные детективы бывают только в книжках. И то ловят в основном неверных жен.
– Ну у нас тут не какая-нибудь Бейкер-стрит, – усмехнулся Денис, – а целое детективно-охранное агентство. И лицензия имеется уж больше десяти лет, что для нашего стремительного времени совсем немало, правда?
Оксана кивнула, хрустя печеньем.
А Денис, увлекшись, продолжил рассказ об истории «Глории».
Идея агентства возникла у его дядюшки Вячеслава Ивановича Грязнова аж в 1992 году, когда он был еще старшим оперуполномоченным МУРа под началом покойной ныне Александры Ивановны Романовой. А работал чаще всего в паре со старшим следователем по особо важным делам при генеральном прокуроре РФ – Александром Турецким. Да, они с дядей Саней друзья давние…
Расследуя в том году серию заказных убийств крупнейших бизнесменов и политиков, Грязнов-старший признался Турецкому, что подумывает поменять место работы. Метить в кресло Шурочки Романовой было глупо, движение же вверх по министерской линии противоречило характеру сыскаря. А тут наметилась возможность заиметь хорошие деньги.
Во время расследования дела «синдиката киллеров» у Вячеслава Грязнова возник роман со свидетельницей, секретаршей убитого бизнесмена. Поскольку она имела весьма крупные претензии к своей фирме в порядке возмещения физического и морального ущерба, Грязнов собирался помочь ей удовлетворить эти претензии в полном объеме. Нина же, в свою очередь, пообещала ему дать необходимые средства и стать соучредителем детективного агентства. В реальность мечта воплотилась в 1994 году, когда дяде Славе удалось арендовать первый этаж на Неглинке, там, где был нотный магазин. Впрочем, вы вряд ли его помните, Оксаночка. Теперь там голые тетки в витрине.
– Бутик «День и ночь», – согласно кивнула секретарша.
– Название агентству, кстати, – продолжил директор, – придумал Александр Борисович. Дядя Слава собственным именем назвать хотел, а Турецкий надоумил на латынь перевести. Получилось красиво и без особых претензий.
Поначалу, правда, довольно туго пришлось. Большая часть клиентов приходила с одной-единственной целью, той самой, о которой вы читали в книжках, – шпионить за своими ближними. Мужья за женами, жены за мужьями, бизнесмены – за компаньонами и конкурентами.
Работая в милиции, дядюшка привык сталкиваться с уголовным миром, здесь же приходилось разговаривать исключительно с добропорядочными гражданами, что было непривычно и неудобно. Но старые друзья из милиции и прокуратуры не забыли опера Грязнова и по мере возможностей и необходимости привлекали Вячеслава Ивановича к сотрудничеству.
Сыщики частного агентства бывают часто удобны тем, что они гораздо меньше связаны в своей розыскной деятельности со всякого рода формальностями. Для того чтобы официально установить наблюдение за подозреваемым, например, надо иметь на руках постановление прокурора. Для прослушивания телефонных разговоров необходима санкция судьи. Частному агенту куда проще. Он может назвать «наружку» охраной клиента, слежку выдать за случайные наблюдения в процессе охранных мероприятий. Есть масса и других хитростей, с помощью которых легче уйти от обвинений в нарушении закона об оперативной деятельности. Это вовсе не значит, что частный сыщик постоянно нарушает закон и права человека, тут уж как придется. Случается, кстати, что в процессе официального расследования уголовного дела и сам пострадавший категорически не заинтересован в огласке. Вот в таких ситуациях Шурочка Романова или Костя Меркулов – заместитель генерального прокурора по следствию – и привлекали к расследованию Грязнова с его специалистами из агентства, разумеется, если клиент был готов заключить соответствующий договор об оплате струдников ЧОП «Глория».
– А вы когда пришли? – проявила вежливый интерес доедающая печенье Оксана.
– Первый раз в девяносто пятом. Я тогда из Чечни вернулся и заочно учился на юрфаке МГУ. Немецкий я знаю неплохо, поэтому Меркулов меня к расследованию дела о русской мафии во Франкфурте подключил. Так к дядюшке под крыло и попал. Ну а в девяносто шестом он меня уже в директора двинул. Сам-то в МУР вернулся – его Турецкий с Меркуловым уговорили. Ну и тут же на «Глорию» дело с норильским никелем свалили. Так все с тех пор и идет…
Bepul matn qismi tugad.