Kitobni o'qish: «Мудрые остроты Раневской»

Shrift:

Предисловие

Фаина Георгиевна Раневская не была ни клоунессой, ни юмористкой, ни исполнительницей пародий. Мало того, не считала себя и комедийной актрисой тоже.

Мечтала играть в пьесах Чехова, Островского, мечтала о «Вишневом саде», даже фамилию взяла соответствующую вместо собственной (Фельдман), а публике была известна ролью злой Мачехи из «Золушки» и супруги Мули, которую нельзя нервировать.

У Раневской немало замечательных ролей в кино, чаще комедийных, за эти роли народ ее обожал, а она сама фильм «Подкидыш» с незабвенным Мулей ненавидела (Мулей звали супруга сверхактивной дамочки по имени Леля из фильма, но такова сила искусства, что из-за фразы «Муля, не нервируй меня!» имя прочно прилипло даже не к героине Раневской, а к ней самой).

Разве можно не любить жующую, поющую и курящую одновременно тапершу из фильма «Александр Пархоменко»?

А мачеху, которую боялся сам король в «Золушке», потому что у нее связи?..

Маргариту Львовну из «Весны», с ее фразой о красоте, которая страшная сила, ставшей афоризмом…

Мать невесты из кинофильма «Свадьба»…

Сами фильмы, например, «Александр Пархоменко», забывались, оставалась только память об игравшей в них Раневской.

Нередко это же происходило и в спектаклях.

Широко известна история со «Штормом», на который ходили ради сцены с участием Раневской. Из всего спектакля зрители помнили только допрос в ЧК спекулянтки Маньки с ее «Шо грыте?».

Каждая роль, которую в театре или кино сыграла Фаина Раневская, по-своему хороша, незабываема, как сама актриса. Она немало играла, но сколько же НЕ сыграла!.. Безумно талантливая, жаждавшая работать фантазерка месяцами просиживала без дела, ожидая предложений, которых все не было и не было. Ради нее одной можно было бы создать театр, в котором аншлаг был бы обеспечен на многие годы, но она даже не была примой, уступая первенство в театре Моссовета, например, Вере Марецкой и Любови Орловой.

А когда нашелся «свой» режиссер – Сергей Юрский, который понял, оценил, нашел верный подход, поставил пьесу под Раневскую, сил осталось уже совсем мало, так мало, что и насладиться своей Фелицатой («Правда – хорошо, а счастье лучше») не успела.

* * *

Раневская уступала, если просили, отдавала немногочисленные роли другим, хотя репетировали спектакль «Странная миссис Сэвидж» даже о втором составе речи не шло. Но главреж Завадский попросил отдать роль миссис Сэвидж смертельно больной Любови Орловой, а потом такой же Вере Марецкой, и Раневская от выстраданной роли отказалась в их пользу.

Конечно, была Люси Купер в спектакле «Дальше – тишина», где Раневская с Ростиславом Пляттом играли столь проникновенно, что из зала в слезах выходили даже мужчины. Но сколько ролей не состоялось!

Не потому что не хотела или не сумела, потому что НЕ ДАЛИ! Ей, Раневской, которую обожала публика, на спектакли даже с небольшими сценами с которой зрители раскупали билеты без остатка, попросту не давали ролей.

Не просто нерастраченный талант, но преступно не использованный.

Почему?

Раневская была крайне неудобной актрисой, партнершей на сцене, а иногда и человеком в жизни. Открыто говорила то, что думала, не считалась с авторитетами, не боялась поплатиться за свои слова, убеждения и дружбу с опальными людьми. От партнеров на сцене требовала не играть, а жить ролью, не принимала игры вполсилы, репетировала до упаду, даже если ее собственный рисунок роли уже был хорош, а у партнеров что-то не получалось.

И требовала, требовала, требовала.

Нет, не наград, благ или привилегий. Требовала работы с полной отдачей, боролась с профанацией на сцене и в жизни, с чинушеством, лицемерием и пустой болтовней.

Чиновники попросту не знали, что делать с талантом Раневской. Даже одну из Государственных премий СССР она получила за роль в кино, которая ни ей самой, ни зрителям не запомнилась, – фрау Вурст в фильме «У них есть Родина» 1950 г. Многие ли видели этот фильм и помнят, кто такая фрау Вурст?

Но не награждать же за роль мачехи из «Золушки», или за таперши из «Александра Пархоменко», или спекулянтки Марго, наладившей химчистку на дому? По мнению чиновников, это попросту дискредитировало бы понятие премии.

И за театральные работы Раневская получила Государственные премии в 1949 и 1951 гг., притом, что главные сыграла позже – миссис Сэвидж в «Странной миссис Сэвидж», 1966, Люси Купер в «Дальше – тишина», 1968, Фелицата в «Правда – хорошо, а счастье лучше», 1980.

Почему ее не наградили за эти роли, когда вся Москва, и не только Москва, плакала на спектакле «Дальше – тишина», а количество междугородних звонков престарелым родителям после каждого спектакля увеличивалось вдвое?

* * *

Сама Раневская о себе говорила, что она «Недо…» – недоигравшая, недооцененная (не имея в виду награды или премии, а то, что настоящих ролей было так мало!), недожившая…

Раневская прожила долгую жизнь, и театральную в том числе, и все же сделала в десятки раз меньше, чем могла бы сделать, только потому, что была неудобной.

* * *

Еще одна ипостась Раневской – ее острословие.

Острый язычок Фаины Георгиевны сделал ее популярной не меньше, чем счастливые театральные и кинороли.

Ее остроумные ответы, замечания, комментарии разлетались по Москве и всему Советскому Союзу мгновенно, словно телеграммы-молнии, немедленно становились фольклором, часто без упоминания автора.

Многое «выловлено» и все же возвращено авторству Раневской, немало осталось «без подписи».

* * *

Если бы она жила в период перестройки в лихие 90-е, наверняка потребовалось несколько томов, чтобы собрать все ее меткие выражения.

Но и те, из далекой уже середины прошлого века, весьма актуальны сейчас.

Проникнитесь немного язвительной мудростью великой актрисы, соотнесите прочитанное с нынешним временем, и вы поймете, что человечество мало изменилось за последние полсотни лет, в общем-то, как и за последнее тысячелетие. А значит, Раневская с ее остроумием будет актуальна и востребована всегда. Особенно в России.

Волшебный храм искусства

Театр был святым местом для Раневской всегда. Она застала на сцене Качалова и Ермолову, Станиславского, Бабанову… играла в телеспектаклях с Грибовым… дружила с Алисой Коонен и ее супругом Тагировым…

А потому мерила и советский театр иной, чем многие другие, меркой.

Говорила, что на сцене нельзя играть, играют в песочнице или на барабане, сцена требует жить ролью, иначе будет фальшиво.

Ее считали вредной старухой, придирчивой и живущей лишь воспоминаниями.

Но те, кто умней и талантливей, прекрасно понимали, что планка Раневской просто высока, причем сначала по отношению к самой себе. Фаина Георгиевна любую крошечную роль превращала в значимую, легко переигрывала на сцене главных героев, потому актеры просто побаивались играть с ней рядом.

Зато какая это была учеба! – вспоминала Марина Неелова.

Театр для Раневской был всем, жила она одиноко и ничего другого, кроме пыли кулис, не ведала.

* * *

– Раньше театральные кулисы пахли гениальностью, а сейчас просто пылью.

* * *

– Станиславского надо отменить!

– Фаина Георгиевна?!

– Он свою теорию создавал, когда актеры на сцену играть выходили, жизни проживать за время спектакля. А сейчас приходят, чтобы ставку отработать. Сейчас если каждый будет демонстрировать себя в предлагаемых обстоятельствах, то сплошной базар получится.

* * *

Зная о постоянных стычках между Раневской и режиссером Завадским, актриса картинно вздыхает:

– С Юрием Александровичем так тяжело, он же считает себя гением…

Раневская замечает:

– Лучше уж режиссер-гений, чем режиссер-идиот.

* * *

– Завадскому мало своих творческих мук, мало даже актерских, он еще и зрительских ждет!

* * *

– Мало знать, как сыграть роль, попробуйте объяснить это Завадскому.

* * *

– Не всем режиссерам удается поставить Чехова, но многим удается испортить.

* * *

– Слишком популярная роль тоже тяжела. Зрители знают интонацию каждой фразы наизусть и просто не позволяют играть иначе.

Раневская имела в виду свою роль спекулянтки в «Шторме», на этот спектакль народ валом валил из-за одной-единственной сцены – допроса спекулянтки в ЧК.

* * *

Об актрисе:

– Она из отряда молеобразных.

—?!

– Конечно, все мысли только о шубах.

* * *

Завадский:

– Я вечно хожу в дураках из-за ваших выходок!

Раневская радостно:

– Так это же хорошо! В дураках ходят только умные, значит, вы умный.

* * *

– Ну, уж от скромности Завадский не заболеет и не умрет! Он найдет другую причину для этого.

– Раньше я думала, что классику ничем испортить нельзя. Теперь понимаю, что недооценивала современных режиссеров. Даже Чехова умудряются испоганить.

* * *

– Многим современным режиссерам в аду уготована страшная участь.

– Почему?

– Поднять руку на Чехова, значит, совершить все семь смертных грехов сразу.

* * *

– Жаль, что, когда писались заповеди на скрижалях, еще не было театральных режиссеров. Иначе еще одной заповедью было бы «не навреди» по отношению к классике.

* * *

– Проще всего режиссерам кукольных театров – актеры на сцене привязаны на нитках и возражать тоже не способны. Но Завадский почему-то в кукольный театр переходить не хочет.

* * *

– В цирке лучше, чем в театре…

– Чем же, Фаина Георгиевна?

– В цирке хищники на арене выступают, а за кулисами в клетках. А в театре за кулисами они на воле, там и есть арена.

* * *

– У нас на один талант двадцать чиновников с лопатами, чтобы зарыть его.

* * *

– Ему крылья ни к чему, ползать у ног начальства будут мешать.

* * *

– Театр болото, но актрисы при этом вовсе не Царевны-лягушки, а просто лягушки. А еще змеи и пиявки.

* * *

– Еще немного, и зрителей будет больше в анатомическом театре, чем в нашем.

* * *

– В театре соцреализм. Чем он отличается от просто реализма? Если у нас в стране социализм, так любой реализм должен быть социалистическим.

* * *

Скоро третий звонок, а зрительный зал наполовину пуст.

За кулисами паника: что случилось, ведь до сих пор спектакль пользовался успехом, хотя аншлаги не собирал. Наконец, кто-то из актеров соображает:

– В фойе Раневская! Пока она оттуда не уйдет, зрители в зал не пойдут.

Действительно, Раневская, решившая посмотреть спектакль как все остальные зрители – из партера, купила билет и пришла.

Режиссер по громкой связи сообщает, что пора в зал.

В зале повторяется нечто похожее – зрители-то расселись, но по рядам ходят программки, которые передают Фаине Георгиевне, чтобы подписала, и обратно, большинство голов повернуты от сцены в ее сторону.

Тогда Раневскую решают вызвать на сцену, чтобы не отвлекала тех, кто в зале.

– Раневская, на сцену. Скоро ваш выход! – вещает помощник режиссера.

Проблема состояла в том, что Раневская пришла посмотреть, как миссис Сэвидж играет Вера Марецкая. В результате Марецкая весь спектакль просидела в своей гримерке, надув губы, а Раневская играла на сцене. Зрители решили, что это такая режиссерская задумка.

Позже Раневская «уступила» роль Марецкой, а потом Любови Орловой.

Актеры и роли

Ролей! Ролей! – этот возглас Раневская с полным правом могла бы издавать ежедневно. Великая актриса играла очень мало, для нее не писали роли специально, да и в написанных пьесах тоже не находилось.

Как она завидовала белой завистью тем, кто был загружен работой, занят в спектаклях!..

Режиссеры, даже если понимали это, предпочитали не связываться, помня о непростом характере требовательной актрисы.

* * *

– Дурной характер Завадского куда тяжелей моего!

– Ты уверена, Фаина? – сомневается Марецкая.

– Конечно! Я свой переношу легко, а его трудно.

– Куда едет отдыхать Завадский, когда пойдет в отпуск?

– Кажется, в Крым, – отмахивается Марецкая. – А тебе зачем?

– Хоть бы раз поехал в местный санаторий.

– Зачем? – снова вопрошает Марецкая.

– Крым для меня дорог, а в санатории я бы ему отпуск испортила с удовольствием.

* * *

– Есть разные народные артисты.

– Чем?

– Одни отдыхают в Крыму, другие у тещи на даче, третьи, как я, норовят в санаторий угодить.

– Езжай и ты в Крым, в чем дело? – пожимает плечами Марецкая.

– Не могу. Меня обчистят еще по дороге, в море я непременно утону, а когда буду возвращаться, в поезде простыну и домой вернусь с насморком.

* * *

Раневская рассказывала:

– Инициативный дурак страшен везде, в театре тоже. Неделю назад в спектакле «Странная миссис Сэвидж» вместо кресла на сцену огромный диван вытащили. Половину спектакля только и думала, как бы по неосторожности синяков не наставить, обходя это чудовище. После спектакля спрашиваю, мол, зачем поставили? Рабочий отвечает:

– Дык вам же лучше хотели. Чтоб сидеть вольготней было.

– А ходить как?! Вы же места не оставили совсем!

Советуют:

– Не ходили бы. Сядьте и сидите, а речь вашу и так услышат, кто захочет.

И смех, и грех. Хотели как лучше, а получилась глупость. Вчера перед началом спектакля заглянула на сцену – монстр снова стоит. Требую, чтоб убрали, отвечают, что теперь этот реквизит к этому спектаклю приписан, чтобы Раневской угодить. Пока добилась, чтобы утащили, минут пятнадцать прошло, даже занавес задержали. Снова слух прошел, что Раневская капризничает, мебель заставляет на сцене менять. И ведь никто из актеров не заступился, словно у них синяков не было…

Актриса, извиняясь за неудачно исполненный куплет песни на сцене, кокетливо пожимает плечиком:

– Прошу простить, мне медведь на ухо наступил.

Раневская фыркает:

– И по всему остальному тоже потоптался?

* * *

Раневская вспоминала, как они в годы разрухи где-то в маленьком клубе пытались играть «Гамлета». Публика сидела в ватниках и валенках, на сцене изо рта шел пар, но это не мешало актерам вдохновенно играть, а зрителям реагировать на каждое слово.

Во время монолога Гамлета после слов «Быть или не быть – вот в чем вопрос…» зритель в первом ряду сочувственно воскликнул:

– Забыл, что ли? Валяй по-своему без ентих стихов. Мы привычные, мы поймем.

Настрой был сбит, но спектакль удалось довести до конца, хотя часть монолога пришлось пропустить, потому что при следующей попытке после тех же слов раздалось уже с другой стороны:

– Да сказано ж тебе: не тушуйся, валяй дальше. Чего там было-то?

* * *

Раневская много играла в провинции в те годы, когда в Москве для нее работы не находилось. Сама она говорила, что ролей в ее жизни было больше трех сотен. Как и самих городов, в которых она выходила на сцену.

– Где я только не играла… Я только в Вездесранске не играла. Впрочем, наверное, и там тоже, только забыла об этом.

* * *

Раневская почти восемь лет пыталась играть в знаменитом Московском драматическом театре имени А.С. Пушкина, очень надеясь на серьезные драматические роли. Но не прижилась там, в театре достаточно своих прим, кроме того, репутация язвительной нарушительницы спокойствия вовсе не способствовала получению тех ролей, которые Раневской были нужны.

– Примы во всех театрах всех городов похожи между собой, как очковые змеи. Они готовы играть Джульетту до восьмидесяти лет, только бы та не досталась сопернице.

* * *

Незадолго до смерти Марецкая мрачно пошутила:

– Фаина, теперь все роли будут твоими…

– Только не это! Играть тебя на трибуне я никогда не смогу.

* * *

Раневская «уступила» роль миссис Сэвидж в спектакле «Странная миссис Сэвидж» Марецкой по просьбе Завадского, поскольку та была смертельно больна, и предстоящие гастроли могли стать в ее жизни последними.

Но и после гастролей роль не вернулась к Раневской, ведь еще одной примой, игравшей миссис Сэвидж, была Любовь Орлова, тоже больная раком и скрывавшая свою болезнь ото всех.

Марецкая боролась со страшной болезнью долго, проходила сеансы лучевой терапии, соблюдала режим и все врачебные предписания, и пережила не только Орлову, но и Завадского.

Из-за этой весьма выигрышной роли между двумя примами началась холодная война. Раневская сокрушалась:

– Воюют так, словно на краю могилы больше заняться нечем.

* * *

Раневская никогда не вступала в бой за роли, считая это крайне унизительным. Хотя то, что она играла всю жизнь, редко кто оспаривал. Сама признавалась, что с 22 лет играет старух, а на такие роли актрисы обычно не претендуют.

– Бывают дни, когда Завадскому не позавидуешь. Во время распределения ролей в новом спектакле театр становится похож на террариум, в который кинули всего одного кролика, и то тощего. Актрисы шипят и плюются ядом, улыбаясь при этом.

* * *

На улице к Раневской вдруг подходит взволнованный молодой мужчина и протягивает букет цветов:

– Это вам, товарищ Маревская. Благодарю вас.

– Вряд ли мы с вами товарищи, молодой человек. Но объясните, за что благодарность.

– Как же, вы так хорошо сыграли учительницу в том фильме! Я сам из сибирского села, так в фильме все правда…

Поняв, что молодой человек перепутал ее с Верой Марецкой, примой театра имени Моссовета, действительно игравшей заглавную роль в фильме «Сельская учительница», Раневская поспешила откланяться.

Видно почувствовав неладное, тот «исправился»:

– И Мулю вы тоже хорошо сыграли.

Раневская ворчала:

– Черт бы побрал этакую популярность! Не знаешь, плакать или смеяться.

* * *

– Чем вы недовольны, Фаина Георгиевна? – спрашивают Раневскую после спектакля. – Вон какие были аплодисменты, и цветов горы.

Она по-стариковски ворчит:

– Привыкли успех наградами и горами цветов мерить. А он вот тут, – показывает на сердце. – Сердцем чую, что во втором акте в двух фразах сфальшивила, но зрители добрые, сделали вид, что не заметили…

Таков был ее спрос с себя, потому что не только зрители, но актеры, игравшие вместе с Раневской на сцене, никакой фальши в ее игре не заметили. Да и была ли эта фальшь?

* * *

– У нас не театр, а зоопарк. Актеры и актрисы в нем то львицы, то павлины, то змеи, то голубки белокрылые… всякой твари по паре, а в действительности сплошные бараны и овцы!

* * *

Юрский поставил спектакль «Правда – хорошо, а счастье лучше» по пьесе Островского ради Раневской. Роль она выбрала сама – старой няньки Фелицаты, объяснив коротко:

– Я столько за свою жизнь сыграла сволочей! Хочется чего-то хорошего и доброго.

Спектакль для Раневской начинался за несколько часов до третьего звонка. Она пораньше приходила в театр, хотя гримировалась мало, и начинала «капризничать», придираясь ко всему подряд.

И только Юрский понимал, что это вовсе не старческий маразм, а именно вхождение в роль, она уже была Фелицатой – доброй и придирчивой одновременно. Те, кто не понимал, злились и считали Раневскую просто вредной старухой.

Доходило до смешного, когда она отказывалась брать шаль под предлогом того, что это не та шаль, в которой играла в прошлый раз.

Прекрасно зная, что реквизит Раневской никто не менял, Юрский позволял актрисе немного поворчать, потом приносил ту же шаль со словами:

– А это не она?

– Наконец-то, где вы ее нашли?!

– В кресле на сцене вас ждала.

– Хорошо, голубчик, верните ее туда же, только сами, а то эти ваши свиристелки опять перепутают.

* * *

«Капризы» и придирки Раневской перед спектаклем вовсе не были действительно капризами, она панически боялась сыграть плохо, боялась забыть слова, сфальшивить. А ведь Раневской в день премьеры спектакля «Правда – хорошо, а счастье лучше» было уже восемьдесят шесть лет!

Bepul matn qismi tugad.

4,3
10 baho
62 527,33 s`om