Kitobni o'qish: ««Крыша» для Насти»

Глава первая
День охоты

1

Он мог сказать о себе с уверенностью, что жизнь, несмотря на некоторые ее «сюрпризы» и «закавыки», в принципе удалась.

А каких, собственно, благ, кроме уже имеющихся, ему не хватало? Воспитанный советской системой и достигший за годы своей службы высокого государственного поста – перед вынужденным уходом на пенсию он занимал кресло, ни много ни мало, начальника Управления Федеральной службы безопасности по Москве и Московской области и имел звание генерал-полковника. Но в тот момент, когда возникла, едва ли не впервые в жизни, обида за несправедливость, которую вдруг проявил по отношению к нему, верному своему последователю и помощнику, первый так называемый президент России, склонный, как известно, к сумасбродным эскападам, выручили друзья-товарищи. Помогли устроиться, а в сущности, фактически назначили его начальником службы безопасности финансовой группы «Анализ». И учредители «Анализа», прекрасно знавшие, с кем они имеют дело, не могли не согласиться с таким «назначением».

Долг, как говорится, платежом красен, и Виктор Альбертович Порубов, как никто другой, прекрасно понимал это, не забывая своих друзей – также оставивших свои посты и вышедших по капризу непредсказуемого патрона на пенсию – бывшего директора ФСБ Романа Николаевича Воронова и бывшего теперь начальника Службы безопасности президента Николая Алексеевича Короткова.

Ну Воронову-то особой помощи со стороны бывшего подчиненного и не требовалось. Рома, как по-старому называл его Порубов, председательствовал в Межстратегбанке, связанном с многомиллиардными делами Министерства обороны. А перешедший уже свой семидесятилетний рубеж Николай Алексеевич пописывал себе мемуары, довольствуясь теми средствами, которые накопил, будучи рядом с высшей властью. Иногда они встречались накоротке, вспоминали прошлое, поругивали бывшего шефа и продолжали заниматься – каждый своим делом, в меру способностей и требований времени.

Семейная жизнь тоже, в общем, удалась. Виктор Альбертович был женат. От жены – Татьяны Григорьевны – имел двоих взрослых детей: сына Юрия двадцати девяти лет и девятнадцатилетнюю дочь Светлану. Но после неожиданного для себя выхода на пенсию, когда перемены коснулись буквально всех сторон его жизни, казавшихся до того незыблемыми, словно чертик из коробочки, будто бес в ребро – и откуда она только взялась? – вспыхнула в сердце стареющего мужчины, но еще крепкого – ух ты! – любовь к совсем молодой женщине. Ей тогда было всего двадцать пять лет, и она была больше чем вдвое моложе своего любовника. Начальства, которое бдело бы за его нравственными устоями, над ним уже не было, а возмущенной жене Виктор Альбертович резонно отвечал, что бросать семью не намерен, будет помогать, как всегда помогал, но и без этой молодой красавицы, с которой его свела судьба еще в те годы, когда он был в Москве всемогущим начальником, он тоже жить не может. Ко всему прочему, Настя – так ее звали – была уже беременна от него. И потому даже обычная человеческая порядочность не могла позволить ему разорвать с ней отношения. Но ведь он любил ее! Страсть была, причем самая настоящая, искренняя, какая может возникнуть вдруг у человека, влюбившегося в последний раз в жизни. И с Настей он ощущал себя еще вполне молодым, точнее, совсем еще не старым и способным на многое. А она, как женщина умная, охотно поощряла в нем его самолюбие, не претендуя на официальные брачные отношения. Ей достаточно было считаться его так называемой гражданской женой.

Шесть лет длились их отношения, которые он называл истинно семейными, и в их общем ребенке, пятилетней дочке Настеньке, названной так в честь ее горячо любимой мамочки, бывший генерал-полковник души не чаял. Жили они в купленной им для Насти квартире, в новом доме на Оранжевой улице, куда, собственно, и рулил в настоящий момент Виктор Альбертович на своем громадном джипе «гранд-чероки».

Район, где обитал теперь Порубов со своей молодой семьей, был новым, из недавно присоединенных к городской территории, и находился за пределами Московской кольцевой автодороги, в красивой лесной зоне. Оттого и планировка здесь была куда свободнее, чем в старой и тесно застроенной столице. Широкая подъездная дорога вела к трем высоткам, между которыми, вокруг небольшого пруда, зеленел сквер, сохраненный во время строительства, ближе к домам размещалась детская площадка и даже оставалась заасфальтированная территория для парковки автомобилей. Последнее обстоятельство было немаловажным, поскольку в домах, явно претендующих на «элитные», проживала публика далеко не бедная, следовательно, и автомобили здесь имелись фактически в каждой семье, а в некоторых и по два, и по три. Но Виктор Альбертович, еще когда только въезжал сюда, сразу «застолбил» себе место напротив подъезда и ставил свой джип только здесь. Все знали, что это место занимает генерал, и даже когда джип отсутствовал, а кто-то посторонний, полагая стоянку свободной, заезжал сюда, то сторожа, следившие за порядком во дворе и на автостоянке, немедленно прогоняли самозванца. Таков был по-своему незыблемый порядок, и Виктор Альбертович всегда четко следовал ему, приучив и всех окружающих.

Вот и сегодня произошло пусть и не особо значительное, но тем не менее знаменательное событие, которое лишний раз как бы подтвердило внутреннюю правоту отставного генерала Порубова.

Недавно Настина младшая сестра Татьяна родила сына. А ведь, между прочим, свадьбу свояченице устроил именно он, Виктор Альбертович. По просьбе Насти, естественно. И расходы оплатил, а как же иначе? И с жильем помог молодоженам. Отчего же не сделать людям добра, к тому же близким, да еще если у тебя есть на то любые возможности? Не был ни скупердяем, ни жмотом Виктор Альбертович и даже гордился тем, что, делая добро, не ждет ни от кого в ответ благодарности. А может, просто чувствительным становился с возрастом бывший генерал Федеральной службы безопасности. И таким вот образом он как бы расплачивался за грехи прежних лет, коих наверняка накопилось немало.

Во всяком случае, в данный момент Порубов чувствовал себя превосходно. Он был, разумеется, очень польщен, когда узнал сегодня в церкви, где крестили малыша, что того назвали в его честь – Виктором. Вроде и пустячок, а какая приятная неожиданность! Но другая, мелкая мыслишка вдруг подсказала, что не зря, поди, Настя с Татьяной так решили, а Петька, Танин молодой супруг, не возражал. Наверняка намекнули этим самым актом, что, мол, никуда ты теперь не денешься, Виктор Альбертович, будешь вынужден всю жизнь помогать своему крестнику, иначе какой же ты после этого христианин? И смех, и грех…

Тем не менее, возвращаясь с крестин, был Порубов в отличном настроении. Рядом с ним, справа, сидела Настя, невероятно соблазнительная в шикарном вечернем платье от Версачче, с обнаженной коленкой, от одного вида которой Виктор Альбертович, бывало, сходил с ума. Настя молчала, утомленная долгой процедурой в церкви, а потом уже дома у Тани, в застолье, где, вопреки логике, она с мужем оказалась в центре внимания, а это чрезвычайно утомительно.

На заднем сиденье «щебетала» пятилетняя Настена, для которой сегодняшнее событие было, несомненно, особенным: церковь, золото вокруг, громкое пение. Масса праздничного народа. И она задавала свойственные ее возрасту бесконечные вопросы, а усталая мать лениво отвечала. И отец за рулем улыбался, тоже чувствуя некоторое утомление, но также и все возраставшее желание поскорее войти в дом, уложить дочку спать, а самому сжать наконец в объятиях жену, на зрелую красоту которой сегодня буквально все мужчины – что в церкви, что в застолье – так и пялили глаза. А у Виктора Альбертовича все эти взгляды вызывали не столько даже и удовольствие оттого, что он один обладает этой красотой, когда захочет, сколько не к месту вспыхивающая ревность. Вот разве что лишь это ревнивое чувство и портило слегка настроение. Ведь все-таки что ни говори, а он более чем вдвое старше супруги.

Ну стариком-то он себя не считал, да и ее, как видел, вполне устраивал, но покалывала все та же подленькая мыслишка: а вполне ли? Действительно ли оно так, или ее эмоции – умная и умелая игра? Успокаивало то, что Настя ни разу за все шесть лет, что они вместе, сама не подала ему повода для серьезной ревности. А ведь Виктору Альбертовичу не раз, бывало, приходило на память, что в свое время увел-то он Настю от молодого и, возможно, перспективного парня. Увел жестко и целенаправленно, в буквальном смысле вскружив ей голову своими возможностями, своим азартом, щедростью и почти юношеской пылкостью, посулив действительно «златые горы». И ни в чем не разочаровал молодую женщину за шесть прошедших лет. Уж это он мог бы с полным правом поставить себе в заслугу. Ну а что мог бы дать тот, хотелось бы верить, без сожаления оставленный ею парень? Поди, так и не добился ничего в жизни. Ишь как она людей-то ломает… Да черт его знает! Все реже вспоминал о неудачнике отставной генерал.

Уже вечерело, теплые апрельские сумерки опускались во двор, на верхних этажах высоток зажигались огни. Фонари во дворе еще не горели.

– Устала? – спросил он с улыбкой, заруливая по малой дорожке к своему подъезду.

– Есть немного… – Настя вдруг потянулась, вскинув руки, и зевнула, и тело ее напряглось до такой степени, что Порубов едва не бросил руль, чтобы схватить ее и сжать до стона, до крика, каким кончались у них не раз внезапные вспышки страсти. – Следи за дорогой, мой генерал, – слегка охладила она его томным, мурлыкающим голосом и, положив обнаженную руку на его плечо, потянулась губами к его щеке.

Поцелуй был быстрым и горячим, словно выстрел, произведенный украдкой от ребенка, который без устали вертелся сзади.

«Я – ревнивый дурак», – сказал себе Виктор Альбертович и облегченно вздохнул.

Но в следующий момент в нем снова всколыхнулось раздражение, причем с неожиданной для него самого силой.

На его законном месте, напротив подъезда, какой-то наглец поставил свой серый, невзрачный и словно забрызганный засохшей грязью «жигуленок», хотя дождей не было уже больше недели.

Порубов рывком распахнул дверь. Настя крикнула:

– Витя! Не надо! Давай поставим в другое место! – Уж она-то знала, как может сложиться ситуация, когда Виктор злился.

Но Порубов резко отмахнулся от нее, как от нелепой помехи, захлопнул дверь и решительным шагом направился к «нарушителю», чтобы… А собственно, чтобы что? Наорать на него? Но это если бы хозяин находился в машине, а вообще-то на кого орать? На сторожей, которые издали, из своей будки, могли вполне и не углядеть самозванца в наступающей темноте?

Однако хозяин оказался в машине. И едва Порубов с остро вспыхнувшей досадой хлопнул дверцей своего джипа, как открылась правая дверь серых «Жигулей», и оттуда, согнувшись, выбрался человек в сером плаще, оказавшийся довольно высокого роста. Еще у него была бейсболка, низко надвинутая на самые глаза, и белые кроссовки большого размера.

Об этом позже расскажут мальчишки, ставшие случайными свидетелями. И, кстати, по существу, единственными…

– Эй, вы, послушайте! – грозно закричал Порубов, не сбавляя шага.

– Генерал… – послышался в ответ насмешливый голос высокого человека.

И тут же грянули выстрелы.

Грузный Порубов вздрогнул – раз, другой, снова и снова – и, когда стрельба закончилась так же быстро, как и началась, рухнул тяжелым своим телом на асфальт головой вперед, как шел. С истошным криком выскочила из джипа Настя и кинулась к упавшему мужу. Но не успела, не добежала. Снова раздалась очередь выстрелов, как если бы стрелок бил от живота из автомата, и Настя тоже упала на асфальт.

В этот момент «Жигули» резво взяли с места и, заехав правыми колесами на тротуар, обогнули упавших на дороге. Стрелок, сунув обе руки в карманы, быстрым шагом нагнал «Жигули», рывком распахнул дверцу и втиснулся в салон, после чего остановившаяся на миг машина резко набрала скорость и исчезла из вида, свернув за дом.

А к расстрелянным уже бежали люди. От автостоянки, от детской площадки, где еще возилась малышня.

Люди бежали быстро, но подходили к лежащим телам с опаской, будто с ними могло случиться еще что-то ужасное. Из-под тела Порубова натекла большая темная лужа крови. Подбежавший одним из первых сторож дядя Боря, в прошлом – спецназовец, воевавший в Афганистане, присел возле генерала, пощупал у него пульс на шее, отрицательно покачал головой и поднялся.

– Этот готов, – сказал он, опускаясь на колени перед Настей, лежавшей навзничь с раскинутыми в стороны белыми руками. Лицо ее, грудь и правая рука были в крови. – Жива! – вдруг закричал дядя Боря. – Срочно вызывайте «скорую» и милицию!

У кого-то нашелся при себе мобильник, позвонили в «ноль два» и сообщили об убийстве на Оранжевой улице, сказали, что одна жертва еще, кажется, дышит, но без сознания. И когда минут пятнадцать спустя с громким воем сирен подъехали почти одновременно машины из милиции и «скорая помощь», возле тел, лежащих на асфальте, – дядя Боря, как человек, видно, опытный в подобных делах, приказал руками ничего не трогать – осталось лишь несколько человек. Остальные разошлись от греха подальше, а то сейчас начнется – давай показания, да что ты видел, да что слышал? А кому охота весь оставшийся воскресный вечер терять так бездарно? О раненой сами врачи и позаботятся, если ей это поможет, а покойному не поможет уже никто и ничто.

И как-то никто не поинтересовался, не обеспокоился сразу тем, что в машине с затемненными стеклами и за закрытыми дверями плакал ребенок, маленькая девочка, которая ничего не понимала и звала маму, а та не шла к ней. О ней позаботились уже приехавшие оперативники.

2

Полковник Мясищев, ответственный дежурный УВД Юго-Западного округа Москвы, принял сообщение об убийстве генерал-полковника в отставке Порубова в восемь тридцать пять вечера. Ему не нужно было объяснять, кто такой Виктор Альбертович Порубов и где тот служил. Уже без десяти девять следственно-оперативная группа в составе старшего следователя окружной прокуратуры Климова, старшего оперуполномоченного бюро уголовного розыска УВД Юго-Западного округа майора милиции Небылицына, эксперта-криминалиста ЭКУ ГУВД Козлова и судмедэксперта из Московского бюро судебно-медицинской экспертизы Богатикова прибыла на место происшествия.

А слухи о трагедии, случившейся на Оранжевой улице, между тем множились.

Ответственный дежурный по окружному УВД поставил в известность свое руководство. Те в свою очередь оповестили окружного прокурора. Этот старший советник юстиции Ефимичев немедленно позвонил в Генеральную прокуратуру, дежурному, а затем в Управление ФСБ по Москве и Московской области. В общем, через короткое время уже все спецслужбы оказались в курсе того, что сегодня вечером были застрелены, по предположению отдельных свидетелей, из автомата генерал-полковник ФСБ в отставке Порубов и его супруга. И, по соображениям многих, столь дерзкое убийство представителя госбезопасности такого высокого ранга, пусть даже и находящегося в отставке, в Москве произошло впервые. В этом мнении все, узнавшие о смертельном покушении, были едины. А дальше начались, что называется, разночтения.

Евгений Анатольевич Климов, лысеющий и несколько полноватый блондин тридцати лет от роду, человек с мягким для следователя характером, по уверению коллег, отличался въедливостью в деле. И эти его медлительность и дотошность часто, по тем же уверениям, мешали ему самому быстро и решительно «проворачивать» дела. За это его поругивало начальство, но оно же и хвалило Женю за фактическое отсутствие «висяков» – нераскрытых дел. Возможно, с этой целью ему и поручались нередко «гиблые» дела, ибо руководство не сомневалось: Женя раскопает, отыщет концы, чего бы это ему ни стоило. Подбадривать его только надо время от времени, исключительно для ускорения процесса.

Об этом подумал и Павел Никифорович Ефимичев, когда позвонил Климову, выехавшему «на труп», где-то уже в начале двенадцатого часа ночи и поинтересовался, как идут дела.

Евгений ответил шефу, что по первым прикидкам оставалось пожелать много лучшего. Киллер, неизвестно, кем он был на самом деле, в буквальном смысле изрешетил тело генерала пулями. Кстати, и свидетели, которых не без труда – поздно ведь уже – удалось отыскать, утверждали, что слышали автоматные очереди. Экспертиза, конечно, покажет, из какого оружия был убит генерал и, похоже, смертельно ранена женщина, ехавшая вместе с ним в машине. Во всяком случае, на данный момент положение ее остается крайне тяжелым – ранение головы, левого плеча и правой руки. И при этом большая потеря крови. Врачи говорят, что она в коме и исход пока неизвестен, остается только надеяться на крепость молодого организма. По паспорту ей всего тридцать лет.

И тут снова вмешалась очередная неясность. По показаниям одного свидетеля, жильца того же дома, где проживал генерал, Анастасия Андреевна Копылова была фактической женой Порубова. Но в паспорте ее не оказалось штампа о замужестве. В то время как и в документах Порубова нигде не указано, что он находится в разводе со своей супругой Татьяной Григорьевной, проживающей в Филях, в доме, где в свое время давали квартиры высокопоставленным кремлевским сотрудникам. Значит, женщина, прописанная в доме на Оранжевой улице и являющаяся полновластной хозяйкой большой четырехкомнатной квартиры, гражданская жена генерала? А где же тогда прописан генерал? ДЭЗы давно закрыты, поднимать среди ночи сотрудников тоже не самый лучший выход – сплошные вопросы, остается ждать утра и начинать поиски свидетелей заново.

Что касается стрельбы, то на автоматные очереди указали три свидетеля, но проявлять доверие к их показаниям казалось неразумным. Старшему из них всего тринадцать лет. Это мальчишки из соседнего дома, прибежавшие на звуки выстрелов. А вот те, кто действительно находились неподалеку от места убийства, ничего определенного сообщить следствию не могли. Кто не слышал, кто с балкона сначала не обратил внимания, а кто и затруднялся объяснить, что конкретно слышал и видел на самом деле.

И еще одно обстоятельство. В машине, принадлежавшей, судя по документам, Порубову, находился заплаканный ребенок – девочка, которую зовут Настей, как и ее маму. Она уверяет, что приехала вместе с мамой и папой от тети Тани, где был праздник. Больше ребенок ничего путного сказать не мог. И вот снова вопрос: кто такая тетя Таня? Может быть, первая жена Порубова?

Как уже было сказано Климовым, с трудом отыскали адрес Татьяны Григорьевны Порубовой в Филях и дозвонились до нее, несмотря на поздний час. Видимо, отношения между бывшими супругами были натянутыми, и серьезного разговора, по существу, не состоялось. Выяснилось лишь, что к этому ребенку Татьяна Григорьевна никакого отношения не имеет и не желает иметь, для этого там – что она имела в виду? – имелась куча своих родственников. Искать эту родню среди ночи также не представилось возможным, и Климов решил отправить девочку на ночь в детскую комнату милиции, где ей смогли обеспечить временный приют и ночлег.

Квартиру, в которой проживал генерал вместе с Копыловой, открыли ключами, найденными и у него, и в сумочке Анастасии Андреевны, в присутствии понятых и установили, что там никого нет. Оставлять девочку в квартире одну, конечно же, Климов не решился, да и не имел такого права.

Значит, следующий день уйдет на поиск родственников девочки, в первую очередь ее тети Тани, а также толковых свидетелей происшествия, поскольку по горячим следам обнаружить убийцу не удалось. Те же мальчики помогли составить его фоторобот, но весьма приблизительный, поскольку лица убийцы так никто из них и не видел. Но все утверждали, что тот был в сером плаще, похожем на удлиненную куртку, высокого роста, где-то под сто восемьдесят сантиметров, в бейсболке и белых кроссовках. И еще, кажется, он прихрамывал на левую ногу, потому что, когда догонял отъехавшие «Жигули», приволакивал эту ногу.

Поиск самих «Жигулей» серого цвета, пятой, по общему мнению, модели, от крыши до колес покрытый засохшей коркой грязи, так что и номерной знак не был различим, ни к чему не привел. Объявленный по городу план-перехват «Вулкан-5» ничего не дал. И скорее всего, по той причине, что эти «Жигули» вполне могли отправиться не к центру Москвы, а, наоборот, за ее пределы, в область, которая, к слову сказать, начиналась в двух шагах от нового района.

И в конце уже разговора Евгений посетовал на то, что на месте происшествия оказалось слишком много посторонних лиц, пытавшихся проводить собственное расследование. Это он жаловался на то, что на Оранжевую улицу следом за его группой примчалась и машина с сотрудниками Управления ФСБ по Москве и области. И они со всей решительностью взялись было командовать, отдавать свои распоряжения, но он, Евгений Климов, поставил их на место, популярно разъяснив, что возглавляет следственно-оперативную группу окружной прокуратуры и Управления внутренних дел и вмешательства в свои дела не потерпит. А чтоб смягчить «отлуп», предложил им созвониться с собственным руководством и объяснить ситуацию. Те никуда не позвонили, но и вмешиваться перестали тоже, послонялись еще, походили, может, для вида, поспрашивали, не было ли при покойном каких-нибудь важных документов, а потом уехали. Так и непонятно было, зачем, собственно, приезжали? Ну генерал-полковник, ну пусть их бывший начальник, ну и что? Убивают нынче всех – и «крутых», и не очень, вот разве что генерал-полковников отставных из ФСБ пока еще не трогали.

Прокурор, выслушав неспешный и в меру обстоятельный отчет, в свою очередь поставил Климова в известность о своем телефонном звонке в Генеральную прокуратуру. Все-таки труп такого ранга может вызвать множество вопросов, на которые он, Евгений Климов, сразу и не ответит. Короче, завтра многое прояснится, а пока можно завершать работу и дать людям покой.

Труп Порубова судебный медик Богатиков отправил в Бюро судмедэкспертизы для вскрытия. Анастасию Копылову под капельницей увезли в институт Склифосовского, поскольку положение ее было просто крайне тяжким. С маленькой девочкой тоже временно разобрались. Дверь квартиры Копыловой закрыли и опечатали, и на том закончили работу.

Садясь в машину, Евгений Анатольевич заметил, что причину происшествия, по его твердому убеждению, следует искать в трудовой, в смысле служебной, деятельности генерала. Скорее всего, в бывшей. Хотя, черт его знает, может статься, что и на пенсии он не оставлял прежних дел. Известно же, что в спецслужбах бывших не бывает. И этот его «оптимистический» прогноз как нельзя точнее отразил общее настроение в группе. Вся надежда оставалась лишь на то, что у Климова обычно «висяков» не бывает. Бог даст, и на этот раз пронесет…

3

– Климов? – спросил Турецкий. – Евгений Анатольевич? Нет, не знаю такого.

– А ты и не можешь знать всех без исключения следователей Москвы, – возразил Меркулов. – Но я слышал отзывы о нем, и у меня сложилось впечатление, что это толковый и порядочный человек. Если он к тридцати годам не успел еще растерять на нашем деле такое качество, как человеческая порядочность, то…

– То что, Костя? – усмехнулся Турецкий. – Ладно, у меня нет возражений, я готов его выслушать. Ну а как у нас сложатся дела позже, поговорим отдельно. Он-то сам уже в курсе?

– А вот это, я полагаю, ты сам ему и скажешь. – И добавил с легкой иронией: – И можешь не стесняться, уж твоя-то личность ему наверняка известна, так что открытий у него не будет.

– Нехорошо так говорить – а уж про то, что думать, я и не заикаюсь – о лучших и верных своих друзьях, Костя.

– А я разве что-нибудь такое сказал? Ты бы о деле, а не о самолюбии думал, Саня.

– Так, началось… Знаешь такой анекдот, Костя? Про «началось»?

– Похабный, конечно?

– Что вы, граф! Исключительно для дам-с! Пришел мужичок в ресторан и спрашивает у официанта: «А у вас тут, говорят, вкусно кормят и поят?» Ну тот: «Так точно-с! Чего изволите-с?» А мужичок отвечает: «Подай-ка ты мне, братец, коньячку подороже, да икорки осетровой мисочку. С горячим калачом. Знаешь, пока не началось». Тот принес, мужичок выпил и закусил и попросил повторить заказ, с присказкой, что, мол, надо бы поскорее, пока не началось. Снова съел и выпил и снова просит повторить, пока не началось. Тут официант и спрашивает: «А когда платить будем-с?» «Ну вот и началось», – с грустью ответил мужичок.

– Ты это к чему? – спросил, улыбаясь, Меркулов. – Вот закроешь дело, может, я тебе и стаканчик поставлю, и икоркой хлебушек намажу. Но не раньше. А пока созвонись-ка с нашим общим другом и узнай у него все, что можешь, про этого генерала. Я чую, неспроста с ним так сурово обошлись. Не иначе либо старые хвосты обрубают, либо у них что-то новенькое. Но они не сознаются, будут темнить. Он ведь, кажется, в какой-то серьезной фирме в последнее время работал, что-то там консультировал, понимаешь? А консультации таких людей, которые возглавляли в свое время управления в госбезопасности, очень дорого стоят.

– Как я понял, ты тоже считаешь, что дело тухлое?

– Почему? Самое обычное. На мой взгляд, скорее уголовное, нежели политическое. А с другой стороны, сегодня у нас нет ничего невозможного, так оно все перемешалось… Можешь, кстати, обрадовать и своего закадычного дружка Вячеслава, его министр не возражал нашему генеральному, когда тот попросил подключить к расследованию и Департамент уголовного розыска его министерства. Все-таки генерал-полковник, каким бы отставным он ни был, оставался, судя по всему, личностью значительной. И если его выбрали в качестве мишени, последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми. Ты меня понимаешь, Саня?

– Ага, ты хочешь сказать, что если он первый, то может оказаться далеко не последним? Или тебе кто-то подсказал такую зрелую мысль?

– Типун тебе! Иди, не мешай работать.

И Турецкий, смеясь, пошел.

«Наш общий друг», которого мельком упомянул в разговоре Константин Дмитриевич Меркулов, был уже довольно долго заместителем начальника Главного управления собственной безопасности ФСБ. А знал его Меркулов по той простой причине, что был он сыном его старого товарища, еще с университетских времен, и в трудные минуты, когда требовалась экстренная и максимально правдивая информация о людях или событиях, считавшихся закрытыми для абсолютного большинства населения, Генрих Хайдерович, или Гена – между своими, так звали «друга», выручал. И делал он это исключительно из чувства взаимопомощи, помогая друзьям распутывать самые тайные интриги, особенно те из них, которые «имели место быть» в высших эшелонах власти, проникнуть куда даже человеку, облеченному властью и обладавшему немалыми возможностями, иной раз было просто нереально.

Знакомства своего с Геной Меркулов с Турецким категорически не афишировали, имени информатора даже в разговорах между собой не называли, а если появлялась острая необходимость проконсультироваться с ним, заранее и строго обусловливали время и место встречи. Словом, все, как у самых заправских шпионов. И это была никакая не игра, а суровая, тем более в российских условиях, вынужденная необходимость.

Турецкий набрал секретный номер мобильного телефона Генриха Хайдеровича и произнес условленную фразу:

– Привет от дяди Кости.

– Здравствуй, – услышал он в ответ, и Александру Борисовичу показалось, что он увидел наяву, как загадочно, словно Чингисхан, улыбается Генрих, который был все-таки немного моложе его, хотя виски у него были уже серебряными – при густой, жгуче-черной жесткой шевелюре. – Есть проблемы?

Генрих всегда был краток и быстро вникал в суть дела.

– Один генерал, – сказал Турецкий словно о незначительном событии, – из бывших, приказал долго жить…

– Оранжевый, что ль? – с легкой иронией спросил Генрих.

– Он самый. Вот и узнать бы…

– В девять, если хочешь. Как обычно.

– Понял, до встречи, – ответил Турецкий и отключился.

До девяти вечера времени оставалось еще навалом. И его вполне можно было использовать на то, чтобы ознакомиться с теми материалами, которые уже успела «накопать» следственно-оперативная бригада Климова, а также встретиться с ним самим и оперативником из бюро угрозыска Юго-Западного УВД. Кажется, Небылицын. Что-то знакомая фамилия, где-то определенно слышал ее Александр Борисович. И подумал, что про этого Небылицына надо спросить у Вячеслава Ивановича Грязнова, уж он-то наизусть помнил имена всех толковых московских оперативников, особенно из уголовного розыска.

И, не теряя времени, Турецкий позвонил своему другу, занимавшему пост заместителя начальника Департамента уголовного розыска МВД. Во-первых, надо было «обрадовать», а во-вторых, посоветоваться.

Грязнов о новом деле, в которое его собирался «окунуть» друг Саня, уже знал – министр успел дать указание. Поэтому и телефонный звонок Турецкого встретил с философской ироничностью:

– Ага, никак не можете без Вячеслава? То-то! Не успели, значит, взяться за дело, как уже скорая помощь потребовалась? Ну давай, проси, может, чего и выпросишь. И то только потому, что Ахмед Абдулович лично попросил. А так нет у меня свободных кадров, все заняты!

– Слушай, Славка, – не обращая внимания на привычное ворчание друга, сказал Турецкий, – ты не можешь сказать, откуда мне известна фамилия Небылицын? Вспоминаю и никак не могу, но что-то очень знакомое.

– Небылицын? – переспросил Грязнов. – А тебя какой из них интересует? Известный ученый был такой, лет, наверное, тридцать назад, когда ты еще в школу ходил, а я уже за девками бегал. Или побольше. Он погиб. Кажется, самолет упал в море. Талантливый был психолог. А другой – Володька Небылицын, он опер на Юго-Западе Москвы. Тот, академик, тоже был, между прочим, Владимиром, а вот отчества ни одного, ни другого не знаю.

– Меня интересует опер.

– А что случилось?

– Он – в бригаде, с которой нам с тобой предстоит работать по известному тебе делу.

– Так это же прекрасно! Володька – отличный опер. Но это я его так – Володька, а вообще-то ему, наверное, уже за сорок. Один минус имеет – не умеет с начальством своим соглашаться, возражает много и часто по делу, потому до сих пор в майорах бегает. Я его, скорее всего, к себе в департамент перетяну и для начала звезду на погон добавлю. Это – хороший кадр, Саня. А ты когда собираешься с делами знакомиться? Я бы тоже подъехал, чтобы в испорченный телефон потом не играть.

– Тогда приезжай сейчас, а я ребят вызову. Мне нужно до восьми освободиться. Визит к общему другу, понимаешь.

– А-а, – вмиг сообразил Грязнов.

Если это простой маячок, еще ничего страшного – ну догонят они его где-нибудь, в конце концов. В районе той же Серпуховской площади. А если они еще и слушают, о чем может идти разговор в салоне? Вот это гораздо хуже. И Турецкий решился.

Он снова сменил направление и повернул на Нахимовский проспект, а потом помчался наискосок через район Черемушек и перед Загородным шоссе сделал наконец остановку. Вышел из машины, отошел от нее подальше в сторону и вызвал по мобильнику номер Славы Грязнова.

Тот отозвался так скоро, будто держал телефонную трубку в руках:

– Ну что у тебя?

– Есть подозрение, что нашелся «хвост». Пока оторвался, но, что будет дальше, не знаю. Темно-синяя «мазда», номер тебе ничего не скажет, но я запомнил. Как провериться?

– Ты из машины говоришь? – деловито осведомился Грязнов.

– Славка, что с тобой, ты спал? Я тебя разбудил? Конечно нет.

– Тогда так. Ты где сейчас?

– Перед Малой Тульской.

– Ага, понял. Дуй по Дубининской до Садового кольца и по нему до Таганской площади. Там, под мостом, наш гараж. Я сейчас позвоню, тебя немедленно примут. А уже оттуда, на другой машине, привезут ко мне. Диспозиция ясна?

– Так точно! Разрешите исполнять?

– Исполняйте, государственный советник, – засмеялся Грязнов…

Механик, который принял коричневые «Жигули», быстро загнал машину на подъемник, работал с ней недолго. Скоро он позвал еще одного «специалиста», и тот подошел к Турецкому, держа в руке небольшую металлическую шайбочку – «радиомаяк». Вот за ней-то и следовал наблюдатель, не боясь потерять своего «клиента» даже в густом автомобильном потоке. Нет, микрофона здесь не было, передавался только сигнал, ничего больше. Такие вот «фиговины» можно купить за гроши даже на Митинском рынке.

А вот как «маячок» попал на днище «Жигулей», подумать стоило. Эту загадку уже разрешил сам Вячеслав Иванович, когда один из служащих гаража доставил Турецкого к генералу Грязнову, на Енисейскую улицу.

– Ты в пробках стоял, Саня?

– Ну было, а как же, правда, старался избегать.

– И я тоже пару раз стоял, пока к тебе ехал. Как тебе известно, слухи в наших прекрасных учреждениях иногда опережают даже полет пули. Наверняка уже знают о нашем с тобой вступлении в дело. А тут кто-то мог подглядеть, что генерал Грязнов почему-то отъехал на этих самых «Жигулях». Возник вопрос, а с ним и пристальный интерес. Нет, я ничего не усложняю. Но точно так же любопытствующие могли догнать и тебя, застрявшего в пробке. Вот и вся загадка. Мы же не в пустоте живем, а под перекрестными и даже прицельными взглядами. «Мазда», говоришь?

– Чего ты вдруг о ней вспомнил? – удивился Турецкий. – Или знакома?

– Может, и знакома, а может, и нет. Надо будет потом проверить. Номерочек-то ее черкни мне вот здесь. – Грязнов подвинул Турецкому листок бумаги. – Хотя это ничего не даст. У них сотня подобных – на каждый случай.

– Кого подозреваешь?

– А кто больше всех заинтересован, чтоб убийство так и осталось нераскрытым, как ты думаешь?

Александр Борисович хотел бы и сам найти ответ на этот вопрос. Но для этого надо было хорошо знать, чем в последние годы занимался генерал-полковник Порубов. Надо было, по существу, все знать о нем, о каждом его шаге. А до этого дело еще не дошло. Турецкий даже не успел внимательно посмотреть на те документы, которые вручил ему «общий друг». Они, все еще свернутые, лежали в его кармане. В целлофановом прозрачном файле.

– Ну что ж, Славка, – сказал Турецкий, – давай тогда не будем терять времени и займемся делом. Материалы у меня здесь. – Он хлопнул себя по карману.

– Вот это мужской разговор, – согласился Грязнов. – А рюмочки не хочешь? Или вы там уже?

– Ну ты же знаешь его! Микродоза, исключительно ради вкуса во рту, не больше. Да… – задумчиво продолжил Турецкий. – Вот и прошел день охоты. Интересно, только один день, а хищники уже вышли на след охотника.

– Так сразу и хищники, – пробурчал Грязнов, открывая дверцу холодильника и звякая стеклянной посудой. – Вполне может быть, что и не хищники никакие, а просто туполобые «соседи», которые сами…

– Что «сами»?

– Ну разве случай с Порубовым не показал, что они и сами становятся легкой добычей?

– Это когда они сталкивались с подобными себе, – возразил Турецкий. – А если все иначе? И, кстати, гораздо проще?

– Ты что имеешь в виду? – насторожился Грязнов.

– Вспомни, сколько раз в своей практике мы сталкивались с фактами, когда причиной убийства становились, казалось бы, столкновения высших каких-то интересов, глобальные переделы собственности, словом, конфликты на уровне чуть ли не мировых проблем? А что на поверку? Нередко же оказывалось, что за всеми этими страстями стоял самый обыкновенный, даже банальный, треугольник. Шлюху там не поделили, еще что-нибудь подобное. Жена неверного мужа заказала. Муж нанял киллеров, чтобы те убрали его жену, которая мешала ему в его шашнях с любовницей. Еще нужны примеры?

– Я вижу, к чему ты клонишь, Саня, – сказал Грязнов, доставая бутылку коньяку. Из холодильника. Словно какую-то мерзопакостную водку!

– Ты до чего дошел, Вячеслав?! – возмущенно воскликнул Турецкий. – Какой же псих держит коньяк в холодильнике?! Тебе нехорошо?

– А-а, ты про это? – даже и не удивился Вячеслав и нахмурился. – Я просто тоже думал весь вечер об этом деле. Сопоставлял, что ребятки рассказали. У них есть толковые мысли по поводу, да… Но мы и эту твою версию тоже обязательно проверим. Здесь ничего упускать из виду нельзя… Только у меня вот никак не получается…

– Что конкретно?

– Ну, предположим, это был заказ. Мадам наняла кого-то, чтобы одним махом развязать узел и с подлым мужем, и с проклятой его любовницей. Скажем, вспышка такая произошла в ее сознании. Но ведь это же состояние у них длилось не один месяц или там год, а целых шесть лет! Вполне могли бы уже и привыкнуть.

– Мне сегодня сестра молодой супруги, так сказать, кое-что рассказала об этом, как ты говоришь, состоянии. Порубов не был официально расписан с Копыловой, это нам уже известно. Но он и не разводился со своей первой женой. Он помогал той семье, в которой, между прочим, вполне взрослые уже дети. Но помогал и родственникам новой своей жены. Квартиру им купил, то, другое. То есть, я вижу, в чем-то был он человеком очень бескорыстным и щедрым. Имея при этом большие, или очень большие, деньги. Так, во всяком случае, его характеризует Таня, младшая сестра Копыловой. Они там вообще, как я думаю, все были если не влюблены в Порубова, то что-то в этом духе все-таки было. Так какой же смысл его первой жене убивать Виктора Альбертовича, если с его смертью кончалась и его помощь? Нет логики. Хотя… женская душа – потемки…

– Ладно, и эту версию проверим, – сказал Грязнов. – И откуда у него такие деньги – тоже. Прошу к столу! День охоты, говоришь? – Он покачал пегой своей головой с блестящей плешью посредине темени и засмеялся. – Ну-ну…

Глава вторая
По следу генеральского досье

1

Искать причину в той поре, когда генерал был молодым, показалось неразумным. Типичная биография человека, родившегося в последний год войны в семье сотрудника органов безопасности. Родитель служил в Смерше, был награжден, затем уволен на пенсию и скончался более двух десятков лет назад. В скором времени умерла и мать Виктора Порубова. Сам же он закончил военное училище, затем служил на Дальнем Востоке, там же был переведен в систему госбезопасности, учился в Высшей школе КГБ и стал медленно подниматься по служебной лестнице. В середине восьмидесятых переведен в Москву, в центральный аппарат Комитета государственной безопасности. Перестройку встретил в звании полковника. В девяносто первом – девяносто третьем годах выступил на стороне молодых демократических сил России. Во время известного «стояния» у Белого дома – даже тут не могли обойтись без «американской помощи» – находился рядом с первым российским президентом, что определенно зачлось ему при дальнейшем служебном повышении. Возглавлял УФСБ по Москве и области, а в девяносто шестом году вместе с группой бывших ближайших «соратников» этого президента был с треском отправлен в отставку. После чего начался совершенно новый этап его жизни. И об этом этапе шел отдельный разговор.

Еще, как следовало из досье, в семьдесят пятом году Порубов женился на бывшей сотруднице своего же ведомства, от которой имел двоих детей. В настоящее время им исполнилось двадцать девять лет – старшему и девятнадцать – младшей. Сын Юрий занимался бизнесом, владел небольшой, но известной фирмой «Радамес» по продаже импортных изделий из кожи и металла. Не ширпотреба из Турции, а действительно дорогих вещей от крупнейших европейских домов моделей. Дочь Светлана была студенткой Института международных отношений. Ясно, что и тут не обошлось без помощи родителя.

Связь с Копыловой была обозначена фактически одной строчкой. Но весьма красноречивой и многозначительной. Суть же заключалась в том, что, оказывается, Настя Копылова чуть более десятка лет назад поступила в закрытую академию ФСБ – как и почему, об этом досье умалчивало, – где тогда читал лекции уже к тому времени генерал-лейтенант Порубов. Вероятно, там они и познакомились, преподаватель со студенткой. Но только четыре или пять лет спустя Порубов оставил свою семью и стал жить с Копыловой гражданским браком. А еще через год у них родилась дочь.

Может быть, в этом факте следовало искать разгадку? Во всяком случае, Турецкий с Грязновым особо акцентировали это место в документе. А ну как и здесь всплывет нечто, напоминающее пресловутый треугольник?

Дальнейшие материалы касались исключительно служебной деятельности Виктора Альбертовича Порубова после его так называемого выхода на пенсию, а точнее, громкого, как это ни странно, увольнения в отставку.

То, что первый президент России отличался строптивым и, мягко говоря, часто непредсказуемым характером, уже давно ни для кого не секрет. Однако был момент, он пришелся на девяносто шестой год, когда «трон», что называется, качнулся, и довольно основательно, вызвав в определенных рядах сущий переполох. И как также известно, в самый ответственный момент для удержания власти действующему президенту, добивающемуся своего переизбрания на новый срок, пришлось пойти на некоторые жертвы. Лишился своего поста директор ФСБ Роман Воронов, начальник Службы безопасности президента Николай Коротков – большой шутник и любитель мемуарной литературы, а также начальник УФСБ по Москве и области Виктор Порубов.

Но что любопытно: это только казалось, что все трое уволены одновременно, на самом деле все было далеко не так.

Порубов оставил свой пост в самом начале года. И причину этого составитель справки видел в том, что годом раньше был, как известно, убит – застрелен в своем подъезде – один из крупнейших российских журналистов, ведущий многих телепрограмм и он же – генеральный директор одного из телевизионных каналов Владлен Кедров. Президент, по следам первоначального расследования, дал личное обещание раскрыть преступление. Это обещание затем многократно повторялось во всех средствах массовой информации и в России, и за рубежом. Однако данное слово выполнено не было. Фактически год прошел, а следствие топталось на том же самом месте, с которого и началось. И вот это «топтание», судя по всему, и стало причиной «царского гнева».

Но «боевые друзья», которым и самим уже оставались считаные недели пребывания у власти, не бросили товарища. Порубова назначили консультантом финансовой фирмы «Анализ», которая скоро превратилась в финансовую группу, в акционерную компанию под тем же названием, где Порубов был назначен уже на более высокую должность – начальник службы безопасности. Еще высказывалось предположение, что в этой компании имели свой интерес и директор ФСБ, и начальник Службы безопасности президента.

Странное дело – генерал КГБ-ФСБ и консультант. Но что он может, вообще, консультировать? В чем должна состоять деятельность консультанта в финансовой фирме? Вот служба безопасности – понятно, это ее прямое дело, но экономика? Тут потребуются специальные знания, какими обладают опытные узкопрофильные юристы, финансисты, экономисты и прочие «узкие» специалисты. На этот конкретный вопрос могли бы ответить разве что сотрудники того самого «Анализа». Как, впрочем, и на следующий вопрос, который касался фирмы «Московский транспорт».

Оказалось, что «Анализ» тесно сотрудничал, точнее, контролировал эту фирму, специализировавшуюся на перевозках такси. Больше того, фирма «Новое синее такси», совершавшая свои перевозки исключительно на иномарках фирмы «Рено», входила в холдинг финансовой группы «Анализ» – настолько тесными были контакты. Оказалось также, что Порубов особенно пришелся здесь ко двору еще и по той причине, что за ним тянулся след еще из времен его прямой деятельности в ФСБ. Это именно он в самом начале девяностых годов помог становлению другой компании – «Дорожные перевозки», в которой имел в ту пору и свои собственные интересы. А значит, и опыт такого рода деятельности у него уже имелся. Вот и здесь придется крепко порыться, покопать. Не исключено, что конфликты могут потянуться и отсюда.

Одновременно в справке указывалось, что между фирмами «Московский транспорт» и «Дорожные перевозки» шла затянувшаяся междоусобная война с переменным успехом. Причина – освоение новых рынков и передел уже имеющихся. Кстати, именно с этой длительной войной, в которой, не исключено, с обеих сторон были задействованы даже организованные преступные группировки – для преодоления конфликтов, – связывают убийство исполнительного директора дочерней фирмы «Дорожных перевозок» – «Комфорт-такси» Арнольда Фиштейна. Эта фирма заключила соглашение с администрацией аэропорта Шереметьево о своем монопольном праве на обслуживание пассажиров обоих аэропортов. По некоторым непроверенным данным, к этому убийству якобы имел отношение Порубов, ибо «Дорожные перевозки» контролировали бывшие его коллеги из ФСБ, а нынешний его интерес был связан уже с «Московским транспортом».

Так это что значит? Он против своих же пошел? Но все это было на уровне предположений, потому что у следствия на этот счет не имелось ровным счетом никаких доказательств.

Словом, намеков всякого рода было высказано в справке, как говорится, выше крыши. Оставалось только разгрести эту гору в поисках того самого жемчужного зернышка. Совсем, надо понимать, немного, просто начать и… кончить.

Было уже поздно, да и коньяк выпит, и основные темы обсуждены. И даже прикинут, пока в общих чертах, на словах, план дальнейших следственных действий.

Грязнов уже откровенно зевал. И Турецкий, раз проку от товарища в ближайшей перспективе никакой, предложил ему отправляться спать, а сам еще хотел посидеть с карандашом и листом бумаги, чтобы, пока слишком свежи в мыслях факты этого дела, попытаться изложить свой план расследования на бумаге. Тот же Грязнов всегда ведь утверждал, что даже самые слабые чернила все-таки лучше и крепче самой твердой и изощренной памяти. Вот и следовал завету друга. И пить больше не хотел.

Домой Александр уже успел позвонить, и Славка подтвердил Ирине, что они вдвоем с Саней усиленно работают над планом расследования, который завтра рано поутру необходимо представить самому генеральному прокурору.

Ирина, прекрасно знавшая, зачем нередко собираются ее Саня со Славкой в огромной и пустой генеральской квартире, где и сама нередко бывала в гостях, на этот раз поверила, что «мальчики» действительно работают. Уж слишком озабоченными и, главное, трезвыми были их голоса. И не стала возражать, когда Саня заявил, что, наверное, останется ночевать у Славки, чтобы к началу рабочего дня им уже докладывать в Генеральной прокуратуре. Дело ведь под контролем на самом верху! В первый раз в России прямо так, в упор, расстрелян генерал-полковник ФСБ, хоть и бывший.

Ирина, естественно, прониклась значительностью этого события и ругаться и возражать не стала. Что друзьям и требовалось. Так что с этим вопросом была полная ясность.

Ясность! Вместе с этим словом по странной, естественно, ассоциации у Грязнова возник в памяти Небылицын. Нет, не Володька, опер, с которым они теперь будут работать рука об руку, а тот ученый-психолог, который давно погиб, лет двадцать или поболее назад. Это у того Небылицына на лекции в университете и услышал Вячеслав ставшую потом крылатой фразу о ясности. По словам ученого, который и сам недалеко ушел по возрасту от своих слушателей-студентов, его старший товарищ академик Горбов однажды произнес фразу, ставшую, как сказано, ключевой во многих и житейских, и научных, и производственных, и даже общественных вопросах. «Не вноси, – сказал тот другому своему приятелю, – в дело преждевременную ясность – финансы срежут». При плановой экономике, когда буквально все регулировалось государством, эта фраза могла стать и предостережением, и своеобразным лозунгом. Но теперь-то? При диком капитализме? Оказывается, и здесь жив курилка! Нельзя говорить всю правду до конца, не поверят или – того хуже – сочтут болтуном, а то просто отмахнутся, что будет аналогично потере изрядной доли финансов. Так что все возвращается на круги своя, ох как прав Екклесиаст…

Вот все это и рассказал Турецкому Грязнов, забыв, видно, что речь о фразе академика заходила у них уже не раз.

– Иди, иди, – отмахнулся и теперь Турецкий, увидев, как Грязнов издалека показывает ему бутылку водки – с явным намерением раскупорить и ее, чтобы принять еще по рюмочке на сон грядущий. – Ну разве что по одной, – смилостивился, увидев, как обиженно скривилось лицо друга. – Тогда дай хоть кусок колбасы, а то от твоих вечных шпрот меня уже тошнит! Слушай, я думаю, что в нашем плане мы предложим для расследования следующие версии. Во-первых, все-таки семейную. Во-вторых, связанную с прежней его деятельностью – на высоком государственном посту. Далее – нынешней, так сказать, коммерческой деятельностью…

Грязнов тем временем, согласно кивая, то бишь соглашаясь с Саней, достал из холодильника нетронутый батон колбасы, какое-то время с удивлением рассматривал его, а затем ножом отхватил изрядный кус, содрал натуральную шкуру и засунул розовое мясо в рот. Жуя, продолжал слушать. Наконец, частично проглотив, но все еще с полным ртом, заговорил. Причем буквы «с» и «з» у него не получались, и фраза прозвучала так:

– Шмотри-ка ведь шовшем про нее жабыл… Хорошая, докторшкая, то, что нам ш тобой пропишали, Шаня.

Турецкий захохотал.

– Дай и мне, не жадничай!

– И как ты ее только углядел? Я правда шовшем про нее жабыл.

– Ничего, я ж напомнил. На чем ты меня перебил?

– Четвертая вершия будет политичешкой, Шаня… У нас очень любят политику. Как же без политики? – закончил он, проглотив окончательно. – На. – И он щедро отхватил от толстого батона ровно его половину. – Нет, я понимаю, конечно, что все они тут же станут делать вид, будто отмахиваются от нее, от нашей версии, как черт от ладана, но в данном случае без нее в самом деле не обойтись. И когда всю эту братию вдруг отправили на пенсию, президент, как бы я к нему, в конце концов, сегодня ни относился, наверняка прекрасно знал, зачем он это делает. А то, что следы наверняка тянутся издалека, из прошлых времен, мне, Саня, почему-то подсказывает моя проклятая интуиция. И они будут тщательно заметать эти следы. Просто так генералов у нас не убивают, да еще таких.

– Ну что ж, поверим твоей интуиции и включим четвертую версию. Только ее придется хорошенько обосновать.

– Не внося при этом, как сказано, преждевременную ясность! – назидательно поднял указательный палец Грязнов. – Ты теперь понял, зачем я тебе так долго об этом рассказывал?

– Ну как же, философ ты наш… доморощенный! Слушай, поел – иди спать.

– А по рюмочке? Под колбаску? Ты ж обещал.

– Наливай, где наша не пропадала!..

2

Они не врали Ирине насчет того, что с утра собирались отправляться к генеральному прокурору. Просто необходимости пока в этом не было, и друзья ограничились визитом к заместителю генерального – к Константину Дмитриевичу Меркулову. Он и ознакомился бегло с составленным таки Турецким планом расследования. И принял его за основу. Попросил только подработать отдельные пункты – это на тот случай, если генеральный действительно захочет взглянуть на план, хотя вряд ли. Но в нашей жизни суматошной все может случиться.

Ну, например, позвонит ему кто-нибудь сверху, скажем, из Кремля, и поинтересуется, как продвигается расследование. Должен ведь генеральный прокурор быть постоянно в курсе того, чем занимаются его следователи, тем более собственный старший помощник, которому и поручено это дело? Вот он взглянет на листок бумаги, где все красиво и четко расписано, и ответит, что дело движется, что расследуются сразу несколько рабочих версий, и уж одна из них, несомненно, приведет к удаче. Вопрос лишь во времени.

А потом, нельзя забывать, что мастерски составленный план расследования, в котором перечислены и обоснованы различные версии, в обязательном порядке дисциплинирует сам процесс следственных мероприятий. Недаром же Александра Борисовича в свое время, это когда он бегал еще в следователях, нередко именовали мастером версий. Уж что-что, а на составление версий он был действительно способен в высшей степени. И этот момент тоже фактически всем известен, а значит, и не подлежит сомнению.

Косте «полоскать мозги» не было нужды, но план и для него являлся основой основ, иначе как же защищать некоторые, иной раз даже слегка сомнительные, действия своих подчиненных? А так все проводится в соответствии, ну, может, где-то допустили легкий перегиб, но это дело всегда поправимо. В конце концов, это была их общая большая и серьезная, высокопрофессиональная игра, если угодно, у которой были свои правила, и их требовалось соблюдать, иначе игра без правил могла бы завести бог знает куда. Сейчас правила соблюдались четко, и Меркулов был доволен.

– Исправь, перепечатай и один экземпляр мне на стол, – сказал он, возвращая исписанный и исчерканный лист Турецкому. В принципе Меркулов мало что исправил в тексте, он просто уточнил и сделал менее жесткими и категоричными некоторые обоснования тезисов. А так, в сущности, все было куда как ясно и понятно. И не зря встречался Турецкий с «общим другом», который обещал при расставании, что, если откроется еще что-то новенькое, немедленно дать об этом знать Александру Борисовичу.

– Ну собирай свою команду, – посоветовал Меркулов, – ставь конкретные задачи каждому, а я тебя учить не собираюсь. Только еще раз предупреди, что дело на контроле там. – Он поднял глаза к потолку. – Вячеслав, ты все-таки по-товарищески сдерживай его. Вы тут расписали так, что, по прикидкам, целому полку следователей бегать…

– Это только кажется, Костя, – заметил Турецкий. – Несколько версий. Если понадобится еще человечек, я скажу, а так думаю, что сами справимся. Этот Климов мне понравился, нормальный мужик, сработаемся, а за Небылицына Славка мазу держит. Так что пока все тип-топ.

– Фу! – Меркулов поморщился. – Когда ты отучишься от своей треклятой «фени»? Взрослый ведь уже мальчик-то!

Грязнов довольно расхохотался – уел Саню шеф, но Турецкий посмотрел с недоумением:

– Что, вам уже «тип-топ» не нравится? Это что-то в нашем доме новенькое! Если так пойдет и дальше, я напишу прошение об отставке, и пусть Кудрявцев, – он имел в виду генерального прокурора, – посмеет не наложить резолюции «освободить» – я такое газетчикам расскажу, что вы все за голову схватитесь, радетели чистой речи!

– Фантомас, понимаешь, разбушевался! – улыбнулся Меркулов. – Раннее утро, а они спектакль тут разыгрывают! Работать надо! Между прочим, к вашему сведению, с одним из учредителей известной вам компании «Анализ», неким Сергеем Анисимовичем Баркановым, который изволит заседать в Совете Федерации в роли представителя одного маленького, но гордого кавказского народа, я договорился вчера, когда был там, у них. Он либо сегодня, либо, самое позднее, завтра готов встретиться с кем-нибудь из вас, чтобы посвятить в историю этого «Анализа». Потому что другими путями вы все равно правды не добьетесь. А я, кажется, сумел объяснить ему, что от его искренности зависит во многом и судьба самой компании, где он по-прежнему числится учредителем. Вот тут он мне вручил свою визитную карточку, на которой есть все необходимые телефоны. Кто поедет? – Меркулов поочередно взглянул на Грязнова и Турецкого.

– Саня, – сказал Вячеслав Иванович. – Представительствовать – это больше по его части, а у меня и свои дела найдутся.

– На, созвонись сегодня обязательно, а то этот скользкий, по-моему, тип что-то говорил о какой-то своей поездке к избирателям. – Меркулов протянул визитку Сане. – Мне показалось, что он как будто чего-то испугался, когда я заговорил об «Анализе» и истории создания этой компании. А может, просто показалось. Второй-то учредитель – Эдуард Джичоев, который сменил на этом посту бывшего теперь уже хозяина фирмы, давно отбывшего в Израиль, некоего Льва Латвина, – вообще не появляется в Москве, а «руководит» компанией из своего дома на Кавказе.

– Фирма, значит, кавказского происхождения? – удивился Турецкий, вспомнивший, что в досье об этом тоже ничего сказано не было, хотя фамилии учредителей, и прежних и настоящих, там названы.

– Обо всем этом Барканов тебе расскажет сам, только не упусти его. А что я думаю? – Меркулов усмехнулся и поворошил пятерней свои седые волосы. – Она возникла-то в начале девяностых. А тогда многие появившиеся, будто грибы после дождя, московские фирмы являлись прежде всего удобным способом для отмывания ранее накопленных средств. Ну, добытых к тому времени разными путями, в том числе и нечистыми, преступными – тут никакой тайны нет. И большинство из них поначалу было именно кавказского происхождения. Да чего теперь вспоминать? Одни чеченские банки чего всем нам стоили, вспомните! Мне ли вам рассказывать? Видимо, и «Анализ» из тех же закромов выплыл. Хотя Латвин, кажется, был коренным москвичом. Но Барканов, как первый учредитель, знает, конечно, больше. Вот и воспользуйся, Саня, его знаниями. Все, ребятки, свободны. У меня дела…

Они покинули кабинет заместителя генерального прокурора. В приемной на них с самой благожелательной улыбкой смотрела меркуловская секретарша Клавдия Сергеевна. Давно уже она не видела двоих друзей вместе.

Они задержались возле ее стола, чтобы улыбнуться и сказать женщине, не растерявшей, несмотря на возраст – все-таки к полтиннику дело подходило! – своих дамских прелестей, что она держится молодцом и по-прежнему вызывает у них, постаревших бонвиванов, неизменно теплые чувства.

Уж Грязнов-то знал, какие ответные чувства испытывает эта незамужняя женщина к Сашеньке Турецкому. Он вообще много знал, хотя о своих «приключениях» Саня ему не рассказывал, но иной раз какое слово сорвется или взгляд выдаст, вот и информация. И о том, что было между Саней и Клавдией, когда она была помоложе, более собранной, статной, упругой и завлекательной в своем желании обязательно обаять Турецкого, Грязнов тоже догадывался. Все было, и даже не вчера, а бог весть когда, так что ж теперь и вспоминать? Поэтому, поговорив немного и высказав женщине массу приятных комплиментов, друзья покинули приемную.

– Смотри-ка, Саня, а Клавдия до сих пор так вся и светится при виде тебя. К чему бы это? – закинул удочку Грязнов.

– Чудак, да это ж она на тебя смотрела! А как на мой вкус, рыхловатой, кажется, становится девушка.

– Ты неправ, старик. Я тебе готов напомнить твой же анекдот о том, что именно женщина, которая думает, что это, – Грязнов изобразил руками нечто крупное и объемное, – у нее в последний раз, такое вытворяет, что можно с ума сойти.

– Может быть, все может быть, – быстро и как о постороннем ответил Турецкий. – Ты мне вот что скажи, когда это Костя успел переговорить с этим Баркановым, да? Мы ж вчера еще фактически мало что знали. Вот артист!

– Но ты действительно не упусти его, – становясь серьезным, ответил Грязнов. – А лучше поезжай-ка туда сам, без звонка, так будет вернее. На контроле тебя никто останавливать не будет. А я соберу наших ребят и пройду с ними по плану, чтоб не терять зря времени, ладно?

Это был хороший вариант. Турецкий отдал Грязнову ключ от своего кабинета, а сам пошел по лестнице вниз. Транспортом он пользоваться не собирался, поскольку от здания Генеральной прокуратуры на Большой Дмитровке до здания Совета Федерации на той же улице было пять минут ходьбы, причем ленивым шагом.

…Сергей Анисимович Барканов сидел в своем небольшом кабинете и был чрезвычайно удивлен, когда узнал, что к нему прибыл сам помощник генерального прокурора и вежливо, через секретаршу, просит аудиенции.

Барканов вспомнил, что вчера уже разговаривал с заместителем генерального прокурора по поводу дел, касавшихся учреждения фирмы «Анализ», и, честно говоря, решил, что на этом дело и закончилось. А свое обещание встретиться и поговорить с этим Турецким – кажется, так Полина назвала фамилию гостя – счел скорее знаком вежливости, не более. И вот он здесь…

Нет, у Барканова были кое-какие дела, конечно, как у всякого представителя региона в Совете Федерации, но сегодня, на вечернем заседании, будут рассматриваться вопросы, к которым лично он имеет второстепенное отношение, и специально готовиться, или читать с карандашом материалы не было особой нужды. Но это внезапное вторжение как бы в чем-то нарушало его планы, которых тоже, в сущности, не было. Черт его знает, как быть? Отказать, сославшись на занятость? Ведь он уже говорил, кажется, Меркулову, что собирается срочно отбыть на родину, к своим избирателям, чтобы там решать некоторые неотложные вопросы, но именно это обстоятельство и стало причиной особой настойчивости этого Меркулова.

Нехорошо получилось. Надо же, прибыл без звонка! Так деловые люди, между прочим, не поступают! Вот! Вот где кроется причина для вежливого отказа!..

«Маленький, но гордый народ…» – размышлял тем временем Турецкий, ожидая в приемной ответа «парламентария». Он, видите ли, просил немного подождать, чтобы иметь возможность привести на столе дела в порядок, неудобно при ответственном госте. А сам наверняка сидит и размышляет, как бы половчее смыться. Но это у него теперь не получится, раньше надо было думать. Турецкий уже имел в голове аргумент, который мог бы заставить этого Барканова стать приветливым и ласковым, хоть он и член Совета Федерации. Но тут этих членов сидит столько, что на всех слуг не напасешься, и кормятся они, между прочим, на деньги избирателей, а не на свои собственные. Нет, есть аргументы – и мягкие, и пожестче, если потребуется.