Kitobni o'qish: «Искусство нарасхват. Самые громкие кражи шедевров»

Памяти Антонио Джулиано и Паоло Джорджио Ферри, незабываемых учителей и друзей

Fabio Isman

QUANDO L’ARTE VA A RUBA: Furti e saccheggi, nel mondo e nei secoli

Copyright © 2021 by Giunti Editore S.p.A., Firenze-Milano www.giunti.it

© Васюнина У. И., перевод на русский язык, 2024

© Богданова А.А., обложка, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Предисловие
Роберто Риккарди¹

Красота, имеющая «высшее право на власть»², по словам Оскара Уайльда, и способная «больно ранить», по мнению Томаса Манна, волнует человечество в неохватном разнообразии своих проявлений. Многие охотятся за шедеврами: от великих деятелей прошлого до криминальных авторитетов настоящего, от разборчивых коллекционеров до террористов, которые утверждают, что ненавидят друг друга, но в действительности заключают взаимовыгодные союзы. Правил нет, кроме одного: не существует такой подлости, какую бы не совершил человек ради получения желаемого. Когда произведение искусства похищают, начинается череда проблем: за ним нужно гнаться на край света, что далеко не так просто, как кажется. Приходится иметь дело с вереницей контрабандистов, чувствующих себя в любой точке мира как дома, с регламентами отдельных государств, бюрократическими и дипломатическими тонкостями. Эта проблема существует с незапамятных времен – с кражи Палладиума, позволившей грекам завоевать Трою и породившей другие преступления, подобные этому³.

С тех пор незаконная торговля продолжается, суммы, получаемые с продаж произведений искусства, близки к десятизначным числам, а маршруты контрабандистов пролегают по всем континентам. Нет страны, которая не была бы исходным, транзитным или же конечным пунктом назначения товара. Чтобы отследить это, нужно обладать профессионализмом и немалой настойчивостью, а также любить то, что необходимо охранять. Защита произведений искусства, конечно, связана с обладанием – культурное наследие есть общее наследие, – но она имеет отношение и к существованию человеческого рода, так как в произведениях, полученных нами от предков, кроется наша идентичность, то, кто мы в глубине души.

Фабио Исман – внимательный рассказчик, разбирающийся в этой теме как никто другой. Обладая интуицией выдающегося ученого и присущим многим исследователям любопытством, он посвятил годы ее изучению. Мы встречаемся с ним во время расследований, за которыми он наблюдает на всех этапах. Мы приветствуем его на выставках, посвященных счастливо возвращенным произведениям искусства. Мы сразу же обращаем на него внимание на культурных мероприятиях, и до тех пор, пока он не пришел, кажется, что чего-то или кого-то недостает… Трудно не заметить его высокий силуэт, когда он наконец появляется. Надеюсь, вы простите меня за это восторженное вступление, без которого, впрочем, я не мог обойтись. Между Фабио Исманом и арт-детективами сформировалась особая связь: мы воспринимаем его как одного из нас. Звучит странно, понимаю, но это чистая правда. Это мнение разделяют и на площади Святого Игнатия⁴, и на Виа Анисия в Риме, где расположена штаб-квартира Отряда карабинеров по охране культурного наследия.

Отбросим любезности и перейдем к делу – сказать нужно о многом. В этой книге, посвященной кражам произведений искусства, автор описывает досадные преступления, темные политические дела и счастливые возвращения артефактов «домой», – все это с добавлением точных статистических данных, равнодушных к людской суете. Мы будем говорить о событиях, ставших уже известными, смаковать еще ни разу не рассказанные истории, наслаждаться увлекательными тайнами и детективными сюжетами – настолько захватывающими, что кажутся выдуманными. Речь пойдет и о скульптурах, украденных во время войны; о полотнах Тинторетто⁵ и Мантеньи⁶, которые срывают со стен с автоматами наперевес; о разграблениях захоронений под покровом ночи, повлекших за собой двойной урон: потерю артефактами их ценности и похищение информации у археологов. Особенно страдают от этого археологи: они лишаются важной информации, которую можно было получить от древнего объекта, способного говорить, только если он находится там, где впервые обрел голос. Утратить контекст – значит потерять происхождение предмета. «Разделить – значит уничтожить», – так говорил французский архитектор Катрмер-де-Кенси⁷, живший во времена Наполеона.

Книга повествует о многих событиях и произведениях искусства, но кое-что в ней неизменно: знание и искренняя преданность автора делу. Благодаря ему мы обнаруживаем, что Ван Гог написал «Садовника» в приюте Сен-Поль де Мозоль. Женщина на знаменитом портрете Леонардо может и не быть супругой флорентийского торговца шелком Франческо дель Джокондо⁸. «Рождество со святым Франциском и святым Лаврентием», украденное из Палермо, стоило Караваджо 600 скудо⁹. «Зарплата университетского профессора за два года», – уточняет Исман. Автор не пренебрегает описанием нормативных аспектов расследований, не пропускает, возможно, непонятные для читателя места, не скрывает критических замечаний. Когда мы закрываем книгу, чувствуем, что узнали много нового, но случается нечто невероятное: мы испытываем желание продолжить искать информацию, и каждое открытие рождает все новые вопросы.

К счастью, мы точно уверены в одном: как убийца зачастую возвращается на место преступления, так и автор продолжит писать о том, что ему дорого. Он не может исцелиться от зудящего стремления к познанию, что можно объяснить одним предложением: «Когда я вышел из Санта-Кроче, у меня сильно билось сердце, со мной происходило то, что в Берлине называют нервным приступом: жизненные силы во мне иссякли, я едва двигался, боясь упасть»¹⁰. Это слова Стендаля, и именно этот, ставший поистине легендарным флорентийский синдром¹¹, заставит Исмана написать и другие страницы. Красота не прощает, будь она «лазурью небес» или «порожденьем ада», как в вопросе, которым задавался Бодлер, – увы, он так и не нашел ответа¹². Новости имеют обыкновение становиться историей. Всегда будут существовать факты, требующие освещения, и явления, поддающиеся анализу. Тем не менее они будут доступны лишь тем, кто, как и автор, будет обладать особым зрением, чтобы видеть, и страстью, чтобы не сойти с пути.

Кражи и все, что с ними связано

Произведения искусства всегда были нарасхват в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова: в любые времена были те, кто забирал их в качестве военного трофея или в надежде заработать на них состояние. А иногда и вовсе из простой и непреодолимой жажды обладания. Этот порок стар, как мир, и, несомненно, широко распространен. Кто знает, на протяжении скольких лет это уже происходит? Возможно, кражи совершались всегда, с незапамятных времен. Возьмем, к примеру, Италию, где в 2019 году едва ли прошел хоть один день без грабежа, и речь идет не только об обычном воровстве: за 12 месяцев было сообщено о 345 кражах произведений искусства, тогда как семью годами ранее их число достигало 900. Картины, статуи, рукописи, древние книги, монеты, золоченые рамы, иконы, почитаемые реликвии, даже целые интерьеры и предметы мебели – список можно продолжать до бесконечности. Чаще всего кражи совершались из частных особняков, реже – из домов коллекционеров, которые знают, как защитить себя от подобного, еще реже – из музеев. Также довольно часто произведения искусства воруют из церквей, поскольку их слабо охраняют.

Если посмотрим на артефакты и археологию (на проводимых в Италии раскопках также зачастую совершаются кражи, но обычно воруют прямо из государственных недр; так, с 1909 года никому не разрешается копать даже на своем участке земли без официального разрешения), то обнаружим, что только на основании данных за последний год количество незаконно присвоенных предметов с каждым часом увеличивается на пять. В среднем один артефакт исчезает каждые десять минут, днем и ночью – впрочем, возможно, чаще по ночам. Все в той же Италии в первый год COVID-19 carabinieri dell’arte – арт-карабинеры, особый и весьма уважаемый отдел, о котором мы отдельно поговорим в шестой главе, – в одиночку конфисковали почти 46 тысяч артефактов, обычно добытых в результате несанкционированных раскопок. Воровство – вечная головная боль культуры, заболевание, от которого нет ни лекарства, ни вакцины, поэтому иногда неясно, на что вообще можно надеяться.

Последнее известное нам расследование было проведено Торговой палатой Великобритании¹³ несколько лет назад. Согласно ему оборот черного рынка искусства оценивается больше, чем в 6 млрд долларов и примерно в столько же миллиардов евро. По словам официального представителя ЮНЕСКО Эдуарда Планша, в 2017 году эта цифра увеличилась вдвое. По расчетам TEFAF¹⁴ – одной из крупнейших ярмарок произведений искусства в Европе, которая проходит в городе Маастрихт в Нидерландах, – эти цифры составляют 10 % легального оборота. Согласно данным Принстонского университета (итальянские высшие учебные заведения такие исследования не проводят), из недр Апеннинского полуострова, большую часть территории которого занимает Италия, только между 1974 и 2006 годами было незаконно извлечено и украдено более 1,5 млн артефактов. Стоимость того, что арт-карабинерам удается отыскать за год, превышает €100 млн, а стоимость конфискованных подделок (здесь кражи ни при чем) составляет почти €180 млн.

Данные за 2020 год из-за множества ограничений, связанных с пандемией, представляют собой исключение и поэтому не учитываются. Тем не менее было арестовано 11 преступников (из них шестерых поймали с поличным) и задержано 1034 человека; было похищено 483 978 «антикварных, архивных предметов и книг», из них 17 503 были архелогическими находками, а 1547 оказались подделками. По различным оценкам, стоимость изъятых произведений искусства составила 33 млн евро, а подделок – солидные 415 млн: была восстановлена справедливость в отношении подлинности половины работ Модильяни, выставленных в Генуе¹⁵. За полвека Отряд карабинеров по охране культурного наследия вернул более 3 млн предметов их владельцам.

В базе данных Отряда карабинеров по охране культурного наследия содержится 1 285 704 произведения (более 800 000 с фотографиями), из которых 140 000 было вывезено за границу. Так, пока еще не были найдены 13 картин, украденных из Музея Изабеллы Стюарт Гарднер в Бостоне 18 марта 1990 года. Пожалуй, это одна из самых серьезных краж среди множества нераскрытых преступлений. В число похищенных полотен входят «Христос во время шторма на море Галилейском» – единственный морской пейзаж Рембрандта Харменса ван Рейна (1606–1669) и «Концерт» Яна Вермеера (1632–1675) – автора, написавшего не так уж и много картин: его кисти принадлежат 40 произведений. Негодяям было достаточно переодеться в полицейскую форму и постучать в заднюю дверь музея, сделав вид, будто они пришли для срочной проверки помещений.

Уже в течение некоторого времени «агенты 007» в области искусства держат в поле зрения картину Франса Хальса (1582–1666) «Два смеющихся мальчика с кружкой пива», достойную Нобелевской премии или «Оскара» за свое невезение: она была украдена трижды. Ее стоимость оценивается в $17 млн, полотно находилось в музее Хофьи ван Арден в Лердаме – голландском городе с населением в 20 тыс. человек, который прежде был известен только своим сыром. Картину похищали в 1988 году, в 2011 году и 26 августа 2020 года. Возможно, в последнем случае преступникам даже помогли ограничения, связанные с COVID-19. Сигнализация сработала в 3:30 ночи, но к моменту прибытия полиции похитители уже скрылись с места преступления, сбежав через взломанную заднюю дверь. В первый раз картина была найдена через три года с момента пропажи, во второй – через полгода. В обоих случаях предпринимались тщетные попытки выбить из страховой компании сумму взноса на страхование картины. Будем надеяться, что и в этот раз полотно будет найдено.

Абсолютным лидером в этом соревновании стал «Портрет Якоба де Гейна III» (1632), также написанный Рембрандтом: с 1967 по 1983 год картина была украдена четыре раза из Далиджской картинной галереи в Лондоне, где она выставлялась на протяжении почти двух столетий. Возможно, похитителям не составило особого труда украсть полотно из-за его небольшого размера: примерно 30×25 см, чуть больше пяди с каждой стороны – значит, оно поместилось бы в крупный карман. В 1967 году портрет унесли вместе с 13 другими картинами, но похитителей поймали уже через неделю. Работу Рембрандта нашли в кустах, остальные же – под кладбищенской скамейкой. Во время второй кражи похититель, спрятав портрет между рубашкой и курткой, попытался скрыться на велосипеде, но его поймали. К багажнику была пристегнута картина, стоимость которой оценивается в £5 млн. Продать ее похититель не смог – настолько она известна. О третьей краже информации мало: картину нашли в такси; арестовали четырех преступников. В 1983 году группа похитителей вновь проникла в галерею, разбив стеклянную крышу. Полиция прибыла на место через три минуты, но было уже слишком поздно. Три года судьба картины оставалась под вопросом, пока ее не обнаружили в камере хранения на вокзале города Мюнстер в Германии. На английском языке этот случай назвали Takeaway Rembrandt – «Рембрандт на вынос».

Рембрандт Харменс ван Рейн. «Христос во время шторма на море Галилейском» (1633). Была украдена из бостонского Музея Изабеллы Стюарт Гарднер 18 марта 1990 года

Сегодня в Италии carabinieri dell’arte возвращают «домой» более половины похищенных предметов. Не всегда, к сожалению, украденные произведения искусства остаются прежними: так, например, археологическим предметам недостает контекста. Нам неизвестно, где и в каком положении они находились, что их окружало. Голоса прошлого умолкают: эти проводники древней культуры больше не связывают нас с ней.

Возможно, предметы роскоши стали банальными безделушками: они могли c одинаковым успехом происходить из Черветери, с Тайваня или из Латинской Америки. Неизвестно, кому они были нужны и в каких условиях их хранили. Так, мы навсегда утратили возможность провести фундаментальные исследования прошлого этих предметов, которые помогли бы раскрыть их подлинную сущность.

Итальянский историк искусства Чезаре Бранди объясняет: «Каждое произведение искусства изысканно относительно чего-либо» – оно имеет смысл только в том случае, если рассматривается в конкретном контексте и если сравнивается с другими произведениями, становясь частью определенной группы. Мы можем распознать прекрасное, потому что знаем, как выглядит безобразное; мы можем пытаться причислить произведение к одному или другому ряду, потому что понимаем, как выглядят другие его представители. Но те произведения, которые были грубо изъяты из своей среды, будь то недра земли, гробницы или даже просто коллекции музеев и другие места, где они хранились и выставлялись, остаются изолированными: они больше не могут быть родственными чему-либо – разве что самим себе.

Остаются монады¹⁶: остатки уничтоженных похитителями миров, которых больше не существует; фрагменты, взятые из целого, подвергшиеся абсолютной культурной кастрации; плод преступлений против истории, знаний и местности, против тех, кто ими владел, и всего общества, против каждого из нас. Несмотря на это, сегодня по законам Италии подобные эпизоды причисляются в лучшем случае к категории мелких правонарушений, даже если кражи произведений искусства и проведение несанкционированных раскопок – четвертый по доходности вид черного рынка в мире после рынка оружия, наркотиков и подделок (по данным Венского международного центра).

Ян Вермеер. «Концерт» (1666–1667). Картина была украдена из бостонского Музея Изабеллы Стюарт Гарднер 18 марта 1990 года

Франц Халс. «Два смеющихся мальчика с кружкой пива» (1626). Была украдена три раза из расположенного в Лердаме музея Хофьи ван Арден в 1988, 2011 и 2020 годах

Рембрандт Харменс ван Рейн. «Портрет Якоба де Гейна III» (1632). Была украдена четыре раза из лондонской Далиджской картинной галереи в течение 1967–1983 годов

Если пройти путь от первого до последнего покупателя, можно заметить, что на нелегальном обороте произведений искусства зарабатывают даже больше, чем на обороте наркотиков: стоимость произведений искусства вырастает сильнее. Согласно XVI Докладу Ассоциации «Антигона» (2020), 32 % заключенных в Италии – почти одна треть (при этом средний показатель в Европе – 18 %) – находятся в тюрьме из-за нарушений законов, касающихся наркотиков. Но ни один человек, абсолютно никто, не сидит за решеткой за украденную картину или проведение несанкционированных раскопок. Французский писатель-моралист Жан де Лабрюйер в 1688 году отметил: «Красивые вещи становятся менее красивыми, когда находятся не на своем месте».

Искусство действительно нужно всем. Практика ведения дел о краже произведений искусства подсказывает потенциальному похитителю, что он мало чем рискует. К примеру, человек подвергает свою свободу большей опасности, если его ловят на краже пары джинсов в магазине или на проникновении в чужой дом, а не на попытке вынести что-то из гробницы или музея. Китайский философ Чжуан-цзы примерно в 300 году до н. э. писал: «Укравшего поясную пряжку тащат на плаху, укравший же царство восседает на троне»¹⁷. Расхититель гробниц совершает преступление, сопоставимое с убийством, – такое сравнение не кажется некорректным, ведь жертвами становятся прошлое и история, – только последующее наказание будет не таким уж и серьезным. Вот если бы он украл курицу…

На краже произведений искусства действительно можно неплохо заработать. «Образ “Рождество Христово” – излюбленная добыча тех, кто крадет из церквей и ризниц, поскольку одно произведение искусства можно превратить в пять: так, одно изображение будет с Мадонной, другое – с Младенцем, третье – с Иосифом, еще парочка – с ослом и волом», – шутливо отметил итальянский историк искусства Джулио Карло Арган в конце жизни. Иногда, чтобы сделать картину менее узнаваемой – так ее легче продать на черном рынке, – ей придумывают иную историю создания или изменяют некоторые характерные черты, что только сильнее уродует произведение. Так к одному преступлению присоединяется другое. Артефакты, обнаруженные целыми, хладнокровно разбивают на множество частей, чтобы облегчить транспортировку и/или продать каждую по отдельности, – клиент уже сам сможет все собрать. Ясное дело, что каждый следующий фрагмент стоит дороже предыдущего. Подобные случаи вполне реальны, что подтверждают свидетельства, которые мы обязательно рассмотрим позже.

Мир «похитителей красоты» весьма противоречив и сложен. Кроме того, в нем замешаны ужасающие виды организованной преступности. Не исключено, что во время краж случались и убийства. Есть те, кто воруют с целью получить выкуп. Половина похищенных произведений искусства со временем возвращается «домой», но некоторые преступления остаются нераскрытыми. Так, исчезло бесчисленное количество шедевров: завладев ими однажды, беглецы могут скрываться десятилетиями. В Италии даже появился специальный – первый в мире – отдел полиции, в число сотрудников которого входят лучшие специалисты, неустанно выслеживающие похитителей произведений искусства (их работа заслуживает отдельной главы). Они ищут самые разнообразные предметы: керамику, картины, статуи, инкунабулы¹⁸, папирусы, книги, рукописи с иллюстрациями, манускрипты, антикварную мебель.

Возвращение президенту Италии Серджо Маттарелле часов, которые ранее находились на вершине башни Квиринальского дворца

Пока достаточно упомянуть одно из последних успешных расследований этого отдела. Некоторое время назад кто-то завладел часами, подаренными Пием IX¹⁹ в 1854 году, которые на протяжении 107 лет показывали время на башне Квиринальского дворца – самой высокой части здания, построенной в 1585 году Оттавио Маскерино. Циферблат был свидетелем того, как на территорию этого исторического сооружения ступал первый король Италии, а после него и другие правящие монархи и президенты Республики вплоть до Джованни Гронки²⁰. До чего уникально прошлое этого дворца, мы еще успеем убедиться в шестой главе. Как только часы были найдены, сотрудники отдела полиции преподнесли их как удивительный рождественский подарок Серджо Маттарелле²¹. 24 декабря 2020 года полицейские оставили часы в прихожей под тканью, окрашенной в цвета герба карабинеров. Очевидцы клянутся, что глава государства потерял дар речи.

01
Ямайский сенатор и мраморные копии

Перуджино. «Мадонна Милосердия», фрагмент (ок. 1510). Была украдена из Городского музея Бетонны в 1987 году

Похитители произведений искусства зачастую поражают своими поступками, и иногда даже трудно поверить, что эти люди действительно существовали. Случившееся бывает настолько удивительным, что кажется, будто воры – персонажи выдуманной истории. Пожалуй, стоит начать книгу с описания невообразимых перипетий, связанных с «Мадонной Милосердия»²² кисти Пьетро Ваннуччи, более известного как Перуджино (1448–1523). Он написал эту картину в старости, возможно, за три года до смерти, для церкви, расположенной в Беттоне, в окрестностях Перуджи (население 4000 человек). Вскоре произведение стало частью коллекции музея этой коммуны. Похитители привели план в исполнение в 1987 году. Накануне ограбления музей посетили двое мужчин и одна женщина. Они выглядели, как туристы, но пришли не для того, чтобы осмотреть экспонаты, – им нужно было убедиться, что здание не находится под сигнализацией. Преступники также выяснили, что ключ от двери вечером убирается в ящик (без замка!) в местном отделении муниципальной полиции.

За три недели до этого эти трое уже успели ограбить церковь, расположенную между коммунами Монтефьясконе и Кьюси, забрав несколько иллюминированных рукописей²³, которые позже также были возвращены на место. Уже в ночь на 27 октября они охотились за гораздо более крупной добычей. Забрав ключ из отделения муниципальной полиции, грабители подъехали к музею на белом пикапе. Вскоре преступники покинули его, прихватив 27 картин, две из которых принадлежали кисти Перуджино, – получилась своеобразная «оптовая кража». Наиболее ценное произведение – «Мадонна Милосердия со святыми Стефаном и Иеронимом», на которой изображенные покровители, мужчина и женщина, стоят на коленях по бокам от святых Стефана и Иеронима. Наутро уборщица заметила пропажу. Расследование длилось четыре месяца. Улики и зацепки вели во Францию, Германию, Испанию и Англию.

Карабинеры знали, кто украл картины, но не могли выйти на тех, у кого они теперь находились. Произведения и вовсе оказались вдали от родных земель: два маршала обнаружили их на Антильских островах – на Ямайке.

Здесь, на открытом Христофором Колумбом в 1494 году острове, лежащем в 150 км от Кубы, жил один торговец и сенатор, известный в народе своими инициативами сомнительной чистоты. Звали его Джон Франклин²⁴ – точно так же, как и известного мореплавателя, погибшего в 1847 году в ходе экспедиции по освоению Арктики²⁵. Тем не менее ничего общего между ними не было: наш Джон Франклин находился недалеко от Кингстона – столицы «острова регги». Судя по всему, он хранил картины в качестве залога для оплаты партии наркотиков. Первое судебное разбирательство не дало никаких результатов: видимо, у Франклина было много возможностей защитить себя с законодательной точки зрения. Однако два года спустя местная власть сменилась, отчего его шансы выйти сухим из воды заметно уменьшились. Вскоре на вилле Франклина обнаружили те самые 27 картин, и его приговорили к двум годам принудительных работ за хранение краденого. Кто знает, что ждало бы его в Италии: на территории Республики за воровство обычно дают восемь лет заключения, следовательно, за хранение он провел бы два-три года за решеткой. Через четыре года после нашумевшего, но, к сожалению, относительно банального дела, картины вернулись домой вместе с некоторыми скульптурами и артефактами.

Приношу извинения поклонникам творчества Перуджино, но его полотна и близко не стоят с картинами Ван Гога по уровню стоимости. В Италии хранится не так уж много работ нидерландского художника: одна – в Милане, другая – в музеях Ватикана²⁶, еще две – в Национальной галерее современного искусства в Риме. История картины «Садовник» отлично иллюстрирует преимущественное право покупки. «Садовник» был официально продан за небольшие деньги, и его уже собирались вывозить за границу, но государству все же удалось перекупить полотно. Словом, в итальянских коллекциях произведений искусства почти нет работ одного из самых известных художников в мире. Это особенно заметно в сравнении, например, с экспозицией открывшегося в 1938 году музея Крёллер-Мюллер в Оттерло, где выставлены 90 картин и 180 рисунков живописца, а в Амстердаме в Музее Ван Гога (он получил такое название в 1973 году и в 1999 году расширил экспозицию) и вовсе представлены полотна, которые Винсент отправлял младшему брату Тео, тщетно надеясь, что тот сможет продать их в Париже. Больше 250 картин и 500 набросков с бесконечными письмами художника – таково собрание этой коллекции.

Винсент ван Гог. «Садовник» (1889). Была украдена из Национальной галереи современного искусства в Риме в 1998 году и возвращена полтора месяца спустя

Винсент ван Гог. «Арлезианка» (1890). Была украдена из Национальной галереи современного искусства в Риме в 1998 году и возвращена полтора месяца спустя

Поль Сезан. «Хижина Журдена» (1906). Была украдена из Национальной галереи современного искусства в Риме в 1998 году и возвращена через 48 дней

Но нет смысла составлять рейтинги: многие музеи, не считая голландских, могут похвастаться гораздо большим числом экспонируемых работ Ван Гога, чем итальянские. В нашей bel paese – прекрасной стране²⁷ – выставлено не так уж и много полотен Ван Гога (1853–1890), и, казалось бы, в связи с этим смотрители должны уделять особое внимание их сохранности. Тем не менее две хранившиеся в Риме картины – «Садовник», написанная в 1889 году в приюте Сен-Поль де Мозоль, и одна из «Арлезианок», созданная в 1888 году в Арле, на которой запечатлена хозяйка «Кафе де ла Гар» мадам Жину, – одной весенней ночью просто-напросто украли. Также было похищено, возможно, последнее незаконченное произведение Поля Сезанна (1839–1906) «Хижина Журдена».

Картина Сезанна меньше метра в ширину, и это единственное произведение художника, принадлежавшее государственной коллекции Италии. Всего за год нахождения в галерее она успела побывать в различных музеях: в Париже, Женеве, Люцерне, Базеле и Милане. Сезанну не удалось ее завершить, о чем за десять дней до отъезда он сообщил в письме: «Берега реки заледенели». Через 48 часов, 15 октября 1906 года, в районе гор Сент-Виктуар, которые он так часто запечатлевал на полотнах, разразилась буря. Сезанн писал картину (не «Хижину» ли, к сожалению, мы никогда не узнаем наверняка), из-за чего был вынужден провести несколько часов на холоде. Сильно продрогнув, он заболел. Один фермер помог ему добраться до дома в Экс-ан-Провансе, а на следующее утро организм художника не выдержал: 22 октября Поль Сезанн умер в мастерской от воспаления легких.

Вдохновившись картиной Поля Гогена «Кафе в Арле» (сейчас находится в собрании ГМИИ им. А. С. Пушкина в Москве), Ван Гог принялся за написание «Арлезианки», которая изначально появилась в виде у́гольного наброска. Нидерландский художник писал коллеге из Франции: «Бесконечно рад, что Вам нравится портрет арлезианки, сделанный точно по Вашему рисунку. Я старательно и уважительно пытался соблюсти верность ему, взяв на себя, однако, смелость с помощью красок интерпретировать сюжет на свой лад, но, конечно, в том же трезвом духе и стиле, в каком выполнен названный выше рисунок. Портрет представляет собой, так сказать, обобщенный тип арлезианской женщины; такие обобщения – явление довольно редкое. Прошу Вас рассматривать мою картину как нашу совместную работу и плод нашего многомесячного сотрудничества в Арле»²⁸.

Поль Гоген. «Кафе в Арле» (1888). Москва, ГМИИ им. А. С. Пушкина

На картине, достигающей полуметра в ширину, изображена Мари Жюлиан – жена Жозефа-Мишеля Жину, владельца привокзального кафе, которое Винсент посещал чуть ли не каждый день. На портрете ей около 40 лет. Ван Гог написал пять версий картины, но одна оказалась утеряна – возможно, это был подарок супругам Жину. Два других полотна сейчас находятся в Метрополитен-музее в Нью-Йорке и в Музее Орсе в Париже, и еще одно было продано на аукционе Christie’s в 2008 году за 40 млн долларов. Картина, как писал художник из лечебницы Сен-Поль де Мозоль, помогала ему справляться с первыми приступами депрессии – психическим расстройством, которым страдала и сама Мари, отсюда и видимая на полотнах симпатия. Неслучайно это слово восходит к греческому συμπάθεια – «сочувствие», «совместное страдание».

Картина также повествует о странных дружеских отношениях. Первая необычная дружба возникла между Ван Гогом и Гогеном. Они работали вместе всего два месяца, как вдруг Винсент напал на коллегу, размахивая бритвой, которой после отрезал себе ухо. Другие – довольно странные – приятельские отношения завязались между Ван Гогом и владельцами «Кафе де ла Гар». Через пять месяцев после окончания работы над «Арлезианкой» владельцы кафе вместе с 28 жителями Арля написали коллективное обращение, в котором просили власть имущих отправить художника в тюрьму, поскольку «он не владеет собой, пьет чрезмерно, отчего приходит в такое возбужденное состояние, что перестает осознавать, что делает и говорит».

Винсент рассказал об этой петиции Тео. Художник писал, что для него это был удар: «…каким ударом обуха по голове оказалось для меня то, что здесь так много подлецов, способных всей стаей наброситься на одного, да еще больного человека…» Кажется, он не знал, что двое друзей из «Кафе в Арле» также были замешаны в этом. Художник обменивался с ними письмами до самой смерти, наступившей 18 месяцев спустя. Италия приобрела «Арлезианку» у знаменитой лондонской галереи Мальборо в 1962 году для Национальной галереи современного искусства, директором которой была легендарная Пальма Букарелли²⁹. Возможно, важную роль в принятии решения о покупке также сыграл Джулио Карло Арган.

Тень многочисленных краж уже давно нависала над «Садовником». Флорентийский коллекционер Густаво Сфорни обнаружил картину в Париже у знаменитого торговца искусством Поля Розенберга в 1910 году, когда художник еще не прославился в Италии. Сфорни умер в 1939 году, и коллекция перешла к его дяде Джованни Верузио. В нее входили многие произведения импрессионистов, более 40 полотен Джованни Фаттори, Джино Северини, Телемако Синьорини и др. Адвокат Верузио спас жемчужину коллекции от фашистов, спрятав ее в сене, а его жена Сандра – от наводнения на реке Арно. Когда картину привезли в Рим, красотой полотна восхитилась местная элита. Но Сандре не давали покоя воры: «Они безуспешно приходили пять раз, довольствуясь мехами и столовым серебром; летом я отнесла картину в банк».

В частности, для того чтобы решить эту проблему, в 1977 году картину за 600 млн лир приобрел римский галерист Сильвестро Пьеранджели. Как стало известно в 1983 году, он был посредником знаменитого швейцарского коллекционера Эрнста Бейелера (Марко Карминати писал: «Мальчик из книжного магазина стал продавцом Пикассо»). Итальянские власти были чересчур нерасторопны: в 1988 году Бейелер объявил о продаже картины за 14 млрд лир в коллекцию Пегги Гуггенхайм³⁰. Процесс общеевропейского масштаба занял семь лет. Наконец, в 1995 году картина стала собственностью Италии – всего за €1,3 млн в придачу к судебным издержкам. Результат того стоил: полотно оказалось рядом с портретом мадам Жину.

Редкий холмос, обнаруженный у «Моцарта-солдата»

Интересно, знали ли об этом трое похитителей, укравших картины в ночь на 19 мая 1998 года? Галерея закрылась в 22:00, и спустя полчаса злоумышленники вышли из укрытия и обезвредили ночных сторожей. Дальнейшие события достаточно банальны: один из них с оружием наперевес держал охранников под прицелом, пока другие забирали три желанные картины, не обращая никакого внимания на висевшие рядом полотна Дега и Климта. Получается, они точно знали, что хотели унести с собой. Это не какое-то там воровство, а настоящее ограбление. Поступил телефонный звонок: голос в трубке сказал о трех Ван Гогах, хотя одно из полотен не принадлежало кисти этого художника. Еще один звонок: на этот раз с просьбой освободить Феличе Маньеро – главу преступной организации Nuova Mala del Brenta, с которым мы ближе познакомимся в восьмой главе. Даже появилась неуловимая террористическая организация Falange Armata, о которой почти ничего не известно: ни то, кто это, ни то, что они делают. Также кражу приписывают некоему Фронту освобождения Падании³¹.

В итоге вырисовывается банальный сюжет: всего восемь человек из Рима и Турина; одна из них – наводчица, работавшая в галерее, главарь – Энео Хименес³², обладатель известной фамилии (правда, он никак не был связан с литературой). Спустя всего 48 дней – каких-то полтора месяца – картины, найденные в хорошем состоянии, вернулись на место.

О необычайном возвращении полотен домой никогда не рассказывалось подробно. Карабинерам удалось установить личность воров, но они по-прежнему не знали, где находятся картины. В первую очередь нужно было обезопасить сами полотна. Из США прибыл агент, чуждый миру искусства, – специалист по работе с наркотиками. Из люкса в роскошном отеле, расположенном в центре Рима, он дал понять, что заинтересован в покупке, после чего прибыл на обед уже в другой отель, находящийся на полпути к аэропорту Фьюмичино, где в каждой комнате было предостаточно «жучков» с прослушкой – даже в ванных. За столиком сидела пара влюбленных (на самом деле это были карабинеры). Первый запрос – 15 млрд лир – явно был заниженным. «Утром деньги – вечером стулья»³³: преступники хотели себя обезопасить. За этим же столом прошла еще одна встреча. Портфель с 1 млрд лир – только что из Банка Италии. Арт-детективы забронировали три смежные комнаты: в той, что была посередине, лежали деньги (взятые взаймы), в других находились вооруженные полицейские (мало ли что). В середине обеда все разрешилось. Похитители проверили деньги – настоящие. На следующий день они вместе с картинами отправились из Турина в Рим. В этот момент всех их и взяли, а предполагаемый покупатель исчез навсегда – естественно, не оставив никаких следов. Грабители были приговорены к лишению свободы сроком от двух до семи лет. Возвращение произведений через полтора месяца после ограбления – настоящий блицкриг. Замечательная работа!

Этот пример далеко не единственный. В 2005 году появился Моцарт – не Вольфганг Амадей, вундеркинд в истории музыки, – а Руперт Айхмайер из австрийского города Линц. Он родился в 1923 году и вскоре отправился служить в вермахт в Италии, но в 82 года сменил род деятельности и стал организовывать автобусные туры для австрийцев по местам своих «боевых подвигов», попутно рассказывая, кто такие этруски³⁴, которыми он чрезвычайно восхищался. «Моцартом-солдатом» (все-таки он был австрийцем, как и известный композитор) его называли те, у кого были причины сомневаться в правдивости его слов. По приезде в Италию Руперт сразу нашел тех, кто будет вручать ему сумки, полные артефактов с раскопок. Предметы из Этрурии³⁵, зачастую аттического происхождения, – один из самых лакомых кусочков на черном рынке, приносящий огромную прибыль. Наш Моцарт создал в Линце музей, в котором экспонировалось 600 предметов, и даже составил каталог с указанием их стоимости. Еще 2400 объектов находились на складах «супермаркета краденого искусства». В Лацио кто-то закапывал артефакты в саду, ожидая, когда наконец приедет готовый их приобрести Моцарт.

Расследование началось со скудных улик, среди которых, впрочем, фигурировало имя, достаточно известное в своей области, – оно давно было на карандаше у карабинеров. Однажды Моцарт совершил ошибку: сидя за рулем в одиночестве – или ему лишь казалось, что поблизости никого нет, – он проговаривал свою историю от начала до конца. Возможно, он записывал, возможно, повторял по памяти. Его слушателями стали карабинеры, разобравшие одно имя: «Когда спустится Роберто?» Видимо, имя Руперт расхитителям гробниц казалось слишком уж экзотичным.

Найденное фото «Артемиды идущей»

Полиция знала, куда направляется Руперт, – в отель на озере Больсена, – но не могла рассчитать, когда он туда прибудет. Один бедняга-полицейский, ожидая подозреваемого, две ночи провел в машине. Наконец, вот он, Руперт. А точно ли это он? Как убедиться? Автомобиль был зарегистрирован под номером AICH 1 – это первые буквы его фамилии. Второе приключение с «Моцартом-солдатом» (первое случилось еще во времена Второй мировой войны) произошло, когда он остановился на КПП. В автобусе веселой туристической группы в сумке щеголеватого австрийца, под лимонами и бутылками оливкового масла, лежало множество экспонатов – они-то и были обнаружены. Пять арестов, тридцать четыре обвинения. Почти все артефакты происходили из города Крустумерии – прародителя Рима, разграбленного еще до начала официальных раскопок. Группа, приехавшая узнать (хоть и несколько поспешно) о прошлом этрусков, так и осталась в неведении.

Конечно, Руперт Айхмайер совсем не был похож на того, кто некогда отправлялся в гранд-тур, обязательным пунктом программы которого был Рим. Чтобы его пустили в эксклюзивное Общество дилетантов в Лондоне³⁶, нужно было доказать, что он посещал это место ранее. Путешествия «мальчиков Моцарта» (на самом деле не таких уж и «мальчиков») очень отличались от странствий членов этого элитного клуба. Так, например, Чарльз Диккенс 4 января 1845 года прибыл в Порта-дель-Пополо на оглушительно звенящей карете: она была запряжена четырьмя лошадьми, украшенными 96 колокольчиками. В Сантиссима-Тринита-дей-Монти он воскликнул: «Ничто в мире не сравнится с этим зрелищем!» Маргарита Гардинер³⁷ (графиня Блессингтон) колесила по Европе в экипаже на двойных рессорах – непременно с библиотекой, туалетным столиком и кухней. Мариана Старке – англичанка, говорившая на греческом и восточном языках, – прожила в Италии восемь лет, ухаживая за родственником, страдающим болезнью легких, и оставила после себя вадемекум³⁸, где на многих страницах описываются предметы и лекарства, которые стоило бы взять с собой в путешествие.

По словам археолога Даниэлы Риццо, среди самых необычных находок «Моцарта-солдата» был обнаружен редкий холмос – «древняя этрусская жаровня, выполненная в восточном стиле; ритуальный предмет для нагрева жидкостей, налитых в верхний резервуар».

На панораме украденного искусства вырисовывается другой, не менее уникальный персонаж, отсылающий нас к одному из самых сложных событий, и имя ему Ливио Скатолини. Это странная история – настоящая загадка. Все началось с фотографии, обнаруженной в машине бывшего офицера Финансовой гвардии, перешедшего на сторону преступников. На прямом и свободном участке автострады А1 (ее еще называют Autostrada del Sole – «солнечной») его машина внезапно вылетела с проезжей части, в результате чего Скатолини погиб. Это случилось в 1996 году.

На фотографии была статуя шагающей богини из паросского мрамора, считающегося одним из самых ценных, высотой она была более метра. Сотрудники полиции узнали, где было сделано фото, и установили, что «Артемида идущая» была обнаружена между городами Кассино и Казерта в 1993 году вместе с двумя другими скульптурами во время строительства дома. Они также выяснили планы перевезти «Артемиду» в далекую Японию, чтобы попытаться продать ее за 1 млрд лир. Главный пост среди carabinieri dell’arte в то время занимал генерал Роберто Конфорти (мы поговорим о нем подробнее в шестой главе). Это была последняя блестящая операция, выполненная под его руководством.

Артемида, которая сейчас находится в Палаццо Массимо, где размещена часть коллекции Национального музея Рима, относится к имперскому периоду. Возможно, это копия с греческого оригинала, созданного в середине I века до н. э. и, в свою очередь, возможно, восходящего к модели V века до н. э. Существуют многочисленные копии «Артемиды», размещенные в разных музеях и даже присутствующие на некоторых картинах. Расследование длилось годами. Когда те, кто ее «охранял», поняли, что до них могут добраться карабинеры, они решили устроить невероятное представление. Статую вдруг обнаружили на свалке в Авеллино в 1999 году, и археологи подтвердили ее подлинность. Несмотря на это, карабинеры не прекратили расследование, в ходе которого и обнаружили, что кто-то по-прежнему пытается продать ту самую «Артемиду».

Итак, картина следующая: один из мошенников – Скатолини – доставил десять фотографий «Артемиды» мраморщику, работавшему возле кладбища Кампо Верано в Риме, и заказал два экземпляра «Артемиды» за 25 млн лир. Они должны были быть готовы через шесть месяцев. Скатолини сказал: «Я, тем временем, сделаю чертеж на пантографе³⁹». Все шло настолько хорошо, что, увидев первые образцы статуй, он заказал еще две – на этот раз за 45 млн лир. А что эксперты? Как же они подтвердили подлинность артефакта, если это была копия? Кто-то искусственно состарил «Артемиду» в Таранто с помощью кислот и силикатов. Только двое великих ученых не дали себя обмануть: Антонио Джулиано и Федерико Дзери. Конфорти вспоминал слова последнего: «Он доходчиво объяснил мне, что не поставил бы эту подделку даже рядом с садовыми гномами в его доме в Ментане».

Четыре Артемиды

В конце концов обман раскрылся. На изображении, представленном на странице 33, показаны четыре статуи «Артемиды идущей». Подлинник – справа, затем идет копия, которую нашли на помойке, еще две мраморщик не успел доделать. Подделки на несколько сантиметров выше оригинала: тот, кто предоставил Скатолини фотографии, забыл указать габариты. Одна «Артемида» отсутствует: она уже была продана швейцарскому антиквару, а после – торговцу в США. Я обнаружил ее на фотографии роскошной техасской виллы, размещенной в американском издании журнала, посвященного самым завидным домам планеты: кто бы ни купил «Артемиду», у него наверняка есть пристрастие к красивым артефактам. Пусть наслаждается своей подделкой, нас это вполне устраивает: будем считать это небольшой моральной компенсацией за действия торговцев на черном рынке и их покупателей.

Среди самых странных событий есть одно, смысл которого так и не удалось расшифровать. В свое время это происшествие стало настоящей сенсацией. В 1980-х годах торговец, занимавшийся оптовой продажей фруктов и овощей в городе Фонди, расположенном в провинции Латина, крупнейшем и самом современном агропродовольственном центре Италии, начал собирать коллекцию произведений искусства – довольно разнородную, но все же очень ценную. В нее вошли, например, «Вид на Большой канал»⁴⁰ Каналетто, «Венера и Купидон» Тициана, «Зимний пейзаж» Якоба ван Рёйсдала, «Голова женщины» Тулуз-Лотрека, «Царь Давид»⁴¹ Жоржа Руо. Согласно стороне обвинения, Франко Пеппе купил их по предложению известного критика Габриэля Бенинкасы, который (возможно, несколько загадочно) определял искусство как «самую соблазнительную форму человеческого бессилия». В 1993 году двое людей в масках ворвались на роскошную виллу с бассейном, расположенную в Фонди. Обездвижив невольных свидетелей, они забрали три картины (две другие не смогли унести, поскольку они не поместились в машину).

С этого и началось расследование. Кажется, торговец хотел продать работы сразу, но критик посоветовал подождать – он предвосхищал значительный рост их стоимости в будущем. Другие детали карабинеры выяснили во время прослушивания телефонных разговоров. Преступник, пойманный через некоторое время с наркотиками, признался в совершении ограбления, но сказал, что действовал по поручению Бенинкасы. Полотна Руо и Тулуз-Лотрека не нашли, другие картины, согласно отчетам, были признаны подделками. В 1994 году под аккомпанемент небывалого общественного скандала известный критик попал в тюрьму.

Бенинкаса на самом деле был не простым человеком, интересующимся искусством: он преподавал в университете, писал статьи для именитых изданий. Габриэль умер в 2020 году в возрасте 73 лет. Говорят, он был другом влиятельных христианских демократов, например Антонио Гавы и Винченцо Скотти, который, будучи министром культурного наследия, сделал его членом Национального совета. Оказавшись на верхушке римского общества, контактируя со светскими персонажами и членами «Общения и освобождения»⁴², Бенинкаса до попадания в тюрьму успел «возродить» знаменитый журнал Cahiers d’art, основанный в 1926 году. Когда-то его редакция впервые опубликовала работы Пикассо – 16 000 изображений в 33 томах. За три года, начиная с 1994 года, Бенинкаса распространил 22 номера журнала, прибегнув к довольно любопытной схеме: в Париже Альберто Каваллари – бывший главный редактор итальянской ежедневной газеты Corriere della Sera – получил права на издание, а идея создать столь изысканный журнал принадлежала князю Карло Караччоло – издателю и давнему компаньону журналиста Эудженио Скальфари. Заправлял Cahiers d’art Бенинкаса до того самого злоключения в Фонди, которое и положило конец его издательской авантюре. А восемь лет спустя, в 2002 году, критик, которого защищал Франко Коппи – один из лучших адвокатов в Италии, – был оправдан и получил компенсацию за свое двухлетнее тюремное заключение. Кто на самом деле организовал ограбление, мы уже никогда не узнаем.

Капитолийская триада, обнаруженная в археологическом парке Инвиолаты. Сейчас находится в археологическом музее Родольфо Ланчани в Гуидонии-Монтечельо

Пьетро Казасанта на фоне фотографии с Капитолийской триадой

Но история на этом не заканчивается. Управление по борьбе с мафией в 2011 году конфисковало у того самого оптового торговца и коллекционера товары на €10 млн; закрыло три его компании, работавшие на плодоовощном рынке; опечатало виллу с бассейном и коллекцию произведений искусства. Расследование дела «семьи» Триподо, которая, переняв методы работы ндрангеты⁴³ из Калабрии, привнесла хаос в размеренный ход жизни региона Лацио, закончилось 23 приговорами и в общей сложности столетним тюремным заключением. Благодаря поданной апелляции адвокат Франко Пеппе, которого защищали коллеги, отделался шестью годами тюрьмы, а в 2013 году с него сняли обвинения в уклонении от уплаты налогов. О картинах лучше уже и не заводить разговор.

Закончим эти первые странности Капитолийской триадой – единственной скульптурой, изображающей Минерву, Юпитера и Юнону рядом друг с другом. Три главных божества римского пантеона, высотой 90 см и длиной 120 см, сейчас находятся в археологическом музее Родольфо Ланчани в Гуидонии-Монтечельо. Изображенные сидящими на скамье, они напоминают добрых пенсионеров, хотя в действительности это одни из самых важных божеств, у каждого из которых есть уникальные атрибуты и священные животные. Каррарский мрамор сохранил следы полихромии. Летом 1992 года в природно-археологическом парке Инвиолаты, недалеко от древнего города Тибур, скульптуру обнаружила группа под руководством Пьетро Казасанты, которого в Wall Street Journal назвали королем расхитителей гробниц.

Казасанта говорил почти исключительно на диалекте. Он провозгласил себя лучшим археологом в мире, несмотря на то что почти всегда применял в работе бульдозер («Мы осторожны и никогда ничего не ломаем»). Однажды в 2003 году Министерству культурного наследия была представлена его сенсационная находка – лицо из слоновой кости, которое Антонио Джулиано назвал самым большим фрагментом хрисоэлефантинной скульптуры⁴⁴ в мире (высота головы 22 см – получается, вся скульптура достигала нескольких метров в высоту; императорская археологическая комиссия, возвращена в посольство Италии в Лондоне). Карабинеры не позволили Казасанте войти внутрь министерства, на что археолог произнес: «Но ты скажи, что это я его выкопал. Президент Республики должен сделать меня сенатором или рыцарем». Очевидно, эти титулы для него равнозначны.

Расхищением гробниц он занимался более полувека, совершая время от времени особый ритуал: стоило ему обнаружить нечто важное, как он приносил в подарок жене шубу – во время обыска дома Казасанты было найдено 52 меховых изделия. «Археолог» не очень хорошо говорил по-итальянски, но не раз рассказывал про своего малограмотного дедушку: он «выучил “Энеиду” наизусть и с малых лет возил меня в пригороды Рима: поэтому я и знаю их, как никто другой». Казасанта копал в Инвиолате на протяжении многих лет. «По ночам?» – «Ты что, совсем из ума выжил? Работали на стройке, как обычные рабочие, и никаких сверхурочных, иначе пришли бы трудовые инспекторы». Потом Казасанта добавлял: «Инвиолата была поистине нетронутой: это было болото, пока дед не освоил его». – «Тот, что на спине тебя катал?» – «О нет, этот Дед», – говорил «археолог», показывая фотографию дуче (Бенито Муссолини. – Прим. ред.) на стене. Казасанта создал компанию, занимавшуюся продажей найденных артефактов, с помпезным названием «Капитолийский Юпитер». А вот уплатить налоги в €1,5 млн он забыл.

Уже на следующий день после обнаружения Капитолийская Триада была продана известному швейцарскому коллекционеру контрабандистом Марио Бруно. Казасанта получил с этой сделки 5 млрд лир – невероятная сумма для его коллег, чернорабочих и водителей бульдозера. Учитывая размер сделки, они явно потребовали больше обычного. Один из строителей даже вернулся на место раскопок и обнаружил еще один фрагмент статуи – на этот раз край предплечья. Когда он обсуждал это с коллегой, разговор услышали карабинеры и остановили их. Так стали известны подробности обнаружения Триады. Вскоре маршал Филиппо Томасси подготовил фоторобот статуи, будто божества были преступниками, находящимися в розыске, и Конфорти попросил журналистов опубликовать его в газетах. Хорошая мысль: находка не будет продана на рынке – никто не решится рисковать, покупая ее или оставляя у себя.

Лицо из слоновой кости, раскопанное Пьетро Казасантой

Расследование продолжилось. Марио Бруно знал об этом и заявил, что никак с этой историей не связан. Два карабинера под прикрытием пришли в его магазин в Лугано. Преступник очень неловко пытался спрятаться, но у него ничего не вышло. Бруно сказал, что американский музей ведет переговоры о продаже находки за 55 млрд лир; маршалы показали, что у них есть фрагмент статуи, на что он ответил: «Одолжите мне. Если он совпадает, я гарантирую, что швейцарец вернет свой кусок». Карабинеры подумали, что это хитрая ловушка: а вдруг он подделает изломы фрагмента, чтобы тот больше не соответствовал скульптуре? Две недели спустя Бруно умирает, и все становится куда более запутанным. В Италии Казасанта тщетно предлагает двум сообщникам деньги – те сбегают.

Через несколько месяцев все трое оказались в тюрьме. На пресс-конференции Конфорти сказал, что все знает, хоть это и было неправдой: он утверждал, что фрагмент принадлежит статуе и что запрос на арест того, кто удерживает скульптуру в Швейцарии, уже отправлен – это тоже не было правдой, но панику посеяло. Казасанта пожаловался на плохое самочувствие, после чего попал в клинику. Очень удобно, ведь клиника вся напичкана «жучками»! Оттуда Казасанта звонит своим людям: «Позовите кого-нибудь», «Не смейте возвращать статую», «Из-за нее я попаду в тюрьму» (и он действительно пробудет там полгода), «Вы только мешаете моей работе». Разговоры раскрыли многое. Некоторое время спустя в офис carabinieri dell’arte поступил анонимный телефонный звонок, из которого стало известно местонахождение складов контрабандистов в Швейцарии. Две вылазки оказались напрасными, а вот визит на третий склад удался: там и обнаружили Капитолийскую Триаду. Возможно, эта скульптура – один из самых уникальных предметов своей эпохи, который чудом спасся во время кораблекрушения 180 года, был тайно раскопан два года назад, – и теперь мог вернуться домой. Единственная ее копия была продана за рубеж и, наверное, в тот момент уже пересекала океан, направляясь в какой-нибудь музей в США.

Последняя операция арт-карабинеров была настолько же поразительна, причем проведена она совсем недавно – по крайней мере, на момент написания этой книги (март 2021 года). Перед палаццо Монтечиторио находится обелиск фараона Псамметиха II из XXVI династии, умершего в 589 году до н. э. Прежде монолит находился в древнем египетском городе Гелиополе: в Рим его привез император Август в 10 году до н. э. Обелиск провел в пути два года, прежде чем был наконец установлен как гномон⁴⁵ в районе Кампо-Марцио: тень бронзовой сферы на его верхушке отмечала течение времени.

«Фоторобот» триады, распространенный полицией

Идея принадлежала Манлио Математико. Это самые большие часы древнего мира, поставленные в честь завоевания Галлии и Испании. Объект частично сохранился до сих пор: он находится в одном из местных подвалов, в восьми метрах ниже мостовой, и был обнаружен в 1475 году во дворце Фано-Альмаджиа.

Принцип работы солнечных часов объяснял еще Плиний Старший. Между VIII и IX веками монолит стал разрушаться, постепенно уходя под землю, по неизвестным причинам: то ли из-за землетрясения 849 года, то ли из-за сожжения Рима Робертом Гвискаром в 1084 году. После тщетных попыток нескольких пап спасти целостность обелиска он был восстановлен только при Пие VI (в миру граф Джананджело Браски) в 1792 году.

Обелиск был собран заново из кем-то брошенного мрамора. Прошло еще два столетия. Площадь перед Палатой депутатов осматривал Витторио Згарби, пытавшийся получить представление о принципе работы древних солнечных часов. Никто не знал, что на том обелиске отсутствует картуш с именем фараона, написанным, разумеется, иероглифами. Он уже давно исчез, и известий о его местонахождении как не было, так и нет – до недавнего времени, разумеется. Слухи об исчезнувшем картуше дошли до двух маршалов-карабинеров – он должен же где-то быть. Им удалось частично реконструировать череду событий: в какой-то момент картуш мог побывать у Витторио Эммануэле Орландо, который был председателем Совета министров Италии; им также мог владеть римский коллекционер Камилло Орландо Кастеллано, у которого, согласно драгоценной фотобиблиотеке Дзери, были превосходные картины. Среди них – «Святое семейство со св. Екатериной» Чезаре да Сесто и «Битва», возможно, кисти Жака Куртуа, известного как Бургиньоне.

В конце концов фрагмент приобрел римский торговец произведениями искусства. Он не продал картуш, а решил передать в дар государству через карабинеров, защищающих культурное наследие. Он просил разрешения поговорить с ними, и к нему пришли маршалы и их командир, восстановившие череду событий, произошедших с иероглифами. Карло Мария Фаллани к тому моменту уже перестал работать в магазине на Виа дель Бабуино⁴⁶. Карабинеры подтвердили, что красный гранит «обладает теми же качествами, что и обелиск, и, вероятно, относится к его основанию». По крайней мере частично аналогичный фрагмент (известно, что четыре грани пьедестала совмещались попарно) находится в Национальном археологическом музее Неаполя, а в конце XVIII века он принадлежал кардиналу Стефано Борджиа. Что после этого произошло? «Антиквар, помня о достоинствах мецената, решил восстановить фрагмент и тут же совершенно неожиданно передал его нам». Большой сюрприз для всех.

Египетский обелиск, стоящий напротив палаццо Монтечиторио

Картуш фараона Псамметиха II

02
Завоевания и древность

Карл Верне. «Триумф Эмилия Паулюса», фрагмент (1789). Нью-Йорк, Метрополитен-музей

Искусство и культура всегда оказываются в числе первых жертв международных конфликтов и гражданских войн. Ослабленный контроль над территорией выгоден похитителям. Мы не знаем, как звали первого человека, укравшего произведения искусства, но нам известны некоторые деятели прошлого, разбиравшиеся в этом вопросе, например царь Ассирии Ашшурбанапал. Из подробностей, выгравированных на клинописных табличках и барельефах, мы узнаем о его добыче, доставленной в Ниневию после завоевания Сузы – столицы государства Элам. В 640 году Геродот Галикарнасский – «отец истории», по выражению Цицерона, – рассказывал о разграблении вавилонского храма и краже золотой статуи Баала⁴⁷ правителем Персии Ксерксом I Великим в 484 году до н. э. – еще один случай «массового воровства». Более того, уже в первой половине VIII века до н. э. Исаия пророчил неминуемое падение и гибель Вавилона: «И Вавилон, краса царств, гордость халдеев, будет ниспровержен Богом, как Содом и Гоморра, – не заселится никогда…»⁴⁸

Античность изобилует примерами грандиозных грабежей. Луций Эмилий Павел Македонский (228–160 годы до н. э.) после третьей войны в Эпире разграбил 70 городов. Парад с демонстрацией добычи в Риме длился три дня: сначала лишь показывали статуи, картины и полотна «размеров колоссальных, перевозимые на 250 повозках», – писал Плутарх. За торжеством наблюдала огромная толпа, «все в белых одеждах». Тем не менее консул не стремился обогатиться за счет этого: он распорядился передать сокровища в государственную казну, а в наследство своему сыну попросил оставить только знаменитую библиотеку царя Персея. Это настолько интересный случай, что живописец Карл Верне изобразил шествие на полотне в 1789 году (неслучайно во время Французской революции): четырехметровая картина теперь хранится в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. В середине XVI века фреска с этим же сюжетом появилась на фризе Зала триумфов Дворца консерваторов в Риме.

Микель Альберти и Якобо Рокетти. «Триумф Луция Эмилия Павла Македонского над Персеем» (1569). Рим, Капитолийские музеи

Древнеримский историк Тит Ливий писал, что полководец Марк Клавдий Марцелл в 212 году до н. э. лишил Сиракузы множества произведений искусства огромной ценности. При этом его описывали как «человека добросовестного и честного»: он действовал, исходя из желания прославить «величие римского народа». С римским политическим деятелем Гаем Лицинием Верресом все обстоит совсем иначе: он служил пропретором⁴⁹ Сицилии с 73 по 71 год до н. э. и крал все, что плохо лежало, а также подкупал или запугивал тех, кто уличал его в этом. Он накопил целое состояние, собирая статуи, серебряные изделия, картины и изысканную мебель, насильно отнимая их у настоящих владельцев ради себя или приближенных. С этого и начался первый известный нам судебный процесс, на котором разбиралось подобное преступление.

Чезаре Маккари. «Цицерон осуждает Катилину в Римском сенате» (ок. 1880). Рим, Сенат Италии, Палаццо Мадама

Обвинителем выступал Цицерон, который также собирал произведения искусства, но только путем законного приобретения в Греции. Оратор перечислил скульптуры Праксителя, Поликлета и Мирона, которыми незаконно завладел пропретор, но приговор (уже тогда!) был слишком мягким: пропретору следовало компенсировать лишь частичную стоимость скульптур, которые при этом у него же и оставались. Луций Эмилий Павел и Веррес, возможно, не первые, кто захотел обладать чужими произведениями искусства, но у них определенно были последователи и бесконечные подражатели.

Экспансия древних римлян на территории Средиземноморья и Востока с III по I век до н. э. привела к завоеванию городов Великой Греции, разграблению Коринфа и Афин, низведению Македонии до статуса провинции и многому другому. Эти геополитические изменения шли рука об руку с масштабным переносом произведений искусства в Вечный город. Бронзовые и мраморные скульптуры Фидия, Праксителя, Поликлета, Мирона и Скопаса – лишь несколько примеров того, что оказалось во владении римлян. Многое из того, что нам известно о греческом искусстве, связано именно с копиями, созданными на Тибре: оригиналы из бронзы были переплавлены, а вот мраморные реплики сохранились. Известная фраза Горация Graecia capta ferum victorem cepit et artes intulit agresti Latio («Плененная Греция пленила своего дикого поработителя и привила искусство невежественному Лацию») и вправду имеет смысл.

Приведем один пример: на основаниях скульптур Диоскуров, стоящих перед Квиринальским дворцом (статуи Кастора и Полидевка происходят из терм Константина; между ними расположен фонтан, обнаруженный в 1587 году) написано «творение Фидия» и «по Праксителю». Для римлян демонстрация культурного наследия была показателем обладания властью: не существовало такого храма или дома богатых людей, в которых не выставлялись бы греческие или восточные произведения. Для победителей войн и боевых сражений кражи были естественны. Историк Адам Циолковски объясняет: «Земля была единственной добычей, которой распоряжалось государство; остальное же доставалось тем, кто успевал схватить желаемые предметы, – генералам и солдатам». По завершении войны победитель мог «свободно распоряжаться» награбленным, «раздавать ценные призы», полностью или частично отдать добычу в казну или распределить ее между другими солдатами.

Доменико Фонтана и др. Фонтан диоскуров. Рим, Квиринальская площадь

Триумфальная арка Тита (I век н. э.). Рим, Археологический парк Колизея

Согласно Паоло Маттиэ, руководившему раскопками города-государства Эбла, вследствие мародерства «за несколько десятков лет обнаружилось ни с чем не сравнимое скопление художественных сокровищ – возможно, самое крупное, причем не только на территории Средиземноморья, но и во всем мире». В результате осады Иерусалима в 70 году в честь императора Тита была построена триумфальная арка, восхваляющая учиненное римлянами разграбление земель. С мраморной глыбы, стоящей перед Колизеем, стерта надпись, но по сохранившимся очертаниям букв ученый из Гейдельберга смог ее реконструировать. Колизей был построен за счет средств, вырученных от реализации военной добычи.

Однако не всем нравилась политика грабежа. Квинт Фабий Максим завоевал Таранто в 209 году до н. э., пытаясь нанести при этом как можно меньше ущерба: «Оставим жителям Таранто их разгневанных богов». Что, впрочем, не помешало ему перевезти в Рим пятиметровую статую Геракла, созданную Лисиппом, и разместить ее на территории Капитолия. Кажется, Геракл не слишком отличается от обнаруженного в 1864 году Геркулеса Мастаи Ригетти, который сейчас находится в музеях Ватикана. Эта находка стала невероятной сенсацией, о чем пишет историк и писатель Фердинанд Грегоровиус. Статую похоронили как святыню, потому что в нее попала молния.

Геркулес Мастаи Ригетти (II век). Ватикан, Музеи Ватикана. Обнаружен в 1864 году

Открытие Геркулеса Мастаи Ригетти в 1864 году

Геракл из Таранто, наоборот, возвышался на Акрополе над городской площадью крупнейшего центра Великой Греции, а рядом стояла конная статуя завоевателя города. «Один из самых нашумевших случаев», – замечает Паоло Маттиэ. Геракл закончил свои дни в Константинополе: он украшал ипподром, а в 1204 году был переплавлен крестоносцами. Чтобы перечислить все, что когда-либо прибыло в Рим, потребуется слишком много страниц, да и вообще это было бы довольно скучно. Достаточно вспомнить, что этот город остается, например, самым богатым в мире по количеству египетских обелисков: десять, и их, конечно, было непросто тогда перевозить. Наши предки – самые настоящие расхитители.

Не будем смотреть слишком далеко в прошлое, например, на то, что конкистадоры вывозили из Латинской Америки или что происходило на протяжении столетий в Китае. Также постараемся обойти цивилизацию майя и Африку. По данным ЮНЕСКО, более 1,5 млн китайских культурных ценностей рассредоточены примерно по 200 музеям 47 стран – и это без учета предметов, оказавшихся в частных коллекциях. Еще некоторое время назад тысяча керамических изделий майя стоимостью почти $10 млн незаконно извлекались из мест проведения археологических раскопок.

Опять же, согласно сведениям ЮНЕСКО, всего за два года – с 1993-го по 1995-й – Турция открыла до 17 500 дел, касающихся незаконного оборота произведений искусства. В Мали проводилось исследование, которое показало, что почти половина из 845 мест археологических работ была разграблена. В 90-е на территории бывшей Чехословакии из каждой третьей церкви что-то да крали. В московских газетах сообщается о том, что с момента экономического открытия страны в 1990 году из музеев исчезло более 50 млн предметов, в том числе 3,5 млн картин и 37 тыс. икон, оцениваемых более чем в $1 млрд. Каждый год с 1973-го «многомиллионные артефакты» покидают Египет, как сообщает один ученый. Давайте остановимся: столько плохих новостей в одном абзаце – даже писать об этом невероятно тяжело. Кроме того, для более-менее подробного описания заграничных злоключений не хватило бы и целой энциклопедии.

Вместо этого вернемся к Италии. Рим давно страдает от многовековой чумы грабежей. Художник Поль Жозеф Жамен (1853–1903), влюбленный в классические сюжеты, изобразил на величественном полотне «Бренн и его часть трофеев» вторжение галльского племени сенонов в 390 году до н. э. Картина как никогда дидактична. Герой входит в комнату, где находится его добыча: отрубленные головы врагов лежат на земле, пять молодых и прекрасных обнаженных женщин уже подготовлены к жертвоприношению, на пьедестале в центре – золотой Меркурий.

Поль Жозеф Жамен. «Бренн и его часть трофеев» (1893). Частная коллекция

Карл Павлович Брюллов. «Последний день Помпеи» (1827). Санкт-Петербург, Государственный Русский музей

Впоследствии, в 455 году, в Рим прибыли вандалы Гензериха⁵⁰. Разорение города длилось две недели – отсюда и возник термин вандализм, – что вдохновило многих художников. Впечатляет, если не сказать больше, творчество Карла Павловича Брюллова (1799–1852), живописца из Санкт-Петербурга, который провел много лет в Италии и умер в Манциане, недалеко от Рима: он похоронен на некатолическом кладбище Монте Тестаччо. Одна из его самых известных картин – «Последний день Помпеи» шести метров в ширину. Полотно получило большую золотую медаль на Парижском салоне (Брюллов стал первым русским художником, удостоенным такой чести) и сейчас хранится в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге. На картине «Нашествие Гензериха на Рим» (выставлена в Государственной Третьяковской галерее в Москве) Брюллов изобразил похищение меноры – золотого семисвечника, имеющего сакральное значение для евреев – из Храма Мира. Этот уникальный объект Тит вывез из Иерусалимского храма, как показано на триумфальной арке, под которой на протяжении веков евреи не желали проходить. Добыча следовала за захватчиками в Карфаген, и в 534 году, когда его завоевал византийский полководец Велизарий, попала в Константинополь. Потом… никто не знает, что с ней случилось.