Kitobni o'qish: «Благие негодники»

* * *

© Грин Ф., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Часть 1
Германия

Аркан I
Как падре Вогеле напился до чертиков и что из этого вышло

И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон

– Et expecto resurrectionem mortuorum. Et vitam venturi saeculi. Amen, – закончил священник, прислонившись к кресту, и наконец открыл глаза.

Я аплодировал, глядя на дым, которым заволокло маленькую кирху, и на лики святых, которые, кажется, потешались над всей ситуацией не меньше моего.

– Крест деревянный – он сейчас от тебя вспыхнет как спичка. Отлипни от него, бесноватый. – Я старался не засмеяться в голос.

Темноволосый священник, покачиваясь, отошел от креста и присел перед алтарем на каменный пол. Я приблизился к нему, достал сигарету и как-то уже на автомате ткнул ею в приподнятую ладонь страдальца.

– Заведи себе уже зажигалку или вон от свечки прикури, – пробурчал темноволосый.

– Зачем? – искренне удивился я. – От свечки прикуривать – это грех, зажигалки я теряю, а прикуривать от тебя просто прикольно.

Пара недовольных демонических глаз, казалось, была готова меня испепелить. Но за почти месяц знакомства я уже привык к моему хвостатому компаньону.

…В ту осень Двадцать Третий как раз изволил в очередной раз вочеловечиться. Знаете, для любого демона это всегда долгий процесс, а главное, опасный. И не оттого, что кто-то вроде меня может обнаружить Двадцать Третьего или его братьев и сестер и изгнать. А оттого, что часто они вживаются в свои человеческие тела и не спешат с ними расставаться, даже когда тело уже совсем обветшало, состарилось и скукожилось, как гриб-сморчок. А когда человек умирает, подселенец уже не помнит, как покинуть тело. Так что экзорцизм – это полезно в том числе и для демонов.

Видимо, я не пояснил, что Двадцать Третий – демон, который вселился в тело человека. И не абы какого человека, а полоумного пастора-пьяницы Карла Вогеле, живущего в Обераммергау, – живописной деревушке в Баварии. Выражение «допиться до чертиков» стало для падре как никогда актуально. И фатально. Его израненную душу Двадцать Третий отправил на вечный покой, а сам стал обживаться в своем новом теле.

Приход в Обераммергау был маленький, так что к нему был приписан только один священник, который до поры до времени вполне справлялся со своими обязанностями. Однако с момента подселения Двадцать Третьего в течение трех недель пастор стал постоянно падать в обмороки посреди мессы.

Прихожане были уверены, что это все последствия беспробудного пьянства, но затем пастор начал дымиться. Люди в ужасе бежали с мессы и почти сразу написали сто тыщ доносов куда следует, после чего столь нетривиальным делом заинтересовалась обитель зла, тайного мирового правительства, библиотека всех сокрытых знаний и бла-бла-бла, – а именно Ватикан.

Как вы понимаете, здесь в этой истории и появляюсь я – отец Николас. Аскет, нищеброд, мизантроп.

Обычно, если нужно разобраться со всякими чертями, отправляют экзорцистов – суровых, мрачных и нелюдимых священников, коих немного и которые выезжают, только если дело пахнет нечистью. Но иногда, если информация противоречивая, сначала высылают ищеек, то есть кого-то вроде меня. Дело в том, что я один из тех, кто с рождения видит то, чего не видит человеческое большинство. Таких, как мы, притягивают странные личности и таинственные места. Мы одновременно принадлежим этому миру и миру потустороннему.

Большинство же странных людей в действительности не являются людьми. Томная светловолосая дева, с которой вы вместе ходите на фитнес, на самом деле скрытая эльфийка, жадноватый коренастый товарищ, лелеющий свою бородищу, – латентный гном, а смешливая подруга, не вылезающая из бассейна и СПА, – позабывшая свою природу русалка. Кто-то догадывается, вспоминает, кто он есть на самом деле, кто-то всю жизнь будет отвергать свою натуру и отчаянно пытаться стать «таким, как все».

Меня, как ищейку, интересуют те, кто не только вспомнил, кто он, но и проявил свою силу и из жертвы человеческой травли превратился в охотника. И стал опасным для себя, своих собратьев и людей. Я чувствую таких существ и разбираюсь, насколько они представляют угрозу. Я стараюсь наставить бедолагу на путь истинный и пытаюсь договориться. А если не удается, в ход идет протокол «вызывайте экзорциста».

Разумеется, такие таланты не берутся из ниоткуда и имеют свои отрицательные эффекты: я в какой-то мере тоже очаровательная потусторонняя тварюшка, и ко мне на мессы девушки приходят не подумать о Господе и вечном, а полюбоваться смазливой физиономией. Поэтому, когда количество поклонниц превышает критическую массу, мое начальство находит мне задание подальше от привычного прихода. Так меня сослали на историческую родину – в Баварию.

Когда я вошел в оскверненную кирху, Двадцать Третий сидел на ступеньках перед алтарем и причащался красненьким. Вместилищу его было около тридцати пяти лет. Рослый, широкоплечий, не худой и не полный, черноволосый, с острыми чертами лица, длинноносый, с синими глазами. Больше походил на чеха или грека, чем на истинного арийца. Впрочем, они у нас как-то все вымерли. А те, кто не вымер, ушли в монастырь. Да, это я о себе. Когда я увидел Двадцать Третьего, то первым, что у меня вырвалось, было:

– То есть ты еще и алкоголик?

– Это обезболивающее. И завтрак, – ответил Двадцать Третий, допивая залпом бутылку. – А кроме того, я понятия не имел, что этому телу вино необходимо для функционирования.

Демонический священник, казалось, ждал меня. На удивление, он даже не пытался сбежать.

Я подошел к алтарю и посмотрел на чертилу, затем – на бутылку.

– Оно безалкогольное, – заключил я, бегло глянув на этикетку.

– Ц-ц… Кругом сплошной обман. Ну, давай изгоняй, а то зачем приперся-то? – без интереса хмыкнул демон.

– Как ты определил, что я пришел изгонять тебя, лукавый?

– Да, никак. – Мужчина поморщился, затем вновь отхлебнул вино. – Что угодно сейчас отдам, лишь бы головная боль прошла. После моего недавнего самопроизвольного возгорания сюда периодически наведываются то деревенские сумасшедшие, то великие маги, то скрытые экзорцисты, чтобы изгнать меня. Полагаю, ты очередной. Работай, вперед.

Для демона этот незнакомец выглядел каким-то уж очень уставшим, и на первый взгляд он не был похож на враждебную сущность. Но это мог быть обман, и я продолжил:

– Ты зачем в него влез?

– Ну и формулировка! В кого подселился, в того подселился, я сам не особо рад такому выбору тела. Но распределение, кто куда вселяется, получается на святом рандоме. Так что давай, ускорься, и, если тебе удастся меня изгнать, а не вызвать у меня мигрень, я пойду попробую заселиться в другое тело.

– Ну уж нет. Я тебе помогать не собираюсь, мы с тобой работаем в конкурирующих фирмах. Вот депортировать тебя из храма – это я могу. А вот из тела – это уже не ко мне.

Он поднял на меня взгляд, несколько секунд оценивающе вглядывался в мое лицо, словно выискивал какие-то знакомые черты. И наконец произнес, ехидно ухмыляясь:

– Очевидно, что не к тебе. Тебя-то даже свои выгнали куда подальше, чтобы не позорился. Как я посмотрю, ты в грехах, как рождественская ель в лампочках.

Теперь понятно: демоническая паскуда пыталась считать меня и мои воспоминания. Я хотел было разочаровать его, что никакие его фокусы не сработают, в конце концов, я не раз сталкивался с демонами и знал, как от них защититься, но лжесвященник продолжил:

– Ой, блондинчик, какой ты интересный священник… Одна история удивительнее другой. Будучи семинаристом, ты три года жил с русалкой, затем два года – с болотной ведьмой, параллельно с ними обеими у тебя была еще одна дева, судя по энергетике, фейри? – инфернально улыбнулся Двадцать Третий. – Не смотри на меня своими злыми темными глазами, это я только начал.

Внезапный рассказ про мою личную жизнь был, безусловно, ударом ниже пояса. Но я тогда еще не знал, что демоны того ранга, что Двадцать Третий, видят примерно все твои греховные похождения, начиная от толпы любовниц и заканчивая бабушкой, которую ты не перевел через дорогу, и футбольным мячом, которым ты выбил стекло соседу.

– Родинка на твоей скуле – ты знаешь, что на ней висит приворотное проклятие? Конечно знаешь, Николас! И, походу, даже пользуешься этим! Ни одна девица не может пройти мимо тебя. А ты решил в семинарию от них сбежать? Нет, так не работает, мой юный губитель сердец. Я, кстати, мог бы помочь тебе и с проклятием, и… вижу на тебе еще что-то висит… какой-то контракт… Не могу понять его суть…

– Господи, ты заткнешься, наконец? Почему ты такой болтливый?

– Почему ты такой нервный? Я, между прочим, могу помочь тебе. Хочешь – можешь даже со мной перезаключить свой контракт, мне несложно. А взамен ты оставишь меня в этом теле и заберешь с собой всех других желающих меня изгнать. А я просто спокойно поживу в человеческом мире.

Стоило догадаться, что это все была долгая подводка к его истинным желаниям. Которые выполнять я, естественно, не планировал.

– Давай договоримся мирно. Ты валишь отсюда. И не оскверняешь это место. Не пугаешь местных жителей. Не порочишь доброе имя церкви. Сними облачение священника и вали на все четыре стороны… А может быть, даже лучше в ад, – предложил я после недолгой паузы.

– Увы, в аду слишком жаркий климат. Сушит кожу, знаешь ли. А что касается доброго имени церкви… Честное слово, святоша, хуже, чем вы сами себя, вас очернить невозможно. И даже Джуд Лоу в «Молодом папе» вашу репутацию не спасает, – не унимался Двадцать Третий.

– Ты уже и сериалы успел посмотреть?

– Конечно. Библию мне читать скучно: больше половины событий я видел собственными глазами. А как ведут себя священники – это можно почерпнуть из литературы, кинематографа и настольных игр. Читал Вархаммер?

– Господи, меня бесит, что я продолжаю с тобой разговаривать, но, видимо, у тебя какой-то дар очарования, как у фейри.

– О нет, – ухмыльнулся Двадцать Третий, – я просто харизматичный чорт. Со мной интересно, а ты никогда не встречал демонов живьем. И любопытства в тебе больше, чем страха получить а-та-та от папы римского.

– Сдаюсь. – Я махнул рукой, но со ступенек все же выпинал Двадцать Третьего. – Звать-то тебя как, чучело?

– Может, тебе еще истинное имя назвать? Ага, нашелся мне царь Соломон. Зови меня Двадцать Третий. Но этот номер никак не связан с моим местом в нашей иерархии.

– Почему же тогда такое имя?

– Просто до этого я вочеловечивался двадцать два раза. Представь, как все банально и прозаично. А ты ожидал услышать от меня какую-то крутую историю?

– Я ожидал услышать от тебя тишину, – закатил глаза я и тоже приложился к стоящему вину.

Вынужден признать, что я и Двадцать Третий – изгои среди своих. Двадцать Третьему нравится человеческий мир, споры о политике и теологии в Твиттере, дешевый алкоголь и кулинария. Мне же, напротив, человеческий мир не нравится, и куда привычнее общаться с теми, кто среди людей скрывается. Как бы это ни было богопротивно, но я даже начал сочувствовать бедолаге. Он не выглядел сущим порождением зла. А под моим присмотром, кто знает, может, еще и исправится.

После того как мы с Двадцать Третьим решили, что экзорцистам я его сдавать не буду, я взял его под патронаж. А копытный неожиданно согласился, впрочем, не посвящая меня в причины своего решения.

Для начала нужно было сделать так, чтобы люди не видели, как он дымится на мессах. С этой целью мы решили приучать бесноватого к благим текстам: авось на пятисотое повторение дымиться он станет меньше. И, кажется, это работало.

Пока я учил Двадцать Третьего не подгорать, он активно боролся с моей страстью транжирить деньги. Да, каюсь, я – великий грешник: в канун Дня Всех Святых я просто не могу пройти мимо разной красивой мелочовки, золотистых гирлянд с подвесками-тыквами и… ладно, будем честны, ко Дню Всех Святых у меня уже не остается денег, потому что я трачу всю свою скудную зарплату еще в первые три дня Октоберфеста, а затем живу на пожертвования.

В тот вечер я грустно заглянул в почти пустую корзину для пожертвований.

– Как-то странно для субботнего вечера, не находишь? – спросил Двадцать Третий.

Я скорчил кислую мину и кивнул.

– Людей на мессе было много, и я практически уверен, что набросали достаточно. А подворовать не могли? – продолжил демон.

– Воровать в церкви? – скривился я. – Ты в своем уме, рогатый? И посмотри внимательно. Я понимаю, если бы своровали всю корзину, но она на месте.

Двадцать Третий осмотрел корзину и не нашел никаких следов вскрытия.

– Что ж, Николас, значит, твоим ужином сегодня будет пачка от сигарет, – довольно произнес лжесвященник. – Все же есть адская справедливость для таких, как ты.

Пока Двадцать Третий продолжал зубоскалить, я заметил несколько белых полос на одной из картин, висевших в кирхе. Подойдя ближе, я не поверил своим глазам: картина была порвана когтями.

– Ты совсем одурел, бесноватый? Что тебе апостол Фома сделал? – гневно обернулся я к демону. – Он же и так здесь на картине мучается!

– Кто? – демон почти мгновенно оказался рядом со мной и начал водить у моего лица своей правой рукой, словно показывая, что когтистый маникюр на изящных руках был безбожно обгрызен.

Затем, не говоря ни слова, демон присел на корточки, рассматривая невидимые следы, идущие снизу вверх. Медленно проводя рукой по каменной стене, затем – по холсту, Двадцать Третий дотронулся до гвоздя, и в этот момент изувеченная картина полетела на пол. Но не долетела: со скоростью, которую почти не мог уловить мой взгляд, демон успел подхватить полотно. Зато теперь мы видели небольшую дыру в кладке, куда с трудом могла пролезть рука, а в конце таинственного тоннеля виднелся свет с улицы.

Эта стена кирхи примыкала к старинному деревенскому кладбищу. Людей там давно не хоронили, а за могилами должны были присматривать церковники. Но ввиду того, что церковником, который должен был присматривать за могилами, в последние годы был падре-алкоголик Карл Вогеле, а теперь вообще демон, этим мертвецам не повезло.

Смеркалось. Баварские Альпы поддерживали на своих вершинах темный сине-зеленый небосвод, расшитый редкими звездами. Мы ходили по кладбищу, то и дело ломая сухой бурьян, и осматривали могилы. Точнее, осматривал все Двадцать Третий. Я-то лишен способности видеть в темноте.

– Здесь. И здесь. И тут тоже, – то и дело указывал парнокопытный. – Почти на каждой могиле идентичная дырень.

Я посмотрел на ближайшее покосившееся надгробие. На высоком постаменте стояла плакальщица с крыльями, заросшая плющом. Под надгробием был ворох опавшей листвы. Но в одном месте земля была свежей. Я разгреб листья и обнаружил очередную таинственную нору.

– Может, это крыса или суслик какой? – спросил я Двадцать Третьего. – И с пожертвованиями это никак не связано?

В этот момент раздался хруст и с надгробия посыпались мелкие камушки. Глаза плакальщицы засветились, и статуя загудела:

– Во-о-ор!.. – прошипело изваяние. – Во-о-ор!.. Он все украл!

– Это норма? – спросил подоспевший Двадцать Третий, разглядывая статую.

Я покачал головой.

– Держи-и-и воро-о-ов! – продолжала плакальщица. – Вставайте! Держи-и-и воро-о-ов!

– Давай на нее занавеску повесим, а то она так привлечет к себе внимание своими спецэффектами, – буднично предложил демон.

Мне доводилось общаться с говорящими памятниками в Мюнхене, но глазами они во все стороны не светили. Пока я пытался понять, что здесь происходит, плакальщица выставила вперед руку, пытаясь схватить меня за сутану. Я отшатнулся и тут же наткнулся на еще одно мраморное изваяние, которое раньше не находилось в такой близости от меня!

– А давайте мы попробуем поговорить! – сказал я. Но вместо разговора меня ослепил свет ярко-синих глаз нового памятника, неуклюже спешившего к нам.

Двадцать Третий довольно легко уклонился от тянущихся к нему рук и отскочил в сторону стены кирхи.

– Похоже, занавесками здесь не обойдешься, – резюмировал он.

Оставив меня на растерзание памятникам, на которых не действовали молитвы, флакон святой воды и распятие, демон скрылся в здании. Я пробовал воззвать к совести одержимых кусков камней, однако совести у них не было. Была лишь ярость и слепящие глаза.

– Объясните, кто и что у вас украл! Давайте договоримся! – отступая в ту часть кладбища, где не было статуй, увещевал я.

– Нечего говорить! – шипела плакальщица, приближаясь ко мне. – Ты во-о-ор! Ты поплатишься за все!

Я бы мог сбежать, но моей задачей было разговорить их и докопаться до истины. Хотя с каждой секундой мои надежды на адекватность изваяний таяли.

А затем, когда я уже привык, что статуи двигаются медленно, плакальщица сделала рывок в мою сторону и стиснула каменные пальцы на моем плече.

От боли у меня чуть не посыпались искры из глаз. Хватка ее была натурально такой, словно меня с силой зажало между двух тяжеленных камней. Свободной рукой я попытался оторвать конечность статуи от себя, но это было бесполезно. А затем я почувствовал импульс, который прокатился по телу: это Двадцать Третий разнес статуе голову пожарным топором, и изваяние рассыпалось на множество мраморных кусков.

– Как в Первую Небесную, ей-богу. Я почти забыл, каково это – сносить ангелам их напыщенные головы, – мечтательно произнес Двадцать Третий, при этом демонически ухмыляясь. – Кто-нибудь еще?

Статуи отступили на шаг. Я ощупал плечо и понял, что моя правая рука просто висит, как у тряпичной куклы.

– Я бы и сам справился, – сказал я демону. – Не хватало еще у тебя в долгу быть.

– Валяй, – ответил темноволосый и протянул мне топор.

Не дав нам завершить очередную перепалку, камни, некогда бывшие плакальщицей, засветились, и на их месте возникла прозрачная девушка с длинными золотистыми волосами и синими глазами, одетая в платье начала девятнадцатого века. Она гордо подняла голову и сложила руки на груди.

– Ну и зачем вы поломали мое прекрасное тело, свиные отбросы?

– А вот повежливее фройляйн не умеет? – не менее презрительно ответил Двадцать Третий.

– Сначала вы обворовываете меня и мою свиту, затем ломаете мою могилу. Назовите хотя бы одну причину, почему бы мне не выпороть вас прямо сейчас.

– У тебя нет рук. Физически, – подавив смешок, все же выдавил я. – А еще понятия не имею, как ты оживляешь статуи, будучи призраком, но в этой твоей форме я могу призвать тебя к ответу. А будешь дерзить – упокою.

– Вот как, священник. Такие, как ты, всегда ненавидели женщин. Вот и сейчас…

– Да что сейчас?! Мы вообще тут недавно! – выпалил я. – Вас спрашиваешь по-хорошему, с чего вы взяли, что мы у вас что-то украли. Вы не отвечаете. Раз спросил, два спросил, три – давай руки распускать, а потом обижаться.

Призрак не сказала ничего, лишь недовольно хмыкнула.

– А кто еще мог украсть? Днем мы не видим. Днем мы только слышим. Пришли со стороны церкви. Значит, вы.

– А «значит, мы» что именно украли? – поинтересовался демон.

– Все: драгоценности, подарки, все, с чем мы были похоронены. Один день, и ничего больше нет. А теперь вы вновь пришли…

– Фройляйн призрак, давайте мы поможем друг другу. Мы постараемся вернуть вам украденное, а вы вернетесь по своим могилам, прекратите светить тут глазами на всю округу и мирно полежите.

– Да будет так.

Казалось, после таких договоренностей мы могли выдохнуть и спокойно приняться за поиски наших пожертвований и сокровищ мертвецов, однако к вечеру следующего дня мы осознали масштаб проблемы. Оказалось, не на одном этом кладбище почившие сограждане успели оскорбиться и, как и полагается недовольным привидениям, начали терзать всю деревушку.

Как назло, в день закрытия Октоберфеста толпы туристов оставались в Обераммергау, чтобы на следующий день уехать поглазеть на замок Нойшванштайн. Одной ночи им хватило, чтобы поверить во все жуткие немецкие сказки разом. Призраки встречали гостей на улочках деревни, которую можно обойти минут за двадцать целиком, но в компании с мертвецами по ее дорогам можно было блуждать добрых пять часов. И нет, милые витрины магазинов здесь ни при чем: гневные привидения заманивали неразумных туристов в самые фантастические глухомани. Полиция сбилась со счету – столько пропадало людей. Но потом бедолаги выходили в районе соседних Хальблеха, Швайгена или Гармиш-Партенкирхен и к нам в деревню, естественно, не возвращались.

Наши местные привидения были ни при чем. А вот с мертвецами с других кладбищ, могилы которых тоже ограбили, мы не договаривались.

Несложно догадаться, что в скором времени мне позвонил мой начальник и отчитал за то, что я не выполняю свои прямые обязанности по противодействию мистическим и демоническим тварям. Объяснив, что прямые обязанности сложно выполнять на голодный желудок, я выцыганил сотню евро на пропитание, выслушал нотации и приступил к расследованию.

Несколько дней мы с Двадцать Третьим провели на кладбищах, устраивая форменный допрос на предмет того, кто и что украл. Местные жители, проходившие мимо, только грустно вздыхали да перешептывались, что, мол, совсем допился падре, а теперь и нового падре спаивает, бедный, бедный Николас.

Но я не унимался. В результате расследования удалось установить, что воры приходили на могилы днем и у каждой могилы оставалась таинственная нора, через которую, скорее всего, и действовали злоумышленники. Мозаика начинала складываться. И очень вовремя, так как одним ноябрьским утром Двадцать Третий принес новость:

– В ресторанчике при отеле, где я обычно пью кофе, этим утром одна иностранка подняла всех на уши. Она верещала, что ночью в ее комнату влезло какое-то чудовище и обокрало ее. Чудовище, по словам иностранки, напоминало енота или барсука и имело пушистый хвост. Что думаешь?

– Я не очень разбираюсь в животных, если только это не фантастические твари вроде тебя, но, наверное, енот может поместиться в такую нору. Барсук вряд ли.

– Я читал, что енот может пролезть в отверстие до четырех дюймов. Между тем человеческая задница может расшириться до девяти дюймов. Итого: подумай о том, что в твоей заднице может поместиться целых два енота! – восторженно закончил Двадцать Третий.

– Ты – конченый, – сказал я и весь остаток дня старался не думать о енотах.

Пока полиция искала другие улики, я расспросил местных жителей, нет ли у нас здесь хороших старых охотников. И действительно, был один такой. Жил на окраине деревни, продукты ему приносили раз в неделю. Все время проводил в лесах и на охотах, а в декабре так и вовсе пропадал из селения.

Тем же вечером я взял в охапку Двадцать Третьего, и мы отправились к охотнику. Первое, на что я обратил внимание, – это на очень интересное изваяние под самой крышей. Рогатая бронзовая голова, чем-то напоминающая средневековое изображение демонов. Это интересно, если здесь живет кто-то из вочеловечившихся. Я постучал в дверь.

Мне открыл огромный мужчина с черной длинной бородой и косматыми черными волосами. Из-под мохнатых его бровей меня буравила пара ярких синих глаз.

– Здравствуйте, я отец Николас. Заметил, что вы никогда не приходите в церковь, вот и решил…

Не успел я договорить, как дверь перед моим носом демонстративно захлопнули. Я постучал вновь, но на это услышал лишь гневные крики и угрозы.

– Вы не понимаете, мне нужна ваша помощь! Вы же охотник!

– Убирайся!

– Да что я вам сделал?!

– Ты еще и прикидываешься?! Ты пришел слишком рано! Сейчас начало ноября, и нет твоей власти над нами!

– Тебе не кажется, что у него беды с башкой? – с сарказмом произнес Двадцать Третий.

– Это не беды. Он, кажется, принял меня не за того…

Я снова постучал в дверь.

– Приятель, это не то, что ты подумал. Я здесь не для того, чтобы связать тебя клятвой. Мне нужна твоя помощь.

– Тебе всегда нужна моя помощь. А попробуй справиться без меня!

– Да нет же, идиот! – закричал я. – Я не Николас. В смысле, я Николас. Но не тот Николас. И если ты не хочешь, чтобы мой коллега разнес твой дом к чертовой матери, ты откроешь мне дверь.

Двадцать Третий хотел было возмутиться, но мужчина отворил дверь и боязливо огляделся.

– Ну, это. Простите. Николас, а это с вами святой Михаил?

– Святой Дуриил! – выругался Двадцать Третий, у которого от ярости стали мелькать искорки в волосах. Я никак не мог привыкнуть, что у демона загорались его черные волосы.

– То-то! – погрозил пальцем я.

Мы вошли в дом охотника. Трофеи, огромный камин, столы и стулья – все стилизовано под какое-то средневековье. И корзины. Много-много разных плетеных корзин. При взгляде на них мои догадки подтвердились.

– Значит, господин охотник, вы самый настоящий крампус.

– Меня зовут Отто. Пожалуйста, не разглашайте мою тайну. Понимаю, что знают двое – знают все, но, быть может…

Я посмотрел на него еще раз. Белая льняная рубаха, огромные полосатые шаровары и… копыта. Настоящие копыта. Вероятно, он живет так далеко от людей, чтобы не приходилось носить сапожищи круглые сутки. Не повезло мужику.

– Ого, симпатичные копыта, – ухмыльнулся Двадцать Третий, и было непонятно, иронизирует он или хвалит крампуса.

– Вы не человек, – осмотрев Двадцать Третьего, с сомнением произнес крампус.

– Так точно. Я из тех, кто забирает их души, – кивнул демон.

Я рассматривал корзины и множество мелких плетеных изделий – посуду, сумки, оплетенные фляжки. От некоторых пахло свежими ивовыми ветками. Этот немного болотный запах маленьких речушек не давал мне покоя.

– Отто, слышал ли ты, что в последнее время в нашей деревушке теряются туристы?

– Как не слышать, конечно, слышал. И с кладбищ фонит тоской, хоть беги из деревни. Твоих рук дело, Шварцман? – спросил крампус, обращаясь к Двадцать Третьему.

– Зря ты меня Черным Человеком кличешь. Мы из разных поверий. Да и нет у меня желания гадить там, где живу. И планирую жить.

– Тогда объясните мне, несвятые отцы, в чем, собственно, дело, – попросил Отто, затем, оценив наш усталый вид, добавил: – Настоечки?

Через несколько минут мы уже сидели возле камина, поедая мелко порубленную сыровяленую оленину в брусничном соусе и запивая это терпким травяным ликером.

Поговаривали, что рецепты всех травяных ликеров, которые делают в Баварии, придумывали крампусы. Лучше них в этих краях никто не знал ягоды и травы. А затем нашлись хитрые люди, которые похитили несколько рецептов, смешали все ингредиенты, получили сомнительную настойку и стали штамповать ее в промышленных масштабах. Так немцы получили «Егермейстер», а крампусы потеряли стабильный доход.

Закончив с перекусом, я рассказал Отто все, что знаю про украденные драгоценности и таинственные норы.

– И при чем здесь я?

– Ты же охотник. Все неупокоенные жалуются на то, что их ограбили. И замешано в этом какое-то животное из ближайших лесов. Енот или барсук.

– И четыре дюйма, – прошептал чертов Двадцать Третий, и я подумал, что неплохо было бы уже завести водяной пистолет со святой водой и стрелять прямо в морду этому чудовищу каждый раз, когда из его уст вырываются богомерзкие штучки.

– Что в Шенлитенвальде, что в Гзотвальде отродясь не было енотов. А барсуки не покидали этих лесов.

– Тогда пойдем с нами в город, и посмотришь на следы.

Всем своим видом крампус показывал, что не собирается покидать жилище и вообще нам помогать, и именно в этот момент старый мобильный телефон его завибрировал. Отто долго слушал голос из трубки, фыркал, затем сказал: «Подъезжайте, сейчас оденусь».

Мы с интересом посмотрели на крампуса.

– Еще один турист заблудился. Пятый за эту неделю. Опять нежить в глушь завела. Сейчас отыщу его, потом к вам доеду.

Отто недовольно зарычал. Привидения не давали покоя и ему, так что мохнатому бедолаге пришлось согласиться нам помочь.

Мы начали свой поиск с отеля, в котором ограбили туристку. Пока я флиртовал с хозяйкой и отвлекал ее внимание, Отто и Двадцать Третий осмотрели место преступления. На занавесках Отто довольно быстро обнаружил клок шерсти зверя. Затем похожий клок мы нашли неподалеку от кирхи. А на кладбище нам улыбнулась удача: возле старого каштана Отто отыскал обломок звериного когтя, владельца которого крампус идентифицировал как енота.

По запаху, который мог уловить только Отто, мы отправились прочь из города по узким размытым дождями тропинкам. Мне казалось, что вода в ботинках была теплее, чем дождевая вода, щедро заливавшая нас. Отто вовсе шел по земле своими родными копытами, которыми, видимо, холод и вода не ощущались так остро, а поганец Двадцать Третий почти мгновенно высушивал ноги и ботинки, повторяя про себя Розарий.

– Слушай, – демона прямо-таки распирало от любопытства, – а вы правда забираете непослушных детей и потом съедаете их?

– А вы правда варите грешников в котлах? – парировал Отто.

– Один – один.

– Николас, я хотел спросить, почему ты совсем не удивляешься мне? Ты тоже из демонов? – спросил Отто на очередном привале.

– Нет. Я почти человек. Просто с детства вижу то, что остальные не видят, – замялся с ответом я. Это, на самом деле, была отличная отмазка, когда не хотелось рассказывать реальные причины того, почему я вижу то, чего не видят обычные люди.

Мы перешли реку. Вдалеке виднелись заснеженные макушки гор, под ногами зеленела трава, а с неба противно капал дождь со снегом. Редкие машины проезжали по трассе.

Отто остановился. Принюхался.

– Как ты вообще тут что-то чувствуешь? – изумился демон.

– Магия? – усмехнулся крампус.

– У тебя все органы чувств хорошо работают?

– Естественно. Видишь? Запах петляет и уходит туда.

Мы перешли на другую сторону трассы, и Отто указал куда-то наверх. Я пригляделся и увидел высоко на скале вход в огромную пещеру. Дороги к ней, естественно, не было, а единственную тропинку смыл дождь. Охотник не сказал ничего, просто кивнул и полез в гору. Я ругался и вспоминал Святое Писание, думая, как не сломать себе обе ноги. Да и одет я был точно не для скалолазания: полы плаща постоянно мешали, то и дело я норовил на них наступить и расстаться с жизнью. А вот Двадцать Третий еще у подножия проявил смекалку, выломал какую-то палку и в разы легче поднимался по склону без всякой магии. Минут двадцать мы карабкались, цепляясь руками, зубами и всем чем можно за травинки, корни и камни. Наконец мы достигли пещеры.

Отто включил фонарик.

– Здесь след обрывается. Вероятно, животное ушло вглубь, за камни.

Я ничего не мог ему сказать. Одышка убивала меня. Двадцать Третий уже хотел пошутить что-то про сигареты, как вдруг мы услышали писк, после чего мне в ноги что-то впилось. На плечи Отто тоже прыгнуло какое-то животное. И еще одно вцепилось прямо в голову Двадцать Третьего. Пытаясь сбросить мохнатую тварь, я оступился и почти полетел вниз со скалы. Благо, что-то мокрое и липкое схватило меня за здоровую руку. В следующий миг лицо охотника изменилось: он стал резко обрастать черной шерстью, глаза его приобрели золотой цвет, и я увидел, что он держал меня за руку своим длинным раздвоенным языком.

Волосы Двадцать Третьего вспыхнули, и мохнатое существо с визгом бросилось в глубь пещеры. Но демон был проворнее и успел схватить животное за хвост до того, как оно оказалось вне зоны досягаемости. И теперь мы с любопытством рассматривали енота, который брыкался и царапался. Но самое интересное – это седло, которое было надето на него и за которое маленькими ручками держался длинноносый человечек.

– Отпустите нас! Иначе вы, путники, познаете весь наш гнев!

– Ты здоровый, нам угрожать?! – возмутился Двадцать Третий, из рук которого Отто бережно взял енота. Самого человечка демон держал подвешенным за шкирку.

– Это вы крали драгоценности в деревне? – спросил я.

– Мы позаимствовали.

– А еноты у вас откуда?

– Енотов мы тоже позаимствовали, – оповестил нас человечек.

– На гномов вы не похожи. Кто вы и откуда? – спросил Отто.

– На нашей родной земле наш гордый народец называется клуриконами. Но у себя мы уже все позаимствовали, поэтому решили заимствовать на большой земле.

Отто смотрел на них с непониманием.

– Что пялишься, рогатый? – дерзко вопросил человечек. – Вы должны радоваться, что мы не обошли ваши земли стороной. Не обделили вниманием, так сказать.

Словно поддерживая человечка, его енот недовольно фыркнул.

– Это же вы нам весь туризм в городе уничтожите, – сказал Двадцать Третий и потряс человечка из стороны в сторону, так что тот пронзительно и мерзко завопил.

– Ничего страшного! – мерзко захихикал клурикон.

Диалог с этими существами был бесполезен. Отто явно устал от всех этих пререканий и достал из кармана маленькую плетеную шкатулку.

– Как хотите, – вздохнул охотник.

В следующий момент шкатулка увеличилась в размере до хорошей корзинки, светящаяся лоза стала вспыхивать и хватать маленьких человечков, пришедших посмотреть на допрос соплеменника. Они прятались за камнями и были уверены, что их никто не замечает. Еноты, потерявшие своих хозяев, ринулись по склону вверх и вниз, в леса. Из корзинки доносились недовольные возгласы плененного народца.

Когда с воришками было покончено, мы стали осматривать пещеру, но в ней не было и намека на украденное. Маленькие человечки лишь злобно хихикали. Типичные, увы, фейри.

– А ты можешь учуять золото? – спросил Двадцать Третий у Отто.

Крампус почесал рог и принюхался. Он встал на колени, а затем прилег на землю, словно пытаясь вынюхать что-то из-под земли.

– Лопата нужна. Запах слабый. Где-то под нами.

Я попытался здоровой рукой передвинуть камни, но это было бесполезно. Казалось, под нами бесконечная горная порода. Двадцать Третий демонстративно зевал.

– Ты хочешь что-то сделать? Давай, сделай! – рявкнул я на демона.

– Какой же ты бестолковый, Николас, – вздохнул он.

– Зато ты у нас бес толковый, – передразнил демона я. – Давай, сдвинь мне эту глыбу.

– В очередной раз Господь Бог не может сдвинуть камень, который он сам создал неподнимаемым, – процитировал «парадокс могущества» Двадцать Третий.

Затем пожал плечами, взял свою кривую палку, взмахнул ею в воздухе и ударил об землю. В этот момент я мог поклясться, что в руках у демона была не деревянная палка, а пожарный топор. Камень треснул, открывая нам настоящую сокровищницу. В яме, которую, по словам Отто, клуриконы создали при помощи своей магии, лежали украшения, деньги, столовые приборы, игрушки, всевозможные детали от техники, кусочки стекла – все было здесь. Когда волшебная корзина поймала последнего воришку, Отто пояснил:

– Ты спрашивал про детей: так это не мы их ловим, а наши корзинки. Они ловят всех, кто совершает плохие поступки. Не только детей, вот и с этими сработало. И с туристами работает: думаешь, как я их быстро нахожу…

– А ты не думал работать в полиции, с такими-то способностями? – спросил Двадцать Третий.

– Нет уж, там и без меня копытных хватает…

С помощью какого-то заклинания, которое Отто нашептал корзине, она довольно быстро стала заполняться украденными сокровищами. А мы, в свою очередь, выбрались из пещеры на склон, затем вскарабкались на вершину и приступили к поискам сбежавших енотов. Благо, поисками занимался Отто, а мы с Двадцать Третьим просто стояли над душой и давали остроумные и не очень советы.

К рассвету мы вернулись в Обераммергау. Двадцать Третий отправился раздавать похищенное добро по кладбищам. Вместе со своим пожарным топором он смотрелся крайне убедительно.

Отто занялся обзвоном знакомых, работающих в приютах для животных, чтобы передать им партию енотов-нелегалов – Баварские Альпы не место для этих зверушек.

А мне предстояло разобраться с клуриконами. В отчете для Святого Престола я написал, что причина мистических волнений устранена. Во всем опять виноваты фейри, а отец Карл Вогеле – самый обычный священник, не без греха, конечно, но что поделать.

Самих клуриконов я отправил посылкой в Ренн. В Бретани у меня есть несколько знакомых, которые знают, что делать с взбесившимися фейри.

Правда, посылка обошлась мне в круглую сумму, и я вновь остался без средств к существованию. И здесь волей-неволей начнешь завидовать Двадцать Третьему, который мог неделями обходиться без еды.

Словно прочитав мои мысли, Двадцать Третий возник в дверях кирхи. И перебирая между пальцами странную карту, сообщил:

– Я, кажется, понял, почему тебя пинками выгнали из Ватикана: тебя хрен прокормишь.

– Какой ты сообразительный. Что это у тебя в руке?

– Это карта Таро, «Маг» вроде бы. Лежала среди сокровищ клуриконов, но никто из мертвых так и не признался, чья она, так что я решил оставить себе. Да и нарисована она крайне необычно. Взгляд притягивает.

– Если не ослепнуть от голода.

– Ой, да брось ты. Не ослепнешь. Мы оба знаем одного парня, у которого в закромах должна найтись оленина в брусничном соусе, – победоносно сказал демон, бесцеремонно набирая Отто. – И он с нами обязательно поделится.

Аркан II
Про котов, русалок и оловянные кубки

Кто слушает слово и не исполняет, тот подобен человеку, рассматривающему природные черты лица своего в зеркале: он посмотрел на себя, отошел и тотчас забыл, каков он

иак 1:23

Когда Двадцать Третий устал от однообразия деревенской жизни (а однообразие ему наскучило меньше чем за месяц), он стал поглядывать на Гугл Карты в поисках приключений. И хотя я пытался объяснить ему, что ни о каких приключениях не может идти и речи: у него есть приход и заботы прихода, – рогатый паскуда все же сбежал в Нюрнберг, где наши пути в очередной раз пересеклись. Двадцать Третий приехал с желанием кутить и морально разлагаться, а я никак не мог позволить демону заниматься столь губительной деятельностью, поэтому присоединился к лжесвященнику. Ему – строгий надзор, а мне, как говорится, халявное пиво и завтрак.

Завтракать Двадцать Третий предпочел в Ремесленном Дворике – милом районе Нюрнберга возле крепостной стены, где находится несколько десятков различных лавочек с едой, сладкими подарками, сувенирами и изделиями немецких мастеров: игрушками, глиняной посудой, украшениями – всем, что душе угодно. В предадвентовое время этот район города воистину преображается: по всем улицам развешивают гирлянды, в воздухе начинает витать первый аромат Нюрнбергских пряников, вишневого штоллена и глювайна. При этом деревья еще не сбрасывают окончательно осеннюю листву, и вы оказываетесь будто вне времени.

После завтрака я решил заскочить в гости к фрау Шпинне, которая владела лавкой оловянной посуды. В Нюрнберге вы точно не пропустите эту лавку, особенно если интересуетесь антиквариатом. Сама фрау Шпинне была ни дать ни взять кумо. Еще в семнадцатом веке ее совсем маленькой девочкой вывез из Японии какой-то гайдзин-голландец. Сначала паучиха-оборотень жила в Антверпене, затем перебралась в Нюрнберг.

Стареют кумо очень медленно. В свои неполные четыреста лет фрау выглядела как бодренькая старушка лет семидесяти. Будучи одной из самых древних жительниц Нюрнберга, она знала каждого его жителя, но мало кто знал ее. Раз в двадцать лет она меняла лицо. Как именно? К сожалению, поедала какую-нибудь несчастную. Как рассказывала сама фрау, в последние сто лет она выбирала несчастных одиноких женщин, которые либо были уже неизлечимо больны и ждали смерти, либо каждый день приносил им мучения, но они слишком боялись наложить на себя руки. Фрау усыпляла их своим ядом и забирала лицо. Я не в восторге от ее понимания милосердия, но пользы от паучихи было больше, чем вреда.

Нюрнберг – это один из немногих небанальных городов, который строился не для людей, а для волшебных существ, чтобы они могли жить в безопасности. Теперь у них был выбор: оставаться среди других волшебных существ и скрываться или же набраться смелости и интегрироваться, жить вместе с людьми. Люди в большинстве своем бестолковые создания, которые насаждают в мире слишком много банальности. Как гласит один из догматов «Церкви и потустороннего мира», банальность – это некая сила упрощения мира. Когда все вокруг просто и понятно, чудеса не нужны, как не нужны и те, кто сами являются частью этих чудес. Банальности подвержена бо́льшая часть человечества. Которая живет от дома до работы и знать не желает, что мир – это удивительное место, полное чудес и необычных созданий. Банальность несет в себе угрозу для каждого человека или существа, ведь веру в чудеса так легко потерять. Даже если вы с рождения видите мир иначе. Чтобы банальность не поглотила русалку, или дракона, или оборотня, город должен быть построен на месте сильного источника магии. В каждой стране найдется один или два города для таких, как Двадцать Третий или фрау Шпинне. В этих городах и подобные мне чувствуют себя неплохо. Хотя те, кто видит существ с той стороны, чаще сами того не понимая, переезжают в волшебные города: Сантьяго де Компостелла, Нюрнберг, Ренн, Глазго, Милан, Гданьск, Прагу, Львов, Гродно, Кенигсберг, Пермь, Иркутск, Петропавловск-Камчатский, Дербент, Стамбул, Каир, Марокко, Киото, Канзас, Хелена, Сальту и многие другие.

В таких городах есть свои хранители, которые следят за тем, чтобы город оставался магическим, а не банальным. А если уровень волшебства понижается, хранители города обязаны создать волшебную, мистическую, необъяснимую историю: быть может, просто показаться в истинном облике, чтобы люди вновь поверили в необъяснимое и желание столкнуться с неизвестным было бы сильнее желания скучной стабильности.

Но вернемся в лавку к уважаемой паучихе. Возле двери для персонала стояло несколько огромных коробок, нагроможденных друг на друга. Двадцать Третий ходил по лавке, разглядывая полки, заполненные посудой, кубками, монетами и оловянными солдатиками.

– Николас, голубчик, очень вовремя ты заскочил, – радушно произнесла паучиха. – Я как раз думала, кто же поможет мне в магазине!

– А вы для этого посадили ему паука на плечо? – беспардонно произнес Двадцать Третий, который явно спалил то, что мое внезапное желание навестить старушку было не совсем моим.

Фрау Шпинне лишь изогнула бровь и, вставив сигарету в длинный мундштук, закурила.

– Не могу прочитать вас, юноша. Ряса у вас как у священника, а харя – как у наглеца.

Двадцать Третий развел руками, задевая полку. Посуда закачалась, но устояла – не без сверхъестественных усилий лжесвященника. Паучиха фыркнула.

– Демон, значит. Давненько я вас не видала. Давай выпьем за знакомство, – сказала старушка, доставая из-под полы винную бутылку. – Николас, что рядом с тобой делает вочеловечившийся?

– Это долгая история, фрау. И я расскажу ее позже. Я так понимаю, раз вы привели меня к себе, мне нужно помочь вам разгрузить эти коробки? – спросил я.

– Как ни забавно, но паучихе к ее восьми рукам понадобилось еще несколько рук! – прохрипела старушка. – Разберитесь здесь.

– Так, а я не понял, – вдруг возмутился Двадцать Третий. – Мы тут клуб добрых дел организовали, что ли? Мужская рабочая сила по акции? Я вообще-то отдыхать приехал.

Я вздохнул. Да, что есть, то есть. От демона помощь в уборке, скорее всего, нулевая. А если помнить, что во время того, как вы убираетесь, он предпочитает пить вино и давать тупые советы, то коэффициент полезности становится отрицательным.

Пока мои эксплуататоры курили и пили какую-то бормотуху, я перетаскивал тяжелые предметы с места на место. Вот тебе и христианская риторика про помощь ближнему, Николас. На все двести килограммов олова.

– Что интересного происходит в городе? – во время очередного перекура спросил я паучиху.

– В Нюрнберге все спокойно. А вот с Мюнхена доходят интересные слухи. Какой-то чудак в Большом Котле сыпал деньгами, угощал всех выпивкой за свой счет, так как, по его словам, поймал удачу за хвост.

– И что такого? – не понял я.

– Ты знаешь, что удача – это проявление магии в вашем мире? – сказал Двадцать Третий, наливая себе следующий кубок паучьей бормотухи. – А у людей ее быть не может.

– Ну так люди и не должны с такими, как вы, взаимодействовать. Но я же взаимодействую!

Двадцать Третий щелкнул меня по носу.

– Ты, как бы тебе сказать, не совсем обычный человек. У тебя удача может быть.

– Какой ты мутный. Можешь объяснить не на мутном?

– Мы говорим про банальность. Люди не погружены в нее разве что в детстве. Если они сохраняют свой детский взгляд на мир, то чудеса с ними случаются. А если мир для них понятен и скучен – то ни об удаче, ни о других проявлениях магии речи быть не может, – пояснила фрау Шпинне. – Если ты в какой-то момент разучился верить в чудеса, то обратно эта вера не вернется. Ты не можешь приобрести магию. Ты либо с самого начала существо, воплотившееся с магией, либо кто-то из твоих далеких предков был существом. Как у тебя. Банальность она повсюду, Николас.

– А почему вы решили, что парень не такой, как вы? Или как я?

Фрау Шпинне закурила снова. Клубы дыма поднялись прямо к потолку и начали превращаться в странные узоры.

– Он пришел в Большой Котел после полуночи. Как ты можешь помнить, этот уличный бар до полуночи работает для туристов. А после – для таких, как мы. И многие из нас ходят в баре в своих истинных обликах. А он сидел там и видел всех как людей. Что говорит о том, что с этой историей что-то нечисто.

Я пожал плечами. Может быть, парнишка был настолько пьян, что уже ничему не удивлялся. А может, это просто городские байки.

Колокольчик над входной дверью звякнул. Фрау Шпинне, не отрываясь от работы, поприветствовала гостя, однако колокольчик звякнул еще раз. И еще раз. И еще. Он начинал действовать на нервы. Я поставил коробку с солдатиками на пол и пошел к двери. Когда же открыл ее – увидел небольшого серого котенка, который сидел на пороге и смотрел на меня своими огромными желтыми глазищами. Пушистый гость допрыгивал до колокольчиков, которые висели над дверью, и пытался таким образом не то поиграть, не то… поиграть с нашими нервами. Увидев меня, котенок издал требовательное «мяу».

– Что «мяу»? – я развел руками.

– Мяу, – утвердительно заявил котенок.

– Ну входи.

Зверь подошел к моим ногам, еще раз посмотрел на меня, вбежал в лавку, огляделся. Когда я решил закрыть дверь, котенок надумал выбежать. Потом еще раз зайти. Повторить маневр разведки. И вновь покинуть помещение.

– Вы там долго? – донесся хриплый голос фрау Шпинне.

– Ну, тут кот, и он еще не определился…

– Только этого блоховоза мне не хватало! – подняла все шесть рук вверх паучиха.

– Подожди, – вдруг сказал Двадцать Третий, посмотрев на зверя, – здесь что-то не так.

Котенок тем временем все же зашел в лавку, и я закрыл дверь, повесив на нее табличку «закрыто».

– Мяу, – посмотрев на нас, продолжил рассказ зверь.

Двадцать Третий поставил кубок на стол и присел на корточки. Он взял кота за шкирку и внимательно присмотрелся.

– Он под мороком? – спросил демон.

Паучиха тоже пригляделась и нахмурилась.

– Уважаемый Николас, напоите это животное из кубка, который стоит в глубине шкафа. На нем изображены танцующие люди с лицевой стороны и дальние родственники нашего рогатого друга – с другой.

Я полез в шкаф, чувствуя, как от пыли хочется чихать. На эти полки люди внимания почти не обращали: их, возможно, пугал ценник, а возможно – изображения. Практически все кубки были с двусторонней гравировкой и рассказывали короткую легенду. На одном – пирующие рыцари, с другой стороны – пять удивленных кабанов. А вот кубок с обнаженными женщинами в лесу. А на другой стороне – они же, только поедающие какого-то несчастного. Кубок с замком: если налить вина – превратит его в воду. И многие, многие другие. Я достал нужный и, налив воды, поднес котенку. Зверь полакал воду, посмотрел на меня и вновь мяукнул.

Фрау Шпинне перегнулась через прилавок:

– Ты тот кубок достал?

– Ну да. Тут – танцующие люди, с другой стороны – веселящиеся крампусы. Что этот кубок должен был сделать с котом?

– Сделать его речь понятной. Но раз этого не произошло… Полагаю, зверь заколдован.

– Мяу! – донесся отчаянный возглас мехового комочка.

Я вздохнул. Вот охота кому-то применять магию, когда живешь в двадцать первом веке! Сиди себе в башне, смотри сериалы, играй в игры, ешь вредную пищу. Нет, давай заниматься анахронизмами!

– Если ты заколдован, то мяукни дважды, – обратился Двадцать Третий к зверю и получил утвердительный мяутвет.

Фрау Шпинне погасила в лавке свет, чтобы любопытные туристы не совали свой нос туда, где работают профессионалы, и выругалась.

– По правилам города я, как хранитель, обязана его расколдовать.

– По правилам церкви я обязан противодействовать применению магии, однако в данной ситуации, возможно, ваши методы будут более действенны, чем мои. В любом случае я должен буду удалиться, так как магия – это тяжкий грех.

– По правилам тех, кто живет без правил, – передразнил нас Двадцать Третий, – я обязан купить попкорн и досмотреть эту историю до конца.

Паучиха сходила в комнату, принесла свой посох, привязала к нему несколько колокольчиков и стукнула по земле рядом со зверем. В комнате потемнело. Кубки и другая оловянная утварь, которая имела волшебную силу, засветилась серебряным светом. Из тьмы на меня взглянули четыре пары красных глаз. Морок с фрау Шпинне спал, обнажая ее нечеловеческую сущность.

– О нимфа Норис, что покоится под городом, пройди по астральной дороге, которой ходят живые и мертвые, передай свою силу в мои руки, дабы сняла я проклятие, что заключило неизвестное существо в кошачье тело!

Однако через секунду ничего не произошло. Морок, лежавший на лавке, вернулся, а Шпинне стояла, как дура, с палкой в руках, направляя ее на маленького котенка.

– Мяу! – тут же вознегодовало животное.

Двадцать Третий прикрыл один глаз, затем открыл его. И глаз засветился золотым светом. В темных волосах демона заплясали огоньки. Он проявлял свою натуру.

– Судя по всему, ты не можешь расколдовать его, прибегнув к помощи хранителя Нюрнберга, потому что существо, что заколдовало кота, старше, чем этот город.

– А ты можешь? – спросил я.

– Конечно, для этого ты должен продать мне свою душу, – ухмыльнулся демон.

– Хочешь загадку? Кто еретик?

Двадцать Третий задумался, пытаясь найти какой-то верный ответ.

– Ты еретик, – ответил я. – Я не собираюсь продавать тебе свою душу. И давай скажи что-нибудь по делу.

– А по делу я все сказал. Раз на наш язык он переводиться не хочет и даже магия города на него не действует, давай, Николас, попробуй придумать что-нибудь еще.

Меня всегда забавляли люди, которые разговаривают со своими котами. Обычно беседа происходит невпопад, потому что банальный человек совсем не понимает кошачий язык, и сцена его разговора с кошачьими для меня выглядит примерно так: вот приходит кот к человеку… «Господин, а как вы относитесь к тому, что суперсимметрия является центральным звеном в теории струн?» – «О, котэ, кис-кис-кис, пухленький!» – «Простите, мне показалось, что вы умненький».

Или так: «Милая дева, нравится ли вам Вагнер? Вчера я забрался в подвал оперного театра и слушал „Гибель богов“, это же фундаментальное произведение! Сколько экспрессии!» – «Какая няша! Иди сюда, я поглажу тебя, а теперь сфоткаю. Оу-у-у, ты такой миленький!» И кот терпит обнимашки и разочарованно уходит обсуждать Вагнера и теорию струн к сородичам.

Что касается нашего гостя котенка, контакт с ним давался тяжело, пока я не додумался поставить перед зверем ноутбук и предложить ему указывать лапой на нужную букву алфавита. Это сработало: усатый рассказал, что на самом деле он человек, что родом он из Нюрнберга, но пару дней назад проснулся на набережной котом.

– Забирайте этого блоховоза и несите обратно на набережную, – хмыкнула старушка. – У меня вон от него уже голова чешется, он речных блох принес.

– А вы не думали, фрау, что вы чешетесь потому, что у вас тут просто комната в пыли? – как всегда бестактно спросил Двадцать Третий, на чем терпение паучихи закончилось, и мы вместе с котом были выставлены на улицу.

День кот передневал в Фрауэнкирхе, а когда наступила ночь, мы направились на набережную реки Пегниц.

Как только туристы расходятся по гостиницам и отелям, а добропорядочные бюргеры и бюргерши запираются по домам, на улицах становится не протолкнуться от других, небанальных обитателей города и его окрестностей. Вот уже в лавке, что утром торговала сувенирами, местная ведьма продает снадобья, а полицейский улыбается вам, совсем не стесняясь своих волчьих клыков.

В реке Пегниц обитают русалки. Днем они живут в съемных в домах на набережной, а ночью сбрасывают свои личины и заполняют водоемы. Жизнь городских русалок вообще печальна: например, им приходится учиться ходить на двух ногах, и, как правило, многие ходят с трудом: хромают, опираются на трости, костыли или вовсе обречены на жизнь в инвалидных колясках. Да и вода в реках не то чтобы очищается городскими службами… Так что милые фрау с каждым годом все злее и злее.

Я спустился на островок рядом с Мостом Палача и окунул руку в воду, потихоньку призывая местных дев ответить на несколько моих вопросов.

– Русалки. Прелесть какая. Если мне не изменяет память, то обычно они откликаются лишь на зов тех, кого они целовали, – ухмыльнулся Двадцать Третий, держа на руках кота. – Скажи, дружочек, тебя разве не раздражал рыбий запах, когда ты с ними спал?

Если бы кто-то знал, как Двадцать Третий достал меня своими подколками! Будто бы нет других тем для шуток, кроме моей личной жизни и стереотипов о католических священниках.

Девы особо не торопились выныривать на мой зов: как и положено, опоздали на свидание на двадцать пять минут – зато накрашенные.

– Господин Николас, какими судьбами? – спросила меня фрау Марта, молоденькая русалка всего ста пятидесяти лет, с короткими синими волосами.

– Да вот, фрау, ищу тех умниц, которые приложили свои чешуйки к проклятию этого индивида. – Я указал ей на кота.

– Ой, какой миленький! Какая няшка! – завопила русалка, схватив кота.

Я закатил глаза, потому что такая реакция нормальна для человеческих дев, а не для существ, живущих сотни лет. Видимо, фрау Марта слишком много времени проводит с людьми.

Зверь начал вырываться и царапаться, но русалка держала его крепко.

Вскоре поумиляться к нам подплыли еще три девушки, которых я практически не знал – видимо, заезжие. И да, они тоже начали не с приветствий, а с умилений! Наконец подплыла фрау Ирма. Восьмисотлетняя Ирма не любила шумные компании и была старожилом Русалочьего Двора.

Первым делом она протянула мне руку, и я поцеловал ее, затем всем видом показала, что и мой спутник должен сделать то же самое. Двадцать Третий неприлично пошло облизнулся, а после спустился в воду по колено, чтобы быть ближе к древней русалке, и поцеловал ее в губы.

Могу поклясться, что она раскраснелась, как юная дева, которая первый раз познала вкус поцелуя, и хотела продолжать. Ее спутницы чуть ли не в очередь выстроились в надежде получить поцелуй от Двадцать Третьего, но тот лишь довольно ухмыльнулся и подмигнул мне.

– Если вы закончили любовные утехи, может быть, поговорим? – выпалил я.

– Николас, тебе бы следовало поучиться борьбе с целибатом у своего коллеги, – томно проворковала Ирма.

– Если бы ты могла растечься в лужицу, ты бы уже это сделала, – парировал я.

Нас с Ирмой кое-что связывало. Когда я не был священником, мы несколько раз были довольно близки. Но когда она захотела, чтобы я утопился и примкнул к ним, нашей близости наступил конец. Она просила, умоляла, требовала, так что в конце концов пришлось использовать святую воду и распятие, чтобы охладить ее интерес ко мне.

– Зачем ты нас вызвал? Неужели поговорить о судьбе нашего мучителя? – спросила русалка.

– Кого? – изумился Двадцать Третий, думая, что это как-то связано с ним.

– На набережной появился нерадивый поэт и музыкант. Он очень хотел произвести на нас, русалок, впечатление. Как будто первый раз увидел. От его пения у меня и моих сестер очень болела голова. Вы знаете, уважаемый господин демон и неуважаемый Николас, у музыканта нет слуха. И вкуса. И чувства ритма. И голоса. А тексты чудовищные. Я подумала, что как кот он будет более полезен генофонду.

От кота донеслось истеричное «мяу».

– Милые дамы, расколдуйте его, а уж с его голосом и слухом я что-нибудь придумаю. Или могу утешить вас как-нибудь иначе, – любезно предложил Двадцать Третий.

Русалки некоторое время посовещались и в итоге дали положительный ответ. Они стерли мальчугану воспоминания и направили ход его мыслей в сторону кулинарной деятельности. Саму набережную не без помощи фрау Шпинне тоже пришлось заколдовать: у всех музыкантов, которые пытались там играть или петь, не имея ни слуха, ни голоса, постоянно возникали какие-то проблемы. То инструмент ломался, то голос резко садился…

А что касается платы… Двадцать Третий очень быстро покинул Нюрнберг и вернулся в Обераммергау. Он пообещал русалкам свою персону во временное пользование, но совершенно не планировал исполнять обещание. Когда я написал ему сообщение с вопросом, почему он отказался, ответом мне было: «У русалок губы на вкус как горькая икра, ненавижу икру».

Я хотел было возмутиться, но кого я обманывал. Русалки и правда делали свою косметику из масел с добавлением рыбьего жира. Я в свое время тоже не выдержал и сбежал. И дело было вовсе не в том, что я не хотел утопиться и примкнуть к подводному народу. Но вот после смерти обмазываться рыбой – нет, эта перспектива реально пугала.

Аркан III
Кофейные пикси и летающие пледы господина Маро

И напала саранча на всю землю Египетскую и легла по всей стране Египетской в великом множестве: прежде не бывало такой саранчи, и после сего не будет такой

Исход 10:13

В первую неделю Адвента я решил устроить себе гастротур и поехал из Нюрнберга в Мюнхен. Несложно догадаться, что Двадцать Третий увязался со мной, вместо того чтобы исполнять свои пасторские обязанности. Мюнхен в Адвент преображается: ты идешь по центру города от одной рождественской ярмарки к другой, от одной лавки глювайна к следующей, и лишь в переулках стихают песни и шум толпы. Но от запаха миндального и вишневого штоллена деться невозможно никуда. А если вы устаете от пирогов и глювайна, то вас ждут уличные кулинарные ярмарки с сотней видов супов и жаркого.

Прогуливаясь по уличным ярмаркам, я решил заскочить и в Большой Котел. Хотел пообщаться с владельцами и расспросить их подробнее про историю с пареньком, который разбрасывался деньгами, рассказывая истории про то, как внезапно стал удачлив. Сам Большой Котел – это уникальный уличный бар, который открыт с октября по март. На большом костре устанавливается огромный тысячелитровый котел с множеством причудливых кранов. Костер поддерживается день и ночь, а в котле постоянно варят глювайн. Готовый глювайн всего за один евро разливается по глиняным кубкам или расписным кружкам, которые всего за четыре евро могут стать вашим туристическим сувениром. Конечно, если вы не Двадцать Третий, у которого на выходе из Большого Котла довольно сверкают глаза, а в оттопыренном кармане пальто маячит сворованный кубок.

– Ты мог просто купить этот кубок! – возмутился я, оглядываясь: вдруг нас заметили?

– Мог, но из добытого в непосильной битве с капитализмом мне пить приятнее! – парировал Двадцать Третий.

– Это называется воровство.

– Это называется борьба с капитализмом и обществом потребления. Я бы попросил! – ухихикиваясь, продолжил демон. – Ты узнал что-нибудь про того удачливого парня, который преодолел банальность и начал общаться с той стороной?

– С ним беседовал господин Маро, к которому мы сейчас и направляемся.

– Это еще кто такой? – заинтересовался Двадцать Третий.

– Увидишь. – Теперь уже пришло время мне довольно улыбаться.

Мы прошли от Мариенплатц, свернули в небольшой переулок, брусчатка которого помнит множество историй, дошли до двухэтажного здания с резными ставнями. Нас ждала тяжелая деревянная дверь и зеленый колокольчик.

Двадцать Третий принялся бесцеремонно трезвонить в него, но ничего не произошло, ведь он не знал, что дверь кофейни открывалась только тем, кто звонил в колокольчик еле-еле, почти неслышно. Кто пришел к кофейне уставшим и просто желал отдохнуть. Перед таким путником господин Маро открывал дверь. Ну или передо мной, который просто написал ему гневное сообщение в мессенджере.

Сама кофейня больше напоминала ирландский паб, но подавали в ней только кофе. Хозяин, господин Маро, происходил родом из Ирландии, рыжая борода его заплетена была во множество косичек, волосы растрепаны, а все лицо усеяно веснушками. Из-под красных круглых очков за нами следили золотые глаза. На рабочем месте Маро носил ярко-красный халат с зеленой вышивкой.

Когда мы вошли, мужчина посмотрел на нас внимательно и, ничего не говоря, поставил чугунный чайник в форме черного дракона на старую конфорку.

Мы упали в потертые кожаные кресла, и практически моментально нас стали укутывать шерстяные пледы. Вроде как пледы не являлись волшебными существами, хотя я не уверен.

– А как? Почему оно живое? – спросил Двадцать Третий, который теперь обнимался не только с ворованным кубком, но еще и с пледом. Возможно, на плед он тоже положил глаз и думал, как его реквизировать.

Маро улыбнулся.

– Моя жена прядет эти пледы из шерсти овец, которых люди считают перед сном. Люди же их придумывают и материализуют на бескрайних лугах моей страны. А мы ловим этих овец и из их шерсти создаем эти пледы. Одна беда: в месте без магии они не работают.

– Удобно.

Я оценил уютное одеяло и собирался спросить о цене, но Маро отрезал:

– Не продается.

– Тогда просто кофе.

– Николас, с твоим спутником мы не знакомы. Вы тоже из отдела по контролю магических существ?

– Не, я из отдела по бесконтролю всех, – ответил демон. – Маро, я, честно сказать, приятно удивлен, что вижу здесь представителя столь редкого вида магической фауны.

– Значит, вы, безымянный господин, что-то видите, – загадочно сказал Маро. – Что ж.

– Как давно вы на земле? Пятьсот? Тысячу лет?

– Триста пятьдесят. И, предвосхищая ваш следующий вопрос, свое прошлое я помню плохо, несмотря на то, что память у нас очень хорошая.

Я заметил, как на миг взгляд Двадцать Третьего наполнился тенью нечеловеческой тоски. Я иногда видел такой взгляд у других существ. Они знали или, правильнее сказать, помнили что-то, что не знал и не мог знать я, но я почти никогда не пытался спрашивать их об этом.

– Да, господин дракон, занесло же, – улыбнулся Двадцать Третий. – Я – вочеловечившийся. Демон, по-местному.

– Редкость, – покачал головой рыжеволосый. Он снял с полки белый кофейник в виде толстенного дракона, а затем потянулся, чтобы достать оттуда холщовый мешочек, как вдруг раздался чих. Маро выругался и схватился за глаз.

Я услышал недовольное пищание где-то под потолком.

– Хватай его! – скомандовал ирландец. Я подумал, что это он нам, но под потолок взвились пледы.

Сам я несколько минут наблюдал, как «бешеные одеяла» пытаются поймать маленькое юркое крылатое существо. Оно же ловко уворачивалось от них и скидывало на пол с полок мешки с кофейными зернами, из которых тут же выпархивали другие такие же создания и тоже принимались сеять хаос. Какое счастье, что в кофейне не было людей!

Из еще одного мешка донесся недовольный писк. Маро схватил метлу.

– Все разрушат, все разрушат!

Не очень понимая, на кого сетует Маро, я почувствовал, как что-то неприятно укололо меня в шею. Зубочистка?!

С потолка на меня спикировало крошечное существо, вооруженное кусочком стекла. Я попытался пристукнуть надоедливую тварь, но она оказалась быстрее. Кроме того, возникало ощущение, что агрессивных созданий становилось больше с каждой минутой. А бедолага Маро не мог обратиться, потому что слон в посудной лавке – это еще куда ни шло, но дракон в кофейной – уже перебор!

– Маро, кто это? – закричал Двадцать Третий, пытаясь выдернуть мелкую тварь из своих волос.

– Это кофейные пикси! Они, как это говорят, нелегалы!

– В смысле?! – чуть ли не хором воскликнули мы.

– Залезают в мешки с кофе – и вперед, через океан, в наши края. Ты не заметил, что от некоторых сортов кофе можно стать крайне раздражительным?

– Давай мы поговорим об этом, когда их поймаем?!

Металлический грохот прокатился по кафе: это рухнул на пол шкаф. В воздухе запахло жареными кофейными зернами. Писк усилился.

– Давай их обольем молоком или святой водой? Чем их побеждают у вас на родине? – спросил Двадцать Третий, который пытался пришлепнуть ладонью пикси, вооружившуюся чайной ложкой.

– А они не с моей родины! – отозвался Маро, стараясь отбить сковороду у пяти намертво вцепившихся в нее пикси.

Я собирался читать молитвы, чтобы изгнать надоедливых существ, но оказалось, что латынь они не понимают, да и к железу совершенно равнодушны.

– Демон, попробуй приказать им что-нибудь на твоем родном языке! Они, возможно, его знают! – крикнул Маро.

В этот момент Двадцать Третьего как раз ткнули ложкой в глаз, и он рассвирепел. Лицо его чуть вытянулось, а из головы, забрызгивая капельками крови все вокруг, пророс рог. И мы услышали слово из древнего забытого языка.

– Кеше! – почти прорычал Двадцать Третий, и в этом слове было столько силы, словно кто-то одновременно прочитал сотню заклинаний.

Писк прекратился. Пикси мгновенно рухнули на пол вместе со всем, что держали в маленьких лапках, и на полу их уже стали связывать пледы Маро.

Двадцать Третий упал в кресло, постепенно возвращая себе человеческий облик и потирая сочащуюся тонкими черными струйками крови ранку на голове. Я побежал в туалетную комнату, чтобы смочить полотенце для рук, а затем – обратно к демону. Тот недовольно смотрел на меня.

– Аспиринчику бы. Голова болит, – морщась, сказал рогатый, немного удивляясь моему акту спонтанной заботы.

– Сейчас все будет, – уверил его я, спотыкаясь о плед, из которого безуспешно пытались выбраться пикси.

Маро стоял напротив нас, оценивая ущерб.

– А я думал, что за несколько тысяч лет все уже забыли эти диалекты, – сказал дракон.

– Ну, все эти несколько тысяч лет я не так часто вочеловечивался. К тому же даже у людей сохранились какие-то знания о шумерском языке. Но в одном ты не прогадал: они его понимают, – сказал Двадцать Третий, осматривая свое лицо в камеру смартфона. – Кстати, зря ты не превратился, ваш диалект они тоже должны понимать.

– Дракон в посудной лавке? Ну уж нет, – фыркнул Маро.

Пикси очень повезло, что, в отличие от своих сородичей, Маро не был привязан к материальным сокровищам. Он спокойно приводил кофейню в порядок. Двадцать семь наглых пикси были заточены в клетку, и мы могли спокойно поговорить.

– Кто они?

– Эти? С тех пор как их земли исчерпали магию, они стараются проникнуть в другие части мира. Доезжают в мешках с кофе. Поселяются в кофейнях. Выбирают себе жертв и кушают. Человек – он же, если слишком торопится, все наперекосяк делает. Вот пьет он кофе, а пикси за ним следят. Человек чувствует бодрость, идет делать дела. Пикси присоединяются к нему, начинают его кусать, он от этих укусов чувствует себя совсем бодрым, думает, что это от кофе такой эффект, начинает делать все больше и больше, пикси питаются его энергией, и человек выдыхается. И к концу дня уже как выжатый фрукт. В день им хватает одного человека покушать. А сколько таких любителей кофе в большом городе? Пикси могут бесконечно ими питаться, если живут в какой-нибудь кофейне. Пока люди так ценят хороший кофе, у этих существ всегда есть корм.

– А они могут не есть энергию людей? – спросил я.

– Увы. Пикси – паразиты в какой-то степени. А может, и нет. Может, людям нравится пить кофе, получать кусачий стимул и успевать делать много дел. Это их ритм жизни. В сессию для пикси раздолье. Представляете, сколько можно со студентов энергии содрать?

Мы посмотрели на клетку, откуда двадцать семь недовольных человекоподобных существ показывали нам неприличные жесты и ругались.

– Эти просто давно не ели и пытались спасти собратьев. Когда пикси голодные, они очень злые…

– Я уже заметил, – тыкая в пикси вилкой, ответил я.

Маро подошел к прилавку, достал небольшой черный мешочек и кинул его Двадцать Третьему. Тот раскрыл его и вытащил переливающуюся золотыми оттенками большую чешуйку.

– Съешь, рана затянется, – кивнул Маро.

– Драконья чешуя – полезная штука, – кивнул Двадцать Третий. – А вы линяете здесь каждый год?

– Раз в пять лет, – ответил дракон и начал подметать пол. – Полагаю, это соотношение времени между тем миром, откуда я, и этим миром.

– Ребята, я все еще здесь, – напомнил я. – Вы же все равно не расскажете мне, о чем говорите, так что давайте вы и не будете наводить интригу.

Демон и дракон пожали плечами.

Уборка заняла остаток дня. И только вечером мы смогли вновь сесть и поговорить.

– Маро, владельцы Котла сказали мне, что ты общался с неким странным господином, который разбрасывался деньгами и говорил про то, что завладел невероятной удачей.

Дракон задумался, а затем ответил:

– Точно. Был такой. Я бы рекомендовал тебе, Николас, узнать у своих, что происходит. Парень сорил деньгами, угощал всех и хвастался удачей. За очередным кубком пунша он показал мне карту Таро. И знаешь, мне от ее вида поплохело. Тут же мутно стало. Странная колода, ни на что не похожа. Он говорил, что пока карта с ним, он будет удачлив.

– Какое совпадение, – протянул Двадцать Третий, доставая две карты Таро и выкладывая их на стол. «Мага», которого он нашел у клуриконов, и «Старшую жрицу», взявшуюся у него невесть откуда. – Карты похожи на эти?

Маро кивнул.

– От этих не фонит. Но колода одна и та же. Детализация, цветовая гамма, металлик, рубашка. Да. Такое же. Откуда у тебя эти карты?

– Обе нашел. Одну в Обераммергау, в пещере, другую в Нюрнберге, на мостовой, после того как мы расколдовали одного кота. Можешь вспомнить, что за карта была у того человека?

– Женщина на троне.

– «Императрица», значит, – цокнул Двадцать Третий.

– Может, объяснишь мне, в чем дело? – спросил я демона. А затем на все кафе раздалось урчание моего живота. Не ел я тоже весь день.

– Это явно не обычные карты, и я пока не понимаю, зачем они нужны и почему они нам попадаются. Но будем наблюдать. – Двадцать Третий остановился возле шкафа, который единственный не пострадал от погрома кофейных пикси. Шкаф был заполнен различными плитками шоколада. – Господин Маро, мука и яйца найдутся?

– Смотря для чего? – полюбопытствовал дракон.

– Да смотрю я на цены на местные пироги, и ей-богу, адская жаба душит.

– Ты что, готовить умеешь? – изумился я.

Двадцать Третий закатил глаза.

Через несколько минут он уже стоял возле плиты на кухне, тщательно перемешивая яйца, сливки, масло, растопленный шоколад, муку в одной пиалке, а в другой – вишню, коньяк и орехи, которые ему любезно пожертвовал Маро.

Я с некоторым шоком следил за тем, как Двадцать Третий умудряется месить тесто и не заляпывать черную рубашку и брюки. Окончательно же я впал в ступор, когда демон начал рассказывать тесту сказку, уверяя меня и Маро, что еда требует любви и историй, как и любые живые существа. И он рассказал сказку про шоколад.

Интерлюдия Кубков. Сказки Двадцать Третьего

Цветы и водоросли

Далеко на севере, где небо впадает в море, а фьорды в ночи напоминают бесконечное звездное небо, стоял маяк. Каждый вечер волны рассказывали камням свои громовые сказки или пели колыбельные на своем неведомом языке. Из всех живых существ, живущих в округе, язык моря был известен лишь хранителю маяка. Что у маяка вообще есть хранитель, люди в ближайшем городе старались не вспоминать. Женщина это была или мужчина – разницы не было, лишь бы делал свою работу да не приходил в город пугать людей.

Маленькую Гудрун выбросило на берег вместе с обломками корабля. Бывший смотритель маяка старик Хельсет подобрал ребенка и стал выхаживать. Девочка была хилой, того и гляди ветер похитит ее душу. А кроме того, то ли море, то ли чудовище морское оставило девочке свою метку – не то акулий плавник, не то горб. Иногда Хельсету казалось, что крошка и вовсе не жертва кораблекрушения, а просто кто-то решил избавиться от нее за такое уродство. Но как бы то ни было, в синих глазах ребенка читалась непреодолимая воля к жизни. И Гудрун выжила и после того, как пробыла в открытом море, и выживала в этих краях еще долгие годы.

Старик обучал Гудрун грамоте, счету, рыбалке, готовке и, главное, как управляться с маяком. Девочка не жаловалась, да и не особо стремилась покидать свою белую крепость. Городские дети, прослышав про горбатое чудовище, живущее в маяке, часто прибегали, кидались камнями, палками и старались обязательно победить, чтобы рассказывать своим родителям, какой подвиг совершили (что родители, конечно же, поощряли). Если же чудовище старалось давать отпор или выходил старик Хельсет, чтобы остановить расправу, разъяренные мальчишки и девчонки спускались к самому морю и пытались бить камнями и палками нежащихся на берегу тюленей. Звери тоже не понимали, чем вызвана такая жестокость, и неуклюже уползали в море.

Зимы сменялись веснами, жизнь сменялась смертью, умер и Хельсет, оставив Гудрун совсем одну в этом мире.

* * *

Два раза в неделю она ходила в город, покупала продукты. Раз в месяц, когда в мэрии ей выплачивали жалованье, она могла позволить себе зайти в книжную лавку и даже что-нибудь купить.

Несколько слов с продавцами – вот, собственно, и все общение, которое было доступно молодой, но совершенно непривлекательной девушке.

У Гудрун были темные волосы, темно-синие глаза, хромала она на левую ногу, да и левая рука из-за горба развилась плохо и была тоньше правой. Рубка дров для дополнительного отопления становилась сущим проклятием, а местные мужчины не то чтобы горели желанием помогать чудовищу из маяка даже за деньги. Иногда неохотно приходили: желающих стать новым смотрителем маяка было еще меньше. Благодарность Гудрун за помощь демонстративно отвергали: домашний хлеб или свежую рыбу выбрасывали в море. Боялись, что если съедят, то еще, чего доброго, сами станут горбаты.

Сначала у Гудрун это вызывало боль, потом она привыкла, молча отдавала мужчинам деньги и закрывала дверь.

Мир внутри маяка был совершенно другим. Безопасным и теплым.

Завтракать Гудрун предпочитала на берегу у моря, подкармливая чаек и других обитателей большой воды. Осенью в эти края возвращались тюлени, занимали все окрестные скалы, шумели и пугали рыбу. Так что Гудрун проходила по пляжу еще дальше, чтобы спокойно есть и думать о том, что прочитала в очередной книге.

Однажды, когда Гудрун только села и налила себе из термоса горячее какао, она увидела, как со стороны моря к ней стал приближаться здоровенный пятнистый камень. Присмотревшись, она обнаружила, что это никакой не камень, а самый обыкновенный тюлень. Для него следовало освободить место, потому что, если зверь окажется агрессивным, он мог еще и порвать. Но она медлила, а тюлень выбрался на берег и стал принюхиваться. Гудрун изогнула бровь.

– Ты шоколад хочешь?

Тюлень продолжил принюхиваться. Девушка отломила кусок шоколадки и бросила его зверю. Не прошло и нескольких секунд, как тот бодро съел кусок и стал с интересом присматриваться к остальной плитке. Гудрун вздохнула и кинула зверю еще шоколада. Тот мгновенно разделался и с этими крохами.

– Все, больше нет. – Гудрун отряхнула свой балахон и направилась к маяку. Тюлень недовольно хрюкнул и стал двигаться следом.

– Правда ничего нет.

Зверь недовольно забил ластой по песку, привлекая внимание горбуньи. Девушка обернулась, махнула рукой и поплелась в гору. Тюлень недолго следовал за ней.

* * *

На следующее утро, когда Гудрун пришла на берег, тюлень уже ждал ее. Она предполагала его здесь встретить, так что кроме шоколада захватила с собой и несколько рыбин.

Казалось бы, можно приступить к завтраку. Но когда Гудрун положила перед тюленем рыбу, тот демонстративно отвернулся. Тогда горбунья подошла к ластоногому товарищу и попыталась покормить его с руки, но тюлень при виде рыбы помчался в море.

Девушка была удивлена такой реакции. Но стоило ей открыть плитку шоколада, зверь неуклюже стал выбираться из воды.

– Ты серьезно? То есть рыбу ты не ешь?

Тюлень кивнул.

– Не ешь совсем?

Словно поддакивая, тюлень начал бить ластой по песку.

За завтраком оказалось, что тюлень действительно игнорировал рыбу, зато шоколад, фрукты и сыр оказались ему по душе. Вкусовые пристрастия нового товарища пугали Гудрун. А вот тюлень совсем ее не боялся. Кроме того, казалось, понимал каждое ее слово. То, что ластоногий шарик был отменным слушателем, безусловно, покоряло сердце Гудрун.

* * *

Очень скоро Гудрун стала проводить на побережье не только завтраки, но старалась забежать на обед и ужин, конечно же прихватывая снедь и для нового друга. Тюлень лакомился, после чего ложился перед горбуньей, сладко потягивался и ожидал, когда его погладят и начнут с ним разговаривать. В какой-то момент Гудрун стала брать на побережье книжки и читать их тюленю вслух. По морде зверя казалось, что он понимает, а главное, переживает за героев.

С другими тюленями Шелки (как его назвала Гудрун) не появлялся. Возможно, они сторонились его. Возможно, они были ему просто неинтересны. Но на самом деле от других тюленей всегда пахло рыбой, а Шелки терпеть не мог рыбу и запах рыбы.

– Да ты, верно, тюлень в изгнании! – пошутила горбунья. – Тебя изгнали за то, что ты не ешь рыбу?

На этот вопрос Шелки лишь недовольно фырчал. Что его действительно изгнали другие тюлени за то, что он не ел рыбу, Гудрун знать было не обязательно.

* * *

В мае в городе отмечали месяц цветения: праздник первых цветов, когда мужчины дарили их женщинам, а цветочные прилавки пустели от наплыва покупателей.

Люди просили Гудрун не приходить в город во время праздников, чтобы она своим видом не портила им настроение. Да и для самой Гудрун этот месяц был особенно тяжелым. Ей нравились цветы, нравилось вдыхать их аромат, но она могла позволить себе вдыхать его лишь на расстоянии, да и то – чтобы ее никто не заметил.

Это было несправедливо: вокруг было столько веселых людей, счастливых воркующих пар, а Гудрун словно вычеркнули из списка живых.

В один такой майский вечер она сидела на берегу мрачнее туч. Шелки появился из воды внезапно. Он ожидал свою порцию шоколада, но в ответ получил незаслуженную порцию равнодушия. На такое тюлень нагло начал тыкаться в Гудрун носом, выдавать свое негодующее «а-а-аэ-э-э-э-э-э-э» и всячески пытаться вызнать, почему его игнорируют. Гудрун не могла долго молчать, прикидывая в голове, как объяснить тюленю, что ее гложет, потом махнула рукой и заговорила на простом человеческом языке:

– Там праздник. Все дарят друг другу цветы. А я даже не могу купить себе цветов. Люди не хотят меня видеть в городе. Они даже в лавку меня не пускают.

Тюлень заинтересованно посмотрел на девушку.

– Цветы. Ну, это как водоросли. Только не в море.

– Племф-ф, – выдал Шелки нечто похожее на согласие и сочувствие. А потом пополз обратно в воду.

Гудрун просидела на берегу до первых звезд, когда вдруг из воды вновь появился Шелки. Он что-то держал в зубах, а когда добрался до горбуньи, бросил это что-то у ее ног. Гудрун присмотрелась.

Тюлень носом придвинул водоросли. Это было неожиданно. Шелки все понял буквально. Но это было даже мило. Горбунья не заметила, как в глазах защипало.

– О Шелки, это первые цветы, которые мне подарили. Спасибо.

Гудрун начала вытирать рукавом слезы. Тюлень удивленно хлопал глазами, не понимая, почему девушка плачет. Он и сам расстроился. Горбунья заметила это.

– О, нет-нет-нет, Шелки, я плачу не потому, что мне грустно и ты сделал мне больно, я плачу потому, что ты сделал меня счастливой. По правде сказать, мне не дарили цветов.

Тюлень понимающе кивнул. Гудрун начала гладить его по усатой морде.

* * *

На следующий день, когда Гудрун пришла на берег, тюлень принес в зубах серебряный ключ.

– Это еще что?

Шелки подтолкнул ластой ключ под ноги Гудрун.

– Это подарок?

Тюлень одобрительно кивнул.

– Шелки, это еще один подарок за неделю. Это вдвое больше, чем я получаю за год!

Тюлень издал звук, полный недовольства.

– Ну, ты не можешь дарить мне подарки каждый день!

Шелки недовольно стукнул задними ластами по воде, так что брызги разлетелись в разные стороны. У тюленя были совершенно другие планы. Он уже приметил самые красивые предметы на морском дне и самые разноцветные водоросли, чтобы приносить их горбунье каждый день.

* * *

Но в один из дней, когда Шелки приготовил подарки, горбунья не пришла. И в ту ночь свет маяка не горел. Тюлень ждал, но девушка так и не появилась на побережье.

И на следующий день она не пришла. Тогда тюлень решил сам добраться до маяка и стал медленно двигаться в горку, по направлению к маяку. Долгой была его дорога. Когда же он оказался у маяка, он начал звать Гудрун, но ответа не было.

По ту сторону двери Гудрун лежала в кровати и практически не могла пошевелиться. Кости ее болели, и в такие моменты она была совершенно беспомощна. У нее не было возможности ни поесть, ни позвать врача. Она просто лежала в кровати, стараясь хоть как-то согреться, и молча плакала.

И казалось, Шелки почувствовал это. Тюлень понимал, что в белую башню он не сможет проникнуть, но нужно было найти людей, которые смогли бы помочь. Поэтому тюлень двинулся дальше. В город.

Когда люди увидели тюленя, большинство не поверили своим глазам, но неравнодушные решили, что животному нужно помочь и вернуть его на побережье. Но Шелки не дался, всем видом пытаясь показать, что он здесь ищет помощи.

Это и заметил продавец книг, который отправился за тюленем, дошел до маяка и обнаружил, что девушке нужна была помощь. Тут уж и лекаря нашли, он и подлатал бедняжку.

Шелки, который по камням стер все ласты и пузо, уставший, вернулся в море…

* * *

Когда Гудрун выздоровела, то первым делом она побежала на побережье в поисках Шелки, про которого ей рассказали, дескать, именно тюлень привел подмогу. Но Шелки не было на берегу. И в море.

Девушка обошла все побережье, но так и не нашла следов своего друга. На шестой день поисков к побережью волнами прибило ошметки тюленьей шкуры…

Тогда Гудрун решила, что Шелки слишком сильно повредил себя, пока искал подмогу, и не смог выжить в открытом море.

Долго плакала горбунья, обвиняя себя в смерти своего единственного друга. И вновь мир потерял для нее краски и всякую радость.

* * *

И вот в один вечер, когда ветры скреблись в дверь маяка, словно дикие кошки, а дождь тарабанил по крыше, мешая спать, в дверь постучали. Гудрун, хромая, доковыляла до двери и отворила.

За дверью стоял юноша.

– Что вам нужно? – спросила Гудрун.

Но мокрый от дождя юноша лишь виновато протянул девушке разноцветные водоросли.

– Племф-ф, – вздохнул он, пытаясь подобрать человеческие слова и неумело улыбаясь.

И Гудрун впустила его. Она не спрашивала, почему Шелки стал человеком, как он превратился, что за имя выбрал он в этом мире. Она принесла ему горячий чай и шоколад. А потом молча уткнулась в мокрое плечо. Шелки пах морем. Он не спешил рассказывать свои истории, но спешил обнять возлюбленную. И остаться с ней. Навсегда.

Конец интерлюдии

– Готово! – улыбнулся Двадцать Третий, вытаскивая из печи рождественский штоллен.

Ни я, ни Маро никогда не пробовали столь вкусного пирога. От восторга мы даже решили поделиться куском с нашими пикси-нелегалами, но те лишь презрительно вытолкали его из клетки. Остальной пирог Маро бережно завернул в салфетку.

– Отложу кусочек для Молли, а лучше два. Ей же нужно сейчас есть за двоих!

– Действительно, а где она? – спросил я, припоминая, что жена Маро часто работала в кофейне вместе с ним.

– Улетела домой, ведь маленьким дракончикам лучше появляться на свет на родной земле, – улыбнулся будущий отец.

– Поздравляю, – кивнул я. – Для драконов, насколько я знаю из книг, это редкое явление – выводить потомство.

– Все так, – сказал Маро. – Наши дети должны рождаться в волшебных городах, чтобы их никак не задело банальностью и получился чистокровный дракон. Драконы, в отличие от других существ, очень восприимчивы к магии. И, увы, к банальности. Во время войн и эпидемий, когда волшебства в мире почти не чувствовалось, у драконов рождались забаналенные дети – и это было настоящей трагедией для семьи.

– Из-за того, что люди не живут столько, сколько драконы? – спросил я.

– Не поэтому – покачал головой Двадцать Третий. – По их заветам, Драконы должны избавиться от такого неполноценного ребенка…

– А дети у нас рождаются только один раз за всю жизнь. Но, не будем о грустном – улыбнулся Маро. – Лучше добавим в кофе немножечко виски и выпьем за здоровье Молли.

При виде появившегося на столе виски кофейные пикси недовольно зачихали.

– Спасибо за ликбез, – поблагодарил дракона я. Сытый и счастливый, я уже было думал завернуться в волшебный плед и уснуть, но телефонный звонок и холодный женский голос разрушили мне все планы.

– Да?

– Тащи свою богомерзкую задницу в Нойшвайнштайн. У нас зафиксировано прямое нарушение Четвертого постулата противодействия магическим существам.

Аркан IV
О трудовых буднях исполнителей желаний

Сказала в сердце своем: Господи, Боже всякой силы! призри в час сей на дела рук моих к возвышению Иерусалима, ибо теперь время защитить наследие Твое и исполнить мое намерение, поразить врагов, восставших на нас

иф:13

Существуют такие вещи, о которых лучше не распространяться при посторонних. Например, что, согласно церковной историографии, наше летоисчисление немного ошибочно. Иисус, скорее всего, родился в седьмом или пятом году до нашей эры, умер в тридцать третьем, таким образом у числа тридцать три нет никаких тайных мистических смыслов, связанных со смертью Христа. И на дворе сейчас не 2025 год, а где-то 2031-й.

Или, например, что автором популярного выражения «Все гениальное просто» является мой печально известный земляк по фамилии Геббельс.

Или что глава отдела по контролю магических существ Ватикана – экзорцист, любимец ангелов, легендарный брат Иоанн на самом деле никакой не брат, а сестра Иоанна. Моя громкая, как пропагандист, и скрытая от всех, как настоящий возраст Христа, начальница.

Распространяться, что все легендарные подвиги по изгнанию нечисти совершает не амбального вида отец Иоанн, а крохотная по сравнению с ним помощница Иоанна, запрещено под страхом лишения сана. Да оно и понятно: ни одной женщине нельзя быть священником, а тем более экзорцистом.

Говорят, что на каком-то конклаве в конце девяностых ангел посетил папу и кардиналов и сказал, что к вратам собора Святого Петра принесут дитя. Дитя это должно стать священником и помогать бороться с чертовщиной. Каково же было удивление кардиналов, когда дитя в корзинке оказалось девочкой.

Чтобы не гневить верующих, коллегия кардиналов решила девочку обучить всем премудростям и возвести в сан тайно, а по достижении совершеннолетия приставить к ней подставного священника, который якобы и творил бы чудеса и на людях представлялся главой отдела по противодействию магическим существам. Все подчиненные и коллеги отца Иоанна до сих пор уверены, что он мужчина. Как же я оказался среди тех, кто знает ее страшную тайну? Когда мы познакомились, на бедняжку практически моментально пало проклятие очарования, которое наложено на мою родинку. И она мне проболталась.

Впрочем, с тех пор утекло уже немало воды, а сейчас я сидел напротив своей начальницы и хотел провалиться сквозь землю под взглядом ее ярко-зеленых глаз. Чтобы понять, как выглядит Иоанна, вспомните стереотипную монахиню – и немедленно забудьте. У Иоанны угловатое лицо, усыпанное веснушками, рыжие пышные волосы, которые отросли у нее почти до колена, потому что девушка никогда не стригла их. Иоанна небольшого роста, но при этом нельзя сказать, что она тоненькая и миниатюрная. Она скорее напоминает очень красивую гномиху или карликового викинга.

Больше всего на свете Иоанна любит армрестлинг и футбол. И нет, не как зритель, а как непосредственный участник. При этом она удивительно быстро умеет перевоплощаться из кроткой, зашуганной, милой девушки-секретаря в озверевшую самку медоеда, которая с голыми руками лезет драться с одержимыми людьми и спасает их божьим словом, святой водой и железной рукой.

Удар кулака по столу нарушил наше неловкое молчание.

– Ну не стукай, ну чего ты? – театрально заныл я, закатывая глаза. Было очевидно, что шеф будет беситься до победного, так что дальше мне не оставалось ничего другого, кроме как побыстрее спровоцировать ее на весь праведный и неправедный гнев и поехать уже на ярмарку, дабы присмотреть какой-нибудь мелочовки для вертепа.

– В глаза смотреть! Что значит: ты не нашел ничего подозрительного?

– Говорю же: падре Вогеле обычный человек. Я не вижу в нем никаких мистических способностей. И при мне ничего он не горел.

– Николас, лжесвидетельство – тяжкий грех.

– Да знаю я. Шеф, ну парень правда безвредный, только алкоголик. Жизнь была тяжелая. Время нынче неспокойное, бедолага за судьбы мира переживает…

Вместо тысячи слов Иоанна молча достала мобильный телефон и включила видеозапись, на которой Двадцать Третий дымился на одной из месс, а я стоял позади алтаря и спокойно наблюдал.

– Да чтоб тебя! – выругался я. – Ладно, ну, может, он не совсем обычный парень.

– Николас, я знаю, что так горят только демоны. Не феи, не ведьмы, не водяные, а, мать твою, демоны! Ты позволил остаться здесь демону?

– Да нет! – начал оправдываться я, но Иоанна схватила меня за грудки одной рукой, а другой приложила к моему лбу распятие.

– А ну, молись! И не дай бог ты с этой тварью на контракте! Я тебя прямо в ближайшем сугробе похороню!

Я на автомате стал бубнить молитву! «Под твою защиту прибегаем», а шеф чуть ли не принюхивалась, пытаясь уловить запах горящей плоти. Дело в том, что те, кто заключает контракт с демоном, получают ровно те же антибонусы, которые есть у демонов в этом мире. И если бы у нас с Двадцать Третьим был контракт, я бы не просто загорелся – рядом с Иоанной я бы сгорел почти мгновенно, как спичка. Именно поэтому Двадцать Третий остался подменять меня в Нюрнберге, а я поехал один. Все же Иоанну нужно было подготовить к таким новостям.

Закончив свирепствовать, девушка уселась в кресло, спрятала крест и потерла виски.

– Я не знаю, во что ты ввязался, но ты отвечаешь за эту историю головой. Я допускаю, что отец Вогеле – какая-то другая чертовщина, раз он не взял тебя на контракт, хотя не представляю, как демоны должны жить в этом мире без контракта. Я буду бдительно наблюдать за вами двумя. И рано или поздно надеюсь, что ты нас познакомишь, – сквозь зубы улыбнулась Иоанна.

– Если вы закончили, шеф, давайте поговорим о том, зачем вы меня вызывали сюда.

Иоанна сменила гнев на милость, взяла свой телефон и показала фотографию. На ней была комната, в которой валялись бумаги и книги, больше напоминающая архив. Я развел руками в полном непонимании, как разбросанные бумаги могли быть связаны с нарушением Четвертого постулата противодействия магическим существам.

Наверное, стоит уже пояснить про Пять постулатов противодействия магическим существам:

1. Твари, искаженные нечистым, отвергнуты Богом и людьми навеки.

2. Не искушайся волшебством. Уповай лишь на Волю Его и те силы, которыми Он наделил тебя.

3. Храни мир и покой человечества от тварей нечистых.

4. Не раскрывай правду о магических тварях чистым душам.

5. Обращай каждую тварь к Господу или превращай ее в пепел.

Каждый из этих постулатов мы, ищейки и экзорцисты, а вообще-то и каждый добросовестный католик, должны соблюдать. Но я, как говорится, добросовестным католиком так и не стал.

– И как куча этого барахла связана с раскрытием тайны о магических тварях? – со скепсисом произнес я.

– Эта куча барахла, соломенная ты башка, является одним из филиалов Европейского архива учета магических существ. Его разворовали. Камеры выключены. Охрана без сознания.

– И много записей пропало?

– В основном касающиеся тварей-долгожителей и их потомков. Может быть, еще что-то.

– А электронный учет никто не вел?

– Это Римская католическая церковь с толпой эксцентричных итальянцев, испанцев и латиносов, тут каждый третий раздолбай.

– Ну да, ну да, а когда кто-то в прошлый раз попытался навести порядок в этой организации, вы объявили его чудовищным еретиком, и Лютер в ответ на это начал реформацию, – сказал я, уворачиваясь от оплеухи.

– Я хочу, чтобы ты проехался по своим потусторонним товарищам и покопал информацию, кому это выгодно, – сказала Иоанна и уставилась в телефон, просматривая новостную ленту.

– А смысл?

– Если кто-то пошел на столь отчаянный шаг, чтобы красть у Ватикана, я хочу понять, что этих идиотов на это сподвигло. Мы не занимаемся поддержанием равновесия между людьми и тварями, мы занимаемся контролем над неадекватами. Здесь как раз такие. Твари могут смело гореть в аду, это их выбор, у них есть своя свобода воли.

– Ага, только пока они умрут от старости и попадут в ад, скорее случится Второе пришествие, – ответил я, вспоминая, что знаю таких существ, которые по возрасту практически ровесники христианства.

Какое-то время мы сидели молча. Я думал, стоит ли рассказывать Иоанне про то, что в магическом мире не слишком спокойно в последнее время, но внезапно девушка сама начала разговор.

– Я читала тут один отчет от славянского отдела по контролю за магическими существами. Ты в курсе, что у них там в Санкт-Петербурге малолетняя яга достигла банальности?

Нужно пояснить. Я уже рассказывал о том, что в мире существуют магия и, по сути, антимагия – банальность, которой мир заполняют люди. Банальность – это античудеса, нигилизм, мрачные психоэмоциональные состояния. Это общество бесконечного потребления, которое ни к чему не стремится. Мир без мечты и фантазии. Нет никакой разницы, мечтаете вы о магии, имея магическое мышление, уповаете на Бога и веруете в него, или вы атеист, но который мечтает открыть все тайны вселенной. Вы не подвержены банальности. Откуда она берется, я понятия не имею, но у банальности множество губительных форм и степеней.

Первая степень – смирение. Самая распространенная степень банальности. Вы живете жизнь, и с вами ничего необычного не происходит. Мир прост, понятен, а чудеса – детские выдумки. И у вас на чудеса нет времени.

Вторая степень – отрицание. Агрессивная степень банальности. Чудеса вам не просто неведомы, а вы готовы бороться и доказывать всем вокруг, что это бред, а всех, кто мыслит нестандартно, нужно посадить в дурку, чтобы те не портили здоровое общество.

Третья степень – обезличивание. Вам настолько презрительны и противны те, кто пытаются выйти за рамки некоего «правильного», что вы не можете находиться рядом. Вас бесят те, у кого есть хобби, свои интересы, мечты, вера в собственные силы, – о чудесах и волшебстве я не говорю, в обезличивании речь идет уже просто о радости.

И, наконец, четвертая степень – достижение. Вы перестаете замечать все, что может скрасить вашу жизнь, вы физически перестаете видеть тех, кто не подвержен банальности. Говорят, эта стадия, на которой полностью выгорает душа. Существование. Без возможности вернуться к жизни.

Обычно ни кто-то вроде меня, ни тем более представители той стороны не подвержены банальности. Выражение «достичь банальности» означает потерять способности и выйти из магического мира. А для потомственных магических существ это практически нереально. Поэтому новость, что кто-то из яг потерял силу, даже для меня была дикостью.

– Прислать тебе? – заметив на моем лице удивление, спросила Иоанна.

Я кивнул.

– Когда разберешься с пропажей документов, могу направить тебя на историческую родину.

– Только не говори, что у них своих ищеек нет. Славянское отделение вроде как не нуждалось в расширении никогда.

– Спорное утверждение. В России всего пара экзорцистов на всю страну, ищеек у них вообще нет. Бестии живут по своим законам, со своей иерархией и исключительно в городах, которые сами же и отстроили. А те, кто по деревням и поселкам еще сидит, так это в основном древние и их потомки. У славянских существ ментальность другая, они организованнее, что ли. Живут себе тихонечко, никого не трогают. А если мертвяки где-то откапываются, так их сами же твари утилизируют. Конечно, они все не настолько организованны, как азиатский тварий-бестиарий, но вполне стремятся к этому.

– Мне нужно подумать, – сказал я Иоанне, понимая, что навестить корни было бы неплохо, но оставить Двадцать Третьего на произвол судьбы чревато. – А ты сможешь, допустим, сделать визы не на одного меня?

Шеф мрачно вздохнула.

– Зачем?

– Ну, нельзя бедного падре Вогеле оставлять одного наедине с бутылкой, он так и спиться может…

– Я поняла, – прорычала девушка. – Я подумаю. Но прежде разберись с ограблением.

– Теперь обратно?

– Да, займусь бюрократией, пока отец Иоанн наконец-то свалил в отпуск.

Закончив рабочие дела, я решил проводить Иоанну до автостоянки, даже несмотря на все ее протесты. С одной стороны, на ее плечах управление столь огромной организацией, с другой – мне ее по-человечески жаль. У Иоанны совсем не было детства и друзей. Она как те дети, на которых родители навешивают свои несвершившиеся амбиции. У нее есть только долг и обязанности и совершенно нет жизни за пределами церкви.

Насколько я знаю, ее с самого детства начали таскать к бесноватым. А одержимые – это не самое приятное на свете зрелище. Во-первых, сначала необходимо понять, действительно ли человек одержим потусторонней сущностью или просто шизофреник, во-вторых, нужно попытаться достучаться до всего человеческого, не убив одержимого. Поэтому мне не очень нравится работа экзорцистов. А Иоанна не иначе как ангелами меченная, раз просто не сошла с ума за столько лет на этой изматывающей работе.

Вот и не было у этого ребенка никакого детства, а был либо риск для жизни, либо общение с сумасшедшими. У нее чудовищные проблемы с социализацией, она не умеет просить помощи, извиняться, она старается всем и каждому приказывать, как будто не видит разницы между бесом, которого надо изгнать из тела, и обычным человеком. Отдыхать Иоанна тоже не умеет. Путешествия, сериалы, вкусная еда – это можно забыть. Мы с коллегами как-то пытались разгрузить ее с рабочими задачами, но все бесполезно.

Не упрощает ей жизнь и сам легендарный отец Иоанн, чудовищный позер с полным отсутствием эмпатии. А еще Иоанн – инфантил, он беспомощен в быту, а если дело касается разборок, ей приходится спасть и его задницу.

Мы с Иоанной свернули на центральную площадь. Посреди площади мы увидели людей, толпящихся вокруг небольшого деревца. Каждый человечек пытался повесить на ветку ленточку с желанием. Казалось, у деревца не было видно родных веточек за разноцветными лентами и бумажками.

Практически в каждом городе есть такое «злачное» место, куда приходят люди и загадывают желания. Потереть нос чьему-нибудь изваянию, нашептать в бронзовое ухо, повесить ленточку, обнять статую, пройти по мосту, прицепить что-нибудь на мост, кинуть монетку, и прочее, и прочее, и прочее. Места силы обрастают легендами, а хранители таких мест – проблемами. Обычно те, кто исполняют желания, не могут отказать людям в сиюминутных порывах. Некоторые хранители мест давно установили негласные правила, что будут помогать исполняться только очень четко сформулированным желаниям. Другие же хранители предпочитают исполнять только желания тех, кто понравился лично им. Но есть и такие, которые всем хотят помочь, но не в состоянии справиться с потоком жаждущих волшебства, и тогда желания начинают исполняться криво.

– Это еще что? – спросила Иоанна, кутаясь в меховое пальто.

– Полагаю, новое место силы, – пожал плечами я.

– Вот зачем они так делают? Зачем они просят об исполнении желаний, как самые настоящие язычники?

– Языческая логика более понятна людям. Пришел, что-то отдал, что-то получил. А у нас так не работает.

– Да, но потом часть тех, кто вешает ленточки, пойдут на мессу и попросят того же самого в храме.

– А это чтобы сработало наверняка, – сказал я. – Пойдем посмотрим.

Подойдя к деревцу, увешанному ленточками, я увидел, как позади всех толпящихся туристов мнется ребенок: мальчик, на вид лет десяти, переступал с ноги на ногу, был явно напуган такой толпой и пытался записывать что-то в свой блокнот. А еще этот мальчик светился зеленым светом, а в его коротких волосах блестели огоньки. Иоанна заметила, что я, как охотничья собака, сделал стойку и уставился в одну точку.

– Кто там? – спросила девушка, вглядываясь в толпу и, конечно же, никого не видя.

– Жуткое кровожадное чудовище, которое сосет годы жизни из людей! Ууууууу! – театрально взвыл я и тут же получил подзатыльник.

– Николас! – разозлилась моя начальница. Люблю, когда она злится. Реально, она напоминает девушек-оборотней в такие моменты.

– Пойдем, встанешь рядом, пока я попробую с ним поговорить.

– Ты уверен, что нам с тварью нужно разговаривать? – не унималась экзорцист.

– Уверен.

Мы обошли толпу и приблизились к ребенку. Я присел перед ним на корточки, чтобы он понял, что я разговариваю именно с ним. Иоанна, которая в первый раз видела, как я работаю, осматривалась по сторонам: вероятно, боялась сгореть от стыда.

– Мальчик, привет. Я к тебе обращаюсь. Я тебя вижу.

– П-помолчите, н-не м-м-м-мешайте записывать! – заикаясь, сказал ребенок. И продолжил записывать что-то в свой блокнот, обходя толпу, то и дело заглядываясь на ленточки с бумажками.

– Что он сказал? – спросила Иоанна.

– Э-э-э. Он занят, – ответил я, продолжая наблюдать за пацаненком. На контакт мелкий не шел, покуда возле дерева не остались только мы с Иоанной.

– Ты дух, живущий в этом можжевеловом древе? – спросил я мальчика, который теперь сидел под деревом и перелистывал страницы своего блокнота.

– Д-да. М-меня зовут Господин М-можжевельник.

– Такой маленький, а уже господин, – покачал головой я.

– Что он там говорит? – не унималась Иоанна, которая сгорала не то от любопытства, не то от ярости.

– Я не помню, чтобы раньше здесь был дух, который исполняет желания, – сказал я. Вы как-то связаны со святыми?

– Э, нет.

– Языческие ритуалы?

– Нет.

– Вас посадил известный человек?

– Н-нет.

– Кто-то умер рядом с вами?

– Т-тоже н-нет.

– Вы необычное дерево?

– Конечно нет! Я р-расту здесь пять лет, но в п-последний год люди внезапно решили вязать на меня л-ленточки и загадывать желания. И я п-покидал это тело, чтобы п-помогать им, н-но я не справляюсь. А тут еще эти т-т-туристы. Посмотрите, сколько всего х-хотят! Я п-пытаюсь исполнить ж-желание каждого, но пока п-п-получается не очень. Люди недовольны. И приходят другие, рискнуть и проверить, д-д-действительно ли то, что мне пишут, исполняется. Их слишком м-м-много, я не успеваю помочь всем. Но и людей я б-бросить не могу, они же в меня в-в-верят!

– Ну, люди и в летающего макаронного монстра тоже верят, – ехидно заметил я. – Это вовсе не означает, что летающий макаронный монстр помогает всем и каждому.

– Какой же ты еретик, – приложив руку ко лбу, пробурчала шеф, отдаленно догадываясь, что говорит Можжевельник.

– Если хочешь, я могу помочь тебе не исполнять человеческие желания. Могу помочь отвадить от тебя всех, или помочь только некоторым, – предложил я.

– Иисус всем поможет, – сквозь зубы процедила Иоанна, которая подозревала, что я могу прибегнуть к альтернативным методам и привлечь на помощь каких-нибудь своих потусторонних знакомых.

– Н-н-нет, я должен исполнить эти желания, – ответил мальчик.

Тогда я стал деловито разглядывать бумажки и зачитывать издевательским голосом:

– «Хочу выдать дочек замуж». Вот козел этот Ганс!

– Николас! – Иоанна была недовольна.

А Можжевельник удивился моему смеху.

– Понимаешь, я люблю «прикопаться к словам». Некий мужчина решил просто выдать своих дочек замуж. Неважно за кого, неважно, будут ли они любить своих мужей, будут ли они счастливы, главное, что их папаша избавится от лишнего геморроя. Люди – эгоистичные зверушки.

Я взял следующую бумажку:

– «Конец ипотеки»! Потрясающе. Ипотеку создали те, кто решил отобрать у наших конкурентов законную работу. Эти несчастные, которые выплачивают ипотеку, в ад, скорее всего, попадают, как на курорт.

Иоанна тоже принялась зачитывать желания.

– «Хочу корабль на пульте управления»!

– Вот, это мне нравится, человек видит цель, не видит препятствий. Скорее всего, ребенок. Детские желания всегда конкретны, – уверил собравшихся я.

– Игорь. Т-т-тридцать девять лет. Из Р-р-россии, – пробурчал мальчик-Можжевельник, который точно знал каждого, кто загадывал желания.

– М-да… Ну, первые сорок лет в детстве мальчика – самые трудные, – пояснил я Иоанне.

Мне чисто по-человечески захотелось этому обычному учителю физкультуры, отцу двоих детей, примерному семьянину отправить посылку, которую он бы случайно получил и не вернул на почту.

– «Не ныть»! – прочитала Иоанна.

Я задумался. Интересная формулировка. Представляю, как бы исполнение этого желания выглядело от некоторых индивидов из-под Холма: лишить загадавшую всех эмоций и дать только равнодушие. Очень бессердечно. Повезло, что просили у Можжевельника, а не на фейрячьем капище.

– Очень п-п-понимаю загадавшую, – вздохнул господин Можжевельник.

– «Хочу, чтоб на меня упали роллы с неба»! Что?! – Иоанна скривилась.

– Ты там эти желания с Гугл Переводчиком переводишь?

– Нет. Сам посмотри!

Перечитал. Кто-то решил подшутить или доказать, что желание не сбудется. Не люблю, когда кто-то не верит в чудеса. Я закрыл глаза и представил, как на проходящего по какой-то лондонской улочке расфуфыренного паренька с балкона уронили поднос с роллами и соевым соусом. Эх, мечты, мечты.

– Счастья, здоровья, жену, мужа, мужа хоть какого-нибудь, путешествий, опять счастья, денег, богатства, успешности, опять ипотеку, любви. Опять любви. – Я закатил глаза, устав перечислять.

– Вот д-да! – встрял Можжевельник. – Как это исполнять?

– Никак, – пожал плечами я. – Дорога от тебя до дома – уже путешествие, счастье – жив, цел, и на том хорошо. Здоровья – ну, пожелавший здоров… относительно вон тех парней на кладбище. Любви? Уличный пес или кот проявляет любовь, ластясь к ногам. Богатства? Что может быть ценнее свободного времени? Паренька с работы уволят – вот, богатство. Мужа? Мы об этом уже говорили.

– «Андрэ! Ты мой. Да будет так, как я сказала!» – громогласно изрекла Иоанна и сильно поморщилась. – И тут еще это… красной ручкой написано, чтоб пожелание выглядело особенно экспрессивно.

– Нехорошо, – покачал головой я.

– В каком смысле? – удивился Можжевельник.

– Смотри, барышня загадала плохое желание. Девушка решила… – На какой-то момент мне не захотелось объяснять, что именно произошло, потому что я прекрасно понимал такую ситуацию. – Она решила насильно привязать к себе человека, который ее не любит. Обычно исполнение таких желаний вредит тому, на кого они направлены, однако и загадывающий получает рикоштом неприятности.

– А с чего ты взял, что этот человек ее не любит? – спросил Можжевельник.

Иоанна его по-прежнему не видела, хоть и косвенно участвовала в беседе.

– Да это же очевидно! Зачем загадывать волшебному дереву любовь того, кто и так тебя любит? Тут и исполнять нечего. И кстати, когда ты не сможешь исполнить это желание, загадавшая придет в церковь. В церкви ей не помогут с такими просьбами, и она обратится к нашим конкурентам. И вот эти, к сожалению, не откажутся.

– Но подождите, – не соглашался Можжевельник, – вы не видите, что человеку ничего не помогло и нужно чудо?

– Объясни этому, кто он там, – сказала Иоанна, – что никто не может насильно привязать человека к человеку. Они проживут жизнь, полную токсичных отношений, никогда не встретят тех, с кем были бы счастливы. И умрут не в один день.

– Нет, н-не надо, я не хочу исполнять это желание! – дух схватился за голову.

Ну вот, парнишка облегчил себе работу. Надеюсь, хотя бы теперь поймет, что не нужно исполнять все, о чем его просят.

– В-в-вообще, я, честно, не знаю, чего люди ко мне прицепились, р-р-рос я тут, все нормально было. А теперь ответственность эта вся, работа, которую я не хотел.

– А чего ты сам хочешь? – спросил его я.

– Я? Я хотел б-б-ы расти г-где-нибудь на берегу моря, с-с-слушать разговоры чаек, по ночам выходить на б-б-берег целовать русалок, не думать о том, п-п-помог я кому-то или нет. И не помогать кому-то потому, что от меня т-т-требуют этой помощи… – признался Можжевельник. И могу поклясться, что паренек почти плакал.

– Что он сказал? – аккуратно поинтересовалась Иоанна.

– Хочет быть хорошим и не отнимать у Иисуса работу, – усмехнулся я.

Ах, эти юные духи, какие же они отвратительно ответственные! Они не могут просто так взять и бросить свою работу. А этот еще и стал исполнителем желаний явно не по своей воле. Так в каждом городе и растет количество «волшебных мест для загадывания желаний», и творится в результате какая-то хрень. Это я еще про духов мостов не рассказывал, вот эти бедолаги вообще работают без отпусков. И как попало.

Я подумал. Посмотрел на плачущего паренька. Его даже считывать не нужно было, он очень устал. Весь пожух, весь иссох… Есть такой тип существ, которых нужно отучать от их филантропии.

– Ты можешь забрать его с собой? – спросил я Иоанну.

– Что? Помогать твари?

– Нет, увезти его отсюда. Посадить где-нибудь в Италии. Он никому не причинит ни добра, ни зла!

– Давай мы его просто упокоим? – настаивала Иоанна.

– Да он не опасный! Ну, это как кактус довезти. Ты же все равно на машине. Я его отсюда выкопаю, упакую, а ты довезешь. А там тебе кто-нибудь поможет его высадить. Только правда высадить, а не отправить в топку.

– Назови мне хотя бы одну причину, почему я должна быть к нему снисходительна?

– Три христианские добродетели. А еще скоро Рождество. И нужно быть добрее, там, подарки делать… – сказал я. – Иоанна, ну пожа-алуйста!

– Господи, ладно. Только не ной.

– Господин Можжевельник, желание исполнено! – победоносно ухмыльнулся я.

На следующее утро все новости Фюссена вещали о том, как неизвестный выкопал Древо желаний, погрузил в тонированную машину без номеров и скрылся в неизвестном направлении. Но мы-то точно знаем, что направлялась машина вместе с Можжевельником на живописный берег Средиземного моря, на юг Италии. Там, как я помню, самые болтливые русалки и самые целовательные чайки. Или наоборот?..

Но, увы, они ждали мальчика-Можжевельника, а не меня. А я должен был вернуться в Нюрнберг и молиться всем святым, чтобы Двадцать Третий не уничтожил мою кирху, пока присматривал за ней.