Kitobni o'qish: «Докладные записки и письма в 3-е Отделение»

Shrift:

(Автобиография)

Фаддей Венедиктов сын Булгарин с прозванием фамилии Скандербег, и телом сего героя1 родился в Польше в губернии Минской2 в 1786 году3. После Революции в Польше и вооружения Костюшки4 в котором и отец его участвовал, и которых последствием были падение Польши, несчастье и разорение его семейства, генерал-аншеф граф Ферзей5, квартирующий в то время в Несвиже, познакомясь с его родителями и полюбя шалуна мальчика, который рубил у него мебели и бил зеркаля и чашки, воображая, что разит москалей, взял с собой удальца и, по определении почтеннейшего графа директором Сухопутного кадетского шляхетного корпуса, он определил и малого сарматенка6 в корпус в 1797 году, отдав на воспитание французскому учителю Массону, державшему пансион при корпусе. В 1805 году Булгарин вышел в Уланский Его Высочества полк корнетом7,дрался с французами и шведами и проливал кровь за хлеб и за соль, писал дурные стихи и за то сидел в Кронштадте. Когда Польша стала возрождаться, Булгарин, следуя пословице «как волка ни корми, а он все в лес смотрит», полетел бродить за белыми орлами8 по свету и искать независимости отечества, дрался за французов в Испании и Германии, а по низвержении Наполеона возвратился в отечество. Теперь обстоятельства снова завели его в Петербург, где он, следуя глупой страсти, взялся марать бумагу, а чем кончит богу известно, но только это, верно, что не перестанет любить вас, почтенный Петр Иванович9. 9 октября 1821. В Спетербурге.

ИРЛИ, 10102, LX624, л. 60.

М. Я. фон Фоку

Милостивый государь Максим Яковлевич!10

Вы знаете причины, которые, кроме долга верноподданного, посеяли во мне личную привязанность и благодарность к Государю Императору. Желая всеми моими силами, способностями и опытностью быть ему полезным, я беспрестанно в душе моей забочусь о средствах, могущих утвердить навсегда его священное спокойствие. Чрез вас я уже представлял мысли мои о книгопечатании, цензуре и общем мнении в России11, удостоившиеся высочайшего воззрения его императорского величества. Теперь вознамерился я представить мысли о предмете не менее важном, а именно: каким образом можно уничтожить пагубные влияния злонамеренных людей на крестьян,

В обширной и во многих местах худо населенной России нельзя иметь столь бдительного полицейского надзора над крестьянами, как во Франции и Германии. В тех странах пасторы, мэры, бургомистры и жандармские бригады (расположенные в малых округах) знают нравственность почти каждого поселянина. У нас деревни и села отдалены едно от другого, и почти каждое управляется особенно, по воле помещика, управителя или старосты. Земская полиция (находящаяся у нас не в блестящем состоянии) не имеет с крестьянами никаких сношений, как разве по казенным делам, по части исполнительной, и в таком даже случае непосредственно сносится с помещиками, а где таковых нет, с управителями и старостами. Деревенские священники, едва выходящие из круга крестьян, вовсе не заботятся о нравственности своей паствы и скорее станут произносить жалобы, нежели слова утешения, что отчасти и простительно им, ради бедного их состояния и уничижения. И так вся полиция у нас принадлежит помещикам, старостам и управителям.

Это было бы очень хорошо, еслиб все помещики жили в своих поместьях, еслиб все они действовали в духе правительства, еслиб поведением своим и обращением с крестьянами внушали к себе доверенность и уважение. Но всего этого нет и не существует, как разве в такой малой части, что она неприметна, как капля в море. Никто в целой России не заботится внушать многочисленнейшему сословию, крестьянам, понятий о их обязанностях к Государю, обязанностях, от которых зависит общественное благо и спокойствие.

Ныне такое уныние в литературе, какого никогда не было. Ужасно слушать толков! Ценсоры отказываются от всякого дела, где есть суждения о книге или о чем бы то ни было. Взгляните на 19 нумер «Пчелы»!!!21 Театр позволен, ибо Волконский22 подписал. Ценсор отказался, сотрудники оставили и нe хотят ныне писать от страха.

Что нам делать? Подумайте, благородная душа! Как бы пособить и отвратить дурные советы и изветы. Стоит ли заниматься дрязгами? То ли я мечтал, того ли надеялся!

(Январь 1830 года.)

ЦГАОР, ф. 109, Секретный архив, оп. 1, ед. хр. 1896.

А. X. Бенкендорфу

Милостивый государь Александр Христофорович!

Находив всегда в особе Вашего Высокопревосходительства благодетельного себе покровителя, прибегаю к вам с всепокорнейшею просьбою.

Вам известно верноподданническое усердие и беспредельная преданность, с коими я стараюсь служить Государю Императору; известно, что я ничем в жизни не подорожу для исполнения его священной воли, сколько то состоит в слабых силах частного человека. При всем том, мне не всегда удавалось достигать цели всех трудов и помышлений моих – Высочайшего благоволения! – И в начале нынешнего года, за спор литературный о романе «Юрий Милославский», был я арестован23. Я перенес гнев монарха с покорностью верноподданного, быв уверен, что последующими ревностными трудами успею загладить неумышленную вину мою и доказать Государю на самом деле, что готов спорить со всеми его верноподданными в усердии к его особе и в самом беспредельном повиновении Высочайшей его воле.

Ныне прибегаю к Вашему Высокопревосходительству с покорнейшею просьбою быть моим предстателем у священного монаршего престола, в защищении моей чести и доброго имени верноподданного.

В N 145 «Северной пчелы» сего года напечатана статья «Письмо поляка и проч.», рассмотренная и одобренная Вашим Высокопревосходительством.

Ныне, в 149 нумере Спетербургских академических Ведомостей, редактор оных, г. Пезаровиус24, напечатал на помянутое письмо возражение, в котором старается представить в превратном виде намерение и цель сочинителя сего письма, взводит на издателей «Северной пчелы», а преимущественно на меня, природного поляка, обвинение в старании оправдать варшавских бунтовщиков и тщится изобразить сочинителя сего письма изменником в отношении к России! – Статья г-на Пезаровиуса произвела самое пагубное впечатление и принята как декларация правительства, ибо газета Спетербургская почитается официальною. – Умы простого народа воспылали, благонамеренные россияне негодуют, поляки в отчаянии.

Л. В. Дубельту

Милостивый государь Леонтий Васильевич!25

Позвольте мне обратить внимание Вашего превосходительства на предмет, который многие благонамеренные люди почитают ничтожным, а я признаю чрезвычайно важным, в государственном отношении. Говорю о книгопечатании.

Все согласны в том, что оно произвело, производит и будет производить величайшее зло в Европе и многие почитают запретительные и полицейские меры достаточными к уничтожению и распространению зла. По моему крайнему убеждению: в этом огромная ошибка, и я знаю по опыту и имею на то доказательства, что это лекарство производит иногда более вреда, чем самый яд, которым якобинцы отравляют народы.

Никакая власть, никакая сила, самая зоркая блюстительность не могут удержать разлива идей и самая жестокая и поносная казнь не может воспрепятствовать ввозу запрещенных книг в государство, имеющее необъятную сухопутную границу, примыкающую к государствам, где введено свободное книгопечатание. Удивительно, но справедливо, что даже из Турции, чрез страны закавказские, ввозились в Россию запрещенные книги. Вредные же идеи распространяются быстро изустно и намеками в печати. Истребить все это – невозможно.

Разлив зла происходит от убеждения, что оно благо. Говоря военным языком: зло в одном месте овладевает разумом блокадою, в другом приступом, а где нет вовсе защитников добра, там без всякой борьбы утверждает свое господство. Убеждение можно уничтожить только убеждением. Об этом весьма многие вовсе не помышляют, и, напротив, у нас пресечены к тому все возможные средства.

Любовь к Государю и престолу можно и должно возбуждать не громкими фразами, но доказательствами (которых, благодаря Бога, у нас довольно!), что Россия всем своим благосостоянием и просвещением обязана Государям из благословенного рода Романовых – и приверженность к самодержавию должно распространять и утверждать доказательствами – что оно одно может существовать в необъятной России. Если верят, что дурные и вредные идеи производят действие, хотя опыт обнаруживает их лживость, как же не верить, что здравые идеи, подкрепленные доказательствами, не принесут пользы?

1.Г. К. Скандербег (ок. 1405—1468) – национальный герой Албании, руководитель освободительной борьбы против турецких захватчиков. Булгарин настаивал на том, что предки его происходили «из славянского племени булгар, и переселились, вероятно, вследствие внутренних замешательств края, на Русь Белую… предки мои, в древности, назывались „Скандербеками“… „Булгарин“ было только прозвание, для означения прежнего отечества…» (Ф. В. Булгарин, Воспоминания, ч. 1, СПб., 1846, с. 307—308).
2.Позднее Булгарин более точно писал, что родился «в бывшем Минском воеводстве бывшего Великого княжества Литовского» («Воспоминания», ч. 1, с. 2). К России эта территория отошла лишь в 1792 году, после второго раздела Польши.
3.В других источниках Булгарин обычно называл в качестве даты своего рождения 1789 год.
4.Булгарин имеет в виду национально-освободительное восстание 1794 года, руководимое Тадеушем Костюшко (1746—1817), завершившееся поражением восставших, третьим разделом Польши в 1795 году и окончательной ликвидацией польского государства.
5.Граф И. Е. Ферзен (1747—1799) принимал активное участие в подавлении восстания 1794 года, в 1797—1798 годах – директор Сухопутного кадетского шляхетного корпуса.
6.Сарматами нередко именовали поляков, так как в древности территория Польши служила (по свидетельству Птолемея) местом расселения этого племени.
7.По данным аттестата Булгарина, это произошло не в 1805, а в 1806 году (см.: «Литературный вестник», 1901, N 4, с. 419).
8.Польский герб.
9.П. И. Кеппен (1793—1864) – статистик, библиограф, географ, этнограф, историк русской культуры; с 1837 года – академик Петербургской Академии наук.
10.М. Я. фон Фок (1777—1831) – управляющий III отделением в 1826—1831 годах, близкий знакомый Булгарина.
11.Публикацию записки Булгарина «О цензуре в России и о книгопечатании вообще» см.: «Русская старина», 1900, N 9.
21.То есть газеты «Северная пчела».
22.Князь П. М. Волконский (1776—1852) – министр двора в 1826—1852 годах, рассматривавший, наряду с официальным цензором, рецензии на спектакли императорских театров.
23.В конце января 1830 года за рецензию на роман М. Загоскина «Юрий Милославский» Булгарин получил выговор от Бенкендорфа (по повелению царя). Несмотря на запрет продолжать полемику, он поместил в «Северной пчеле» вторую статью против романа: по приказу царя 30 января был арестован и несколько дней провел на гауптвахте.
24.П. П. Пезаровиус (1776—1847)-создатель и редактор (1813—1821: 1840—1847) газеты «Русский инвалид»: в 1830 году редактировал газету «Санкт-Петербургские ведомости», издаваемую Академией наук.
25.Л. В. Дубельт (1792—1862) – начальник штаба Отдельного корпуса жандармов; с 1839 по 1856 год – управляющий III отделением.
4,5
2 baho

Janrlar va teglar

Yosh cheklamasi:
6+
Litresda chiqarilgan sana:
23 avgust 2011
Yozilgan sana:
1850
Hajm:
18 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Public Domain
Yuklab olish formati: