Kitobni o'qish: «В Московской битве. Записки командарма», sahifa 3

В районе Рязани

В 2 часа 30 минут 26 ноября мы с членом Военного совета, оперативной группой штаба и полевого управления армии прибыли на станцию Шилово. Здесь нас встретил только военный комендант станции, который не имел никаких ни письменных, ни устных информации или указаний для 10-й армии. Через несколько часов с членом Военного совета Т.Л. Николаевым и оперативной группой штаба мы выехали на машине в Рязань, не имея никакого представления об обстановке на рязанском направлении.

В Шилове за старшего был оставлен начальник штаба армии генерал-майор Н.С. Дронов. С ним условились насчет порядка взаимной информации о прибытии обещанных центральными органами транспортов с боеприпасами, оружием, вещевым снабжением и продовольствием.

Каждому начальнику армейского управления и отдела были даны наиболее срочные задания по службе. Это прежде всего касалось начальника тыла и начальника связи армии.

Путь в Рязань со станции Шилово лежал через Старую Рязань и Спасск-Рязанский. От Спасска поймой реки Оки тянулась довольно хорошая дорога, по которой мы скоро достигли Рязани.

На протяжении всего стокилометрового пути ничто не напоминало о войне и близости фронта. День выдался солнечный, довольно теплый. Однако на красавицу Оку я теперь смотрел иначе, не как в прежние годы. Не глазами страстного любителя родной природы, охотника и рыболова. Нет. Мысли были заняты ее «военными» свойствами: шириной, доступностью берегов для людей и военной техники, общим начертанием русла, изгибами, мертвыми пространствами и маскировкой подступов. Луговая сторона Оки была тщательно выкошена. Вдоль дороги стояло много умело сметанных стогов сена. Было видно, что рязанские колхозники готовились к первой военной зиме.

Мы торопились в обком партии, но на контрольном пункте при въезде в Рязань машину остановили и на несколько минут задержали. Патруль в составе двух вооруженных милиционеров и нескольких человек в рабочих спецовках, тоже с винтовками, попросил предъявить документы, потом показал дорогу до обкома. Вскоре до него добрались. Рязань была охвачена подготовкой к борьбе с врагом. На улицах находилось множество людей. Они возводили баррикады, рыли окопы, оборудовали пулеметные гнезда.

Мы встретились и познакомились с руководящими лицами области во главе с первым секретарем обкома С.Н. Тарасовым. Это был очень сердечный, общительный человек, заботливый, энергичный партийный работник. Вместе с ними находились председатель исполкома областного Совета Ф.А. Мамонов и руководящие работники обкома, а также облвоенком генерал-майор Л.А. Мурат. Все они обрадовались нашему приезду: надеялись, что теперь с Рязанью все будет как надо.

В обкоме вместе с ними находился генерал-лейтенант танковых войск В.А. Мишулин. Он прибыл в Рязань еще 15 ноября с экстренным заданием Ставки организовать и возглавить оборону города от немецко-фашистских войск.

Сразу перешли к делу. Сначала беседа носила характер быстро следующих один за другим вопросов и ответов:

– Где противник?

– Близко. Не дальше 30 километров. В селе Захарово. Да и по другим селам недалеко от Рязани.

– Какой? Имеются ли танки? Сколько и в каких пунктах?

– Определенно ответить не можем. Говорят, что сил много. Есть и танки. Сведения меняются по нескольку раз в день.

– Где проходит наш фронт? Имеются ли наши войска между Михайловом и Рязанью? Какие, сколько, где?

– Не знаем. Кажется, никого нет. То же со стороны Серебряных Прудов и Ряжска. Связи у нас ни с кем на фронте нет. И с нами из фронтовых частей никто не связывался.

– Как Ряжск?

– Кажется, плохо. Войск наших нет ни в городе, ни перед городом. Гитлеровцы стоят в Скопине. Это не больше 40 километров от Ряжска.

– Как Зарайск?

– Пока за нами. Но что там происходит, не знаем. Враг подошел к самому городу.

– Связь с Москвой?

– Есть. По ВЧ.

Обстановка, сложившаяся в районе Рязани в конце ноября, была крайне тревожной, опасной. В первой половине ноября 2-я танковая армия Гудериана настойчиво и безуспешно пыталась ворваться в Тулу. Во второй половине месяца войска Гудериана нанесли удар в обход Тулы. Они захватили Дедилово, Узловую и Новомосковск, а 3 декабря – район Ревякино, перерезав дороги на Москву в 15 км к северу от Тулы. Таким образом, Тула находилась перед опасностью полного окружения.

Одновременно другие корпуса 2-й танковой армии Гудериана развивали наступление в направлениях Каширы, Зарайска, Рязани и Ряжска. 24 ноября части 24-го танкового корпуса захватили Венев, а 10-я моторизованная дивизия этого корпуса – г. Михайлов, 25 ноября части 17-й танковой дивизии противника подошли к Кашире. На ряжском направлении еще 18 ноября был захвачен г. Епифань, а в последние дни месяца – Скопин.

Под Москвой шла упорная борьба. По сводкам Совинформбюро, а также из скудной информации, доходившей до нас из Генерального штаба, мы знали, что гитлеровцы, начав в середине ноября новое наступление, ценой больших потерь продвинулись вперед и полуокружили Москву. Из одиннадцати железных дорог, ведущих от Москвы, противник перехватил уже семь. Удержание железных дорог от Москвы на Рязань и далее на Куйбышев и Тамбов было жизненно необходимым. Исключительно важным было удержать железную дорогу от Москвы на Рязань – Ряжск – Сталинград и, конечно, к югу, на Воронеж – Ростов для связи со всеми нашими южными фронтами. Чтобы Гудериан не смог выйти на Москву с юга и юго-востока и чтобы враг не прорвался в глубь страны к Волге, нужно было скорее сосредоточить крупные силы советских войск в районах Рязани и Ряжска. Это и были войска 10-й и 61-й резервных армий Ставки. Между тем на стыке Западного и Юго-Западного фронтов зияло пространство более чем в 130 км, не занятое нашими войсками.

Рязань активно готовилась в обороне. К чести партийных, советских, комсомольских и общественных организаций Рязани и области подготовка к отпору врага как в городе, так и на подступах к нему началась уже в октябре. Население мобилизовало свои силы на борьбу с гитлеровским нашествием. В городе и районах формировались местные отряды самообороны и отряды народного ополчения.

15 октября бюро обкома детально рассмотрело положение с организацией обороны города. Был сформирован штаб обороны. Начальнику обороны передавались в подчинение отряды народного ополчения города и прилегающих районов. На этом же заседании бюро приняло постановление о строительстве оборонительных сооружений.

26 октября, когда военная угроза возросла, объединенное заседание бюро обкома и облисполкома признало необходимым создать Рязанский городской комитет обороны. 30 октября комитет принял решение о немедленном развертывании оборонительных работ.

Обком партии, облисполком и горисполком обратились к жителям города с призывом превратить Рязань «в неприступную крепость обороны и защищать ее мужественно, стойко, как героически защищают трудящиеся Москву и Ленинград».

Рабочие и работницы рязанских предприятий, служащие, домашние хозяйки, студенты, учащиеся, жители окрестных сел и близлежащих городов самоотверженно трудились над укреплением города и его подступов. Благодаря энергичным мерам, самоотверженности и энтузиазму жителей подвалы сотен зданий города в короткий срок были приспособлены под огневые точки. У моста через р. Павловка, на Московском шоссе и на других танкоопасных направлениях появились противотанковые ежи, надолбы. Вокруг города протянулась цепь баррикад, а в юго-западной его части, где вражеский удар был наиболее вероятным, проходил противотанковый ров.

В общем, областной Комитет партии делал все, что мог, и делал напористо. Трудящиеся города и сельских районов по-настоящему поддерживали его во всех мероприятиях по организации отпора врагу. Однако при всем этом не было главного: на рязанском направлении во всей обширной полосе от Зарайска до Скопина и южнее, т. е. на фронте более 120 км, не было никаких советских войск ни в обороне, ни в наступлении. Фронт был полностью открыт. По всему этому пространству в районе участков железных дорог Узуново – Михайлов Епифань – Скопин свободно рыскали отряды гитлеровцев.

Гарнизон в Рязани был невелик и слабо организован. Рабочий добровольческий полк, которым командовал И.Н. Ромадин, был очень небольшой частью. У него было только 500 винтовок и несколько пулеметов. По городу для него собирали малокалиберные ружья и учебные винтовки Осоавиахима. На предприятиях налаживали изготовление минометов, гранат и противотанковых ружей. В гарнизоне находились недавно прибывший батальон курсантов Владимирского пехотного училища, небольшой авиадесантный батальон, запасный автомобильный полк, курсы санитарных инструкторов в сто человек, два саперных батальона, танковый батальон с десятком устаревших, давно не ремонтированных, до предела изношенных танков Т-26, два бронепоезда, противотанковый полк в составе восьми орудий калибра 37 мм и три зенитных артдивизиона с 40 орудиями калибра от 25 до 85 мм.

Командирам всех этих частей мною безотлагательно были поставлены боевые задачи по обороне города. На его западную окраину было выставлено непосредственное охранение.

В общем же положение города было трудным. Противник мог ворваться в него в любое время, особенно ночью. Для этого ему требовались не столь уже большие силы.

Как я жалел, что в тот же железнодорожный эшелон, с которым мы выехали из Кузнецка, не был взят хотя бы один стрелковый батальон!

Сведения обкома о занятии гитлеровцами, продвинувшимися из Михайлова, важного узла дорог Захарово были правильными. Они означали, что враг от Рязани находился действительно всего в 30 км. Обосновался он в Захарово еще 25 ноября.

Кроме решения «наземных» вопросов, нужно было срочно выяснить, как будет осуществляться истребительно-авиационное прикрытие выгрузки войск 10-й армии в районе Рязани. На протяжении двух суток – 26 и 27 ноября – добиться ясности не удавалось. Наконец к исходу 27 ноября разыскали находившегося в городе еще с 9 часов утра 28 ноября, но ни к кому не явившегося командира 16-го авиационного истребительного полка противовоздушной обороны Пруцкова. Вверенный ему полк располагал 22 самолетами. От своего авиационного командования он имел задачу до 4 декабря прикрывать выгрузку войск 10-й армии.

О том, какие силы имели на подступах к Рязани гитлеровцы, мы в первое время по прибытии в Рязань почти ничего не знали. Имевшиеся сведения были скудными и неточными¹¹.

Но требовалось выяснить, какие же силы советских войск находились перед войсками 2-й танковой армии противника на подступах к Рязани? Так как на месте об этом ничего определенного узнать было невозможно, я 27 ноября по телефону ВЧ, установленному в кабинете секретаря обкома товарища Тарасова, обратился с этим вопросом в Генеральный штаб. А.М. Василевский сообщил следующее.

На веневском направлении находится 173-я стрелковая дивизия. Ее 1315-й стрелковый полк 25 ноября был в Веневе. На этом же направлении были 168-й кавалерийский полк, 111-я танковая бригада и из состава 112-й танковой дивизии один мотострелковый и танковый полки. При этом указывалось, что теперь все эти части «надо искать в районе Чернево» (немного к юго-западу от Зарайска).

Далее было сказано, что из района станции Узловой 25 ноября отходила 239-я стрелковая дивизия, что шла она на Серебряные Пруды. Тогда же, говорил т. Василевский, 41-я кавалерийская дивизия от Узловой отходила на Михайлов, и в Захарово (перед Рязанью) должна была находиться 31-я кавалерийская дивизия.

Отвечая на один из моих вопросов, он сообщил, что в районе Тулы спокойно, что противник производит перегруппировку и стягивает силы в район Болохово, что в 20 км юго-восточнее Тулы. Далее А.М. Василевский сказал, что в Каширу прибыл командующий 49-й армией Захаркин, что в Зарайске должна быть 5-я кавалерийская дивизия и что она, «как и 9-я кавалерийская дивизия», развернется южнее Каширы.

Итак, получалось, что между Веневом и Чернево находятся наши силы в пять полков с танковой бригадой, в Зарайске – кавалерийская дивизия, в Серебряных Прудах – 239-я стрелковая дивизия, в Захарово – 31-я кавалерийская дивизия и где-то у Михайлова – 41-я кавалерийская дивизия. Немало… Но действительность была несколько иной.

Из перечисленных А.М. Василевским сил подтвердились 173-я стрелковая дивизия, 111-я танковая бригада и части 112-й танковой дивизии, но все они находились уже под Каширой. В основном соответствовали истине сведения об отходе 239-й стрелковой и 41-й кавалерийской дивизий, но отступали они, вернее, выходили из окружения, не в тех направлениях, как мне было сказано.

Важным для ориентировки были сообщения о 5-й и 9-й кавалерийских дивизиях, составлявших, как позднее стало известно, кавалерийский корпус генерала П.А. Белова, но они подходили к Кашире с севера.

Что касается направления на Рязань, то сведения о нахождении в Захарово 31-й кавдивизии оказались неточными. Больше того, не оказалось этой дивизии ни в Зарайске, ни в Пронске, ни в Кашире.

В пределах своего понимания обстановки я серьезно опасался, что противник, используя разрыв в нашем фронте, ударит на Рязань. Упустить такую возможность было, казалось, не в манере врага. Всерьез опасалась этого и Ставка. Уже в телеграмме от 24 ноября о железнодорожных перевозках 10-й армии мне предписывалось «иметь в виду недопустимость выдвижения противника на Рязань». Однако, захватив 25 ноября Захарово, враг уже выдвинулся на Рязань и находился от нее всего в 30 км. Хотя ни я, как командир, никто из членов Военного совета и из штаба 10-й армии тогда об этом еще ничего не знали, эти слова мы понимали просто и прямо: «Не допустить захвата противником Рязани».

Через двое суток у меня состоялся телефонный разговор по ВЧ с А.М. Василевским о положении в Рязани, и тогда Александр Михайлович мне сказал: «На Ряжск через Рязань пойдут эшелоны с артиллерией. Перехватите их…»

Вслед за этим обострилось положение под Коломной, и в ночь с 1 на 2 декабря мною был получен неожиданный приказ Ставки срочно перебросить в Коломну из-под Рязани головную дивизию 10-й армии – 322-ю. Полного ее сосредоточения в пункте выгрузки на станции Рыбное нельзя было ждать.

Еще через три дня, 4 декабря, мною был получен не менее тревожный приказ командующего Западным фронтом Г.К. Жукова: «В целях усиления и обеспечения обороны Рязани ввести там осадное положение». Однако осадное положение в Рязани обком партии и облисполком ввели еще в половине ноября. Ближайшая причина этих экстренных распоряжений была, видимо, связана с тем, что противнику в это время ударом на Ревякино удалось перерезать шоссе и железную дорогу, соединяющие Тулу с Москвой, и тем самым почти полностью завершить окружение нашей 50-й армии, защищавшей Тулу.

Каковы же были намерения и действия противника в районе Рязани и Ряжска?

Об этом имеются свидетельства врага.

К. Типпельскирх прямо указывает на то, что 2-я танковая армия Гудериана стремилась «из района южнее Тулы выйти к Оке на участке Рязань, Коломна»¹². Гудериан в книге «Воспоминания солдата» пишет, что, добиваясь от высшего гитлеровского командования максимального сокращения размаха наступательных задач 2-й танковой армии, он получил разрешение вместо захвата Горького (подчеркнуто мною. – Ф.Г.) ограничиться выходом на линию Михайлов – Зарайск. При этом, как уточняет Гудериан, главнокомандующий сухопутными войсками немецких вооруженных сил указал ему, что важнейшей задачей для 2-й танковой армии является «полное разрушение железнодорожной линии Рязань, Коломна»¹³ (подчеркнуто мною. – Ф.Г.).

В свете сказанного стоит обратить внимание на неверные утверждения Гудериана, что «оборона русских была слишком сильна»¹⁴ и что будто бы поэтому группы подрывников 10-й моторизованной дивизии, достигшие Михайлова, не смогли (?!) из района Михайлова пройти к железной дороге на участке Рязань, Коломна и взорвать ее. Не менее фальшиво звучит и его утверждение о «сильном давлении» превосходящих сил противника, т. е. советских частей, на 10-го моторизованную дивизию, в результате которого якобы гитлеровцы 29 ноября оставили г. Скопин.

В действительности же короткий удар по противнику под Скопином в этот день нанес батальон морской пехоты – единственная часть, подброшенная в последний момент в Ряжск и направленная отсюда в наступление по инициативе генерала (ныне маршала авиации) Сергея Игнатьевича Руденко.

В тот день он прибыл в Ряжск, чтобы, найдя здесь штаб и командование 61-й армии, вступить в должность командующего военно-воздушными силами этой армии. Однако, прибыв с тремя офицерами и шофером в Ряжск, С.И. Руденко, кроме работников штаба ВВС 3-й армии, никого в городе не нашел. Остановился по соседству с этим штабом в расчете на то, чтобы можно было воспользоваться его связью.

Желая выяснить обстановку, С.И. Руденко стал расспрашивать о противнике телефонисток. Телефонистка города Скопина ему сообщила, что небольшой отряд гитлеровцев занял город, пьянствует и отбирает у населения продовольствие.

Тогда же утром к С.И. Руденко явился запыхавшийся и весьма встревоженный начальник подстанции ВЧ, обеспечивавшей связь Москвы с востоком и югом страны. Встревожен он был потому, что узнал о занятии немцами Скопина. Его интересовало: как быть с подстанцией, чтобы она не попала в руки врага.

У Руденко, оказавшегося в Ряжске самым старшим, не было никаких сил, чтобы выступить даже против небольшой группы противника. Связался с железнодорожным комендантом станции Ряжск. Тот доложил, что на подходе какой-то воинский эшелон и что минут через 40 он будет в Ряжске. Действительно, вскоре прибыл эшелон. Это был батальон морской пехоты.

Командир батальона сообщил, что следует на станцию Лев Толстой (70 км юго-западнее Ряжска), но обстановки не знает. Ознакомив комбата с действительным положением, С.И. Руденко приказал ему немедленно двигаться на Скопин и выбить оттуда противника. При этом командиру батальона было дано указание при продвижении держать связь по железнодорожному селектору, а по занятии Скопина – через телефонистку городской станции связи.

Часам к двум дня батальон достиг Скопина, выбил оттуда небольшой отряд гитлеровцев, прибывший на транспортных машинах, и расположился в городе. К сожалению, нам неизвестны ни номер этого батальона, ни имена его бойцов, начиная с самого командира батальона, столь правильно понявшего обстановку. Нет никаких данных ни о его численности, ни о вооружении. Кто был в составе этого батальона в эти дни, откликнитесь!

Станция ВЧ могла работать. Ей никто не угрожал. Это означало, что есть связь со всей страной.

Вот вам «сильное давление» превосходящих сил, о котором пишет Гудериан!

Где противник? Каковы его силы и намерения?

Разведку противника мы вели, применяясь к тем специфическим условиям. Получалось так, что основным ее средством были сведения, получаемые обкомом партии от местных районных и сельских учреждений и гражданских лиц. Неплохим источником информации были оставшиеся на своих местах сельские Советы, правления колхозов, почтовые работники, телефонистки и другие лица, находившиеся в тех населенных пунктах, которые уже были заняты противником или граничили с таковыми. Поступали сведения из тыла противника и из тех селений, в которые заходили его разведывательные отряды.

Военный совет армии решил предпринять силовой разведывательный поиск из Рязани на Захарово и Поярково, т. е. в сторону Михайлова. Для этого был назначен разведывательный отряд курсантов Владимирского пехотного училища в составе стрелковой роты и одного пулеметного взвода. Ему было придано три танка Т-26. Возглавил отряд командир 1-й роты училища старший лейтенант Е.И. Миронычев.

В 17 часов 29 ноября отряд выступил на машинах в направлении Нашатыркино, Захарово. Он несколько раз останавливался, чтобы опросить местных жителей. Стало известно, что 28 ноября в некоторые деревни заходили вражеские разведчики, что в деревне Спасское фашисты подожгли больницу и все больные сгорели. Здесь же оккупанты повесили двух советских работников.

К ночи разведывательный отряд достиг с. Поярково, что в 11 км к востоку от Михайлова. Противник встретил его пулеметным огнем из укрытия на шоссейной дороге. Выяснилось, что наша рота столкнулась со сторожевым отрядом врага. Фашисты у Поярково захватили выгодный рубеж, перешли к обороне и всю ночь вели разведку в восточном направлении.

Разведчики-наблюдатели не смогли дать полных сведений о силах противника. Было решено с утра провести разведку боем.

Однако гитлеровцы упредили курсантов: под прикрытием минометного огня они силами до батальона пехоты с четырьмя танками с утра перешли в наступление. Курсанты встретили врага сильным огнем из автоматов, винтовок и пулеметов. Когда противник подошел на близкое расстояние, курсанты поднялись и бросились в штыковую атаку. Нервы врага не выдержали, и он в беспорядке начал поспешно отступать. Курсанты преследовали отступающего врага, пока не заняли его позиции на господствующих холмах западнее Поярково. Одновременно три наших танка вели бой с танками противника.

Курсанты, командиры и политработники проявили в этом бою боевую сплоченность и мужество.

Разведывательные данные, добытые курсантами, имели очень важное значение. Военный совет 10-й армии высоко оценил действия разведывательного отряда¹⁵.

Мы продолжали получать данные о противнике. Выяснилось: в Серебряных Прудах расположились около 2,5 тыс. немецких солдат, восемь танков, 60 автомашин с восемью мотоциклами на каждой и штаб полка; у реки – 15 зенитных пушек и пулеметы. Противник роет окопы и обносит их колючей проволокой; Печерниковские Выселки заняты батальоном пехоты противника с одним танком.

Для нас эти данные представляли большую ценность. Постепенно создавалась картина расположения противника в районах Зарайска, Рязани и Ряжска. Вскрывались опорные пункты и узлы сосредоточения основных его сил на рубеже Серебряные Пруды, Михайлов, Павелец. Довольно точно определилось начертание линии продвижения вражеских органов охранения и разведки.

Не надо забывать, что всеми этими сведениями нас снабжали, причем большей частью по собственному почину, местные жители и самые низовые советские органы.

Данные о противнике, получаемые от авиаразведки, были чрезвычайно скудны, во многом ошибочны и, в общем, ничего существенного не дали.

С 3 декабря некоторые дивизии армии смогли приступить к ведению собственной войсковой разведки. С ее помощью было окончательно установлено начертание линии фронта противника и примерное количество немецко-фашистских войск, действующих на рязанском направлении.

Однако у нас совершенно отсутствовали данные о силах 2-й танковой армии противника в ее тактической и оперативной глубине.

У нас не было и вполне ясного представления о положении соседей. Как конкретно складывалось положение в районах Тулы и Каширы, было неизвестно. Связь с командиром 2-го кавалерийского корпуса генералом П.А. Беловым, появившимся в районе Каширы, у нас отсутствовала. Нам не удалось связаться и с командующим 50-й армией генерал-лейтенантом И.В. Болдиным, который, как стало известно, на несколько часов заезжал в Зарайск. Повидаться с Иваном Васильевичем, моим старым сослуживцем, мне очень хотелось – этого требовали общие интересы дела. В Коломне должен был располагаться со своим штабом командующий 26-й резервной армией генерал-лейтенант Г.Г. Соколов. Однако и с ним связи не было никакой. После отправки в Коломну нашей 322-й дивизии из Рыбное вопрос о контакте с ним для нас приобрел большое значение. Экстренное сосредоточение этой дивизии в Коломне ясно показало, что Ставка очень серьезно беспокоится не только за Рязань, но и за Коломну.

Приказом Ставки оборона коломно-зарайского направления была возложена на генерала Соколова. С этой армией устанавливалась правая разграничительная линия 10-й армии.

При отправке 322-й стрелковой дивизии в Коломну один ее полк Ставкой было приказано немедленно двинуть в Зарайск. И очень правильно! Дело в том, что гитлеровцы к исходу 1 декабря подошли к Зарайску почти вплотную. Начальником его гарнизона был генерал-майор Терешков. От него мы узнали, что силы противника, подходившие к Зарайску, составляли полк мотопехоты при 30–40 танках. В Зарайске же имелось около 150 советских бойцов пехоты, собранных из разрозненных групп, один артиллерийский дивизион в составе 12 орудий и 111-й отдельный саперный батальон.

Приказ Ставки о 322-й стрелковой дивизии был выполнен безотлагательно. Ее 1085-й стрелковый полк к исходу 2 декабря был уже в Зарайске. Немного позже мы получили сведения, что после занятия этим полком Зарайска противник продвижение к городу приостановил.

Генеральный штаб информировал нас о том, что в последних числах ноября – первых числах декабря к Ряжску должна начать железнодорожные перевозки из глубины страны 61-я резервная армия. Однако ее сосредоточение несколько задерживалось. Связь штаба 10-й армии со штабом 61-й армии удалось установить лишь 6–8 декабря через нашего офицера связи. Рассчитывать на проводную связь с ней не приходилось, так как у 10-й армии к тому времени отсутствовали армейские линейные части связи.

Вопрос о средствах усиления 10-й армии был особенно острым. Так, у нас не имелось танков. Армии подчинили лишь находившийся в Рязани почти небоеспособный 51-й танковый батальон. Его танки, недавно вышедшие из ремонта, имели поношенную ходовую часть, отставали от пехоты, а через несколько дней совсем вышли из строя. Авиации армия, можно сказать, не имела.

Выход соединений 10-й армии со станций выгрузки в районы своего временного пребывания чрезвычайно тормозился отсутствием или большой нехваткой транспортных средств. Командование армии в своем распоряжении таких средств не имело.

И здесь, как в Пензенской области и в Мордовии, огромную помощь нам оказали местные организации. Рязанский, Спасский, Шаловский, Захаровский, Старожиловский, Сапожковский, Корабливский районные комитеты КПСС и районные исполкомы сразу же сделали все, что было в их силах, для обеспечения соединений армии гужевым транспортом и фуражом. В колхозных домах многих сел – Грязного, Покровского, Березового, Александрово, Волосовки, Рогового, Саларьево, Федоровки и др. – днем и ночью были открыты столовые, в которых воины получали горячую пищу. Колхозы выделили сотни лошадей с повозками, упряжью и ездовыми для подвоза в дивизии боеприпасов, продовольствия, снаряжения. Сельские труженики с честью выполнили не только эту большую и ответственную задачу, но и другую, не менее важную и благородную: возвращаясь от линии фронта после начавшихся столкновений с врагом, они вывозили первые партии раненых. Колхозники размещали раненых солдат и офицеров по своим квартирам, обеспечивали их самым необходимым, ухаживали за ними, а затем отвозили в госпитали. Тем самым они очень серьезно помогли санитарной службе армии. Эта неоценимая помощь зачастую оказывалась нам в условиях их собственных затруднений, а подчас и нужды. И тем не менее мы видим, что наши воины, прибыв в район Рязани, нашли и радушный прием, и гостеприимное размещение, и питание (в это время у нас еще не была налажена работа армейской базы).

С подходом частей 10-й армии к Рязани настроение населения улучшилось. Уход жителей за реку Оку полностью прекратился.

Утром 4 декабря Военный совет армии вместе с оперативной группой уехал из Рязани. С нами выехал второй секретарь обкома И.И. Иванов. Его задача состояла в организации содействия местных органов войскам армии. И действительно товарищ Иванов во многом нам помог.

Накануне отъезда из Рязани Военный совет договорился с Бюро обкома партии о постоянной взаимной связи, о регулярной присылке обкомом разведывательных данных, получаемых от местных организаций, о борьбе силами населения со снежными заносами, об охране мостов, линий связи, переправ и других важных объектов местными органами власти, а также о том, что обком все безотлагательные вопросы материального обеспечения частей армии будет сам решать на месте.

* * *

Такова была сложная и своеобразная обстановка, в которой армия готовилась принять первый бой. Военная действительность оказалась неизмеримо суровее всего, что можно было представить себе в мирные годы. Сейчас, как никогда прежде, требовались от каждого из нас инициатива, сметливость и максимальная активность. Мы готовились к первому бою. Перед нами враг – умный и смелый военачальник Гудериан, создатель германских бронетанковых войск. Недалеко – столица. Нужно было принять участие в разгроме Гудериана, прошедшего победно путь через всю Европу и от границ Советского Союза до Тулы. Одна мысль в голове и одно желание в сердце: победить, сделать подступы к Москве могилой для гитлеровцев, какими бы сильными они ни казались. Наступали решающие дни.