Kitobni o'qish: «Астрал. Я вам не Серый. Узурпатор Пепельного Трона»

Глава 1

Таверна «Сломанный клинок» расположилась ровно посередине меж королевским дворцом, где плетут интриги, и Южными воротами, откуда бегут от их последствий. Сюда захаживали люди, которые ещё не решили, хотят ли они взойти на эшафот со славой или дожить до старости в безвестности. Словом, заведение пользовалось дурной славой у пристойной публики и отменной — у тех, кто предпочитал не встречаться со стражей без крайней нужды.

В дальнем углу, привалившись спиной к стене — поза, выдававшая в нём человека, привыкшего ждать опасности отовсюду, — сидел Сергей.

Он был высок, под два метра ростом, и сложен той особенной сухощавостью, что свойственна обычно долгим годам, проведённым в тёмном мире. Длинные чёрные волосы, собранные в хвост на затылке, небрежно обрамляли заострённое, почти хищное лицо. Красные глаза с большими зрачками и алое свечение в глубине, — выдавали в нём не человека. Или не совсем человека. Мага. Некроманта.

Всё лицо его — от висков до подбородка — покрывали чёрные рунические письмена. Татуировки спускались на шею, исчезали под воротом мантии и, как нетрудно было догадаться, продолжались на руках, груди, по всему телу. Это были не росписи, не бахвальство молодости. Каждый знак нёс свою силу — или печать.

Но удивительным было другое: при всём этом — ни посоха, ни жезла, ни привычных магических побрякушек. Никакого оружия. Только на столе, рядом с его правой рукой, небрежно лежал кольт, абсолютно чужой для этого мира. Чёрный, тяжёлый, с коротким стволом и барабаном на шесть патронов. В тусклом свете масляных ламп металл отливал синевой.

Напротив него расположилась Сафи.

Девушка-кошка, милая, с большими зелёными глазами и пушистым рыжим хвостом с белым кончиком, который иногда подрагивал от нетерпения. На вид — пятнадцать-шестнадцать лет, не больше. Рыжие волосы собраны в два хвостика, из которых то и дело выбиваются непослушные пряди. На макушке — два подвижных кошачьих уха, чутко реагирующих на любой шум. Кожа светлая, с россыпью веснушек. На ней был лёгкий кожаный доспех, поношенный, но добротный, поверх него — зелёный дорожный плащ. На поясе — палочка из дерева с резным набалдашником в виде кошачьей головы.

Она доедала третью порцию жареного мяса с травами. Хвост её, словно сытая змея, покоился на коленях. Уши, однако, не знали покоя: они двигались, ловя каждый звук зала, — привычка, которой не пренебрегает ни один уважающий себя авантюрист.

Трактир был почти пуст — всего три занятых столика из десяти. Несколько ремесленников что-то горячо обсуждали. У самого входа сидел мужчина лет тридцати, с длинными тёмными волосами, стянутыми в хвост. Лицо худое, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами. На поясе — длинный лук и колчан со стрелами. Одежда — зелёная куртка, коричневые штаны, высокие сапоги. На груди — зелёный значок. Орихалковый ранг.

— Не нравится мне он, — шепнула Сафи.

— Почему?

— Слишком внимательно смотрит. И не на тебя — на меня.

— Возможно, ты ему нравишься.

— Мне четырнадцать, идиот.

Сергей усмехнулся.

— Ну выглядишь ты постарше. Видимо, то, что ты опекаешь своего младшего брата, прибавляет тебе пару лет. Кстати, а где Аллен?

Сафи отложила вилку и посмотрела на него долгим взглядом. В её зелёных глазах мелькнула тревога.

— Аллен… — Она вздохнула, промокнула губы тыльной стороной ладони. — Его нет со мной. Слушай, Серый, я же тебе совсем ничего не успела рассказать. Ты меня спас, потом долго разговаривал со своими духами.

Сергей напрягся. Он до сих пор не совсем ещё отошёл от выпитой Крови дракона, и его слегка передёрнуло от воспоминаний.

— На вокзале нас встретили люди герцога Калдимора, — сказала Сафи, понизив голос. — Сказали, что ты попросил их встретить нас. Что ты задерживаешься во дворце, но велел проводить нас в замок. Твой замок. Ну, или тот, который герцог считает твоим.

— И вы поехали?

— А что нам оставалось? Я не знала, что ты не в замке. Аллен тоже. Мы думали, ты там. Нас привезли, накормили, напоили. Еды было много — очень много, ты бы видел. За целый день не съесть. Но скучно было до зубовного скрежета. Мы просидели там… не знаю, часов восемь. Может, десять. Я потеряла счёт.

— А потом?

— А потом появился авантюрист. В шляпе. — Она кивнула в сторону входа, туда, где их рассматривал незнакомец. — Похож на того, с зелёным значком. Но не он. Другой. Сказал, что ты хочешь видеть меня во дворце. И что мы должны ехать немедленно.

Сергей перебил её:

— Кто он был?

— Не представился. Но Аллену он предложил… проводить нас. И тут я… смекнула.

— Что?

— Что вы с ним не договаривались. Ты бы не стал разлучать нас.

— Умница, — сказал Сергей.

— Я знаю. — В её голосе мелькнула гордость. — Я сказала Аллену убегать. Он сначала не хотел, но потом я ему… объяснила.

— Громко?

— Очень громко. Он убежал. А я осталась, чтобы их отвлечь.

— И что они?

— Ничего. Пока я орала, авантюрист в шляпе как-то странно на меня посмотрел и сказал: «Скоро ты, возможно, увидишься со своим Некромантом — или с тем, что от него останется». И ушёл. А потом пришли люди герцога и отвезли меня в тот подвал, откуда ты меня вытащил.

— А Аллен?

— Скорее всего, он у тётушки Лизель. Куда мы и собирались с ним изначально.

— Тётушка Лизель — это…

— Мамина сестра. Живёт в Меридиане. У неё маленький домик в ремесленном квартале. Я отправляла ей почтового голубя перед отъездом. Она нас ждала. Наверное, он уже там.

Сергей нахмурился.

— Значит, герцог теперь знает, где нас искать.

К их столику медленно подошёл тот самый мужчина. Орихалковый ранг. Зелёный значок на груди. Он не спрашивал разрешения. Просто опустился на свободный стул, положил перед собой сложенные руки на стол.

— Не хотите узнать, сколько за вас дают? — спросил он негромко.

Сергей не изменился в лице.

— И сколько?

— Сто золотых. За живого. За мёртвого — пятьдесят.

— Дёшево, — сказал Сергей.

— Обидно, — добавила Сафи, не отрываясь от мяса.

Рейнджер усмехнулся.

— За девушку — отдельно. Тридцать серебром…

— За кого? — Сафи подняла голову.

— За зверочеловека с рыжими волосами.

— Я не продаюсь.

— Я и не предлагал.

Он взял со стола вилку, покрутил в пальцах, положил обратно.

— Слух идёт по всему Меридиану. Герцог Калдимор хочет найти Некроманта, который уничтожил его людей и украл у него что-то ценное. — Он посмотрел прямо на Сергея. — Не знаю, правда это или нет. И знать не хочу.

— Тогда зачем вы здесь? — спросил Сергей.

— Чтобы сказать: убирайтесь. Быстро. Железным караваном. Верхом. Пешком. Неважно. Но сегодня же. Потому что завтра здесь будут не только наёмники-одиночки. Завтра подключатся магистры Ордена Пурпурного Пламени. А они вопросы не задают. Работают быстро.

Сафи перестала жевать.

— А вы? — спросила она. — Вы нас выдадите?

— Я здесь не для того, чтобы выдавать. — Он встал. — Я здесь для того, чтобы вы не делали глупостей. Награда — это хорошо. Но награда не стоит того, чтобы мне потом снились кошмары.

Он сделал шаг назад, но остановился.

— Вы не похожи на тех, кто ворует чужое.

— Имя, — сказал Сергей. — Мне нужно знать, кому сказать спасибо.

Рейнджер покачал головой.

— Спасибо не надо. Имя — тоже. Просто уезжайте.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Сафи посмотрела ему вслед.

— Странный тип, — сказала она.

— Профессионал, — ответил Сергей. — Которому не нужны неприятности.

Сергей отодвинул кружку с элем, взял со стола кольт, сунул за пояс.

— Достойный выбор, — сказала Сафи, отодвигая пустую тарелку. — Мясо здесь готовят так, как готовят его разве что в старом Нордхейме — с душой и без жалости к кошельку.

Сергей молчал. Он смотрел в кружку с элем, но видел не её. Он видел прошлое. И понимал: дальше молчать нельзя.

— Сафи, — сказал он. — Нам нужно серьёзно поговорить.

— Обычно с таких слов начинаются либо признания в любви, либо объявления войны, — заметила девушка, насторожив уши. — И то и другое одинаково опасно.

— Это не любовь.

— Тогда война? — её хвост замер.

— Почти, — сказал Сергей. — Но сначала — правда. Ты знаешь меня как Серого. Некроманта, который спас тебя, появившись неизвестно откуда. Который постоянно молчит и ничего не договаривает. Всё верно?

Сафи кивнула, не понимая, куда он клонит.

— Так вот, — Сергей поднял на неё глаза. — Серый — это была маска. Или, если хочешь, костюм, в котором было удобно прятаться. А под ней… под ней тот, кого здесь называют Великим Чародеем. Я — Узурпатор Пепельного Трона.

Сафи перестала жевать.

— Ты… что? — переспросила она. Уши её прижались к голове — верный признак того, что новость была не просто неожиданной, а оглушительной.

— Узурпатор Пепельного Трона, — повторил Сергей. — Некромант_Смерть_777. Легенда, воскресшая из пепла, чьи памятники стоят здесь на каждом углу. Тот, кого должны бояться все короли, ненавидеть герцоги и чьё имя даже мёртвые произносят шёпотом. Это я.

Сафи молчала пять долгих секунд. Её хвост дёрнулся, замер, потом снова дёрнулся — словно не мог решить, бить ли тревогу или просто упасть в обморок.

— Ты шутишь, — наконец выдохнула она.

— Никогда не был так серьёзен. Кстати, когда ты уехала, я выследил Падальщиков, которые пытались похитить тебя, и практически уничтожил их. Лейла и маг сбежали. Им помог Мельхор — очень могущественный маг. По крайней мере, если судить по книгам, которые я нашёл в их схроне. Вот, кстати, твоя часть премии за их поимку.

Сергей достал увесистый мешочек и бросил его на стол.

— Пятьдесят золотых.

— Но… Серый… я не возьму эти деньги… Я их не заработала. И как ты, который три раза сказал «извините», переспрашивая цену на билет! Ты, который боялся пнуть скисшее молоко, чтобы не обидеть продавца! Ты…

— Я прятался, — перебил он. — Пятьсот лет меня не было. Империя пала. Мои земли разграбили. Деньги украли. Артефакты отобрали. Теперь меня хотят убить. Не потому, что я кому-то мешаю. А потому что я — тот, кто я есть. И если я продолжу быть Серым — меня просто сотрут в порошок.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Уши понемногу возвращались на место.

— Ты… Узурпатор Пепельного Трона? — переспросила она, будто надеясь, что от повторения фраза потеряет свою чудовищность. — Тот самый?

— Тот самый.

— И что, никто не знает?

— Никто. Кроме тебя.

Сафи откинулась на спинку стула.

— Чёрт, — сказала она. — А я-то думала, что ужин будет скучным.

Сергей позволил себе улыбку.

— Не обольщайся. Скучным он не будет. Нас уже разыскивают, и за наши головы объявлена награда.

Она помолчала. Потом взяла его кружку и, не спрашивая разрешения, допила остатки эля. Поставила обратно.

— Знаешь, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я тут подумала…

— Обычно это плохо кончается.

— Обычно — да. Но сейчас серьёзно. Ты вернулся через пятьсот лет. Земли украли. Всё забрали. Меня тоже пытались украсть. А ты тут сидишь и жуёшь.

— Я не жую, я пью.

— Не важно! — Хвост Сафи хлестнул по воздуху. — Серый бы молчал. А ты — не Серый. Ты — Узурпатор Пепельного Трона. Может, пора им это показать?

— Ты предлагаешь мне начать войну?

— Я предлагаю тебе перестать прятаться.

Она встала.

— Пойду закажу тебе ещё эля, раз я богачка.

— Ты хочешь меня напоить?

— Я хочу, чтобы ты вспомнил, кто ты есть, — сказала она. — А для этого, Великий Узурпатор, нужно чуть меньше трезвости и чуть больше отваги.

И она пошла к стойке.

Сергей смотрел ей вслед. Хвост её подрагивал в такт шагам. Уши ловили каждый звук. Девчонка. А отваги — на полк городской стражи.

Она приняла правду. Не сбежала. Не испугалась.

Она просто сказала: «Пора перестать прятаться».

Сергей сделал глоток остывшего эля. Она права. Его хотят убить. И, скорее всего, так будет в каждом из шести королевств. Но враги даже не знают, на кого подняли руку.

Он не просто так оказался в теле Великого Узурпатора Пепельного Трона — того самого, чьё имя пятьсот лет назад заставляло драконов расползаться по самым дальним пещерам, а всех прочих — дрожать, молиться и надеяться, что у него сегодня хорошее настроение. Он теперь — легенда. Архилич. Проклятый владыка древней войны. Тот, кто умеет ломать и подчинять целые миры. И не важно, что сейчас в этом мире проживает триста миллионов живых существ. Возможно, когда-то он и был всего лишь обычным парнем на съёмной квартире, за которую платили родители, с недосданной сессией и мерзкой привычкой откладывать всё важное на потом. Тем, кто боялся признаться Кате, что снова потерял работу. Тем, кто молчал, когда его обманывали. Тем, кто слишком долго терпел чужую наглость, чужую ложь и чужую власть. И, возможно, именно поэтому теперь с него хватит.

Он медленно поднял взгляд.

Он — Узурпатор Пепельного Трона.

А узурпаторы, как известно, не прячутся в тавернах.

Сергей поднял глаза и посмотрел в окно. За тёмным стеклом плясали огни Меридиана. Город готовился ко сну, но те, кому было суждено встретиться с ним, скоро проснутся.

Он вам больше не Серый.

Глава 2

Покои Элизии Вэллс были залиты мягким светом свечей. Несмотря на раннее утро, спальня оставалась погружённой в густую, почти вязкую темноту. Тяжёлые портьеры — плотные, как сама ночь, — были наглухо задёрнуты, не оставляя ни единому лучу пробраться внутрь. Во дворце утро редко имело значение: здесь время подчинялось не солнцу, а воле тех, кто жил за этими стенами. На столике у камина дымился травяной чай, на подушках разбросаны шёлковые платки. Сама Элизия полулежала на кушетке в прозрачной сорочке, волосы распущены, глаза закрыты.

Диана вошла без стука.

— Я принесла.

Элизия открыла глаза. Медленно, как кошка, которая не хочет просыпаться, но чует добычу.

— Что?

— То, что ты хотела.

Диана протянула руку. На её ладони лежала чёрная перчатка — Перчатка Безмолвия. Грубая кожа дракона, серебряные руны, едва заметное свечение в такт дыханию. Артефакт дышал. Настоящий. Тот самый.

— Перчатка Некроманта.

Элизия села, взяла артефакт. Пальцы дрогнули, едва коснувшись кожи — она была тёплой, почти живой, с едва уловимым покалыванием, как от слабого тока. Кожа дракона под ладонью казалась бархатистой и одновременно шершавой, словно дышала. Руны вспыхнули ярче, когда Элизия повертела перчатку, и по её руке пробежала волна холода — не ледяного, а глубокого, как дыхание могилы. От артефакта пахнуло дымом, кррвью и чем-то сладким — перезрелыми вишнями. Элизия вдохнула глубже, и внутри шевельнулось что-то тёмное, голодное. Перчатка шептала — не словами, а ощущениями: властью, местью, бесконечной ночью. Она сжала её сильнее, чувствуя, как кожа подаётся под пальцами, будто вторая кожа, и сердце стукнуло в ответ — чаще, жаднее.

В Меридиане, столице самого богатого королевства Астрала, говорили: если хочешь увидеть истинную власть — смотри не на трон, а на ту, что стоит рядом с ним. Элизию Вэллс, первую фрейлину королевы и фаворитку самого короля Эдуарда Третьего, за её холодную, почти неземную красоту прозвали Белой Розой Меридиана. Имя это сразу закрепилось за ней лет десять назад, когда она совсем юная впервые появилась при дворе — бледная, светловолосая, с глазами цвета утреннего льда. Говорили, что она может заморозить взглядом, а улыбкой — растопить сердце любого мужчины, будь то простой стражник или герцог. Но за фасадом ледяной красоты скрывался ум, которому мог позавидовать любой стратег, и расчёт, от которого у опытных интриганов сводило скулы. Белая Роза Меридиана не была магом, она не колдовала — по крайней мере, этого никто не видел. Она была очень сильным эклатом. Её слово для короля было законом, и поэтому она стала не просто фавориткой, а доверенным лицом. Она могла принимать послов и заключать перемирия.

Если светловолосая Белая Роза была холодным сиянием луны, то её кузина Диана Вэллс походила на тихий, обманчивый омут, в котором легко утонуть, даже не заметив опасности. Тёмные волосы, карие, почти чёрные глаза, кожа цвета топлёного молока — она не пыталась сиять, как Элизия, и не нуждалась в этом. Её красота была не для парадных портретов, а для полумрака спален, приглушённого света свечей и тихих разговоров, после которых не остаётся свидетелей. Она тоже была эклат, как и её кузина, а как известно, эклаты чувствуют чужие эмоции, питаются ими, растворяются в них. И именно поэтому её часто посылали туда, где слова были бессильны, а телу приходилось говорить на языке, который не нуждается в переводе.

Две кузины — свет и тень, лёд и вода, расчёт и страсть. Их связывало не только родство, но и общая тайна, о которой в Меридиане предпочитали не догадываться. Обе помогали герцогу Калдимору. Но каждая — по-своему. И обе знали: тот, кто встанет между ними, пожалеет, что родился на свет.

— Рассказывай, — холодно сказала Элизия, указывая кузине на место рядом с собой.

Диана опустилась на край кушетки, прямо на пол, у ног сестры. Сбросила туфли — небрежно, с глухим стуком о паркет. Поджала под себя ноги, обхватила колени руками. Маленькая девочка, которая рассказывает страшную сказку. Которую заставили рассказать.

— Ты хочешь знать всё? — спросила Диана, глядя в пол.

— Всё, — ответил Элизия. Голос стал ниже. Требовательнее.

— Каждую деталь?

— Каждую.

Диана помолчала. Собралась с мыслями. Потом начала — тихо, почти шёпотом, но каждое слово отточено, как лезвие.

— Когда он вернулся, я уже ждала его в покоях. Думала, просто поговорю и уйду. Не смогла. Он ворвался без стука — словно король. Только не с подарком. С чем-то другим в глазах.

— С чем?

— Голодом. Диким, животным — другим. Тем, который не утоляется.

Элизия подалась вперёд. Чай на столике забыл дымиться.

— Он схватил меня за волосы. Резко. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданности. А он засмеялся. Сказал: «Соскучилась?»

— А ты?

— Я промолчала. Не могла говорить. Он сжал сильнее. И повторил: «Я спросил, соскучилась?» Я кивнула. Только тогда он ослабил хватку.

Диана провела рукой по волосам — будто до сих пор чувствовала те пальцы.

— Он потащил меня на кровать. Я упиралась, но куда мне… Силы разные. Он тащил и смеялся. Я кричала, а он сказал: «Тише. Или я задушу тебя прямо здесь, у всех на глазах. Никто не посмеет и слова сказать».

— И ты замолчала?

— Я… я не могла не замолчать. Это была не просто угроза. Была уверенность. Он знал, что сделает. И знал, что никто не придёт.

Элизия закусила лубу.

— А потом? Что было потом?

Диана сжалась. Плечи поднялись к ушам. Голос стал почти беззвучным.

— Он сорвал с меня платье. Не расстегнул — просто рванул. Ткань затрещала, жемчуг посыпался на пол. Я слышала, как жемчужинки падают: стук-стук-стук — сначала быстро, потом реже, раскатываясь по паркету. Каждая падала с таким звуком, будто отсчитывала секунды до… ну, ты понимаешь.

Диана на миг замолчала. Сглотнула.

— Я лежала на полу среди этого жемчуга. Голая. А он стоял надо мной и смотрел. И ничего не говорил. Просто смотрел. Я чувствовала его взгляд кожей — он был горячим, липким, как смола. Я хотела закрыться руками, но он перехватил мои запястья раньше, чем я успела.

— Он тебя бил? — спросила Элизия.

— Нет. Не бил. Ему не нужно было бить, чтобы заставить сделать то, чего он хочет. Он просто держал. Очень сильно.

Диана расстегнула ворот блузки, оголила плечо. На белой коже алели следы пальцев — фиолетовые, с синевой, как спелые сливы. И ссадины на ключице.

— Посмотри, — сказала она. — Это я пыталась вырваться. Царапалась, билась, кричала. А он только смеялся. Говорил, что любит, когда жертва сопротивляется. Говорил: «Тихая добыча скучна. А ты — огонь». Назвал меня огнём. В тот момент, когда я ненавидела его больше всего на свете. А потом он набросился на меня прямо на полу.

Элизия провела пальцем по синякам. Осторожно. Почти нежно.

— Он что-нибудь говорил? В тот момент?

— Говорил. — Диана отвела взгляд. — Много. Шептал на ухо. Сначала просто звал меня по имени. А потом — «терпи», «так надо», «ты сама этого хотела». Сказал, что я сама его провоцировала. Что мои глаза, моё платье — всё это звало его.

— Это неправда, — тихо сказала Элизия.

— Я знаю. Но там, у него, когда он сжимал меня… я почти поверила, что он способен на чувства.

Она замолчала. Свечи моргнули — сквозняк прошёл по комнате. Тени затанцевали на стенах.

— А запах? — спросила Элизия. — Я хочу знать, как он пах.

— Дымом. И кровью. И ещё чем-то сладким — как перезревшие вишни. Этот запах въелся в мою кожу. Я мылась три раза — не отходит. И он дышал им. Прямо в лицо. В губы. Я чувствовала его дыхание у себя на шее — горячее, тяжёлое, с примесью вина и дикой мяты.

— Он тебя целовал?

— Да.

— Долго?

— Всю ночь. Очень грубо, но не до крови. Я чувствовала вкус железа на губах. А потом — медленно, почти нежно. Как будто извинялся. Как будто хотел, чтобы я забыла про боль. Я не забыла.

Диана сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

— Но… он умел делать так, чтобы боль смешивалась с… другим. Я ненавидела его каждую секунду. Но моё тело… тело предало меня.

Элизия вздохнула — глубоко, с закрытыми глазами. Её пальцы впились в подлокотник кушетки.

— Что было потом?

— Потом он отнёс меня на кровать. Не потащил — отнёс. Как ребёнка. Я удивилась — таким он был в эту секунду. Положил на простыни, накрыл одеялом. И… попросил прощения.

Диана подняла глаза на сестру. В них стояли слёзы — невыплаканные, невыпущенные.

— Сказал: «Прости, девочка. Не сдержался. Ты слишком красивая».

Элизия поморщилась, будто её ударили.

— Он не жалел тебя. Он играл.

— Знаю. Но тогда я поверила. На минуту. Потом он снова взял меня за волосы. И всё началось заново.

Диана сбросила туфли, поджала под себя ноги, обхватила колени. Маленькая, сжатая пружина.

— Утром, когда он уснул, я выползла из кровати. Не надела платье — оно было порвано. И убежала, босиком, почти голая, по холодному полу — через весь дворец. Никого не встретила, кроме охраны внизу. Они отвернулись. Сделали вид, что не видят меня. Я, наверное, выглядела как…

— Как женщина, которую взяли силой.

— Да. Я прошла мимо, считая каждую ступень. Я упала на пороге, прямо на ковёр. И лежала там, пока не рассвело.

— Ты плакала?

— Нет. Не могла. Я смотрела в потолок и считала жемчужины. Те, что упали с платья. Стук-стук-стук. Они всё ещё стучали у меня в голове. Стук-стук-стук. Как моё сердце.

Она поднесла руку к груди.

— Оно до сих пор стучит так. Чуть быстрее, чем надо.

Элизия долго молчала. Смотрела на кузину — не как старшая на младшую, а как равная на равную.

— Ты жалеешь? — спросила она наконец. — Что согласилась?

Диана выпрямилась. Слёзы исчезли. Глаза стали холодными.

— Нет, — ответила она. — Я сделала то, что ты просила.

— И ты не злишься на меня?

— На тебя — нет. На него — да. На себя — тоже.

Элизия протянула руку, коснулась её щеки.

— Ты — моя сестра. И я никогда не забуду, что ты сделала.

— А я никогда не забуду, как падают жемчужины с моего платья, — тихо сказала Диана. — Стук-стук-стук.

Она встала, босая, с туфлями в руке, готовая уйти.

— Перчатка — твоя, — сказала Элизия, бросая артефакт к ногам кузины. — Ты заслужила. Меч Некроманта — у герцога Калдимора. Ты отдашь ему перчатку, чтобы он мог понять, как они работают вместе. Тебе всё понятно?

Диана кивнула и подняла с пола перчатку.

— Герцог и его маги будут изучать перчатку. Смотреть, как она реагирует на меч. Как они взаимодействуют. Мне нужно знать, как работает эта древняя магия. Откуда берётся сила Некроманта. И что сделает его уязвимым.

— А я?

— А ты будешь рядом. Смотреть. Слушать. Запоминать. Каждое слово, каждый жест, каждое движение магов герцога. Ты — эклат. Ты чувствуешь эмоции. Если они найдут слабое место, ты поймёшь это раньше, чем они скажут вслух.

Диана медлила всего мгновение, затем тихо кивнула.

Элизия наблюдала за ней внимательно, словно уже прикидывала, как далеко та сможет зайти — и где сломается.

— И ещё, — добавила она спокойнее. — Не доверяй их выводам. Маги герцога будут искать закономерности. Формулы. Связи. Они попытаются свести всё к системе.

Она чуть склонила голову.

— Но это не система.

Пауза.

— Это не просто артефакты, Диана. Меч и перчатка… они не созданы по обычным законам. В них нет равновесия. Только воля.

Элизия на мгновение замолчала, словно прислушиваясь к собственным словам.

— Я хочу знать не только, как они взаимодействуют, — продолжила она тише. — Я хочу понять, откуда берётся сама сила. Что её питает. Жизнь? Смерть? Или что-то третье… что мы пока даже не умеем называть.

Её взгляд на секунду потемнел.

— И главное — кто он такой.

Она не произнесла имя. Оно и не было нужно.

— Некромант не похож на тех, кто просто нашёл древний артефакт, — сказала она медленно. — Слишком уверенный. Слишком… цельный. Словно он не пользуется этой силой. Словно она ему принадлежит.

Элизия чуть усмехнулась — едва заметно.

— Люди с такой силой не появляются из ниоткуда. У любой магии есть корень. Школа. Источник. Или… создатель.

Она перевела взгляд на перчатку в руках Дианы.

— Найди хоть что-то, что укажет, где этот корень. Любая деталь. Любое несоответствие. Даже если оно покажется тебе незначительным.

Тихо добавила:

— Особенно если покажется.

И уже почти равнодушно:

— Потому что если мы не поймём, чем он стал…

Она не закончила.

— А что будет со мной… потом? — прервала её Диана.

— Что ты хочешь?

— Ты знаешь. Барон Валентейн. Я хочу выйти за него. Он небогат. Его земли — на границе. Но он… — она запнулась, — он не смотрит на меня как на вещь. Я люблю его…

— Ты просишь меня устроить твою свадьбу?

— Я прошу тебя поговорить с королём.

Элизия усмехнулась. Медленно. С наслаждением.

— Ты права. Твой барон Валентейн — ничтожество. Титул почти вымерший, земли — пустошь, магия — на уровне заклинаний первого круга. Но ты говоришь, что он добр?

— Он добр. И он очень меня любит.

Элизия отвернулась. Диана не видела её лица, но видела, как напряглись плечи.

— Хорошо. Я скажу королю. Он согласится. Ему не жалко тебя. Ты сама делаешь этот выбор.

— А если нет?

— Если нет? — Элизия повернулась. В её глазах горел тот же огонь, что и тогда, на балконе, когда она смотрела на Некроманта. — Тогда я сделаю так, что ваш брак будет тайным, а вы уедете в Закатные земли. И никто, слышишь, никто не посмеет вас тронуть. Потому что я — фаворитка короля, и моя тень длиннее, чем у твоего дяди герцога.

Диана встала на колени, взяла кузину за руки.

— Спасибо.

— Не благодари. Сделай то, что я прошу. И тогда твой барон получит жену, а я — то, что мне нужно.

Она помолчала.

— Барон Валентейн знает, что ты эклат?

— Знает.

— И не боится?

— Он говорит, что любит не мою силу, а мои слабости.

Элизия рассмеялась. Громко, искренне, впервые за всю ночь.

— Тогда он либо дурак, либо святой. Ступай. У меня сегодня тяжёлый день.

Диана взяла перчатку. Прижала к груди. У двери обернулась.

— А ты? — спросила она. — Ты когда-нибудь полюбишь?

— Я уже полюбила, — тихо ответила Элизия. — Но того, кто никогда не будет моим. И, наверное, это к лучшему.

Она отвернулась к окну.

Диана поклонилась — неглубоко, по-домашнему — и вышла.

Дверь закрылась. Свечи дрогнули в последний раз.

Элизия осталась одна.

Когда она держала перчатку, она ощущала. Дым. Кровь. Перезревшие вишни. И — что-то ещё. То, что она не могла назвать. То, от чего внутри начинало тянуть где-то под рёбрами.

Она попыталась вспомнить его лицо — и не смогла удержать образ. Он расплывался, ускользал, как будто сам не хотел быть увиденным до конца. Остались только детали: тень у губ, слишком спокойный голос… и то странное ощущение, будто он всегда смотрит чуть глубже, чем нужно.

Будто видит не её. А то, что под ней.

Элизия резко вдохнула.

Под рёбрами снова потянуло.

То самое чувство.

Не страх. Не отвращение.

Притяжение.

Она закрыла глаза.

И позволила представить себя на месте Дианы.

И не отшатнулась.

— Некромант, — прошептала она. — Жаль, что так всё сложилось…

Она замолчала, и почти сразу внутри отозвалось продолжение — тихое, упрямое, от которого уже нельзя было отвернуться.

Жаль… что тебя, скорее всего, убьют.

Мысль была ясной. Холодной. Без прикрас.

Его не оставят в живых. Не после этого. Не в этом дворце. Не с такими силами и такими ошибками.

Так заканчиваются такие истории.

Ответа не было. Только это утро в будуаре с наглухо закрытыми шторами. Только перчатка, которую она отдала, чтобы получить силу, которая была ей нужна.

Наверное, это и есть плата за власть. Никогда не знать, чего ты хочешь на самом деле. И всегда получать то, что просишь.

Она легла на кушетку. Закрыла глаза. Улыбнулась.

Свечи догорали.

Комната погружалась в темноту.

А она чувствовала, словно перчатка в её руке всё ещё светилась — слабо, пульсирующе, в такт сердцу.

Стук-стук-стук.